Бернхард Хеннен 
Гнев дракона. Эльфийка-воительница

Эльфийский цикл – 9

FineReader 11
«Гнев дракона. Эльфийка-воительница»: Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга»; Белгород; 2014
ISBN 978-5-9910-2800-4
Аннотация

Жизнь драконов под угрозой! Один из них уже мертв. Его убийцы, гномы, еще не знают, как страшна будет месть повелителей воздуха. Следуя тайному приказу драконов, в глубинный город отправляется лазутчик — эльфийка Нандалее. Она должна выведать все тайны врагов!
Но опасность ей грозит не только от гномов, но и от своих друзей. Дракон Золотой узнал, что, согласно пророчеству, Нандалее принесет погибель всему их роду. Ее нельзя оставлять в живых! Выполнит ли Гонвалон приказ о ее убийстве? Ведь он любит Нандалее больше всего на свете…
Близится время великой битвы!

БЕРНХАРД ХЕННЕН
ГНЕВ ДРАКОНА. ЭЛЬФИЙКА-ВОИТЕЛЬНИЦА

Ларе,
пригласившей меня в свою Фьордландию и показавшей,
что есть истинное мужество

КНИГА ТРЕТЬЯ
ГЛУБОКИЙ ГОРОД

Это не конец. Это даже не начало конца. Но, возможно, это конец начала.
Уинстон Черчилль.
Из речи после победы британских войск
над немецким Африканским корпусом
во втором сражении
при Эль-Аламейне в Египте;
1942

Пролог

— Ты немедленно отдашь мне камень, — прошипела Сина.
Дочь самого богатого в Бельбеке крестьянина, она была выше Дарона на голову. Спорить с ней было глупо. Но мальчишка вовсе не собирался расставаться со своим сокровищем. Он изо всех сил тянул камень на себя.
Никто из ватаги забравшихся в пальмовую рощу детей не поспешил ему на помощь. Все боялись Сины. Они просто стояли вокруг, выжидая, чья возьмет.
— Укуси ее за руку, — прошептал Тура, самый младший.
Сина бросила на него ядовитый взгляд:
— Я все слышала.
Дарон воспользовался мгновением, когда девочка отвлеклась, и пнул ее по ноге. Она выпустила камень, выругалась и тут же отвесила ему оплеуху.
— Оставь себе эту дурацкую штуку. Тоже мне, великое сокровище!
— Вот именно, — упрямо ответил он. — Так и есть, и ты это отлично знаешь.
Дарон крепко сжимал отвоеванную драгоценность. Его отец, Нарек, перекапывая их маленькое поле, нашел этот камень. И за день до своего ухода подарил его сыну. С одной стороны камень был белым, как свежее козье молоко, а с другой — черным, как древесный уголь. Дарону не удавалось полностью спрятать его в кулаке. Он был плоским и всего лишь чуть толще его мизинца.
Как же чертовски давно это было, когда отец ушел сражаться за бессмертного Аарона. Неужели и правда всего три луны тому назад? Дарону казалось, что прошло три года.
— Начнем, — настроение у Сины было по-прежнему плохим. — Вы будете крысолицыми лувийцами, и мы выгоним вас из пальмового дворца.
— Мы — лувийцами? — возмутился Дарон. — Так не пойдет!
— Еще как пойдет! Вчера подлыми лувийцами были мы. Сегодня ваша очередь.
Дарон решительно покачал головой.
— Мой отец воюет под знаменами правителя Арама. Я не могу играть за лувийца. Это против фамильной чести.
— А мой папа говорит, что твой отец самое большее подметает конские яблоки за колесницами бессмертного. Нарек вообще не воин. Все в деревне знают это.
Дарон с трудом проглотил подступивший к горлу комок. Сина умеет сделать подлость. В точности как ее папаша! Конечно, он тоже знал, что его отец вовсе не воин, но он все равно герой. Кроме него и его друга Ашота никто не осмелился пойти за вербовщиком бессмертного.
— Пусть камень примет решение, — предложил Тура.
— Камень врет, — проворчала Сина.
— Чушь. Мы сделаем так! — Дарон оглядел собравшихся. Все были согласны.
— Но на этот раз подбрасывать камень буду я! — заявила Сина.
Он с недовольством передал ей камень.
— Только не расколоти его.
— Камни не так-то легко ломаются, — она провела пальцем по отшлифованной поверхности, жадно разглядывая камень. — Если упадет белым вверх, мы с моими воинами сегодня играем за хороших, — она погладила камень, словно это была маленькая кошечка. А затем подбросила вверх. Камень закрутился в воздухе, поворачиваясь то белой, то черной стороной.
Когда он упал на землю, вверху оказалась черная сторона.
Сина вздохнула.
— Говорю же, камень врет.
Дарон гордо обернулся к своему маленькому войску. Семь воинов. У Сины столько же. Но все ее друзья были немного выше. Из последних пяти сражений за пальмовый дворец Сина выиграла четыре. Поэтому большинство предпочитало играть в ее войске. Даже если при этом приходилось быть лувийцами. Тот, кто побеждал в битве, тому принадлежали все спелые финики, упавшие с пальм на землю. Весь следующий день. По крайней мере, пока воришек не отлавливал отец Сины, поскольку пальмовая роща принадлежала ему, а он не любил, чтобы ее разоряли.
— Сегодня мы будем демонами, — вдруг объявила Сина. — Если уж нам выпало быть злыми, то сделаемся по-настоящему плохими.
Все посмотрели на нее с испугом.
— Моя тетка говорит, что если говорить о демонах, то они придут, — прошептал Тура.
— Если боишься намочить свою юбочку, то иди домой, Тура.
Дарон заслонил собой малыша.
— Мы вообще ничего не боимся! — Впрочем, ему идея с демонами тоже не нравилась.
Было уже темно. Пришел срок сбора урожая, а в эту пору крестьянам приходилось работать на полях от зари до зари.
— Значит, начинаем! — восхищенно воскликнула Сина. — Демоны, за мной!
— Вы атакуете. Немедленно покиньте пальмовый дворец, — Дарон махнул рукой, указывая на пшеничное поле за низенькой стеной из бутового камня. — Пойдете оттуда.

Отряд демонов под предводительством Сины бодро утопал прочь, в то время как среди ребят Дарона воцарилось уныние.
— Они наверняка поколотят нас, — Тура высказал вслух то, о чем думали остальные.
— Почему это? — упрямо поинтересовался Дарон.
— Ну, они же демоны, — по лицу Туры было заметно, что он вот-вот расплачется. — Да и темно уже. А если дома заметят, что я так поздно лег в постель, меня опять высекут.
— Защитники Бельбека, — Дарон пытался говорить твердым голосом, как настоящий герой. — Давайте найдем снаряды для метания. Преподнесем демонам сюрприз, когда они придут.
Он вселил в них уверенность. Друзья рассыпались по пальмовой роще.
— Финики подойдут? — крикнул Тура.
Дарон рассмеялся.
— Только если они кажутся тебе достаточно твердыми.
Вдалеке послышался звук, похожий на раскат грома.
— Дарон! — послышался голос Сины где-то среди пальм. — Иди сюда, скорее! Ай! Проклятье, перестаньте закидывать меня камнями! Иди наконец сюда, Дарон! Ты должен это увидеть! Идем к стене из бутового камня.
Что это, ловушка? Дарон убрал деревянный меч за пеньковую веревку, служившую ему поясом.
— Идемте все. И возьмите с собой камни, если они решат нас обдурить.
Все неохотно потянулись к стене. Наверху стоял отряд Сины. Раскаты грома теперь слышались отчетливее. Теперь они следовали один за другим. Надвигалась настоящая гроза.
Дарон поспешно взобрался на низенькую стену. По равнине, к их деревне, тянулась цепочка маленьких огоньков.
— Ну вот, видите, демоны идут, — произнес Тура и расплакался.
По спине Дарона пробежал холодок. На данный момент единственным мужчиной в доме был он, а у него есть только деревянный меч, чтобы защитить свою мать, Рахель. Он прищурился, пытаясь разглядеть, что это там, вдалеке. При вспышке молнии что-то сверкнуло золотом. Бронзовые доспехи!
— Это боевые колесницы… — Но до конца уверен он не был. Просто слово «колесницы» звучало лучше, чем «демоны».
— Значит, лувийцы победили, — подавленно произнесла Сина. — Мой отец всегда говорил, что, если враги победят, они разграбят всю страну. И что войско из крестьян не выстоит против настоящих воинов, он тоже говорил.
Дарон поглядел на черно-белый камень, на свое сокровище. Отец пообещал ему, что вернется. Он наверняка не допустил бы победы лувийцев. Но колесницы в ночи не сулили ничего хорошего, это точно.
— Мы должны предупредить деревню, — решил Дарон.
— Неужели ты быстрее колесницы? — Впервые за весь вечер в голосе Сины не было задора.
— Мы успеем! — Он был не совсем уверен в своих словах. — Мы срежем через поля. Повозкам ведь приходится держаться дороги. Давай, Тура, руку. И не выпускай, пока не добежим до твоей матери. И свои деревянные мечи не забудьте!

За три луны до описываемым событий
Павший наставник

Нандалее внимательно подняла голову. Ветер поменялся. Звук шепота листьев изменился. Он показался ей более настойчивым, словно духи леса пытались предупредить ее. В воздухе витал новый запах. Пахло дымом, оружейной смазкой и нестираной одеждой.
Краем глаза эльфийка заметила две тени, бесшумно передвигавшиеся по лесу. От них тоже пахло дымом. И сажей, которой они натерли лица и руки, чтобы еще больше походить на тени.
Ее товарищи, Куллайн и Тилвит, подали ей знак двигаться дальше. Оба мауравана были из числа эльфов, живших в старом лесу к югу от Головы альва. Их народ считался своеобразным и воинственным. Даже тролли избегали ссориться с маураванами, опасаясь их налетов. Нандалее была не в восторге от того, что для выполнения миссии ей дали в помощь этих двоих. Они не были драконниками, зато входили в число разведчиков Голубого чертога. Этот эскорт был уступкой Дыхания Ночи остальным небесным змеям, не пожелавшим терпеть, что столь важная миссия будет доверена только одной его подопечной. Да еще единственной эльфийке, мысли которой они не могли читать.
Куллайн, старший из мауравани, подошел к ней.
— Я почуяла их, — произнесла она, чтобы избежать недоразумений. Мауравани не любили много говорить, что отнюдь не упрощало общение с ними.
Куллайн только кивнул им.
Нандалее была благодарна ему за то, что он надвинул капюшон своего плаща на самый лоб. Лицо его было изуродовано, и смотреть на него ей было тяжело. Оно казалось каким-то съехавшим набок. Все было не на своих местах, как будто кожу и плоть сняли с черепа, а потом зачем-то надели неправильно. Говорили, что в юности Куллайн получил удар тролльской дубинкой. Выжил он чудом. «Таким чудом, что, наверное, он проклинает каждый новый день», — подумала Нандалее.
— Как думаешь, сколько их?
Не раздумывая ни секунды, он сжал правую руку в кулак, выпрямил все пальцы, второй раз сжал, выставил указательный и средний палец.
— Семь? — Она недоверчиво поглядела на него. Знала, что карликов должно быть несколько. Запах был слишком силен. Но никогда не смогла бы назвать точное число. Неужели Куллайн шутит? До сих пор она считала, что он напрочь лишен чувства юмора. Ошибка? Его дружба с Тилвитом, которого за спиной называли Красавчиком,  была очень необычна. Тилвит во всем представлял собой полную противоположность Куллайна. Он был красив и для мауравана необычайно ревностно заботился о своей одежде. А Куллайн был скорее оборванцем. Его мягкие, высокие сапоги до колен все были в заплатах. Левая подошва наполовину оторвалась, и он привязал ее кожаными ремешками, которыми обматывал сапоги. На нем была темная набедренная повязка неопределенного цвета, кожаная безрукавка, вся в пятнах, с несколькими нашитыми карманами. Просторный плащ с капюшоном стирался настолько часто, что его когда-то сочный темно-зеленый цвет превратился в нечто среднее между зеленым и серым. Однако что значат такие мелочи, когда ты все равно большую часть времени пытаешься слиться с лесом? Нандалее не знала ни единого эльфа, кто мог бы сравниться в этом с Куллайном. Может быть, мауравани неосознанно сплетал заклинания? Или все дело было в его изуродованном лице? Со времен своей юности он делает все, чтобы его не замечали. И у него для этого были основания.
— Идем за карликами, — решила она. Оказавшись на горе, они уже дважды наблюдали дровосеков. В остальном все было спокойно.
Куллайн кивнул. И лишь удар сердца спустя снова слился с тенью.
Нандалее снова принюхалась. Похоже, у Куллайна нет своего запаха. От него пахнет лесом. «Он и есть лес», — подумала она и улыбнулась. В отличие от карликов. Интересно, карлики что-нибудь подозревают? Знают ли о том, что эльфы здесь? Нандалее переступила через сломанную ветку. Здесь, на горе, лес казался противоестественно густым. Слишком много елей и сосен. Вероятно, гномы насадили быстро растущие деревья, чтобы иметь много-много древесины, которая нужна была им там, в глубине горы.
Внезапно Нандалее обнаружила след карликов. Отпечатки больших несуразных ног на ковре сосновых иголок, покрывавшем лесной грунт. Девушка с содроганием вспомнила о том времени, когда она сама оказалась заточенной в тело карлика. После превращения она бродила по туннелям Глубокого города, словно пьяная. Мысль о приземистом неуклюжем теле наполнила ее ужасом. Вспомнились все те луны, на протяжении которых она была пленницей пирамиды в саду Ядэ. Погребенной заживо!
Нандалее подняла взгляд к вершинам сосен, мягко покачивавшимся на ветру. Слушала песню деревьев, вдыхала аромат смолы. Запах пропитавшейся потом одежды карликов был едва различим, как будто сам лес пытался стереть это воспоминание.
Нандалее продолжала идти по следу. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить его. Следить за карликами совсем нетрудно, подумала она, испытывая приступ раздражения. Этот след не потеряла бы даже ее подруга Бидайн, несмотря на то что наедине с природой та становилась беспомощной, словно ребенок. Бидайн удивила Нандалее, когда добровольно вызвалась сопровождать ее во время этой миссии. Нандалее не ожидала, что после ранения в Нангоге чародейка так быстро решится подвергнуть себя опасности. Бидайн была… Нандалее застыла. Что-то не так. Там, в темноте, что-то было. У самого ее лица. Лунный свет преломлялся. Нить, тонкая, как паутинка. Только она была чернее ночи.
Эльфийка пригнулась. Принюхалась. Запах смолы заглушал все остальные запахи. Слишком сильный, даже для соснового леса! Нандалее закрыла глаза и полностью сосредоточилась на своем обонянии. Почуяла барсука, совсем рядом. Куропаток. Заячий помет. Конский волос. Воск…
Она открыла глаза. Тонкая, как паутинка, нить была конским волосом. Нет, наверное, не одним. Они были связаны вместе и натерты воском. Нандалее тяжело вздохнула. Еще бы чуть-чуть… Совсем чуть-чуть! Интересно, что произошло бы. Если бы волосы разорвались? Они с маураванами уже обнаружили этой ночью несколько ловушек. Тяжелые капканы, которые, захлопываясь, ломали кости, яма с заостренными кольями. Все они были немудреные и легко выявляемые. А эта была иной. Волос был натянут примерно на высоте плеча, что исключало срабатывание ловушки при проходе карлика. Она предназначалась для существ повыше. Нандалее попыталась понять, куда ведет волос. Он исчезал между ветками сосны.
Внезапно нахлынувшее ощущение чужого взгляда заставило ее обернуться. В темноте под елями кто-то был. Тилвит? Тень помахала ей рукой. Окликнуть ее он не мог, пока было неясно, насколько близко находятся карлики. Они могли быть повсюду… Внезапно все сложилось. Неуклюжие ловушки, след, который невозможно не заметить. Их заманивали сюда! Тот, кто шел чуть в стороне от приметного следа, по лесу, просто обязан был угодить в эту ловушку. Черный конский волос был практически неразличим даже ясным днем, поскольку еловые ветви сплетались настолько густо, что под ними царил постоянный полумрак.
Они недооценили карликов. Те догадывались, что придут драконы, а с ними и драконники. Предвидеть это было легко — после того что они совершили убийство. Смерть Парящего наставника не могла остаться неотомщенной.
Тилвит приближался к ней. Он проявлял нетерпение, махал ей рукой. Она сделала ему знак остановиться, но он не обратил внимания. Она должна остановить его. Нандалее отбросила все предосторожности.
— Стой…
Затрещали ветки. Верхушки деревьев вокруг мауравана прогнулись, словно сгибаемые бурей. Тилвит бросился на землю и перекатился на бок. Пенек размером с бочонок, нашпигованный заостренными ветками, пролетел над ним и исчез в темноте. Удар сердца — и из лесного грунта выпрыгнули доски с гвоздями толщиной в палец. Мауравани вскочил. От возвращающегося пня его спас только прыжок щучкой.
Нандалее бросилась к нему. Пригнувшись, бежала по следам карликов. Там, где прошли они, не должно быть никаких ловушек. По крайней мере, на высоте роста карликов.
Тилвит сидел у ствола дерева с широко раскрытыми от ужаса глазами. На левой его руке зияла рана, узкие серые замшевые штаны испачкались в грязи и крови. От его самоуверенной элегантности не осталось и следа.
— Сильно?
Он поднял голову. На зачерненном сажей лице глаза казались неестественно светлыми. Серо-голубая радужка обведена черной каемкой. Волчьи глаза, подумала Нандалее.
— Лук держать еще смогу, — голос мауравани звучал глухо. Тилвит мужественно боролся с болью.
— Дай посмотрю!
Он неохотно протянул ей руку. Должно быть, в нее угодила одна из досок с гвоздями. Нандалее не сомневалась, что лук он удержит. Но сможет ли он из него стрелять?
— Перевяжи это. Почему ты не остановился, когда я подала тебе знак?
— Она поет.
— Кто?
— Бидайн. Она поет. Должно быть, карлики услышали ее. Они идут прямо к ней.
Этого не может быть! Нандалее рассмеялась. Смех получился отчаянным, безрадостным. Громким. Так она и знала. События в Нангоге ранили душу Бидайн. Теперь может случиться все, что угодно!
Тилвит поднялся, небрежным жестом отряхнул грязь с одежды.
— Куллайн пошел вперед. Он защитит ее.
Нандалее кивнула. Она чувствовала себя далекой от реальности. Мысленно она была в Нангоге, зачарованном мире. Там Бидайн потянулась к силе, едва не убившей ее. Плетущий заклинания не должен противиться магии мира.
Нандалее предупредила Тилвита о ловушках. И они оба, пригнувшись, пошли по следу карликов.
Вскоре отпечатки ног изменили направление. Нандалее услышала. Песню. Без слов. Мелодию, полную боли и одиночества. Лес молчал. Даже ветер не шептал в сосновых ветвях. Остался только этот голос. Он притягивал ее, словно водоворот, захватывающий воду и уводящий ее в мрачные глубины.
Нандалее подумала о Гонвалоне, вызвала в памяти его лицо. Воспользовалась его обликом, чтобы противостоять чарам. Наконец-то она свободна.
— Что с тобой? — обеспокоенно глянул на нее Тилвит. Похоже, его чары Бидайн не трогали. Мауравани потянулся к колчану и вынул стрелу.
Впереди Нандалее обнаружила голую скалу, вздымавшуюся из лесного грунта. В лунном свете она казалась бледной, похожей на кость. Изборожденной ветрами и дождями. Деревья расступались, словно преклоняясь перед древней скалой. У подножия ее стояла Бидайн. Отчетливо видимая, окруженная серебристым светом ночи.
Группа карликов рассыпалась, образовав цепь. Они беспокойно оглядывались по сторонам, у троих были взведены арбалеты.
Немного в стороне Нандалее заметила Куллайна. Охотник стал почти единым целым с черным, как тень, стволом ели. На тетиве его лука лежала стрела.
Зачарованная песня продолжала звучать, сея меланхолию в ее сердце. Нельзя поддаваться ей. Нандалее отвязала от колчана лук, натянула тетиву. Проклятые карлики! Эти глупцы движутся навстречу своей гибели!
Карлики вышли на залитую лунным светом поляну. Казалось, они не в себе. Нервно озираются по сторонам. Головы поворачивают резко. И совсем не смотрят на скалу.
Что здесь происходит? Чего добивается Бидайн? Открыв свое Незримое око, Нандалее окинула взглядом магический мир. Маленькую поляну пронизывало сплетение тонких, светящихся нитей. Преобладали золотой и теплый красно-оранжевый цвета. Кроме них, она увидела еще голубой и лиловый. Пурпурные ауры карликов были густо пронизаны серебристыми нитями. Нандалее невольно пришли на ум коконы, в которые закутывают своих пленников пауки, когда не хотят убивать жертву сразу. Все эти серебряные нити сбегались к Бидайн.
Магическая сеть пронизывает мир. Живых существ, деревья, даже камни. Все связано друг с другом. Находится в гармонии. Чародеи влияют на эту сеть. Если же изменить ее слишком сильно, сила может обернуться против плетущего заклинания, что Бидайн довелось пережить на собственном ужасном опыте в Нангоге.
Один из карликов вскинул арбалет к плечу. Нандалее моргнула, лишаясь магического зрения на мир.
Лунный свет сверкнул на острие заточенного арбалетного болта. Нандалее догадывалась, что Бидайн манипулирует чувствами гномов. Интересно, что они слышат?
— Я беру на себя того, что слева, с арбалетом, — прошептал Тилвит.
Нандалее колебалась. Один из гномов был от Бидайн на расстоянии всего пяти шагов. Он резко поворачивал голову. Почти как марионетка. Не глядя на то место, где, прислонившись к скале, стояла чародейка в белом платье.
Седобородый предводитель поднял руку. Остальные карлики замерли.
Нандалее задержала дыхание.
Тилвит натянул тетиву лука. Он мог уверенно подстрелить карлика, которого выбрал себе в качестве цели. Десять ударов сердца — и гномы будут лежать на поляне мертвые. Больше времени умелым лучникам не понадобится. С Бидайн ничего не должно случиться. Только она может вернуть их обратно. Только она умеет открыть драконью тропу, которая приведет их обратно к небесным змеям.
— Нет! — Драконница положила руку на плечо Тилвиту.
Если они убьют карликов, их миссия обречена на провал. Они не имеют права привлекать к себе внимание! Они только разведчики. Они должны разузнать, где находятся входы в Глубокий город, и выяснить, существуют ли воздушные шахты, достаточно широкие для того, чтобы через них в город мог проникнуть эльф.
Тилвит прошипел что-то невразумительное. Затем снял стрелу с тетивы.
Нандалее понимала, что их миссия провалится и в том случае, если что-либо случится с Бидайн. Без ее помощи они застрянут здесь. Нандалее понятия не имела, насколько далеко находится гора от Белого чертога. Нерешительно провела пальцами по стрелам в колчане. Правильно ли это решение? Бидайн они сумеют освободить, если что. А если карлики будут мертвы — это будет уже необратимо. Нандалее заставила себя убрать руку с колчана. Она не имеет права стрелять! Она командир. Она должна действовать обдуманно.
Бидайн все еще стояла, прислонившись к скале, и пела. Казалось, карлики нисколько не тревожили ее. Чего она хочет добиться с помощью таких чар? Хочет убить карликов? Нельзя было брать с собой Бидайн. Слишком мало времени прошло после событий в Нангоге. Лицо ее уродовала сеточка шрамов. Тонкие красные линии, не желающие блекнуть. Из-за них молодая эльфийка выглядела жутковато.
Предводитель карликов что-то произнес. Нечетко пробормотал приказ. Его ребята опустили арбалеты. Седобородый покачал головой, словно не понимая случившегося. А затем увел отряд разведчиков с поляны.
Нандалее подождала, пока карлики исчезнут в лесу. Все это время Бидайн глядела в сторону своих друзей. Она знала, что они здесь.
Наконец раздраженная Нандалее вышла из укрытия.
— Что это было?
— Мне было скучно. Вы должны были взять меня с собой, — с раздражающей небрежностью ответила та.
— Ты не охотница. Ты двигаешься недостаточно бесшумно и только задержала бы нас. И ты хорошо это знаешь!
— Что это были за чары? — вмешался Тилвит, и было очевидно, что Бидайн произвела на него неизгладимое впечатление. — Ты была невидимой для карликов? И почему тогда мы тебя видели?
Бидайн улыбнулась, очевидно наслаждаясь интересом мауравани.
— Они не могли смотреть в мою сторону. Невидимость… Это выше моих сил. Но заставить тупого карлика смотреть только туда, куда я хочу, это уже другое.
— А твое пение? Оно выдало нас. Мы стараемся не показываться, а ты…
— Карлики песню не слышали. Я привлекла их сюда звуком ломающихся веток. До них доносились только шорохи леса, — было очень непривычно слышать высокомерный тон, которым говорила Бидайн. Такой она подругу еще не видела.
— Своим своеволием ты поставила под угрозу нашу миссию. Ты…
— Наоборот. У меня есть своя собственная миссия. И я должна выяснить, чувствительны ли карлики к такого рода магии. Мы вернемся, чтобы убить некоторых из них. И может оказаться весьма полезным владеть заклинанием, которое делает нас для них все равно что невидимыми.
Нандалее стояла как громом пораженная.
— Своя собственная миссия?
— Ты целиком и полностью посвятила себя Дыханию Ночи, — эти слова Бидайн произнесла с милой улыбкой на губах. — Я же нашла себе другого наставника. Того, кто хочет посвятить меня в искусство плетения чар глубже, чем ты можешь себе представить. Ничего подобного тому, что случилось в Нангоге, никогда больше не повторится. В будущем я уже не буду балластом, никто не станет смеяться надо мной…
Их путешествие в Нангог было тайной. Не пристало Бидайн говорить о нем вот так свободно, в присутствии других.
— Вернись обратно и уничтожь свои следы там, где ты угодил в ловушку карликов, — набросилась на Тилвита Нандалее. — На такой конский волос могла налететь даже сова. Они не должны знать, что на их горе были эльфы. Мы уходим через час.
Тилвит так пристально впился в нее своими волчьими глазами, как будто пытался прочесть ее мысли. На какой-то миг ей даже показалось, что он хочет что-то сказать, но затем эльф поджал губы и ушел.
Нандалее выругалась про себя. Она должна научиться лучше контролировать себя. Не должна вымещать свой гнев на Бидайн и остальных.
— Есть ли еще какие-то миссии, о которых мне стоило бы знать? — поинтересовалась она у Бидайн, когда Тилвит удалился за пределы слышимости.
— О которых тебе стоило бы знать? Нет.
Что на нее нашло? Куда подевалась робкая, кроткая Бидайн? Ее единственная подруга.
— Что пообещал тебе твой наставник? Вернуть красоту?
— Значит, ты считала меня красивой? — с горечью ответила та. — Почему же никогда не говорила этого раньше? Почему ты говоришь об этом только теперь, когда я утратила свою красоту навеки?
— Я не это имела в виду. Я…
— Я знаю тебя, Нандалее. Ты одиночка. Тебе не нужны подруги. Все равно ты никому не доверяешь. Мой наставник ничего мне не обещал. Это не он изменил меня. Принимать решения в одиночку и не посвящать в них остальных я научилась у тебя, — и с этими словами она отвернулась.

Обесчещенный

Шайя прислушалась к грохоту шагов по ту сторону двери. Поймала себя на том, что ее пальцы нервно сомкнулись на узкой рукоятке шипастой секиры. Разозлившись сама на себя, она сжала руку в кулак. Она должна быть примером. Ее воины наблюдают за ней. Если она будет холодна и спокойна, ее ребята тоже сохранят спокойствие. Если же проявит нервозность, по потеряет по меньшей мере уважение. Будучи женщиной, ей приходилось быть самое меньшее вдвое лучше мужчины, чтобы заслужить уважение лейб-гвардии наместника Каниты. До сих пор ей это удавалось.
Свой шлем Шайя сжимала под мышкой. Ветер играл ее волосами. Раньше ей никогда не пришло бы в голову показать свое лицо по такому поводу. Когда на ней был шлем, она выглядела так же, как и все остальные воины лейб-гвардии наместника. Однако любовь к бессмертному Аарону изменила ее. Ей больше не хотелось быть мужчиной.
Принцесса прислушалась к звуку шагов. Лестница наверх, к скальному плато, где располагались дворцовые постройки наместника Ишкуцы, насчитывала более 1400 ступеней. Тот, кто наконец представал перед Канитой, обычно с трудом переводил дух и был весь в поту. Гости здесь бывали редко. Дворец возвышался на западе Золотого города, той огромной метрополии, в которой располагался единственный вход в Нангог. Примерно в получасе отсюда, в сердце города, обрамленный статуями богов, находился магический портал, которым она так часто пользовалась, чтобы выйти на Золотую тропу. Ступить на ту тонкую пуповину, что соединяла ее с родным миром, Дайей.
Примерно час назад к ним явился посланник, возвестивший о прибытии огромного, тяжело вооруженного посольства из Ишкуцы. После этого Канита послал своих гонцов, чтобы выяснить, о ком идет речь. Необычно было принимать столь многочисленных гостей, не зная, кто они. Это не предвещало ничего хорошего. Посланники не вернулись, и, пока придворные Каниты готовились к приему гостей, во дворце воцарилось подавленное настроение.
Шайя поймала себя на том, что пальцы ее снова стиснули головку секиры. Она медленно выдохнула воздух, попыталась расслабиться. Хоть ее отец, великий король Мадьяс, не славился своей терпеливостью, она была в безопасности. Она — его тридцать седьмая дочь! Никто не осмелится тронуть ее.
Грохот сотен ног на миг умолк. Во дворе дворца воцарилось подавленное настроение.
Казалось, прошла вечность, когда наконец в ворота постучали. Тяжелыми, звучными ударами, прогремевшими по всему двору. Один из орлов закричал, забил крыльями, словно пытаясь взлететь в небо.
Дурной знак, подумала Шайя.
По знаку наместника ворота открылись. На просторный двор вошли воины, одетые в блестящую бронзу. Шайя знала, что они с трудом переводят дух. Как они отчаянно пытаются идти прямо. Длинный путь наверх отнял у них силы. Лестница обращала гордость в прах. Воительница испытала это на себе, когда ей самой довелось подниматься по этой лестнице в доспехах. Приходивший, чтобы предстать перед наместником, должен был чувствовать себя слабым.
Чужие воины расступились. Оперлись на копья. Выпрямили спины. Люди не знали, кто построил эту лестницу. Но хорошо ведали, какую отчаянную ненависть она рождает. И какой страх.
Под воротами пронесли паланкин. Двенадцать потных рабов, согнувшись, несли жерди из покрытого красным лаком дерева. Красные лица не были спрятаны под шлемами, потные тела — под доспехами. Они давно утратили свою свободу. Им уже почти нечего бояться. В отличие от воинов. Те боролись с одышкой. Опасались момента, когда раздвинутся желтые шелковые занавески паланкина и повелитель сможет стать свидетелем их слабости.
В десяти шагах от трона Каниты носильщики остановились. Следовавшие за ними воины застыли. Снова воцарилась давящая тишина. Время от времени нарушаемая вдохами-выдохами тех, кто все еще пытался выровнять дыхание.
У Шайи пересохло в горле. Кто в носилках? Кто может так наслаждаться тайной своего прибытия?
Порыв ветра всколыхнул знамя с конской головой за шатром Каниты.
Наконец занавески разошлись в стороны. Из носилок вышел мужчина в свободной одежде из красного шелка. Все опустили головы. Шайя поступила так же. Она видела широкий, украшенный жемчугом бортик и подол одежды. Видела мягкие сапоги из выкрашенной в пурпурный цвет кожи.
Принцесса подняла взгляд. Короткий поклон — отдана дань вежливости. Она — тридцать седьмая дочь бессмертного Мадьяса. Она не обязана ни перед кем склоняться.
Сановник, вышедший из носилок, был худощав. Щеки впалые. Над мясистой верхней губой растут длинные черные усы, кончики которых свисают ему почти до самого подбородка. Темные глаза посланника подведены черной краской, делаясь похожими на волчьи. Шайе был знаком этот взгляд. Она знала этого мужчину. Он смотрел на нее, не на наместника Каниту. И тут она поняла: что бы ни говорилось, истинная причина его визита — она. Это был Субаи, ее старший брат. Брат, натаскавший своего пса на то, чтобы рвать кукол принцесс. Пса, который однажды схватил ее, когда она оказалась настолько глупа, что попыталась от него убежать. Шрамы, которые у нее остались с того дня, предрешили ее судьбу. Единственная из дочерей бессмертного Мадьяса выбрала путь воительницы. И несмотря на все битвы, в которых с тех пор привелось сражаться, ей по-прежнему невыносимо хотелось убежать при виде собаки. Субаи так никогда и не простил ей, что его злобного пса отправили на бойню.
Шайя выдержала взгляд своего брата. Вспомнила о семи мисках супа, сваренного из его пса, который он вынужден был съесть, глядя при этом на нее.
Он одарил ее жутковатой улыбкой. На его левой щеке красовался белый шрам. Субаи сражался у Шелковой реки и подчинил себе один из находившихся там городов-государств. Люди у Великой реки постоянно приходили к мысли, что смогут сбросить с себя иго ишкуцайя. Их постоянно наказывали за это. Руки, плетущие шелковые ткани, не созданы для того, чтобы держать шипастую секиру. Конечно, в конце концов Субаи восторжествовал. Но у его триумфа был неприятный привкус, когда стало известно, сколько его воинов полегло в сражениях. Шрам на щеке достался ему от собственного отца. Он ударил его плетью по лицу, когда Субаи вернулся в Кочующий дворец, чтобы доложить о победе. Шайя жалела, что не присутствовала при этом. С тех пор он распрощался с воинской славой. Поэтому сегодня на нем нет доспеха. За его простым кожаным поясом торчат только шипастая секира и кинжал. Символы его мужественности.
— Бессмертный Мадьяс, Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка послал меня, ибо услыхал он о твоих деяниях, наместник Канита, — звучным голосом, донесшимся до самого отдаленного уголка двора, провозгласил Субаи.
Шайя замерла. Очень редко его отца именовали всеми титулами. Раньше он не любил этого. Судя по всему, обычаи при Кочующем дворе изменились. Это тоже ничего хорошего не предвещало.
Канита решил не вставать перед Субаи. Наместник был стар, но вовсе не немощен. Он мог бы встать и признать, что ее брат равен ему по рангу или же стоит выше него. Вместо этого он смотрел на него с затаенной ухмылкой.
— Мое сердце радуется, слыша, что весть обо мне дошла до шатра моего возлюбленного короля. И я со всей присущей мне скромностью надеюсь, что поспешность дорогого посланника не окрылит также и его язык.
Шайя поразилась. Намекать на то, что ушей Великого короля могла достичь ложь, было более чем смело.
Субаи решил проигнорировать намек наместника.
— Бессмертный Мадьяс, Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка поручил мне передать тебе личное послание, — он засунул руку в широкий рукав своего шелкового наряда, вынул оттуда костяную дощечку, протянул ее Каните и выпустил, ни капельки не пытаясь сделать вид, что это был несчастный случай.
Канита издал негромкий, похожий на тявканье смешок. Шайя тоже не сдержала усмешки. Ее брат ни в коем случае не унизил старика своим жестом. Совсем напротив, он выставил на посмешище себя.
Наместник наклонился, чтобы поднять костяную дощечку. В тот же миг Субаи выхватил из-за пояса шипастую секиру. Прежде чем лейб-гвардия Каниты успела выхватить мечи, секира опустилась. С резким хрустом она пронзила затылок наместника. Канита рухнул наземь.
— Бессмертный Мадьяс, Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка желал смерти Каниты. Это написано на дощечке.
Шайя обнажила собственную секиру.
— Отойди! — набросилась она на брата. Она хотела увидеть костяную дощечку. Канита долго и верно служил Великому королю.
— Из-за деяний Каниты бессмертный Мадьяс, Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка потерял лицо, — Субаи обвел присутствующих вызывающим взглядом. — Он выставил своих лучших воинов на посмешище. Отдал вас Аарону, Великому королю Арама, чтобы в союзе с ним вы познали горечь поражения. Бессмертный Мадьяс, Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка, пришел в ужас, когда услышал о случившемся. И все это сделал самонадеянный старик, не известив Кочующий двор. Я здесь ради того, чтобы вернуть нам утраченную честь. Все, кто подчинялись приказам Аарона Арамского, должны покинуть Нангог, — он посмотрел на Шайю с полной ненависти улыбкой. — Моя сестра тоже должна вернуться. А теперь покажите мне, что на этом дворе осталась хотя бы горстка воинов, не забывших о том, кому они клялись в верности. Схватить мою сестру! Отнимите у нее оружие, прежде чем это сделают мои воины!
Шайю схватили. Она не сопротивлялась. Она гордо подняла голову, когда ее ударили под колени, чтобы бросить в пыль перед братом. Шлем ее упал на землю. Перевязь сорвали с бедер. Столько лун командовала она лейб-гвардией Каниты. Все это уже не имело значения. Ее воины, не колеблясь, обернулись против нее. Это было больнее, чем удар под колени.
— Приветствуйте нового наместника! — крикнул почему-то именно щитоносец Каниты.
Ударили копья о щиты, сотни воинов выкрикнули имя Субаи.
Ее брат принял их преклонение, на лице не дрогнул ни единый мускул. Он оглядел стоявших вокруг воинов. Шум не стихал. Первые голоса стали хрипнуть. Шайе показалось, что никто не осмеливается первым перестать восхвалять нового наместника.
Прошла целая вечность, прежде чем Субаи склонился к ней.
— Ты помнишь тот день, когда я вынужден был смотреть на тебя, поедая своего любимого пса? Тогда мне хотелось только одного: однажды убить тебя. Но Белый волк послал мне более милосердный дар. Я буду присутствовать при том, как будет сломлена твоя гордость. И обещаю тебе, ты будешь жаждать столь же быстрой смерти, какая настигла наместника Каниту. К нему Белый волк был благосклонен.

Превращение

Дыхание Ночи отдыхал у подножия утеса, положив голову на скрещенные передние лапы. Большой черный дракон почти полностью слился с тенью. День лишь клонился к закату, однако здесь, у скалы, казалось, что уже наступила ночь. Свет избегал огромного дракона. Он бежал от утеса.
Нандалее чувствовала себя нехорошо. Убийство Парящего наставника изменило перворожденного. В его глазах отражался холодный гнев. Она рассказала ему о патрулях и о ловушках.
— Вы уверены, что они пришли оттуда, госпожа Нандалее? Или вы предполагаете это, поскольку Глубокий город — единственное известное вам поселение гномов? 
Слова горели в голове, насмешливый оттенок задел ее.
— Нет, я не уверена, — дольше выдерживать взгляд дракона она не могла. Грудь сдавливало, словно на ней лежал обломок скалы.
— Однако три дня назад вы были уверены, драгоценная госпожа. 
Она хотела возмутиться. Она никогда не говорила, что уверена! Она очень осторожно подбирала слова, когда ее допрашивали небесные змеи у трупа Парящего наставника. Она вспоминала распотрошенное тело своего учителя. К мертвому дракону не осмелился подобраться ни один стервятник. Даже мухи не отложили яйца в растерзанную плоть. Все живое боялось огромного дракона.
Нандалее с ужасом вспоминала допрос. Несдержанные эмоции драконов. Внешне они казались спокойными, но мысли их были исполнены ненависти и печали. И все это ей приходилось чувствовать слишком отчетливо. Ощущение было такое, словно по венам у нее течет стекло… Это было не просто ощущение. Под конец у нее пошла кровь из глаз. После этого Дыхание Ночи прервал допрос.
После убийства дракона карлики приложили максимум усилий, чтобы стереть следы. И Парящий наставник еще и помог им. Бурелом, поваленные деревья, под которыми прятались карлики, был сожжен. Не осталось почти ничего из того, что могло бы позволить предположить, из какого поселения пришли убийцы. Они унесли свою добычу, части трупа белого дракона, в близлежащую пещеру, в которую впадала подземная река. Оттуда они, должно быть, бежали с помощью этих ныряющих бочонков, которые они называли угрями. По этому следу не могли пойти даже небесные змеи. И поэтому Дыхание Ночи позвал ее.
Сначала ей льстило то, что перворожденный считает, что она может обнаружить что-то такое, что укрылось от него, при всей его мощи. Может быть, его вера в ее способности крылась в том, что в той неприступной долине, где они искали одну из альвиек, она нашла камешек со следами крови.
Вскоре гордость сменилась отчаянием. Она искала почти целый день. Было несколько следов, но ничто не указывало на происхождение гномов. В конце концов Нандалее перебралась через обуглившийся ствол дерева и исследовала обломки машины, метнувшей копье, принесшее гибель Парящему наставнику. Там оказались только оплавившаяся железная обшивка и погнувшийся стальной лук. А еще множество наполовину обуглившихся ящиков. В одном из них она нашла странный белый комок, едва ли в половину ее большого пальца. Мягкая масса, источавшая отвратительный запах. Запах, который, однажды почувствовав, уже не забудешь. Кобольдский сыр!
— Вы лишились дара речи, госпожа Нандалее? 
Нандалее вздрогнула. Эта мысль была подобна удару плети. Ей захотелось, чтобы Дыхание Ночи разговаривал с ней нормально, не выжигая свои мысли в ее голове. Это было намного интенсивнее того, что могли сделать любые слова.
— Я думала о грубом кузнеце-карлике, в пещере которого мы побывали во время нашего визита в Глубокий город. Там был такой сыр. Впрочем, это не доказательство. В конце концов, я же не знаю, насколько обычно для карликов есть такой ужас.
— Вы понимаете, каковы будут последствия, если вы выскажете свои подозрения перед моими братьями по гнезду? 
На этот раз Нандалее было не так больно, когда ее захлестнули мысли наставника. Ее охватила печаль, наполнившая ее немым отчаянием. Чувство было такое, словно ей приходилось сдерживать огромную волну, вздымающуюся на горизонте. Предприятие, заранее обреченное на провал. И несмотря на это, она была обязана хотя бы попытаться.
— Мы хотим отомстить за смерть Парящего наставника. Но для начала я хочу быть уверенным. Мы не мстители, мы пообещали альвам быть справедливыми. Если мы наказываем, то должны быть совершенно уверены. Мы — хранители их детей, и если это необходимо, мы накажем, но мы не тираны, милость которых зависит от прихоти. Все дети альвов должны хорошо знать это, в противном случае окажется, что мы не справились с задачей. 
Нандалее кивнула, не зная, что сказать. Большинство детей альвов боялись небесных змеев. Может ли быть такое, что Дыхание Ночи не осознает этого?
— Вы пойдете в Глубокий город ради меня, госпожа Нандалее. Вы знаете, где искать того наглого кузнеца. Выясните, он ли убил Парящего наставника и кто ему помогал. Кто был с ним, кто управлял машиной, созданной для того, чтобы убивать драконов. Принесите мне их имена, госпожа Нандалее, и я решу, каким образом казнить убийц. 
Только она хотела заметить, что вряд ли сможет войти в город карликов, когда Дыхание Ночи коснулся когтем ее лба. Жест был осторожным и нежным, но за ним последовал ураган боли. Нандалее рухнула на колени, упала на бок. Ее сотрясали судороги. Ее тело неконтролируемо дергалось, она едва могла дышать. Взгляд ее затуманился. Из носа потекла кровь, заливая губы.
Когда судороги улеглись, она подняла руку и отчаянно поглядела на свои пальцы. Они были толстыми, бесформенными, покрыты мозолями. Нандалее снова стала пленницей тела карлика.
— Вы обладаете всеми воспоминаниями кузнеца-карлика из Железных чертогов. Вы говорите на диалекте этого города, дражайшая госпожа. Таким образом вы можете незаметно передвигаться среди карликов Глубокого города. Чтобы вас не узнали, ваша внешность не соответствует той, что была у вас во время последнего визита в Глубокий город. Подходящая для вас одежда уже готова, госпожа Нандалее. Вы выясните, что помните, как ее надевать. Ваша борода уже заплетена по моде Железных и украшена железными колечками. Кроме того, я позволил себе открыть звезду альвов. Путь между мирами приведет вас прямо к звезде Глубокого города. Прошу, простите мою грубую поспешность, но меня ждут братья по гнезду. Время поджимает! Вы должны поспешить, чтобы попытаться смягчить их гнев и удержать от необдуманных поступков. 
Дыхание Ночи расправил крылья и выскользнул из тени утеса. На миг его фигура закрыла солнце, и все вокруг Нандалее погрузилось в неестественную тьму. Затем, взмахнув могучими крыльями, он поднялся в небо.
Кроме жгучей боли, сопровождавшей его мысли, она чувствовала и его тревогу. Что-то происходит между небесными змеями. Он уже не уверен в том, что его братья по гнезду последуют его совету, и опасался того, что может произойти, если так и случится.
Нандалее надела одежду карликов. Ткань была грубой, шерстяной, царапавшей кожу. Широкие штаны и мешковатая туника. Кроме того, неуклюжие сапоги. Дыхание Ночи подумал обо всем. Одежда не только выглядела поношенной, она даже пахла так. Нандалее проглотила слюну, но повязала тяжелый кожаный передник, уложила поверх бороду. На миг заинтересовалась железными кольцами, вплетенными в косы ее бороды. По ним вились причудливые узоры, изображавшие змей и неестественно длинных волков, боровшихся с ними. Они напомнили о скрытом значении. Змеи означали драконов, а волки — карликов. Она была свидетельницей последнего мгновения в жизни того карлика, знания и воспоминания которого унаследовала. Дыхание Ночи не убивал его. Но отнял у него все, что составляло его жизнь. Язык, память. От него осталась только пустая оболочка. Это была месть за то, что они втайне сговорились против драконов. Нандалее вспомнились красивые слова Дыхания Ночи. Наказание, которое карлик понес за то, что думал о заговоре, казалось ей несопоставимо суровым, и она решила назваться Арбинумьей, что на языке гномов означало ни много ни мало как наследие.
Слегка покачивающимися шагами она подошла к звезде альвов. Интересно, сколько на этот раз она пробудет пленницей этого приземистого тела? Не обращая внимания на красоту перетекающей светящейся арки, она прошла звезду. Всего несколько шагов — и она оказалась в комнате грядущих открытий. Комната была полностью отделана белым мрамором. Свет двух масляных ламп преломлялся во вставленных в стены кристаллах. В стенных нишах сидели маленькие статуи почтенных предков. Пахло дымом. Воздух был застоявшимся. Нандалее порадовалась, что в этом теле у нее лишь приглушенное обоняние.
Нетвердой походкой она вышла из комнаты, левой рукой опираясь на стену туннеля. Глаза быстро привыкли к темноте пещеры карликов. На очень большом расстоянии друг от друга в стенных нишах стояли фонари. Чаще всего — возле туннелей, уходивших в стороны от главного. Теперь, в отличие от своего первого визита, она могла разобрать выбитые кое-где на стенах руны. Они напоминали о рудничной атмосфере, когда загорались вырывавшиеся из скалы газы, предупреждали об отрезках туннелей, где нельзя зажигать открытый огонь. Некоторые надписи напоминали о смертоносных ловушках, другие служили для ориентиров в системе туннелей. Руны карликов казались Нандалее омерзительными. В них не было ни капли элегантности, они были созданы лишь затем, чтобы их было легко выбить в скале зубилом.
У Нандалее закружилась голова. Несмотря на то что теперь она привыкала к этому чужому телу быстрее, чем в первый раз, но была все еще далека от того, чтобы чувствовать себя свободно с короткими конечностями, тяжелыми шагами, мерзким запахом собственной бороды. Она опустилась у стены туннеля, закрыла глаза и стала ждать, когда ей станет легче.
Шаги приближались. Нандалее поднялась, но пришлось снова опереться на стену туннеля. Навстречу ей шел карлик с роскошной золотой бородой и длинными, заплетенными в косички волосами. На нем был шлем с широким наносником и накладными золотыми бровями. Его кольчуга негромко позвякивала при каждом шаге. Это настоящий воин, подумала Нандалее. Почему Дыхание Ночи не мог дать ей такого облика?
Небесно-голубые глаза смотрели на нее.
— Они тут подмешивают в пиво что-то лишнее, — с трудом ворочая языком, пролепетала она.
Воин усмехнулся.
— Думаю, кобольдский сыр, — и, не останавливаясь, пошел дальше.
Для карлика очень даже мил, подумала Нандалее, снова опускаясь на пол. Она прислушивалась к удаляющимся шагам. Что-то в них было странное. Шаги сопровождались негромким скрежетом. Или она это придумала? Слух ее был уже не так остер, как у эльфийки. Она хотела уже отбросить эту мысль, когда взгляд ее упал на тонкие белые шрамы, оставляемые на полу. Похоже, один из гвоздей в подошвах сапог воина торчит!
Головокружение тут же прошло. Это мог быть тот самый карлик, которого они преследовали с Дыханием Ночи. Тот неизвестный, который с трудом ускользнул от них во время их первого посещения Глубокого города и который, возможно, знал больше об исчезновении альвов. Заторопившись, она споткнулась, и не раз. Туннель расплывался перед глазами. Она стиснула зубы. Звук шагов стих. Туннель затопил ослепительный свет. А потом вдруг стало темно. Он ушел через звезду альвов.
Выругавшись, она остановилась. Какое странное совпадение, что она встретила этого карлика именно теперь. Может быть, он имеет какое-то отношение к смерти Парящего наставника? И кто он такой, раз с такой легкостью открывает звезды альвов?
Еще бы чуть-чуть, раздраженно подумала она, облегчая сердце несколькими жуткими проклятиями.
— Что это за язык, брат?
Нандалее подняла голову. Она была настолько занята собой, что не заметила, что кто-то вошел в туннель, ведущий к комнате грядущих открытий. Рыжебородый карлик, на груди которого красовалась золотая цепь члена совета, толщиной в руку, стоял перед ней и пристально рассматривал ее большими серыми глазами.
— Ты что, говоришь по-эльфийски?

Трибунал

Золотой рухнул в облака. Он наслаждался ощущением ледяного ветра под крыльями, своей силой, позволявшей ему противостоять стихиям. Был некоторый риск в том, чтобы вслепую падать на гору. Он мог бы открыть свое Незримое око, чтобы увидеть то, что скрывают облака. Но идя на риск, он чувствовал себя более живым. Каждое ощущение становилось интенсивнее, поскольку, вполне возможно, могло стать последним. Это безумие — вслепую лететь сквозь облака навстречу горе. Столь же безумно, как и затевать заговор против альвов, более того, убивать их. Но он хотел быть хозяином своей жизни, целиком и полностью. Быть свободным, жить по своим собственным правилам.
Пение урагана изменилось. Теперь скалы были совсем близко. Он попытался по мелодии ветра определить свое местонахождение. Существовала драконья тропа к огромному заснеженному полю прямо под вершиной Головы альва. Сюда можно было попасть очень легко. Но это было не в его духе. Он не искал для себя легких путей.
Золотой расправил крылья, замедлил полет. Тягучее серое покрывало облаков разорвалось, словно порванное скалами. Теперь он увидел торчащие из вечной белизны острые каменные зубцы. Заметил яркие цвета своих братьев.
Последний круг он описал над их головами, затем элегантно приземлился, без прыжков, пытаясь сохранить равновесие. Сложил крылья. Он любил этот жест и вспомнил, что его научил ему когда-то Парящий наставник. Дело не только в том, что делаешь, но и в том, как делаешь. Жизнь — это представление, и, сколь отвратительны ни были бы иногда обстоятельства, понять, предстаешь ли ты перед другими с достоинством, ты всегда можешь и сам.
— Ты опоздал,  — первым в его мысли проник голос Дыхания Ночи. Перворожденный лежал немного в стороне от неровного круга, образованного восемью небесными змеями. Он лежал у подножия нависающего скального уступа. Над ним со скалы свисали сосульки, вокруг старшего брата играли тени. Дракону даже вдруг показалось, что он опустился в пасть гигантского чудовища. Существа еще больше и могущественней, чем они. Существа, которое появилось лишь однажды и вот уже много веков находилось в изгнании. Заживо погребенным в надгробном памятнике, которое оно само же и создало.
— Прошу прощения, что заставил вас ждать, братья. 
Последовали мгновения давящей тишины, слышались только завывания ветра. «Не буду оправдываться», — подумал Золотой. Иначе пошатнется его позиция по отношению к Дыханию Ночи. Все, что он подготовил, зависело от того, будет ли он действовать, исходя из сильной позиции.
— Мы собрались, чтобы принять решение относительно наказания карликов в Глубоком городе,  — прервал, наконец, молчание Небесный. Он считался мудрецом и скептиком. Золотой знал, что убедить брата будет нелегко. Однако он видел в серебряной чаше, что ждет их в будущем, если они не обретут мужество и не перейдут к отважным действиям.
— Я требую уничтожить Глубокий город. Я был там, поскольку не хотел доверяться исключительно суждению эльфийки, мысли которой мы не можем прочесть. Именно в этом причина того, что я опоздал, братья. Я был настолько потрясен увиденным, что забыл обо всем. Мне не хватает слов, чтобы описать то, что творят карлики там, внизу. Загляните в мои мысли. Разделите со мной тот кошмар и видения гнусных деяний карликов, которые останутся выжжены в моих воспоминаниях до конца дней. 
Он поделился своими чувствами с братьями, пока те читали его мысли. Он собирался сделать это с самого начала, чтобы суметь лучше оценить их. Даже Дыхание Ночи был тронут тем, что увидел. Возможно, все же будет не настолько трудно подвигнуть его на то, чтобы наложить то наказание, которое было единственно подобающим за дерзость карликов.
— Пусть горят, все вместе!  — возмутился Пламенный, темперамент которого вполне соответствовал имени. Могучий дракон, чешуя которого переливалась всеми оттенками от яично-желтого до кармазиново-красного, считался очень нерешительным. Его было очень легко завоевать, но он так же легко менял свое мнение, причем каждый раз говорил очень эмоционально, нисколько не осознавая своего непостоянного и вспыльчивого характера.
— Эти видения и меня будут преследовать до конца моих дней,  — объявил его брат, Приносящий Весну, ужасно подавленным, совершенно не свойственным ему голосом, ведь он всегда, в каждом событии умел видеть положительные стороны. Его чешуя, обычно сверкавшая всеми оттенками свежей весенней зелени, казалась поразительно матовой и бесцветной. Он будет моим, подумал Золотой.
— То, что делают карлики в своих потайных пещерах,  — это объявление войны нам!  — возмутился Иссиня-черный, самый воинственный из них. — Заползая под горы, они чувствуют себя в безопасности. Давайте покажем им, что нет в Альвенмарке места, где они могли бы укрыться от нашего гнева. 
— Мы наместники альвов, не мстители. Наша задача — сохранять хладнокровие и быть справедливыми,  — заметил перворожденный. Золотой только и ждал этого замечания.
— Ты уже составил план, послал шпионов и обсудил все с альвами? Что, снова принял решение в одиночку, не посоветовавшись с братьями, как любил поступать в прошлом? Меня удивляет, что ты напрягаешься, появляясь в этом кругу, где тебя все равно не интересует наше мнение. 
Дыхание Ночи зашипел на него, его могучий хвост взметнул фонтан снега.
— Какую войну ты собираешься вести, Золотой? Братоубийственную? 
— Он говорит правду!  — вмешался Небесный. — Мы все знаем, что ты предпочитаешь решать в одиночку. Думаешь, мы не заметили бы? Прав ли Золотой в своих обвинениях? Ты уже решил, что должно произойти? 
— Мудрость требует умеренности,  — уклончиво ответил Дыхание Ночи. — Только тираны не различают виновных и невиновных. 
— Но не приведет ли умеренность с одной стороны к неумеренности с другой?  — заметил Красный. Его чешуя была темной, словно свежая кровь. Из ноздрей валил редкий дым.
— Что ты предлагаешь? Неужели мы должны покарать не только убийц, но и матерей, из лон которых они появились на свет?  — ответил Дыхание Ночи.
— И кузнецов, которые создали наконечники копий, убившие нашего брата и носильщиков, которые отнесли в тайник оружие, из которого был подлым образом убит Парящий наставник,  — вставил Пламенный, совершенно не воспринимавший иронию.
— Я считаю, что мы должны убить всех,  — Золотой старался донести эту мысль до братьев ясно, без каких бы то ни было эмоций. — Мы должны быть строги. Если наше наказание будет слишком мягким, карлики почувствуют, что могут попробовать убить следующего из нас. 
За этой мыслью последовала тишина. Он чувствовал, что Пламенный в восторге, Дыхание Ночи потрясен, остальные колеблются. Но почти во всех горела жажда мести.
— Думаете, если мы пошлем своих драконников и, возможно, устроим десяти карликам страшную смерть, это их остановит? Эти десятеро станут мучениками, сотни других почувствуют себя обязанными продолжить начатое ими. Что нам нужно, так это однозначный, недвусмысленный знак. Если наше наказание будет достаточно суровым, сами карлики в будущем будут преследовать каждого, кто даже задумается о том, чтобы убить среброкрылого или червелапа. 
— Думаете, альвы стерпят, если мы поведем себя как палачи? Не для того они нас создавали,  — Золотому казалось, что Дыханию Ночи хочется броситься на него, чтобы вонзить в его плоть свои клыки и когти.
— Разве мы здесь не для того, чтобы делать за них грязную работу, которую они не хотят делать сами? Разве мы не хотели ограждать их ото всех неприятных решений?  — возмутился Золотой. — Наказывая карликов, мы сделаем именно то, зачем они нас создали. Мы поддерживаем баланс в их творении. Мы предотвращаем восстание их низших детей, которые пытаются разрушить установленный альвами порядок. 
— Меня убедили слова Золотого,  — поделился своими мыслями Изумрудный, который обычно не торопился с высказываниями и вообще придерживался весьма умеренных взглядов.
— Почему вы все хотите свернуть с пути, который оправдывал себя столько веков?  — возмутился Дыхание Ночи.
— Почему ты не можешь решиться пойти по новому пути, брат? Может быть, дело в том, что ты снова принял решение без нас? Может быть, твои эльфы уже в Глубоком городе, а наша встреча снова превращается в фарс? 
Дыхание Ночи поднял свое массивное тело и выполз из тени утеса. Его голубые глаза холодно сверкнули.
— Никто не пошел убивать в город. Я не забыл, что у нас совет. 
— Значит, нам пора голосовать,  — Золотой чувствовал мысли своих братьев. Он убедил их. Все проголосовали за смерть Глубокого города.
— А каким образом ты собираешься уничтожить город? Может быть, мы должны втиснуться в туннели карликов? Разве пристало наместникам альвов действовать подобным образом?  — усмехнулся Дыхание Ночи.
— Нет. Я хочу, чтобы все наши братья приняли участие в этом суде. И все наши драконники. Ни один карлик не должен выжить, и мы сделаем это так, что это навеки запечатлеется в памяти народа. Дней через пять-шесть можем начинать. 

Амаласвинта

Рыжебородый гном недоверчиво глядел на Нандалее.
— Я еще никогда не встречал карлика, который владел бы эльфийским языком.
Она попыталась улыбнуться.
— Признаю, это редкость даже в Железных чертогах. Мой отец продавал эльфам железо. Он часто брал меня с собой в путешествия, когда я был еще юн. Вот я и подучил их язык. Их ругань — это первое, что мы слышали, когда он называл свою цену. Ты же знаешь, детские уши открыты для всего, что им не стоит слышать. Кроме парочки проклятий я почти ничего из языка этих обманщиков не запомнил.
Советник задумчиво поигрывал кончиком бороды.
— Он брал тебя, ребенка, в путешествие к эльфам! Что же у тебя был за отец!
— Умный. Он полагался на то, что они ничего не сделают мужчине, который путешествует по глуши вместе с ребенком. Если бы они убили его, пришлось бы заботиться обо мне. А какой же эльф захочет возиться с детенышем карликов?
Советник неторопливо кивнул.
— Понимаю. Необычно. Истории, подобной твоей, я еще не слыхал. Однако убедительно… — Он снова провел рукой по бороде. — И что, хорошие сделки заключал с эльфами твой отец?
— Как посмотреть. Когда я стал постарше, он перестал меня брать. А три года назад не вернулся из путешествия. Мы так и не узнали, что с ним произошло.
— Мои соболезнования, — пробормотал в бороду карлик, а его большие серые глаза все еще внимательно разглядывали его. — А что ты делаешь здесь, в комнате грядущих открытий? Умеешь открывать врата на звездах альвов?
Нандалее засопела.
— Хотелось бы мне уметь. Я увидел здесь яркий свет и понадеялся, что смогу встретиться с тем, кто прошел врата. Не нравится мне путешествовать на угрях. И по земле тоже не очень-то… — Она уставилась в пол.
— Из-за драконов? Ты здесь ради аукциона, как и все остальные, верно?
Нандалее кивнула, хотя понятия не имела, о чем идет речь.
— Однажды нам уже не придется бояться драконов, — он широко усмехнулся. — И эльфов. Тебе обязательно нужно кое с кем познакомиться. Твое знание эльфийского в такие времена на вес золота. Даже если ты знаешь всего несколько ругательств и то, что еще запоминают дети. Вот увидишь, мы изменим Альвенмарк.
Нандалее нерешительно кивнула.
— Кстати, меня зовут Арбинумья.
— Скорри, — ответил советник. — Идем, я отведу тебя в самое интересное место нашего города. Надеюсь, твой клан как следует снабдил тебя долговыми расписками, иначе вскоре у тебя сердце будет кровью обливаться.
Нандалее снова не поняла, что он имеет в виду. Ведя непринужденную беседу, она развлекала Скорри выдуманными историями о том, как ее отец торговал железом, в то время как советник вел ее в ту часть Глубокого города, где она еще не бывала.
Через некоторое время туннели стали более оживленными. Почти все встречавшиеся им карлики направлялись в ту же сторону, что и они. Переходы заполнились возбужденным бормотанием. Запах смазки и дыма становился все интенсивнее, равно как и запах застарелого пота, присущий большинству карликов.
Они пересекли просторный зал, в котором сталактиты и сталагмиты образовывали колонны толщиной с дерево. Нандалее с любопытством оглядывалась по сторонам. Величина зала ее поразила. Вдоль стен проходили террасы и узкие лестницы. Повсюду кишмя кишели карлики. Казалось, их здесь согни.
Скорри провел ее через высокие бронзовые ворота по широкой лестнице в следующий зал. Казалось, стены здесь покрыты лиловыми вспышками света. Стало настолько светло, что ей пришлось зажмуриться.
Скорри проталкивал ее через толпу, то и дело кивая знакомым или отзываясь короткими шутками на приветливые возгласы. Вне всякого сомнения, он был известен. Но что он собирается с ней делать? Нандалее совершенно не нравилось, что он вводит ее в центр внимания наряду с собой.
Низкий приятный голос заглушил бормотание и покашливание сотен карликов.
— Что ж, теперь, когда мы воздали должное храбрости Галара и Нира, мы подбираемся к истинному герою, тому бесстрашному карлику, идеям и неутомимой выдержке которого мы в первую очередь и обязаны своим триумфом над белым драконом. Это тот карлик, имя которого уже сейчас стало легендой: Хорнбори Драконоборец. Говорю вам, друзья мои, однажды ваши внуки будут сидеть у вас на коленях, а вы с трепетом в душе будете рассказывать им: когда-то я знал Хорнбори, который преподал драконам урок, что значит пытаться подавить народ карликов. Приветствуйте же его, как приветствуют героя!
— Это говорит Старец в Глубине, князь Глубокого города, — прошептал ей Скорри. — А тот, что стоит там, на возвышении, возможно, станет однажды его преемником, — Нандалее показалось, что в последних словах она расслышала некоторое недовольство.
Оратора на трибуне она никогда прежде не видела. Длинная седая борода доставала Старцу в Глубине почти до самых колен. Все его лицо, казалось, представляло собой комок взъерошенных волос, из которого торчал только бесформенный красный нос. Старый карлик опирался на узловатый дубовый посох. Насколько могла видеть Нандалее, на нем не было украшений и знаков отличия. Для своего очевидно преклонного возраста он обладал поразительно сильным голосом. Тут на возвышение рядом с ним вышел карлик помоложе. Просторный зал наполнился криками ликования и топотом ног.
Все больше и больше карликов напирали сзади. Нандалее подтолкнули вперед, и вскоре она была настолько стиснута бородатыми телами, что ей стало казаться, что она вот-вот перестанет дышать.
— Прошу вас, друзья мои… — Раскинув руки в стороны, карлик помоложе попытался успокоить ликующую толпу. У него была густая, маслянисто поблескивающая борода. В ней не было ни одного седого волоска. На голове красовался роскошный шлем, по бокам которого торчали золотые крылья. Нандалее была уверена, что уже встречала этого парня в мастерской безумного кузнеца.
— Прошу… Я ведь лишь сделал то же самое, что сделал бы любой из вас. Мы все выросли в тени драконьих крыльев. Всем нам ведом их произвол. Если бы вы стояли перед белым драконом, каждый из вас проявил бы такое же мужество, как Нир, Галар и я. У каждого из вас в груди бьется сердце героя!
Грохот аплодисментов стал ему ответом.
Нандалее боролась с нарастающей паникой. Она терпеть не могла находиться так глубоко под скалами. И никогда в жизни ее так не стискивали, как в этой ревущей толпе карликов. Просто кошмар.
— Говорить он умеет… — Несмотря на то что Скорри стоял рядом, ему приходилось кричать, чтобы она могла расслышать его слова.
— Битва с драконами только начинается. Оружие, убившее белого, было уничтожено в сражении. И нам нужно много новых копьеметов, если хотим справиться с бушующей яростью драконов. Поэтому я прошу вас: жертвуйте! Давайте, сколько можете, и ступите вместе со мной на тернистый путь к свободе. Нам предстоит битва, какой еще не видывал наш народ. Я вижу путь крови, пота и слез. Но если мы пройдем до конца, наши дети и дети наших детей однажды выйдут из пещер и смогут без страха взглянуть в небо Альвенмарка.
Зал снова разразился ликованием. В нем Нандалее чувствовала восхищение праведной борьбой и спросила себя, что же сделали драконы карликам. Этот Хорнбори здорово умел распалять глубоко укоренившийся гнев своего народа.
— Многие наши мудрецы убеждены в том, что тело дракона пронизано магией. Тот, кто знает, как использовать их кровь, может перелить это волшебство в оружие. Из их чешуи можно делать чудодейственные амулеты. Но сегодня мы начнем торги с совершенно необыкновенной вещи, — выдержав драматическую паузу, карлик улыбнулся. — Любой, увидевший это, тут же поймет, какая магия присуща этой потрясающей части тела. Не стесняйтесь делать ставки, друзья мои, ибо может смениться целое поколение, прежде чем на аукцион снова будет выставлено нечто подобное.
Все в зале затаили дыхание. Смолкло даже раздававшееся время от времени покашливание. Все зачарованно смотрели на возвышение, куда вынесли накрытый белым платком стол. Драматическим жестом Хорнбори откинул платок в сторону. Нандалее не сразу поняла, что представляет собой лежавший на столе предмет длиной в руку.
— Здесь у нас пенис большого дракона, — деловито объявил карлик. — Сие достоинство имеет тридцать семь дюймов в длину и весит около одиннадцати фунтов. Вообще-то я собирался выставлять его по частям. Но разные партии донесли до меня свои опасения относительно того, что присущая ему магия может пострадать, если я его разрежу. Начальная цена десять тысяч золотых крон. Эту ставку сделал не кто иной, как Старец в Глубине. Одним альвам ведомо, какие у него планы на эту штуку.
Его слова вызвали бурю смеха, но стоявший рядом Скорри выругался.
— Никакого уважения. Просто бесстыдство — шутить над Старцем в Глубине. Чертов выскочка.
Нандалее едва не ответила, что весь этот аукцион — это сплошное бесстыдство. Со смешанными чувствами она вспоминала время, проведенное в пещере Парящего наставника, но этого он не заслужил! Это было отвратительно. Отталкивающе! Этому безвкусному спектаклю не было оправдания. Если бы небесные змеи узнали, что здесь происходит, месть их не имела бы предела.
— Я слышу одиннадцать тысяч? — воскликнул довольный, стоящий на возвышении Хорнбори. — Думаю, через несколько лун у наших друзей в Исхавене будет большое пополнение.
— Не думаю, что можно извлечь магию из чего-то мертвого, — желчно заметил Скорри. — Не знаю, как ты к этому относишься, но хочу представить тебя кое-кому, кто пойдет другим путем.
Нандалее не знала, что ответить на это, поэтому просто кивнула. Она была рада возможности сбежать со спектакля, устроенного карликами. Кроме того, трепещущие отсветы факелов на стенах пещеры усиливали ощущение головокружения. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем она привыкнет к новому телу?
Им пришлось буквально пробиваться сквозь ряды карликов. Толпа была огромная, и даже влиятельность Скорри не могла заставить окружающих расступиться. Цена уже составляла семнадцать тысяч золотых крон, когда они наконец добрались до прохода в соседнюю пещеру. Только теперь Нандалее поняла, в чем причина такого странного освещения. Стены этой огромной пещеры были полностью покрыты лиловыми кристаллами. Аметисты. Некоторые были очень крохотными, другие достигали почти двух пальцев в длину. Свет тысячекратно преломлялся в кристаллах, казалось, он оживает, перетекает пульсирующими волнами по стенам, бросая в толпу сверкающие молнии. Нандалее лишь мельком взглянула на них, и головокружение тут же стало настолько сильным, что девушка побоялась, что у нее подкосятся ноги. Заклинание в камне было совершенно чуждо ей. Она с испугом отвернулась.
Похоже, Скорри что-то заметил.
— Аметистовый зал — это не для всякого. Некоторые просто в обморок падают. Никто не может сказать, в чем тут дело. Если выпить грибного — все становится еще хуже. Здесь нельзя гулять на праздники, а ведь это самая красивая пещера во всей горе. Некоторые полагают, что это наказание альвов за то, что мы попытались создать что-то прекраснее созданного ими. Я считаю это бредом.
Скорри провел ее мимо двух стражников, сжимавших в руках большие лабрисы.
— Это Арбинумья из Железных чертогов, — объявил он. — Госпожа Амаласвинта хочет видеть его.
Один из стражников кивнул, но продолжал смотреть недоверчиво. Пещера, в которую они вошли, была полностью отделана белым мрамором, похожим на тот, что был в комнате грядущих открытий. В центре пещеры на пьедестале из кроваво-красного камня лежал кристалл, сверкающий ослепительным белым светом. Зеркала направляли свет в самые отдаленные уголки пещеры.
Лестница вела к расположенной немного выше двери, пройдя через которую можно было попасть к возвышению в аметистовом зале. У подножия лестницы стоял ряд столов. Там вокруг фигуры в красном платье собралась небольшая группа карликов. Все они осматривали множество золотых и серебряных ящиков и шкатулок с окошечками из горного хрусталя, очевидно содержавших части тела Парящего наставника.
— Амаласвинта? — Скорри произнес имя шепотом.
Карлица резко обернулась. Ее вид поразил Нандалее. Она казалась не такой приземистой, как карлики-мужчины. Лицо точеное, несмотря на то что брови слишком густые, из-за чего в ее ровных чертах проступало что-то животное. У Амаласвинты был маленький нос и полные, почти чувственные губы. Ее красное платье подчеркивало талию, на груди был глубокий вырез. Декольте открывало большую часть ее пышной груди. Черные, как вороново крыло, волосы обрамляли лицо. Был в них даже какой-то синий оттенок, словно в оперении сороки. Она была не такой, как все остальные карлицы, которых когда-либо доводилось видеть Нандалее, не была похожа ни на одну из тех, кого могло вспомнить украденное сознание, вживленное ей Дыханием Ночи. Глаза Амаласвинты были темно-зелеными, почти черными. И в глубине их горел свет, похожий на тот, что жил в духах, обитающих в лесах Нангога.
«Она одержима», — подумала Нандалее.
От Амаласвинты нужно держаться подальше.
— Мой дорогой Скорри, кого это ты к нам привел? — Теперь карлица обернулась лицом к Нандалее. — По несколько… эксцентричному стилю одежды и бороде я могу предположить, что вы прибыли из Железных чертогов?
— Совершенно верно, — поспешно объявил Скорри. — Это Арбинумья. И он знает язык эльфов. По крайней мере, немного.
Амаласвинта подняла одну бровь, оценивающе поглядела на Нандалее.
— Похоже, мне придется пересмотреть свое мнение относительно наших братьев из Железных чертогов. Кажется, там живут не только скучные копатели.
— Кажется, я тоже заблуждался относительно дам Глубокого города, — желчно ответила Нандалее. — Они гораздо красивее, хоть и так же надменны, как я себе представлял.
Амаласвинта ответила на оскорбление улыбкой, но Нандалее краем глаза заметила, что, услышав ее слова, Скорри съежился.
— Наконец-то нашелся тот, кто не спускает мне каждое слово, — Амаласвинта жестом подозвала Нандалее ближе.
От карлицы исходил тяжелый чувственный аромат. В нем чувствовалась нотка мускуса, но преобладающим был незнакомый эльфийке запах.
— С тех пор, как я прогнала своего последнего кавалера, все слетаются на меня, как мухи на мед. Как же освежает встреча с мужчиной, который с первого взгляда не начинает думать о том, как бы завести со мной детей.
Нандалее показалось, что в мгновение ока она нажила себе с полдюжины врагов. Как бы там ни было, остальные карлики смотрели на нее так, словно хотели срочно вырезать ей сердце.
— Ты уже нашел себе квартиру, Арбинумья?
— Нет.
— Тогда окажи мне честь, будь моим гостем. Через два дня я устраиваю пир и буду рада, если ты сможешь присутствовать. Если ты будешь жить у меня, то не потеряешься, — с этими словами она одарила Нандалее тревожной улыбкой. — Я вполне могу себе представить…
Торопливые шаги заставили ее умолкнуть. По лестнице, ведущей к возвышению в аметистовом зале, спустился молодой карлик:
— Госпожа, цена выросла до сорока одной тысячи. Похоже, никто не хочет давать больше.
Скорри тяжело вздохнул:
— Это правда? Сорок одна тысяча золотых крон! На эти деньги можно выставить и снарядить целое войско.
— Подними для меня ставку до пятидесяти тысяч, — спокойно произнесла Амаласвинта. — Я не хочу, чтобы эта драгоценность попала в руки мужчин, у которых только одно на уме, — она одарила стоявших вокруг мужчин насмешливой улыбкой. — Вы думаете только о войне. А ведь этих денег хватило бы на то, чтобы основать новый город где-нибудь в глуши. Может быть, нам стоит сделать это. Повернуться ко всему этому спиной, начать все заново. Искать магию там, где она живее всего: в природе.
Нандалее не была уверена насчет того, сказала ли Амаласвинта это ради того, чтобы пристыдить остальных карликов, или же действительно так считала.
— Разве ты не думаешь, что настало время готовиться к войне? — Нандалее кивнула головой в сторону аметистового зала. — Они убеждены в этом.
Все взгляды устремились к Нандалее. Что ей делать? Она ведь не может призывать их воевать против драконов. Но если она не сделает этого, то вызовет подозрения.
— Думаю, мудреца можно узнать по тому, в какие битвы он ввязывается, а каких избегает, — Нандалее надеялась, что, высказавшись в подобном духе, угодит всем. По крайней мере, себя она таким образом не выдаст.
Некоторые карлики одобрительно кивали, а в глазах Амаласвинты вспыхнул хитрый огонек.
— В Железных чертогах тоже есть мудрецы? День исполнен сюрпризов!
— Как доказал Хорнбори, драконы тоже смертны. Что касается этого, небесные змеи ничем не отличаются от всего остального драконьего отродья, — воинственно провозгласил Скорри.
— И сколько же карликов понадобилось, чтобы убить большого дракона? — поинтересовалась Нандалее.
— Трое! Вот и вся их, драконья, божественность! — мрачно усмехнулся Скорри. — Хорнбори, Галар и Нир. Но стоящая за этим логистика гораздо сложнее, чем собственно убийство дракона. Пришлось оснастить целый флот угрей, чтобы привезти необходимые материалы и вернуть добычу обратно.
Вот и имена убийц дракона, удовлетворенно подумала Нандалее. Может быть, ей также удастся узнать, где в этом лабиринте найти этих троих. Похоже, Скорри любит слушать себя. Если немного поддержать разговор, возможно, ей удастся добыть еще какую-нибудь информацию.
— Что меня искренне заботит, так это вопрос, как отнесутся альвы к тому, что мы выступим против небесных змеев. Небесные змеи — наместники альвов. Если мы восстанем против них, разве не воспримут это альвы как объявление войны им? Хорнбори и другие не подумали об этом? Честно говоря, я бы поговорила с этими троими.
Скорри посмотрел на нее так, словно только что откусил испорченную колбасу.
— Это же абсурд. С чего альвам…
— Вовсе нет! — резко перебила его Амаласвинта. — Я тоже уже указывала на подобную опасность и просила тебя высказаться по этому поводу на совете, куда мне хода нет.
Было видно, что Скорри эта тема неприятна.
— Милая моя, я ведь говорил тебе, что я не могу навлекать на себя подозрения в том, что представляю собой твой рупор. Это исключительно мужское дело…
— Довольно! — оборвала его Амаласвинта. — Мы действительно обсуждали это довольно часто. Я спрашиваю себя, какой тебе от меня прок, если ты не готов представлять меня в совете.
Нандалее показалось, что за этими словами таится еще что-то невысказанное. Как бы там ни было, советник покраснел, а остальные присутствующие злорадно заулыбались.
— Мой дорогой Скорри, ты знаешь, я люблю откровенность. Надеюсь, ты тоже умеешь ценить открытость, когда она касается тебя. В прошлом я возлагала на тебя большие надежды. В то время как Хорнбори мечтал о драконах, я разделяла твою мечту и тратила немалые средства на то, чтобы позволить им стать реальностью. Через два дня мы увидим, не разумнее ли было придерживаться замыслов Хорнбори. Я очень надеюсь, что твой друг поможет нам решить наши последние проблемы. Он должен сопровождать меня, — она обернулась к Нандалее. — А ты, Арбинумья из Железных чертогов, куда приведет тебя твой путь? О каком будущем ты мечтаешь? У тебя есть свое видение?
— Я здесь ради магии. Я пойду любым путем, который приведет меня к ней, — ответила Нандалее и поглядела на все те серебряные ящики и шкатулки, в которых покоились останки ее учителя. Какие же они глупцы, эти карлики! Они встретились с великим чародеем и не придумали ничего лучше, чем убить его. Так им никогда не найти того, что ищут.
— Значит, посмотрим, хватит ли твоих возможностей на то, чтобы мечты стали реальностью, — она отвернулась и направилась к выходу. Не оборачиваясь, щелкнула пальцами. — Идем, будь послушной собачкой, следуй за мной.
— Иди, — прошептал ей Скорри. — Лучше тебе не видеть ее в гневе.
Нандалее удивленно посмотрела на советника. Она ожидала увидеть перед собой разозленного соперника. Вместо этого в его взгляде читалась тревога.
— Иди! — повторил он, на этот раз настойчивее. — Теперь ты в ее руках.

Слухи

Галар ненавидел толпу и помпезность. Услышал за своей спиной громкий смех Хорнбори. Этот выскочка был полностью в своей стихии. Неужели он действительно нанес белому дракону смертоносную рану? Галар просто не мог представить себе, что этот пустозвон, любитель рукопожатий, действительно мог совершить героический поступок.
Просторный аметистовый зал теперь казался кузнецу поразительно тесным. Он терпеть не мог находиться среди толпы. Дюжины карликов приятельски похлопывали его по плечу. Карлики, которых он никогда прежде не видел, вели себя так, словно всю жизнь были его друзьями. На лбу у Галара выступил пот, он горел на тонкой красной коже его лица, обожженной дыханием дракона. Нужно выбраться отсюда! Еще одна дурацкая шутка, еще одна фраза про убийство дракона — и он кого-нибудь зашибет. Неужели они не понимают, что теперь будет? Этот белый дракон был слишком велик. Его исчезновение заметят! Его братья отомстят за него. Вместо того чтобы праздновать, лучше бы они готовились к битве с драконами. И с их подлыми убийцами, драконниками. Они придут, в этом Галар не сомневался. И потерпят поражение в Глубоком городе.
— Ты выглядишь так, словно хочешь кого-нибудь убить, — внезапно из толпы появился Хорнбори и сунул ему в руку бокал грибного. — Пей, — негромко добавил он, — это успокаивает душу.
— Я не хочу успокаиваться, — запальчиво ответил Галар, настолько громко, что его слова могли слышать все вокруг.
— Он еще не совсем оправился от тех ужасных событий, — с широкой улыбкой на лице пояснил окружающим Хорнбори, схватил его под локоть и потащил за собой.
— Что за ложь обо мне ты распространяешь? — Галару страшно хотелось сбить мерзкую ухмылочку с лица этого выскочки. Пусть все увидят, что за герой Хорнбори, когда он, хныча и выплевывая выбитые зубы, окажется на полу. Эта мысль помогла Галару немного расслабиться. На его покрытых корочкой губах заиграла улыбка. А почему бы и нет? Хорошая драка всегда идет на пользу.
— Ну вот, еще научишься, — прошипел Хорнбори. — На подобных мероприятиях нужно всегда улыбаться, что бы ни случилось. Выше нос! Улыбаемся, улыбаемся!
«Начну с того, что выплесну этому негодяю грибное в лицо», — подумал Галар. На это Хорнбори придется отреагировать. Это будет хорошее начало. Даже Хорнбори не сумеет отмахнуться от подобного унижения парой слов. Карлик, который высокого мнения о себе и хочет, чтобы его уважали другие, может ответить на такое только кулаками.
— Скоро мне придется уехать на некоторое время, — шепотом поведал ему Хорнбори, продолжая толкать его впереди себя. — Через пару дней в путь и… — Он умолк, пожал руки парочке посланников, которые, судя по их странно завитым бородам, были родом из одного из городов под Лунными горами.
Хорнбори разделался с ними на удивление быстро, не проявив при этом невежливости. Это был его мир. Галар решил, что для будущей драки повод еще найдется. Сначала нужно выяснить, куда собрался отправиться этот засранец. И, в первую очередь, зачем. Подозрение у него было, и, если оно подтвердится, он приведет Хорнбори в такое состояние, что он просто не сумеет отправиться в путь на одном из угрей.
Хорнбори тащил его через толпу. Наконец-то, пройдя через просторный проем, они оказались в одном из прилегающих гильдейских залов. По торцовой стене тянулся фриз со скульптурными изображениями, изображавший кузнецов за работой.
Потолок был не такой высокий, как в Аметистовом зале. В плоских жаровнях, встроенных в пол, темно-красными огоньками горели угли. На стенах плясали неровные тени. Галар глубоко вздохнул. Здесь тоже находилось несколько дюжин карликов, но это было ничто по сравнению с толпой в большом зале, из которого они сбежали.
Хорнбори махнул рукой группе кузнецов, затем снова повернулся к нему.
— Они убегают, — прошептал он.
Галар наморщил лоб и вздрогнул. Ощущение было такое, что кожа снова облазит.
— О ком ты говоришь?
— Семьи совета. Клан правителя в Глубине. Все, у кого достаточно золота, кто обладает рангом и именем. Ни один угорь с драконьими трофеями не покинет гавани, не прихватив с собой парочку членов известных семей. Они боятся, что драконы пошлют эльфов. Убийцы наверняка устроят резню. Это будет ужасно и…
— И ты хочешь вовремя смыться, верно? — Именно это он и ожидал услышать. Но так не пойдет. Этот…
— Нет же, проклятье. Я хочу остаться. Ты должен ввязаться в драку со мной. Побей меня. Если я буду не в форме для путешествия, то смогу остаться. Но бей не слишком сильно, если можно. И не сломай мне нос. Я…
Галар едва не выронил кубок с грибным из руки.
— Я должен что? Побить тебя? — Должно быть, он шутит. Это ничтожество еще и издевается!
— Все знают, что ты вспыльчив и мы не очень-то ладим, несмотря на то что вместе ходим охотиться на драконов. Никто не удивится, если ты меня…
— Забудь об этом. Насколько же тупым ты меня считаешь? — Галар понизил голос до шепота. Никогда в жизни он не окажет этому мешку с дерьмом услугу, даже если у него так сильно чешутся руки. — С чего ты взял, что эльфы придут?
Хорнбори недоверчиво огляделся по сторонам.
— Пойдем дальше. Лучше не стоять на месте. Нас никто не должен подслушать, — он вывел его из гильдейского зала в просторный туннель, но и там они были не одни. Галар удивился множеству чужой одежды. Теперь, вне большой толпы, он мог внимательнее рассмотреть посланников. Казалось, они приехали со всех концов Альвенмарка. Он узнал карликов из Железных чертогов и Исхавена. Невероятно, как быстро разнеслась весть об аукционе.
— Значит, в качестве доказательств тебе не достаточно того, что богатые и влиятельные карлики увозят свои семьи. Тебе имя Ханнар о чем-нибудь говорит?
Галар кивнул.
— Один из самых опытных наших охотников. Нир хорошо его знает.
— Ты назвал бы его трусом, как меня? — Слова Хорнбори сопровождались хитрой усмешкой.
— В отличие от тебя Ханнар не заслужил этого титула.
Хорнбори посмотрел на него взглядом, которого до этого Галару видеть не доводилось, обиженно и злобно, но ни словом не отреагировал на оскорбление.
— Я вчера встретил Ханнара. Он был совершенно не в себе. Сказал, что в лесу на горе что-то есть. Призраки!
Галар сделал глоток из своего бокала. В призраков он не верил. До сих пор он считал Ханнара разумным парнем. Вот так вот можно ошибаться!
— Все не так, как ты подумал, — возмутился Хорнбори. — Не было там никаких прозрачных фигур или подобного бреда из детских сказочек. Это было… Сработала хорошо замаскированная ловушка, но следов не обнаружили. В том числе следов зверей. А еще он говорит, что он слышал принесенные ветром голоса. Словно пение. Но никого не было. Кроме того, он рассказал о поляне, на которой из земли торчит утес. Когда он пришел туда с патрулем, ни ему, ни кому-то из его товарищей не удалось посмотреть на скалу. Как будто какая-то невидимая сила поворачивала их головы.
Галар уже не мог сдерживаться. Он громко расхохотался.
— Невидимая сила поворачивала их головы! Ты хоть слышишь, что говоришь? Что пил Ханнар, прежде чем выйти в лес?
— То же самое повторяют все ребята из его отряда! — настаивал Хорнбори. — Там, в лесу, что-то неладно, — он поднял глаза к неровному своду туннеля, словно мог поглядеть на лес сквозь толщу гранита. — Там, наверху, что-то нечисто. Я слыхал от Нира, что ты подумывал о том, чтобы взять с собой Ханнара на следующую охоту на дракона.
— Теперь я трижды подумаю…
— Не будь таким упрямым! Куда делся Галар со своими великими замыслами? Кузнец, осмеливающийся делать то, о чем другие не смеют даже мечтать! Почему Ханнар вдруг изменился? Просто прими как данность, что там, наверху, что-то происходит. В лесу чародеи. Там, наверху, бродят эльфы! И есть только одна причина, зачем они явились сюда. Они жаждут отомстить за белого дракона.
Галар хотел провести рукой по бороде, как поступал часто, когда крепко задумывался, но его пятерня поймала воздух. Раздраженно почесал жалкую щетину на обожженных щеках. Признаваться не стоит, но Хорнбори не так уж неправ. Ханнар никогда не был глупцом. Если такой надежный карлик, как Ханнар, вдруг начинает рассказывать странные истории, это нельзя так просто отметать, нужно докопаться до сути.
Хорнбори махнул рукой в сторону бокового туннеля, отходившего в сторону от главного коридора. Через пару шагов они наконец остались одни. Место было промозглым и неуютным. Фонари в стенных нишах стояли здесь на большом расстоянии друг от друга. Галар услышал плеск воды. Недалеко до гавани.
Хорнбори надоело молчать.
— Мы должны подняться в лес и выяснить, что там происходит, — не выдержал болтун.
Галар презрительно хмыкнул.
— И ты собираешься однажды стать королем? Вести наш народ?
— А это-то тут при чем?
— При том. Представь себе, что там наверху действительно бродят чародеи и перерезают горло настолько быстро, что ты даже не заметишь, что тебе приставили к шее нож. Допустим, они действительно способны сплести заклинание, с помощью которого могут заставить нас не смотреть куда-то — и я сейчас не говорю, что верю Ханнару, это просто умозрительные предположения — они тебя просто убьют, а ты и не заметишь, как они к тебе подобрались. Так чего мы добьемся, поднявшись наверх?
— Ханнара они ведь не убили, — энтузиазма у Хорнбори поубавилось.
— И какой из этого следует вывод?
— Они осторожны. Они не хотят предупреждать нас. Если бы они убили Ханнара и его отряд, мы бы знали наверняка, что они здесь.
— Если бы они были так осторожны, то вряд ли стали бы плести заклинания, чтобы напугать даже закаленного Ханнара.
Хорнбори неохотно кивнул.
— В том-то и дело. Но зачем тогда советникам увозить свои семьи в безопасные места?
— Когда-нибудь драконы пошлют своих эльфов. Если через несколько дней ты отправишься в долгое путешествие, это будет не самым глупым ходом.
Хорнбори странно посмотрел на него. Непривычно жестко и по-мужски.
— Я останусь. Я слышал, что существуют потайные штольни и ловушки, которые заставят любого нападающего заплатить кровавую дань. Пусть бегут другие — я буду сражаться за Глубокий город! — Внезапная вспышка отваги завершилась вздохом, гораздо больше подходившим Хорнбори.
— Тайные туннели и ловушки, — пренебрежительно отмахнулся Галар. — Пустая болтовня. Очередные бабушкины сказки.
— Ты сильно ошибаешься, Галар. Это не пустая болтовня. Моя семья пользуется влиянием. Я знаю такие вещи о Глубоком городе, которые ты даже… — Он покачал головой. — Ты все равно мне не веришь, правда?
Галар улыбнулся.
— Верно.
— И, несмотря на то что у тебя руки чешутся дать мне пару оплеух, ты не станешь драться, зная, что этим окажешь мне услугу. Что ж, наши пути расходятся. Но помни, что я всегда добиваюсь того, чего хочу. Может быть, я и не гениальный мастер и не такой уж великий герой на поле битвы, но не стоит меня недооценивать, Галар, — с этими словами он отвернулся и твердым шагом направился к главному туннелю и празднующим карликам.
Кузнец долго смотрел ему вслед. Хорнбори действительно удалось посеять в нем семена сомнения. Нужно найти Ханнара и лично поговорить со старым охотником, решил Галар. А еще нужно сходить к Яри, стражу. Тайные туннели и ловушки действительно существовали. Но Хорнбори не должен был знать об этом. О них знали лишь две дюжины посвященных. И очевидно, кто-то из них проболтался. Это нужно исправить! Галар всегда очень гордился тем, что принадлежит к этому кругу избранных. Он строил один из туннелей, поскольку Старец в Глубине высоко оценил его злодейский талант устраивать ловушки. Пусть драконники приходят! Ловушки в буквальном смысле разрубят их на куски!

Наперегонки

Свинцово-серые облака висели низко. Земля мягкими волнами убегала в бесконечную даль. Холодный ветер трепал волосы Шайи. Как ни любила она небо Нангога, ничто не могло сравниться с огромной степью! Она тосковала по родине. По запаху травы. Ее колыханию, когда над ней пролетает ветер.
Она погладила шею маленькой белой кобылки. Животное было капризным. Оно запрокинуло голову назад. Шайя улыбнулась. Субаи тщательно подбирал для нее лошадь. Наверное, надеялся, что та сбросит ее у всех на глазах. Что она потеряет лицо. Но за годы, проведенные в Нангоге, она не разучилась ездить верхом.
Она обернулась к нему.
— Давай кто первый до отцовского шатра?
Субаи бросил на нее презрительный взгляд. Он ехал верхом на одном из самых роскошных боевых жеребцов с конных заводов на Шелковой реке. На сильном черном жеребце, приученном носить воина в полном облачении. Впечатляющий конь и выбор, свидетельствующий о том, что Субаи все так же глуп. Это не степной конь. Не на таких ехали его воины. Настоящий предводитель не отделяется таким образом от своих людей.
Шайя говорила громко, и находившаяся неподалеку свита услышала. Все поглядели на Субаи.
— Мы уже не дети, — недовольно проворчал он.
— Верно. Мы уже умеем правильно ездить верхом, — она улыбнулась. Никто из воинов в свите Субаи и бровью не повел. Но Шайя умела читать по глазам. Она знала это выжидание. Эту подавленную насмешку во взглядах.
От Субаи это тоже не укрылось. Он недовольно посмотрел на нее, сверху вниз.
— Как женщина может тягаться с мужчиной?
— Точно так же думали мужчины, умиравшие от моей шипастой секиры.
Субаи расхохотался, но никто не поддержал его лающий, слишком нарочитый смех.
— Что же это были за мужчины, — он поднял свою плеть, ткнул ей в лицо. — У тебя злой взгляд, сестра. Об этом все знают. Не твое искусство обращения с оружием помогало тебе побеждать, а темная магия. Но на этот раз она тебе не поможет. Ладно! Поскакали!
По лицам остальных Шайя видела, как подействовали на них слова ее брата. Как его ложь обратила в прах ее воинскую славу. Только что ее с неохотой, но признавали, теперь же воины предпочитали верить, что только женское колдовство помогало ей торжествовать в поединках с мужчинами.
— Вперед же! — За хриплым шепотом в ее голосе таился едва сдерживаемый гнев. Они могут обрядить ее в женскую одежду, но она никогда не станет одной из этих лицемерных, запуганных баб, которыми так любят окружать себя степные князья.
Субаи рванул с места, не колеблясь, и Шайя ударила пятками по бокам пони. Невысокое животное испуганно подскочило — кто-то за спиной громко расхохотался, — а затем понеслось за роскошным боевым жеребцом ее брата.
Прошлой ночью шел дождь, и на тяжелой вязкой земле чистокровный жеребец Субаи не мог раскрыться полностью. Шайя нагоняла. Земля изгибалась им навстречу мягкими холмами. Девушка пригнулась к самой шее своей кобылки. Ветер трепал ее гривой по лицу.
Словно далекий гром, следовал за ними топот копыт остальных всадников.
Субаи то и дело оглядывался на нее. Ругаясь, хлестал плетью по бокам жеребца. На роскошной шерстке сверкали кровавые полосы.
Проклятый глупец, думала она. Так не победить. Ее пальцы вцепились в гриву лошадки. Она чувствовала силу животного. Его желание победить в этой гонке. С морды кобылки слетали хлопья пены. Она чувствовала, как наполняются и снова опадают массивные легкие животного. Чувствовала пульсацию крови.
— Мы сможем, сильная моя, — они почти поравнялись с жеребцом ее брата. Обе лошади взбирались на склон холма. Грунт был непрочным. Ее кобылка замедлилась.
Субаи издал ликующий клич, снова хлестнул своего жеребца. Боль и страх заставили большого коня забыть об осторожности. В два огромных прыжка он достиг гребня холма.
— Давай, сильная моя, давай! — Шайя похлопала ладонью по шее кобылки. Отчетливо ощутила набухшие вены под кожей.
Наконец и они добрались до гребня. У подножия холма лентой вилась по степи неглубокая река. В сером небе описывал круги орел, наблюдая за гонкой. Вдалеке у западного горизонта по траве передвигалось что-то темное. Всадник? Стадо лошадей? Шайя погнала кобылку по склону холма. Тем временем Субаи ушел вперед на шесть корпусов. Его вороной уже почти спустился с холма, когда поскользнулся. Жеребец запрокинул голову и пронзительно заржал. Его задние ноги разъехались в стороны. Субаи едва удержался в седле.
Ее кобылка спускалась с холма осторожнее. Она пересекала его по диагонали, вместо того чтобы нестись по прямой. Шайя отпустила поводья и с удовольствием стала наблюдать за тем, как вороной Субаи изо всех сил пытается не спотыкаться. Наконец он выровнялся. Сделал несколько неуверенных шагов у подножия холма и устремился к узкой зоне высокой травы, обрамлявшей русло реки.
Ее сивка тоже оставила холм позади. Лошади почти одновременно ворвались в прибрежные камыши. Серо-зеленые стебли возвышались над головами. Неподалеку раздалось недовольное кряканье уток. Всадников поглотили заросли камыша. Чавкающая грязь сменилась бурой водой. Ее кобылка спокойно продолжала продвигаться вперед и вышла на глубину, где Шайе было почти по колено. Вода была неприятной и холодной. На белоснежной шерстке лошади появились грязные брызги.
Стена прибрежного камыша расступилась. Ленивое течение относило их немного в сторону. Шагах в двадцати в сторону, почти на том же уровне она заметила Субаи. Он разъяренно смотрел на нее. Его жеребец казался измотанным. Очевидно, холодная вода доставляла ему больше неприятностей, чем ее пони. Шайя вызывающе улыбнулась. Очень скоро станет ясно, кто выносливее.
Когда они достигли полосы камыша у другого берега, у девушки стучали зубы. Ощущение было такое, словно злые речные духи украли тепло ее тела. Она наклонилась вперед, пока не коснулась приятно теплой спины своей кобылки.
Наконец они выбрались на твердую почву. Сильными шагами оставили реку позади. Камыш хлестал Шайю по лицу. Она дрожала всем телом. Кобылка фыркнула, словно подбадривая ее.
Когда они вырвались из зеленой стены и снова увидели перед собой просторную степь, Субаи еще не показался. Шайю обожгло радостным предчувствием. Она ему еще задаст!
Теперь уже можно было разглядеть темные фигуры на горизонте. Это были всадники. Сотня или даже больше. Штандарты из конского волоса развевались на длинных шестах. Целый лес. Над всадниками кружил орел. Стрелой упал с неба и исчез.
Там, за ними, должно быть, ее отец. Ни один князь вольных степей не осмелится собирать вокруг себя столько штандартов. Бессмертный Мадьяс вышел на охоту со своим орлом. Это очень удачно! Она предстанет перед ним победительницей в скачке, а не униженной пленницей собственного брата!
Безумный крик заставил ее обернуться. Из тростниковых зарослей вырвался на своем вороном Субаи. Крупный жеребец выглядел жалко. Изо рта текла пена, бока изранены плеткой Субаи. С широко раскрытыми от ужаса глазами жеребец вылетел в степь. Навстречу охотничьей свите Мадьяса.
Шайя знала, что выиграла. Она выросла среди лошадей. Чужаки часто смеялись, что для ишкуцайя лошади значат больше, чем жены и дети. Что ж, это отчасти так.
Под яростными ударами плетки ее брата вороной Субаи из последних сил снова вырвался вперед. Кобылка Шайи ринулась за чистокровным жеребцом, как будто у маленькой пони появилось собственное честолюбие и она решила непременно победить большого жеребца.
Местность постепенно поднималась. Грунт здесь был более песчаным, чем на той стороне реки. Суше. Вскоре они нагнали Субаи. Шайя держалась на приличном расстоянии от него, вполне готовая к тому, что он попытается хлестнуть ее плетью, если она подойдет слишком близко. Он знал, что не сможет победить. И что еще хуже, он потерпит поражение на глазах у отца.
Всадники остановились на следующем гребне холма. Они молча наблюдали за гонкой. Каждый понимал, чем она закончится. Шайя оглянулась назад. Теперь она опережала Субаи на три корпуса. К белым хлопьям пены на ноздрях жеребца примешалась кровь. Ее брат загнал благородного жеребца. И ради чего? Он ничему не научился. Может быть, станет утверждать, что она сглазила его коня. И большинство ему поверит. И тут Шайя поняла, что ее победа ничего не стоит. Может быть, пусть жеребец вырвется вперед. Пусть ее брат одержит победу у всех на глазах. Изменится ли что-то от этого?
Всадники молча смотрели на них. Она заметила орла на кулаке коренастого воина, узнала некоторых советников, которые входили в свиту ее отца, еще когда она была совсем малышкой. Однако большинство мужчин были ей незнакомы. В охотничьей свите не было ни одной женщины.
Внезапно у ее кобылки подкосились ноги. Шайя вылетела из седла, перелетела через голову маленькой пони, вскрикнувшей испуганно, почти по-человечески. Больно ударившись о землю, упала на спину. В плече что-то хрустнуло. Из легких выбило воздух. Перед глазами на фоне свинцово-серых туч заплясали яркие искорки. Оглушенная, девушка покачала головой и перевела взгляд на пони. Та извивалась в траве, жалобно ржала и пыталась подняться. Но ей уже больше никогда не стоять. Левая передняя нога была сломана. Из разорванной плоти торчала бледная кость.
— Нет, — пробормотала наездница. — Нет.
Субаи шагом проехал мимо нее.
— Белый волк не хотел твоей победы. Твое высокомерие настроило против тебя даже девантаров.
Шайя сжала кулаки. Только теперь она заметила ямку в земле. Должно быть, ее кобыла провалилась передней ногой в кротовую нору, спрятавшуюся в траве. Это несправедливо. Это… Она нащупала свой нож и вздрогнула от боли. Должно быть, она вывихнула правое плечо. Даже дышать — и то было больно.
Ее пони так широко открыла глаза, что они оказались полностью окружены белыми кругами. Шайя взяла нож в левую руку и поползла к лошадке. Осторожно погладила по шее. Затем поднесла клинок к толстой артерии, видневшейся под кожей на шее. Сделала неглубокий надрез. По руке потекла теплая кровь. Девушка продолжала осторожно гладить шею. Дыхание кобылки стало спокойнее.
— Зачем ей жить дольше необходимого? — За ее спиной стоял Мадьяс, ее отец. В его черных глазах ни капли волнения. Ни единого седого волоска в щетине на щеках. Он бессмертен… И такой непохожий на Аарона…
В левой руке Мадьяс сжимал охотничье копье с узким наконечником. Она судорожно сглотнула, он поднял левую руку…
Прежде чем хоть слово сорвалось с ее губ, копье уже взлетело, со всей силы войдя в глаз кобылки. Ноги пони дернулись. А затем она затихла.
— Думаешь, медленная смерть лучше? — презрительно поинтересовался он.
Принцесса ничего не ответила. Перечить ему неразумно.
Ее отец был коренастым мужчиной. Не очень высоким, но всем своим существом излучал почти животную жизненную энергию. Его дети старели и седели рядом с ним. А он внешне оставался тем же. С суровым лицом и слишком большим подбородком. Кустистыми бровями, вечно заросшими щетиной щеками и неукротимыми прядями волос, спадавшими ему на лоб. На нем был кожаный жилет, негромко поскрипывавший при каждом движении. Руки его были обнажены, на них отчетливо виднелись исполосованные шрамами татуировки в виде волка.
— Вставай, если не хочешь прослыть слабой бабой.
Она удивленно поглядела на него. Он ведь хочет, чтобы она играла именно эту роль! Или Субаи солгал ей?
Шайя стиснула зубы и поднялась.
— Ты вывихнула плечо, — он произнес это без тени сочувствия. — Если бы ты, падая, свернула себе шею, я приказал бы разрезать тебя на кусочки и скормить лагерным псам. У меня на тебя планы. Этот несчастный случай нарушает их. Так что соберись.
Она подчинилась, спрашивая себя, куда подевался тот добрый отец, для которого она много лет назад танцевала на барабане.
— Специально для тебя я послал за целителем с Шелковой реки, — бессмертный указал на старика в своей свите, одетого в длинные зеленые одежды. Старик сидел на коне неуклюже. Он казался лишним посреди охотничьей свиты. Его длинное суровое лицо было цвета слоновьей кости. Казалось, будто за всю свою жизнь он не провел ни единого дня под открытым небом, как и многие ученые, тысячами живущие в больших городах на Шелковой реке.
Заметив ее взгляд, целитель кивнул ей. Его лицо с узкими глазами и длинной, тонкой, словно паутина, бородой, было похоже на лишенную эмоций маску. Советники ее отца производили совсем иное впечатление. Они открыто таращились на нее, и в их взглядах читалась сладострастная злоба, словно они знали какую-то тайну, пока еще скрытую от нее.
Один из лейб-гвардейцев ее отца передал ей свою лошадь и опустился на колени, чтобы она могла встать ему на спину и сесть в седло. Она проигнорировала жест собачьей покорности и без посторонней помощи взлетела на коня. Плечо пронзила жгучая боль. На миг у нее почернело перед глазами, и ей пришлось вцепиться пальцами в гриву каурого жеребца, чтобы не вывалиться из седла.
— Охота окончена, — громким голосом провозгласил ее отец. — Мы возвращаемся к Кочующему двору.

Тайные туннели

Галар провел указательным пальцем по бороздке в стене пещеры. Остались лишь следы засохшего масла. Карлик подумал о бесчисленных часах, проведенных в этом туннеле. На его подготовку ушло почти три года. Тогда он жил в дыре, которая и пещерой-то называться недостойна. В ней было бы неуютно даже троллю. С тех пор много всего произошло. Золоту и влиятельности Хорнбори он был обязан своей роскошно обставленной мастерской и постоянно растущему числу помощников, которым приходилось плясать под его дудку. В прошлом остались те времена, когда он ночами лежал и ломал себе голову, каким образом раздобыть парочку железных прутьев или медную пластинку, чтобы воплотить в жизнь одну из своих идей. Часть славы за смерть белого дракона была теперь связана с его именем. Несмотря на то что борода Галара обгорела и от него воняло недожаренной кониной, над ним никто не смеялся. Просто омерзительно, как они почитают этого хвастуна! Хорнбори Драконоборец, вот как они его называют. Какое там! Если и есть здесь драконоборец, то это Нир, который, наполовину обгорев в дыхании дракона, выпустил в ту тварь смертоносное копье. Хорнбори просто подобрался к трупу. Ладно, немного жизни в драконе еще оставалось. Но разве это искусство — перерезать горло смертельно раненной твари? И уж точно это нельзя называть геройским поступком. Но он будет держать рот на замке. Он должен взять себя в руки и мыслить четко! Поэтому он ушел с нескончаемого пиршества и спустился к этому потайному туннелю.
Существование этого туннеля относилось к числу самых строго охраняемых тайн Глубокого города. Его закладывали шахтеры, которых нанимали в других местах. О сложной паутине переходов знала лишь горстка карликов. Они возглавят сопротивление, если на Глубокий город действительно нападут. Потайные переходы были заложены параллельно главным туннелям и были нашпигованы смертоносными ловушками. В случае нападения главные туннели будут перекрыты дверями, которых не отличить от обработанных стен, и незваные гости пойдут по пути с ловушками.
Галар капнул свежего масла в бороздку на каменной стене. Того, кто забредет сюда, постигнет быстрая и безболезненная смерть. Эта ловушка принесла ему первую славу. А принцип был поразительно прост. Вдохновил его широкий мясницкий нож. По каменным желобкам, которые он только что смазал заново, несся нож в пять пядей, настолько тяжелый, что потребовалось три кузнеца, чтобы поднять его. Утяжеленное дополнительными грузами смертоносное орудие скользило по наклонному туннелю, с каждым шагом набирая скорость.
Галар вспомнил пони с рудников, которого загнали в этот туннель, чтобы протестировать ловушку. Нож угодил ему в голову спереди и разрезал от лба и до хвоста. Потрясающее вышло зрелище. После этого ему выделили средства на то, чтобы установить в туннеле еще две ловушки подобного типа. От ножа эльфы, может быть, еще увернутся. Но точно не от того, что последует за ним!
Галар осторожно капнул еще масла в желобки. Нападение состоится. То, что говорил Хорнбори, было правдой: советники и богачи начали вывозить своих родственников в другие города карликов, в безопасные места. Конечно, никто не говорил о бегстве, чтобы не поднялась паника среди жителей горы. Но то, что за последние несколько дней из Глубокого города отправилось много высокопоставленных торговых миссий, бросалось в глаза. Части трупа этого проклятого дракона растащат в самые дальние уголки Альвенмарка. Ему должно было быть все равно, но при мысли, сколько щеголей заработают себе золотые носы на том, что они с Ниром подставляли свою шкуру, у него кровь вскипала в жилах. Нужно было уйти с того чертового празднества. Приманка для глупцов. Бесплатное грибное, жаркое и хлеб — ешь от пуза, пока не лопнешь. Простые кузнецы, бочары, каменотесы и строители просто не видели, что происходит. Они бездумно вгрызались в подачки.
У Галара было довольно драконьей крови, чтобы продолжать свои опыты еще многие годы. Ему снова удастся создать из крови и кобольдского сыра эликсир неуязвимости. То, что в результате его экспериментов неуязвимую руку получил именно Хорнбори, не давало ему покоя. Но у него снова получится, нужно только пытаться!
Галар принялся мечтать об этом, продолжая капать масло в борозды вдоль стены туннеля. Он представлял себе небольшой отряд неуязвимых карликов. Суровых парней, под их с Ниром предводительством. Хорнбори с ними не будет! Ни в коем случае.
С таким отрядом можно и с небесными змеями потягаться. Они отыщут этих тварей в их гнездах и наподдадут под их чешуйчатый зад. А потом разделают их, вытянут из них магию. Ту магию, в которой отказано его народу и которой вместо этого учатся наглые, уродливые, высоченные эльфы. Ни один карлик не понял этого решения самодержавных небесных змеев. Но драконы еще пожалеют об этом. Его народ обладает силой, способной убить их. Он доказал это. Он, Галар, кузнец, алхимик и механик, над которым так часто смеялись. Он улыбнулся и тут же вздрогнул. Несмотря на то что его обожженное лицо было густо намазано жабьим жиром, даже спустя две недели каждое движение болью отдавалось на пораженной коже. Судя по всему, его и без того жалкая борода уже никогда не вырастет на некоторых особо пострадавших участках. Вместо этого останутся красные шрамы. Памятники его борьбы, на которую никто прежде не отваживался. Нет, они уже не будут смеяться над ним. Его  имя тоже теперь у всех на устах.
Галар продолжил свою прогулку по туннелю. Он пытался представить себе, каким образом будут атаковать драконы. В том, что они пойдут в атаку, у него сомнений не было. Народы карликов давно уже готовились к борьбе с драконами. Они были несправедливыми тиранами, эти проклятые небесные змеи! Поэтому никогда не возникало сомнений в том, что однажды они нападут на один из городов карликов. Вот только никто не мог сказать, на какой и когда. И он своими поступками решил вопрос места.
Все входные туннели в гору были со множеством поворотов. Языки пламени преломятся и потеряют свою силу уже через несколько сотен шагов. Тираны слишком велики, чтобы заползти в туннели лично. Значит, они пошлют убийц пониже ростом, то есть эльфов. В Глубоком городе эти заносчивые нахалы узнают, что значит быть униженными. Он проверил стальные пружины трех ловушек. Шестеренки, которые приводили в движение механизм, натягивавший пружины. Все было готово. Эти туннели были их самым мощным оружием. Они не были отмечены ни на одном плане. Только один-единственный карлик знал их все. Яри, страж. Он годами ждал в своей потайной комнате сигнала открыть параллельные ходы и блокировать главные туннели. Эльфы заметят, что угодили в ловушку, только когда будет уже поздно. И если кто-то из длинноухих убийц выживет, Глубокий город сможет выставить более трех сотен вооруженных до зубов воинов, чтобы успокоить оставшихся эльфов.
Тесак, Жнец и Мясорубка — так назвал три свои ловушки Галар. Он удовлетворенно оглядел длинный туннель. Перевел в боевое положение каменный рычаг, высвобождающий предохранительный болт и активирующий ловушки. Пришедшему сюда — смерть. Галар улыбнулся. Снова вздрогнул от боли. Эльфы поплатятся за свое высокомерие. Белый дракон — это только начало. Если драконы сунутся сюда, начнется война, подобной которой еще не видывал Альвенмарк. И первыми, кто поплатится за свою слепую преданность, будут драконники!
Здесь все было готово. Теперь нужно позаботиться о своем драгоценном добре. Война и предательство не застанут его врасплох. Если он падет в битве за Глубокий город, то, по крайней мере, испытывая удовлетворенность от того, что его сокровища будут спрятаны навеки.

У всех на глазах

С огромным недовольством глядела Шайя на платье, лежавшее на темном сундуке у ее циновки. Ее разместили в юрте с твердым деревянным полом. Две масляные лампы, оформленные в виде степных пони, источали приятный желтый цвет. На полу лежала шкура вепря, стояли два маленьких ящичка, больше в комнате не было ничего. И больше ей ничего и не было нужно. Кроме одного. Ее оружия. Девушка поняла, что отец принял решение, и дни ее в качестве воительницы сочтены. Ей придется подчиниться его воле. Но оружие должны были оставить! Ни один ишкуцайя не откажется от него. По крайней мере, воин, проявивший себя в сражениях и убивший столько врагов, как она. Ее народ хоронил погибших героев в земляных холмах, вместе с их лошадьми и оружием. Если ее собираются похоронить заживо в подобной юрте, вырвать из памяти ее прошлое и если придется продолжить жизнь, лишенную всего, что когда-либо имело для нее значение, то пусть хотя бы оставят принадлежавшее ей оружие, даже без права носить его.
Она уже подготовила речь, с помощью которой хотела вытребовать у отца эту милость. Он любил воинские легенды. Если она застанет его в подходящем настроении и подберет правильные слова, возможно, его удастся переубедить.
Шайя взяла с сундука белое платье. Ткань была потрясающе нежной и гладкой. Шелк. Девушка вздохнула. Значит, вот каково ее будущее. Она поднесла платье к телу. Внизу оно было сильно расклешенным и, если зашнуровать все завязки вверх от бедер, будет облегать ее, как вторая кожа. Ей стало ясно, что для того, чтобы надеть его, ей потребуется помощь. Теперь она пожалела, что сразу по прибытии в юрту вышвырнула обеих служанок.
Надевать такое платье — все равно что продавать собственное тело, раздраженно подумала она. Бросила его обратно на сундук и поплатилась за резкое движение колющей болью в плече. Шайя выругалась. Весь мир сговорился против нее! Нужно было идти с Аароном. Кто бы смог помешать?
Ответ напрашивался сам собой. Девантары. Будучи дочерью одного из бессмертных, она никогда не станет главной женой другого бессмертного. Девантары не желали, чтобы сильные мира заключали союзы между собой.
Шайя крепко прижала руку к телу, переведя ее в положение, в котором она болела не слишком сильно. «Без посторонней помощи мне никогда не надеть это платье», — с горечью подумала она. А если она, нарядная, не явится в закатный час в большую юрту своего отца… Девушка подумала об оружии. Получить его обратно получится только в том случае, если она откажется от всего, что может его разозлить. Мужчины его двора знают ее. По крайней мере, многие. Они поймут, что она не по своей воле появилась в подобном наряде. Не она потеряет лицо. Позор из-за того, что ее наряжают словно шлюху, падет на ее отца.
Шайя подошла к выходу из юрты и откинула тяжелый кожаный полог. На страже стояли три воина. Три! Это можно считать честью. Только важные придворные имели право выставлять перед шатром троих стражников. Даже бессмертный никогда не окружал себя при дворе более чем четырьмя лейб-гвардейцами, а большинство ее братьев и сестер не обладали даже одним стражем. Однако Шайе почему-то казалось, что она пленница. Эти люди повиновались только ее отцу.
Прошло совсем немного времени, и служанки вернулись. Несмотря на то что обе они униженно опускали взгляд и молчали, одевая ее, Шайя отчетливо чувствовала их молчаливое удовлетворение. Так замыкается круг. Они прислуживают той, которая отныне должна будет только служить.
Наконец платье было на ней. Только платье. Никаких сапог, ничего. Она чувствовала себя странно. Может быть, она пошла бы так на свидание с Аароном. Но предстать такой перед отцовским советом… Служанки подкололи ее волосы гребнями из слоновой кости, украшенными стилизованными цветами. Они накрасили ее и побрызгали кожу розовой водой. Шайе наряд казался бесстыдным.
Левой рукой Шайя потерла лоб. Иногда ей казалось, что все это сон. Реальность ускользнула от нее. Это не ее жизнь.
— Госпожа, бессмертный ожидает вас.
Обе девушки стояли перед ней на коленях, униженно опустив головы. Неужели они поступают так перед каждой женщиной, которой служат, или же боятся ее?
Крепко прижав к телу ноющую руку, Шайя вышла из юрты. Она предпочла бы отправиться на битву, чем стать игрушкой для придворных интриг. В настоящих сражениях она разбиралась. А здесь она чувствовала себя беспомощной и даже бесправной.
Она находилась во внутреннем лагере. Кочующий двор включал в себя тысячи юрт. Они заполняли просторную долину. В этом огромном лагере никогда не становилось тихо. Город, королевский двор и войско слились в огромного змея, неустанно скользившего по широкой степи. Редко когда Кочующий двор оставался на одном месте дольше, чем на несколько дней, а затем уходил дальше. Когда двор бессмертного Мадьяса проходил по какой-то местности, на пастбищах оставались шрамы. Съеденные подчистую склоны, кормившие стада лошадей, верблюдов и быков. Борозды черной грязи там, где землю взрыхлило бесчисленное множество ног и копыт.
Шайя глубоко вздохнула и выпрямилась, насколько позволяла боль в плече. Пахло дымом от питаемых пометом костров, жареным мясом буйволов, супами и недавно дубленной кожей. Идя по лагерю в сопровождении своей лейб-гвардии, она чувствовала взгляды за спиной. Внутренний лагерь был отделен от главного лагеря низеньким палисадом из разбитых досок. Здесь находились только друзья и советники ее отца, да еще горстка избранных слуг. И бесчисленное множество братьев и сестер Шайи.
Наконец она достигла Звездной юрты, шатра-дворца, принадлежавшего ее отцу. Словно наседка цыплят, превосходила она по высоте все юрты Кочующего двора. Она стояла на широкой деревянной платформе на колесах высотой в человеческий рост. Деревянный пол и массивные перила, окружавшие ее, были ярко-красного цвета. Столбики перил возвышались на много шагов и были украшены черепами врагов, которых убил за свою долгую жизнь бессмертный Мадьяс. По форме юрта напоминала разрезанную луковицу. Она была темно-синего цвета, вышита сотнями жемчужин, что принесло ей имя Звездной юрты. Лишь немногим людям было дозволено увидеть дворец-шатер изнутри. Неподалеку паслись тридцать быков, таскавших дворец ее отца по степным просторам.
Тот, кто однажды увидел эту юрту, никогда уже не забудет ее. Она была мифом для ее народа. Ребенком Шайя любила приходить сюда. Теперь она с тревогой спрашивала себя, что ждет ее в шатре. Почему отец послал Субаи, чтобы вернуть ее из Нангога?
У входа в шатер-дворец сидел большой серебристый волк. Шайе показалось, что он глядит на нее своими рубиновыми глазами. Это был подарок девантаров. Ей самой уже доводилось видеть, как волк пробуждается к жизни и позволяет отцу ездить на нем верхом. Давным-давно именно этот волк провожал ее и избранных ею воинов по магическим тропам в Нангог. Он сторожил ее отца. Мимо него в Звездную юрту не пройдет ни один подлый убийца.
Полог юрты отбросили в сторону, едва она ступила на покрытый красным лаком помост, на котором был установлен роскошный шатер. Изнутри в прохладные сумерки потянуло теплым, сизым дымом. Шайя опоздала, солнце уже спустилось за холмы, и последняя серебристая полоска света сражалась в неравном бою с наступающей ночью. Одевание потребовало больше времени, чем она предполагала.
Преисполненная решимости не проявлять собственную неуверенность, Шайя вошла в юрту. Шатер был неестественно велик. Его купол поддерживали покрытые красным лаком деревянные опоры, на полу лежали роскошные ковры. Тепло обеспечивали несколько жаровен со сверкающими в них угольями. Отец и еще восемь других мужчин ожидали ее. Среди них был Субаи и лекарь с Шелковой реки. Большинство остальных она тоже знала. Они стояли группкой и переговаривались между собой. Только когда ее отец поднял голову и посмотрел на нее, разговоры смолкли.
— Ты опаздываешь, Шайя. Солнце уже склонило голову за холмами. Так-то ты выказываешь мне уважение?
— Прошу прощения, великий Мадьяс, Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка, — сдавленным голосом произнесла она.
Этим вечером лучше его ни о чем не просить.
— Подойди ко мне! — резким голосом приказал он. — Я хочу видеть твои глаза, когда буду говорить с тобой о чудовищных слухах, которые дошли до моих ушей.
Его голос полностью подавил Шайю. Какой бы строптивой она ни была, перечить отцу она не могла. По крайней мере, стоя перед ним. Она бежала, избегала его… Теперь это уже невозможно. Все взгляды устремились к ней, и она испытывала подавляющее чувство, что все остальные знают, что ее ждет. Ее брат, Субаи, насмешливо улыбнулся ей.
— Ты знаешь, что принцесса ишкуцайя принадлежит своему народу. Народ кормит тебя. Поэтому ты должна быть готова кормить народ, когда настанет твое время.
Она смотрела на отца широко раскрытыми от ужаса глазами. Не может…
— Твое падение с лошади может иметь тяжкие последствия для твоего будущего. Для будущего всех ишкуцайя. Девушки должны избегать бешеной скачки.
«Этого не может быть», — думала она.
Мадьяс громко хлопнул в ладоши.
— Принесите стол!
— Драгоценнейший Мадьяс, прошу простить меня за то, что я осмеливаюсь обращаться к вам, когда меня не спрашивали, — вмешался целитель. — Мне кажется, будет верно сначала заняться плечом вашей дочери. Она страдает от боли. Это невыгодно для дальнейшего осмотра.
Ее отец раздраженно сдвинул брови.
— Что значит невыгодно? Она годами вела себя как мужчина, так пусть теперь не хнычет!
— Прошу прощения, если я вас неверно понял, всемогущий бессмертный, — целитель не осмеливался смотреть в глаза ее отцу. — Я полагал, что этот вечер будет посвящен поиску женских добродетелей вашей дочери Шайи. В таких условиях следовало бы вести себя вежливо. С вашей дочерью должны обращаться как с дамой, а не как со степным воителем, которому неведомы страх и боль. Однако, очевидно, произошло недоразумение, и я нижайше прошу прощения за свое вмешательство, — целитель говорил с сильным акцентом, разбирать его слова было довольно сложно. Шайя была не совсем уверена в том, что все поняла верно. Неужели он действительно осмелился скрыть за красивыми словами подспудную критику действий ее отца? Неужели старику жить надоело? Что он вообще здесь делает? Чего от нее хотят? Что ж, хотя бы советники перестали таращиться на нее, переведя взгляды на целителя, осмелившегося на неслыханную дерзость в отношении бессмертного.
На лице ее отца не дрогнул ни один мускул. Все в Звездной юрте затаили дыхание.
— На колени, Шайя, — наконец очень тихо произнес бессмертный. — Великий… Мяу? Ведь так тебя зовут, верно? Мяу? Сойдемся на этом. У вас такие ужасно длинные имена, которые тяжело запомнить.
— Любое имя, которым вы меня одарите, бессмертный, будет честью для меня, — с поклоном ответил целитель.
— На колени! — строго повторил ее отец.
Она с неохотой подчинилась. Старик зашел ей за спину. Его руки коснулись гладкой шелковой ткани. Шайя с трудом перевела дух. Не от боли. Стоять на коленях перед этими стариками и ее братом. В этом платье. Будь она обнажена, она не чувствовала бы себя более униженной. Она осознала, что ее соски выделяются на тонкой ткани. Она пристыженно подняла руку, пытаясь прикрыться.
— Прошу, не шевелитесь, высокочтимая принцесса, — тонкие пальцы целителя с поразительной силой вцепились в ее плоть. Он коснулся ее правой лопатки. Кончики пальцев пробежали по краю кости. На глаза навернулись слезы. Против ее воли. Она подняла голову, поглядела в лицо отца, которого все это, похоже, нисколько не трогало.
— Не будете ли вы так любезны поднять правую руку, даже если больно?
Шайя сжала губы. Слезы высохли. Она поклялась себе, что не проявит больше слабости перед этими стариками.
— Будет не так больно, если вы сделаете выдох, когда я вас попрошу об этом, — целитель положил ладонь плашмя на лопатку, а другой вцепился в правое плечо.
— Ты уверен, что достаточно силен, чтобы сделать это, старик? — пренебрежительно поинтересовался ее брат. — Может быть, мне дернуть ее за руку, чтобы вправить на место?
— Мое сердце полнится радостью от столь щедрого предложения, — когда целитель заговорил, Шайя почувствовала на шее его теплое дыхание. — Однако эта задача требует не столько силы, сколько умения, почтенный принц Субаи.
Целитель мягко коснулся ее плеча.
— Сейчас, моя принцесса.
— Мне кажется, эта шелковая обезьяна не должна так склоняться над принцессой, — произнес один из советников ее отца нарочито громким шепотом, чтобы все в шатре услышали его слова. — Он выглядит как кобель, собирающийся взобраться на сучку.
— Мои суки красивее, — расхохотался Субаи.
Шайя представила себе, как перережет брату горло длинным ножом. Она покажет этому надутому…
— Выдох, — приказал целитель, потянул ее за руку и одновременно надавил на лопатку.
Шайя издала приглушенный звук. Послышался неприятный щелчок. Боль прошла через плечо, поднялась по руке и стихла. Девушка осторожно шевельнула рукой. Почувствовала неприятное растяжение, но это было ничто по сравнению с ушедшими мучениями.
— Если вам будет угодно, старайтесь щадить руку ближайшие несколько дней, высокочтимая принцесса Шайя. Это необходимо для дальнейшего исцеления. Еще не до конца…
— Значит, вот что ты понимаешь под обращением с дамой, — резким голосом перебил целителя отец. — Ты можешь себе представить, что чувствует при виде этого отец? — Он громко хлопнул в ладоши. — Принесите стол! Мы займемся тем, ради чего, собственно, и собрались этим вечером. Выяснить, способна ли Шайя послужить своему народу таким образом, каким предначертано принцессам.
Теперь, наконец, до Шайи дошло, зачем отец позвал ее сюда.
— Ты ведь не собираешься перед всеми…
— То, что произойдет сейчас, требует присутствия свидетелей, — холодно ответил Мадьяс.
Она смотрела в черные глаза своего отца.
— В этом нет нужды. Я не…
— Молчи! — Голос Мадьяса был подобен удару плети. — Ты стерпишь все и не скажешь ни слова, пока тебя не спросят.
— Прошу…
— Есть ли у тебя язык, имеет гораздо меньшее значение, чем твоя девственность, Шайя. Не зли меня. Большинство мужчин, которых я знаю, любят тихих женщин, — он бросил на Субаи раздраженный взгляд. — Мне очень интересно выяснить, породило ли мое семя шлюху или же лжеца.
Полог шатра поднялся, и четверо приземистых мужчин внесли стол, подобного которому Шайе видеть еще не доводилось.
— Лучше не сопротивляйтесь, принцесса, — прошептал ей на ухо целитель. — Эти четверо уже привязывали сегодня утром не одну женщину и… Они сильнее.
— Ты подойдешь к моей дочери, только когда я прикажу, — с холодным спокойствием произнес Мадьяс, которое пугало больше, чем любой крик.
Шайя по-прежнему с ужасом разглядывала странный стол. К нему были прикреплены два оббитых тканью клина и несколько широких кожаных поясов.
— Ложись и раздвинь ноги, — слова отца сопровождались жестом, словно он приглашал ее занять место за праздничным столом.
Она вздрогнула, не веря в то, что сейчас должно было произойти. Ни один отец не может сделать подобного со своей дочерью.
— Твоя гордость нисколько не пострадает, если ты сделаешь это сама, дочь моя.
Она судорожно сглотнула, посмотрела на четверых высоких мускулистых мужчин. Если она хочет, чтобы ее сопротивление было успешным, пусть поначалу все думают, что она подчиняется. Бороться сейчас бессмысленно.
Шайя села на стол.
— Подними ноги, чтобы подколенные впадины лежали на клиньях, — пояснил ей Субаи с милой улыбочкой. — Тогда всем станет ясно, что за жизнь ты вела.
У нее было такое чувство, словно внутри у нее растет огромный кусок льда. Нужно подчиниться, иначе помощники отца привяжут ее к столу кожаными ремнями. Это было очевидно. Но ее платье задерется до бедер, если она подчинится. Она смотрела в высокий купол юрты, чтобы не видеть лиц мужчин. Мужчин, на коленях которых сидела ребенком. Сквозь дым под куполом шатра просвечивали драгоценные камни на выкрашенной в темно-синий цвет коже. Мысленно она унеслась к этим фальшивым звездам, пытаясь не обращать внимания на происходящее.
— Привяжите ее, не то она не станет лежать, — приказал отец.
Шайя не шевелилась. Ее схватили за руки и ноги, прижали к столу. Сопротивляться было бесполезно.
— Нам нужно больше света. Принесите масляные лампы, — это голос ее брата.
Вокруг ее бедер сомкнулся кожаный ремень, его затянули настолько туго, что он впился в ее тело сквозь тонкий шелк.
Она почувствовала на бедрах теплое дыхание. Чья-то грубая рука погладила ее ногу. Шайя не отводила взгляда от крупного бриллианта над ней, в котором преломлялся яркий свет, поднесенный к ее бедрам. Она хотела сбежать хотя бы мысленно, но голоса вернули ее к происходящему. Она запомнит каждого из них. Будет внимательно следить за тем, кто сохранит хотя бы тень приличия. А остальным отомстит. Не сейчас, но в самое ближайшее время. Она переживет то, что с ней сделают, и станет сильнее. И однажды вернется и отомстит каждому из них.
И еще не додумав до конца, она поняла, что это мечты ребенка. Но она была намерена цепляться за эти мечты, чтобы не сломаться.
— Вы не могли бы отойти немного в сторону, высокородный Субаи? Если я не понял премудрого Мадьяса превратно, именно моя задача в том, чтобы судить о состоянии высокородной принцессы.
Теплые руки осторожно раздвинули ее бедра. Она уже не могла сдерживать всхлипы. На глаза выступили слезы, и девушка ненавидела себя за это. Именно этого они и хотели, чтобы она выглядела жалкой, послушной. Но по крайней мере этого удовольствия она им не доставит. Это все, что сейчас в ее силах. Она должна сохранить свою воинскую гордость.
— Что ты видишь, Мяу?
Старый целитель откашлялся.
— Что ж… Нет никаких сомнений в том, что врата в сад радости были открыты.
— Как я тебе и говорил, отец. Она путалась с мужчинами, которые подчинялись ее приказам. Она шлюха, нимфоманка. Она…
— Со всей скромностью хотелось бы указать на то, что это не соответствует сказанному мной, — прервал поток оскорблений Субаи целитель.
— Что это значит? — набросился на него ее отец. — Она девственница или нет?
— Нежный цветок был сломан…
— Не так витиевато, целитель! Я люблю четкие слова.
— Она не девственница, но я хотел бы заметить, что она пережила серьезное падение с лошади. Вы сами были свидетелем того несчастного случая, всемогущий Мадьяс. И шрамы на ее руках и ногах указывают на то, что она — храбрая воительница, которая не боится врага. Она необычная девушка, и было бы удивительно, если бы врата в ее потайной сад были открыты обычным образом.
— У нее и правда больше шрамов, чем у большинства моих воинов, — раздался чей-то хриплый голос. — Я бы не стал укладывать в свою постель такую женщину.
— Ночью все кошки серы, — вклинился чей-то незнакомый голос.
Шайе было холодно. Внутренний холод перебирался на руки и ноги. Ей очень хотелось умереть. Больше никогда в жизни она не войдет в Звездную юрту. Никогда не посмотрит в глаза советникам своего отца. До тех пор, пока не придет день ее мести.
— Я тебя правильно понял, Мяу? Нет никаких доказательств того, что моя дочь когда-либо вела себя распутно?
— Так и есть, премудрый Мадьяс. Все мое искусство позволяет мне с уверенностью определить, что печать девственности была сломана. Каким образом это произошло, вероятнее всего, останется тайной, запечатанной устами вашей милой дочери.
— Вне всякого сомнения, всему виной сегодняшнее падение, — решил Мадьяс.
— Однако есть мужчины, которые клянутся, что…
— Всегда найдутся мужчины, готовые ловить каждое слово правителя, Субаи. Мудрость великого царя состоит в том, чтобы собрать вокруг себя тех, кто достаточно мужественен, чтобы говорить правду. Что ты скажешь насчет этого, Аримаспу?
— Я думаю, — произнес хриплый голос, — что принцу и принцессе сегодня показали их пути и границы дозволенного. И мы считаем, что нам повезло обнаружить правду, которая может послужить нашему народу и спасению чести принцессы Шайи. Тот, кто отныне осмелится утверждать, будто бы она когда-либо вела себя неподобающим образом, навлечет своими словами на себя гнев членов совета.
Шайя услышала, что брат ее возмущенно ловит ртом воздух. К его словам тоже не прислушались. И это было приятно.
Ей на ноги набросили одеяло, но кожаные ремни не расстегнули.
— Мяу, ты знаешь, что с ней делать. Слуги принесут тебе иглы и что там тебе еще нужно.
— Позвольте мне сделать это не сегодня, великодушный Мадьяс. Не стоит нам причинять ей сегодня дополнительную боль. Прошу вас.
— Еще один день, целитель. Еще один-единственный день подарю я ей. А затем ее жизнь в качестве воительницы завершится.

Палач

— Ты подчинишься?
Гонвалон бросил на Ливианну полный презрения взгляд. Какого ответа она ждет? Он драконник. Он никогда еще не нарушал приказов.
— Твой ответ, Гонвалон, — она не отпускала его взгляд, была неумолима. Такой была она в качестве наставницы Белого чертога. На ней была длинная белая одежда, совсем без вышивки, подобающей ей по рангу. Черные волосы распущены, спадают на плечи и спину. В них запутались одинокие снежинки. После встречи с Махтой Нат она долго выхаживала его. Помогала ему снова стать самим собой. Но обычно была холодна, как эта заснеженная поляна. Безжалостна, как видения, показанные серебряной чашей. Он по-прежнему не верил в то, что Нандалее должна стать убийцей. Только не та Нандалее, которую он знал. Что может произойти в будущем? Что может заставить ее так ожесточиться, что в конечном итоге она обернется против небесных змеев и убьет своего хозяина, Дыхание Ночи?
— Ты станешь ее палачом или же снова предашь Золотого?
Его рука метнулась к мечу. На Ливианну этот жест не произвел никакого впечатления. Слишком хорошо она его знала.
— Я не могу попасть в сад Ядэ, — наконец ответил он. — Там я нежеланный гость.
— Тебе и не нужно идти туда. Парящий наставник убит. Через несколько дней мы атакуем Глубокий город. Будут участвовать все драконники и послушники. Те эльфы из сада Ядэ тоже. Глубокий город велик. Мы распределим свои силы. Ты должен встретить Нандалее одну и выполнить приказ. Ты повернешь ход истории Альвенмарка в лучшую сторону, если убьешь ее прежде, чем она станет тем, что ты видел в серебряной чаше. Она доверяет тебе. И ничего не заподозрит, если ты присоединишься к ней. И никто ничего не заподозрит, если она падет в бою. Это самая лучшая возможность избавиться от предательницы.
— Я отыщу ее… — Собственный голос казался чужим. Это говорит кто-то другой. Проклятие снова настигло его. Каждая его ученица из Белого чертога умерла. Но еще никогда его не посылали убить одну из них. Он найдет свою смерть в Глубоком городе. После того, как выполнит приказ. Только так и можно разрушить проклятие.
— Я буду рядом с тобой, Гонвалон. Я не так доверяю тебе, как Золотой. А теперь возвращайся обратно на лесную тропу. Драконья тропа открыта и приведет тебя в то место, где собираются те, кто понесет смерть в Глубокий город.
Шаги его были настолько тяжелы, словно лесная тропа хотела удержать его. Восставать против небесных змеев неправильно. Они дали ему семью, которой до тех пор у него не было. Он поклялся им в верности. И всегда гордился тем, что Золотой сделал его своим воином.
Что-то потянуло его, отрывая от реальности. На миг ему показалось, что он падает. Закружилась голова, словно его снова и снова вращало по кругу. По губам потекла теплая кровь, капнула на его белую одежду. От ослепительного света чувствовалась резь в глазах.
Гонвалон рухнул на колени. Все закончилось. Из носа шла кровь. Прижав ладонь к ноздрям, он с удивлением огляделся по сторонам. Драконья тропа привела его в узкую, негостеприимную долину. Ни единого деревца, ни единого куста не росло в этой бледной карстовой области. Склоны скал были ослепительно белоснежны, изрезаны множеством ущелий, вылеплены ветром и водой. Гонвалон понятия не имел, где оказался. На бурой, пожухлой траве долины лежали небесные змеи. Все восьмеро были в сборе. Даже Темный, который почти никогда не показывался, присутствовал в войске драконов.
Давно Гонвалон не видел всех восьмерых небесных змеев в одном месте. При виде их сердце его запело от радости. Грациозность гигантских созданий, словно в насмешку над их размерами, свидетельствовала о воплощенном совершенстве. Когда они расправляли или складывали крылья, на их чешуе тысячекратно преломлялось солнце, отражаясь от белых скал и собравшегося вокруг них странного войска.
В долине находилось более сотни драконов поменьше, они сидели на отвесных скалах или кружили на теплом ветру, расправив крылья. Совсем неподалеку от Гонвалона на бледных скалах загорали трое червелапов из темных горных лесов Иолидов. Большие, толстые, словно бочки, змееподобные создания, наполовину стелившиеся по земле, наполовину передвигавшиеся на коротеньких лапах, заканчивавшихся массивными когтями. Очевидно, эти драконы должны были заползти в туннели города карликов, неся смерть и разрушения маленькому народцу.
На противоположном конце долины кружили красные солнечные драконы, словно летящие дикие гуси, вытянув вперед длинные змеиные шеи. Плотные группы среброкрылов усеяли отвесные скалы.
В спину Гонвалону ударила опаляющая жара, и он поспешно убрался от выхода с драконьей тропы. Через магический портал прошло существо, окруженное желто-красными языками пламени, словно оперением. Из ноздрей и лба существа росли длинные пламенные плети, которые хлестнули по долине, обращая в пламя сухой кустарник. Такого дракона Гонвалон не видел еще никогда, однако слыхал рассказываемые об этом чудовище истории. Это был огненный змей, покинувший свое гнездо в сердце вулкана.
Стая покрытых коричневой чешуей драконов из Гальвелуна появилась над гребнем горы на востоке, облетела по дуге долину, в то время как через магические врата прибывали все новые и новые драконы.
Никогда прежде не видел Альвенмарк подобного войска. Сколь различны ни были все эти драконы, одно у них было общее: все боялись их жаркого дыхания. Не хватало только скальных драконов Танталии или розовых драконов с Ланголлиона и всех остальных, не умевших извергать огонь. Гонвалон спросил себя, как Золотой и его братья по гнезду собираются атаковать со всеми этими небесными созданиями город, скрытый глубоко под горой, туннели которого слишком узкие для большинства драконов.

Белый волк

Шайя лежала одна в своей юрте, обеими руками сжимая себя меж бедер, как будто это могло помочь. Она до сих пор чувствовала себя обнаженной. Стены юрты, волчьи шкуры, оставленные ей в качестве одеяла, плотное суконное платье, которое надели на нее служанки — ничего не помогало. Ее мог видеть любой. Все это время она была выставлена на обозрение. Она не знала, что еще должен сделать с ней этот целитель с Шелковой реки. Девушка снова и снова возвращалась мыслями к тому, что ему должны были принести иглы. Существовало множество исцеляющих заклинаний, для которых использовали иглы. Но ведь она не была ранена, ее не нужно было лечить. По крайней мере, внешне.
Когда-то Шайя слышала историю о том, что растерянным людям вонзали глубоко в голову мимо глаз тончайшие иглы, чтобы насадить на них, а затем уничтожить сумасбродные мысли и ослепляющее безумие. Неужели отец уготовил ей это? Может быть, таким образом решили сломить ее гордость? Неужели сегодняшние унижения — это только начало? Отец хорошо знает ее. Наверняка знает и о ее желании отомстить. Неужели решил раз и навсегда отучить ее упорствовать? Сделать ее ограниченной женщиной, которой ведома лишь собачья покорность? Которая будет рожать детей, вскармливать их, гнуть спину, в то время как ее муж приведет на ложе женщину помоложе? Еще в детстве она видела стольких женщин, пошедших этим путем, и поклялась себе, что никогда не кончит вот так. Она стала воительницей, заслужила уважение окружающих и пробила не один череп мужчин, для которых женщина представляла собой только кусок мяса.
Девушка огляделась по сторонам. На обрезанном фитиле единственной масляной лампы, которую ей оставили, плясал крохотный желтый огонек пламени. Над степью бесновался, завывая, ураган, словно неслась по небу стая волков. Лампа была вырезана из толстого, похожего на стекло камня. Ее можно разбить только с помощью другого камня. Но его не было. Миска с остатками еды была из дерева, равно как и стоявший рядом бокал. Отец знает ее слишком хорошо! В комнате не было ничего, что можно было бы разбить и осколком перерезать себе вены. Шелковое платье с тонкой шнуровкой забрали служанки. Не было ничего, из чего она могла бы сделать петлю. Ножа, конечно же, тоже.
Шайя задумчиво поглядела на лампу. Наконец отбросила в сторону одеяло и схватила светильник. Встряхнула лампу. Масла было очень мало. Если облить себя этим и поджечь лампу, она получит сильные ожоги, но выживет. Да стоящие у шатра стражники обратят внимание на происходящее.
Негромко выругавшись, она снова отставила в сторону лампу. Она хотела убить себя. Искалечиться — это не выход.
Девушке вспомнился несчастный случай, пережитый год назад во дворце наместника в Нангоге. Два воина из ее гвардии поспорили, кто из них первым ступит на землю. Оба взобрались по щупальцам собирателя облаков, цеплявшегося за якорную башню. Один из них решил спрыгнуть. С высоты всего лишь четырех или пяти шагов, но приземлился неудачно, на ступени, при этом прокусил себе язык. Никто не мог остановить кровотечение. Шайя присутствовала при том, как он прощался с жизнью, плюясь кровью.
Она провела языком по резцам. Сумеет ли она сделать это? Сможет ли прокусить собственный язык? По спине пробежала дрожь. Ей вдруг показалось, что в шатре стало холоднее. Зажала язык между резцами. Вырвать себе язык — это не наказание за сцену при дворе ее отца. Большинство выживает. Но ей неоткуда ждать помощи. Если она просто не станет останавливать кровотечение…
Девушка думала об Аароне. О его страстных поцелуях. Они никогда больше не встретятся! Даже если она останется в живых. Интересно, где он сейчас? Сумеет ли победить Муватту? Скучает ли он за ней? Поможет ли, если узнает, в каком положении она оказалась? Несмотря на запрет девантаров?
Казалось, стало еще холоднее. Слишком холодно для этого времени года! Дальше на востоке еще лежал снег. Ветер доносил до Кочующего двора отголоски зимы. Маленький язычок пламени в масляной лампе затрепетал. Неужели она больше боится смерти, чем готова себе в этом признаться? Может быть, поэтому ей холодно?
Шайя села в самый центр юрты, повернувшись лицом ко входу. Она сделает это. Не издав ни звука.
Восточный ветер трепал юрту. Негромко поскрипывали деревянные опоры для стен. Шайя выставила язык как можно дальше изо рта, изо всех сил сдерживая появившиеся рвотные позывы. Дыхание густыми облачками вырывалось изо рта. Снаружи внезапно воцарилась мертвенная тишина. Ни дуновения ветерка. Ни единого звука не доносилось сквозь толстую ткань под внешним кожаным покровом юрты. Что-то там неладно! При Кочующем дворе никогда не бывало настолько тихо. Когда сходятся вместе тысячи людей и животных, тишины быть не может!
Что-то белое поползло по деревянной решетке вдоль стены, деревянный пол под ней вдруг стал похож на голый лед. Шайя встала. Что-то здесь не так. Она осторожно коснулась помоста посреди шатра. На древесине пышным цветом расцвел мох. Какую жуткую силу призвала она в гневе и отчаянии?
— Стража! — Нет ответа. Что-то кралось вокруг юрты. Несмотря на то что девушка не слышала ни звука, она чувствовала, что снаружи кто-то есть.
Шайя решительно подошла ко входу. Она не позволит застать себя врасплох. Что бы ни таилось там, снаружи, лучше перехватить инициативу, вместо того чтобы ждать, что произойдет.
Высоко, в усыпанном звездами небе сверкала бледная луна. Земля перед юртой совершенно промерзла. Все три ее стража стояли, не шевелясь. Казалось, застыло все. Штандарт из конского волоса указывал в сторону, как будто во время порыва сильного ветра. И застыл в движении, словно воздух вокруг превратился в чистый лед.
Над землей скользил бледный туман. Краем глаза Шайя заметила движение. Она обернулась, увидела, как из тумана формируются фигуры. Воины, которые пали во время сражения за пещеру с кристаллами. Ее нянька, которую отец велел четвертовать за то, что та осмелилась учить ее стрелять из лука. Туман рождал мертвецов из прошлого, и среди них появился большой призрачный белый волк и направился к ней. Он не сводил с нее взгляда.
— Садись мне на спину, Шайя. Мы отправляемся в путь.
Оглушенная, она направилась к нему. Волк был девантаром ее народа. Она догадывалась, что тот знает о том, что она собиралась сделать. В двух шагах от него девушка остановилась. Она больше не могла смотреть ему в глаза. Униженно бросилась на колени и прижалась лбом к покрытой инеем земле.
— Прошу, прости меня, мой повелитель, если я прогневила тебя. Сними проклятие с этого места, отпусти духов и забери меня, дабы умерить твой гнев.
— Посмотри на меня, Шайя, дочь Мадьяса.
Та подняла голову, но не осмелилась смотреть волку в глаза. У нее было такое чувство, словно девантар может заглянуть на самое дно ее души. Ничто не могло укрыться от этих глаз. Иногда он представал перед своим народом в образе белого жеребца, иногда в виде волка, а временами в образе воина. Она вспомнила, что в детстве и в юности ей всегда казалось, что он очень близок ей. И только отправившись в Нангог, Шайя ощутила, что чувство связи с ним поблекло.
— Сопротивление планам твоего отца огорчает меня, Шайя.
— Я подчинюсь, — тихо сказала она.
— Не этого я хочу. Я хочу, чтобы ты сделала это из убеждения. Садись мне на спину, дочь Мадьяса. Я хочу тебе кое-то показать.
Девушка поглядела на стражей, стоявших перед ее юртой. Все трое по-прежнему стояли, словно окаменев.
— Что здесь произошло? Они…
— Никто не умер. Ты движешься за пределами их восприятия. Они не видели, чтобы ты выходила из юрты. Никто не заметит, что ты уходила со мной. Один день для нас — все равно что удар сердца для них.
Она схватила ртом воздух.
— Ты часто так поступаешь?
Белый волк склонил голову набок и бросил на нее лукавый взгляд.
— Иногда. А теперь идем! Ты не единственная, о ком я тревожусь этой ночью.
Она неуверенно подошла к нему. Он был почти ростом с пони. Девушка медленно протянула руку и погладила волка. Шерсть была мягкой, как шелк. Шайя ухватилась за его шею, села на существо, и в следующий миг ей показалось, словно звезды устремились ей навстречу — настолько быстро взмыли они в ночное небо.
Казалось, словно волк мчится вместе с бурей. Они неслись на восток, навстречу рассвету и горам. Но свет на горизонте не появился. Звезды неподвижно стояли на небе.
Белый волк стал замедляться. Перед ними в небе возвышалась огромная гора. Они приземлились на узком, покрытом снегом кряже. Ветер сдувал снег с гребня горы. Это движение тоже было застывшим. Они шли по свежему снегу, не проваливаясь. Глубоко под снегом Шайя заметила сваи, на которых развевались пестрые флаги. У коновязи стояли две лошади. И, наполовину скрытый под застывшим на ветру флагом, на коленях стоял человек.
— Зачем ты привез меня сюда?
Волк не ответил. Не обращая на нее внимания, продолжал спускаться в долину.
Наконец они добрались до стоявшего на коленях человека. Это был мужчина, одетый в лохмотья. С седла небольшой лошади свисал колчан с наконечниками из окислившегося серебра, которые использовали степные всадники для охотничьих луков и стрел.
Только теперь Шайя заметила, что на столбах развеваются не флаги. Там были привязаны предметы одежды и шарфы. Некоторые растрепались, выцвели на ветру, от непогоды. Другие выглядели новее. Это была детская одежда. Стоявший на коленях мужчина сжимал в руках красный шарф. На щеке его сверкала слеза. Лицо его было похоже на застывшую печальную маску.
— Он охотник. Три зимы тому назад он был здесь на охоте. Преследовал снежного леопарда. У него было три дочери. Старшей было четырнадцать. Можно было уже выдавать замуж. Его жена умерла во время родов шесть лет тому назад, когда на свет появилась его младшая. Другой жены он себе больше не взял. Был хорошим человеком. Не распутничал, не пил. Все отдавал дочерям. Хотел, чтобы они всегда были рядом с ним. Они сопровождали его во время охоты. Он отыскал это место, чтобы разбить шатер. Девочкам хотелось остаться в долине. Старшая собиралась постирать у реки. Но они, как обычно, уступили мягкой настойчивости отца. Подойди к нему, Шайя. Прикоснись к нему. Он не призрак. Человек из плоти и крови.
— Я… — Она колебалась.
— Он не заметит этого. Иди.
Она провела рукой по его заскорузлым густым волосам. Коснулась кончиками пальцев морщин, оставленных на его лице тревогами. На ее указательном пальце осталась одна слезинка. Она была теплой. Шарф в руках охотника был из тонкого сукна. Его же собственная одежда была штопанной и изношенной. Сапоги держались на заплатах и кожаных ремнях.
— В погоне за леопардом он позабыл обо всем на свете. Мог думать только о дорогой шкуре и о том, что подарит своим дочерям. Старшей полюбилось ожерелье из красных кораллов, которое видела у бродячего торговца. Он посмеялся над ее страстью к ненужным безделушкам, но втайне решил подарить ей такое ожерелье на Новый год. Поднимаясь все выше и выше в горы, он думал о красных кораллах, устремив взгляд на след леопарда. Он не заметил, что стало слишком жарко для весеннего дня. Только уже когда услышал лавину. Весь склон, на котором мы стоим, пришел в движение. Того места у реки, где хотела остановиться его старшая, лавина не достигла.
Он искал их более четырнадцати дней. Но ничего не смог найти. Ни обрывков юрты. Ни детали упряжи. Сотни ям вырыл он в снегу. Иногда ему казалось, что он слышит, как его дочери перешептываются между собой. Он приходит сюда при любой возможности. В надежде, что его дети еще живы. Где-то здесь, под снегом и льдом. И он думает, что им страшно холодно, потому что в тот теплый день они не надели плотные куртки. Меняя шкуры, он берет ровно столько соли и пшена, сколько нужно ему для жизни. Все остальное он тратит на детскую одежду, которую приносит сюда.
Шайя глядела на развевающуюся на шестах одежду. На подбитые мехом варежки. Плотные сапоги, почти наполовину утонувшие в снегу. Длинные платья. Теплые куртки. Часто — пестрые и вышитые. Ее внимание привлекло что-то красное, похожее на свежую кровь. Это висело на самом длинном шесте. Она подошла ближе. Стряхнула снег. Это было ожерелье из кораллов. Девушка проглотила слюну. С трудом борясь с подступившим к горлу комком, поглядела на мужчину, стоявшего на коленях в снегу. Нос его был красно-синим от холода. Швы варежек наполовину расползлись. У него было худое, заросшее щетиной лицо, на котором больше не осталось места для улыбки.
— Как ему можно помочь?
— Никто не может ему помочь, Шайя. Даже я не могу вернуть ему то, что он потерял. У него есть прекрасные воспоминания. Иногда это все, что нам остается. Когда-то у тебя были варежки, подбитые мехом волчат. Он убил тех волчат.
Шайя вспомнила. По краю варежек были вышиты красные цветы. Она носила их три зимы, пока ее руки не стали безнадежно велики для них.
— Нам пора дальше, принцесса. Садись мне на спину.
Девушка бросила на охотника последний взгляд.
— Я украла у него одну из слезинок, пролитых над дочерьми, — негромко произнесла она.
— У него еще много слез, — ответил девантар. — Он не заметит, что одной из них нет.
Шайя села на волка верхом, но не поверила словам девантара. Он все еще был для нее непредсказуем. Ей снова вспомнились детские ощущения. То, что он был рядом, хотя она не видела его. Может быть, ей это не казалось? Как часто он сплетает это заклинание? Как часто растягивает время настолько сильно, что становится невидимым для человеческих глаз?
Они снова поднялись высоко в небо. На этот раз Белый волк повернул на юг. Они летели над одинокими горными пастбищами навстречу темным тучам. Вскоре их окружили застывшие в воздухе снежные хлопья. Тысячами иголочек впивались они ей в лицо, когда они неслись сквозь застывшую во времени метель.
Под ними простирались бесконечные леса. На широкой поляне, где горел небольшой костер, Белый волк спустился с неба. Вокруг костра сидели три старухи. На огне стоял маленький медный котел, в котором варился жидкий суп. Их лица были морщинистыми и изможденными, из-за чего глаза казались огромными.
— Что с ними?
— Их племя бросило их здесь. Одну луну тому назад вьючное животное с припасами на зиму оступилось на узкой горной тропе, упало в горный ручей, а затем его унесла вода. Теперь припасов на всех не хватает. Самые старые остались здесь, чтобы остальное племя могло спуститься с гор. Им не повезло еще осенью. Слишком рано пришла зима, завалив перевалы. И они не сумели спуститься из высокогорных лесов на свои обычные зимовки. У них с собой две большие юрты, и в принципе, у них достаточно припасов… — Он сделал небольшую паузу. Самая большая ирония в том, что у них достаточно меда, чтобы не умереть с голоду.
Шайя слушала его, глядя на отмеченные жизнью лица. У одной старухи были подернутые молочной пеленой глаза. У той, которая помешивала суп в котелке, не хватало двух пальцев. Эти трое не казались ожесточившимися или испуганными. Казалось, они не боятся смерти.
— Мед из горных лесов особенно ценен. За маленький кувшин они получают целый мешок риса. Если они будут есть мед, то не смогут обменять его на припасы на следующую зиму. Мед из горных лесов считается особенно целебным. Целители с Шелковой реки любят использовать его. Ты помнишь, как часто подслащивала пшенную кашу медом и как хотела получить от отца в награду за танец на барабане горшок меда?
— Которая из этих троих собрала мед? — бесцветным голосом поинтересовалась Шайя.
Голубые глаза волка притягивали взгляд, не отпускали.
— Слепая. Знаешь, каковы были ее последние слова, обращенные к сыну?
— Что она любит его?
Зрачки волка уменьшились до крохотных черных точек.
— Она объяснила ему, где они спрячут медный котел, чтобы племя могло найти его, когда вернутся в эту долину в конце лета. Котел очень ценен и может служить их племени еще много лет. Ты начинаешь понимать, зачем я все это тебе показываю?
Пристыженная Шайя опустила голову. Конечно же, она понимала. Она должна подчиниться. Должна принять тот факт, что ее жизнь на самом деле принадлежит не ей. Она знала об этом с детства. И, несмотря на это, не могла просто взять и подчиниться.
— Все в империи твоего отца связано с Кочующим двором. Отовсюду, во всевозможных формах стекается дань. Но твой отец и отдает тоже. Он — сердце империи. И, подобно сердцу, гонит кровь к самому отдаленному пальцу, позволяя империи жить. Вы — ты, Шайя, и твои братья и сестры, его дети, — вы и есть эта кровь. Люди, живущие в городах на Шелковой реке, часто смеются над ишкуцайя, считая варварами. Однако правда заключается в том, что мудрость и культура на Шелковой реке переживают небывалый расцвет с тех пор, как твой отец подчинил их себе и положил конец кровавой вражде между городами-государствами.
— Так что же я должна делать?
Белый волк негромко рыкнул.
— В глубине души ты знаешь это. Или мне показать тебе еще? Ты хочешь увидеть, как у Шелковой реки кастрируют восьмилетних мальчиков и вырезают им языки, чтобы из них получались идеальные слуги для дам при Кочующем дворе? Лишь один из четверых выживает и становится взрослым. И, конечно же, для этой процедуры отбирают только самых красивых и многообещающих мальчиков. Я не стану ничего тебе навязывать, Шайя. Сильные решения, выживающие в буре любых сомнений, нужно принимать из убеждения.
Она поглядела на трех старух, сидевших в снегу вокруг костерка и ждавших смерти из-за того, что мул оступился на тропе.
— Я знаю, что должна сделать, — негромко произнесла она, и из-за стоявшего в горле кома голос ее звучал хрипло. — Пожалуйста, отвези меня назад.

Взгляд паучихи

Нандалее окунула лицо в миску с холодной водой. Подержала голову под водой. Эта вонь. Просто невыносимо!
Вместе с госпожой Амаласвинтой она посетила пещеру Галара. На этот раз кузнец был приветливее. Он даже узнал ее. Совершенно добровольно сознался в том, что убил белого дракона. Равно как и его товарищ, Нир, которого они навестили тоже. Вероятно, Галар был так разговорчив именно потому, что знал, насколько сильно его гости страдают от жутчайшей вони. В его пещере лежали груды этого отвратительного сыра. Нандалее понятия не имела, как этот парень может находиться в этой вонючей и грязной дыре. Через некоторое время Амаласвинта настояла на том, чтобы уйти, и Нандалее с благодарностью согласилась. Амаласвинта все время держала под носом надушенный платок, но, похоже, даже это ей не сильно помогло.
Теперь Нандалее знала, где найти Галара и Нира. Она хорошо запомнила дорогу к их пещерам. Если Дыхание Ночи пошлет ее в качестве убийцы, она будет готова. Не хватало только Хорнбори. Амаласвинта относилась к нему с таким пренебрежением, что Нандалее подозревала, что когда-то этот карлик был ее любовником.
Легкие Нандалее начинало печь. С протяжным, удовлетворенным вздохом она подняла лицо от миски.
— Прошу прощения, что помешал топиться, однако госпожа Амаласвинта желает тебя видеть.
Нандалее испуганно обернулась. За ее спиной стоял Геберик, один из лейб-гвардейцев карлицы. Она не слышала, как он вошел. Как же легкомысленно было вести себя так в окружении врагов, несмотря на то что карлики даже не подозревали, кто к ним пробрался.
— Подкрадываешься, как кошка, — раздраженно ответила она, вытирая бороду длинным полотенцем. Нандалее не осмеливалась расплести косы с железными кольцами, из опасения, что не сможет снова воссоздать столь своеобразный элемент образа.
— Нет ничего удивительного в том, что тебя не слышат, когда кто-то опускает голову в воду. Слишком много выпил, Арбинумья? — Произнося последние слова, он высокомерно усмехнулся.
Нандалее обернула чресла мокрым полотенцем. Судя по исходившему от Геберика запаху, неудивительно, что ему не пришло в голову, что она моется. На нем была кожаная жилетка без рукавов, открывавшая чужим взглядам татуировки на руках. На картинках изображалось оружие, карлик, сражающийся с медведем, и воин, с ликующим видом поднимающий вверх отрубленную голову. Все это было окружено завитками из ледяных кристаллов. Аляповаты и неуклюжи были картинки. Кроме того, Геберик продел в левую ноздрю золотое кольцо. Этого Нандалее до сих пор не видела ни у одного карлика. Уже сама идея протыкать собственное тело, чтобы закрепить в дырке украшение, казалась ей странной.
Геберик, заметивший, что она разглядывает его, напряг мускулы рук, из-за чего медведь шевельнулся, и эльфийке показалось, что он собирается ударить карлика лапой.
— Мило, — коротко заметила она.
Лицо Геберика омрачилось. «Мило» явно было не тем словом, которое он ожидал услышать.
— Госпожа Амаласвинта не любит ждать. Шевели своей тощей задницей.
Нандалее подобрала одежду, поспешно натянула царапавшие кожу шерстяные штаны. Она опасалась гнева Амаласвинты. Карлица весь день смотрела на нее странно. Эти взгляды напомнили Нандалее паука, размышляющего над тем, опутать ли жертву коконом или съесть сразу. Амаласвинта не вписывалась в представление, которое она составила себе о карликах. Нандалее с нетерпением ожидала возможности бежать из этого Глубокого города. Осталось найти только дом Хорнбори. Может быть, еще один день, и ее задание здесь будет выполнено!
Эльфийка затянула ремень и застегнула камзол, а затем последовала за Гебериком.
Он повел ее ниже в систему пещер. Амаласвинта была хозяйкой собственного комплекса пещер, разительно отличавшегося от других туннелей, которые Нандалее доводилось видеть в Глубоком городе до сих пор. Здесь не было острых углов, все было круглым или, по крайней мере, закругленным. Даже своды пещер, двери и ворота. Света и красок здесь тоже было больше. Наряду с работами каменотесов стены часто украшали яркие фрески. На них изображались леса или просторные поля, залитые ярким солнечным светом. От одного их вида в душе Нандалее проснулась тоска по бескрайнему голубому небу. Она не могла себе представить, каково это — проводить всю жизнь глубоко под горой. Она не была создана для этого, и, судя по тому, что она видела на стенах, даже не все карлики относились к этому одинаково спокойно.
— Туда! — Геберик остановился перед круглым проходом, закрытым тяжелой красной занавеской.
«Этот парень ведет себя так, словно сторожит узника», — подумала Нандалее, несколько скованно зашла за занавеску и оказалась в пещере, подобной которой ей до сих пор не доводилось видеть. В длину она насчитывала шагов двадцать и была полностью заставлена столами, шкафами, ящиками и манекенами, на которые были надеты платья. Но сильнее всего бросалась в глаза стоявшая в центре пещеры на возвышении кровать. На ней лежали тяжелые темно-красные одеяла в окружении пестрых подушек. Золотые столбы, обвитые жадеитовым плющом, стремились к своду. Сам свод пещеры был ярко-голубого цвета летнего неба. На нем были нарисованы птицы с расправленными крыльями. Кое-где даже висели чучела птиц.
Нандалее спустилась по широкой лестнице, ведущей в пещеру. Пол был неровным. Кое-где виднелись уступы в скале, похожие на маленькие островки. Большей частью их венчали столы, на которых кипами громоздились свитки или открытые книги. Нандалее поразилась тому, как можно так завалить все хламом. Она бы не смогла жить в подобном месте. Как можно спать в окружении незавершенной работы? У нее было такое ощущение, что Амаласвинта что-то ищет. Все эти свитки… Кроме того, были еще странные металлические предметы, смысл которых оставался для Нандалее загадкой. Скульптуры из переплетенных между собой металлических колец, к которым были прикреплены шары разного размера. Металлическая труба, в которую был вставлен кусок горного хрусталя. Металлические цилиндры. На столе лежали нож странной формы и ножницы. Все было изогнуто, с зубцами. Зачем все это Амаласвинте?
Нандалее заметила конструкцию из странно изогнутых проволок, на которые на разном расстоянии друг от друга были надеты каменные шары. Почти в самом центре располагался большой аметист. Совсем рядом — маленький шарик из белого мрамора. Нандалее провела пальцами по твердым проволокам. Некоторые были сделаны из толстого, покрытого ржавчиной железа, другие — из серебра или меди, некоторые даже из золота. Посреди золотых проволок был шар из яркого голубого камня, в который был вставлен обрамленный золотом рубин. Нандалее замерла. Поглядела на небесно-голубой свод, красную постель с массивными золотыми столбами посреди пещеры.
Нандалее попыталась мысленно представить себе путь в пещеру кузнеца Галара, ведя при этом пальцами по проволокам. Когда ее пальцы коснулись шероховатого шара, она открыла глаза. Шар был сделан из покрытого ржавчиной железа. Нандалее с любопытством принюхалась. Кобольдским сыром не пахло. Подходит ли кузнецу железный шар? Да!
Восхищенная подобной идеей изображения комплекса пещер города карликов, Нандалее пристально рассматривала соединенные проволокой шары, пытаясь запомнить каждый изгиб. Большой отшлифованный аквамарин представлял собой гавань города. Однако, похоже, существовали еще другие гавани, поменьше, о которых она до сих пор не знала. Одна из них даже располагалась неподалеку от этой пещеры. От других гаваней она отличалась тем, что под аквамарином была подвешена еще одна небольшая стеклянная линза. Девушка с удивлением принялась разглядывать окрестности гавани, но не нашла ничего, что могло бы объяснить значение этой линзы.
Подземный дворец Амаласвинты был гораздо больше, чем ожидала Нандалее. Он был представлен золотыми проволоками и сильно отличался от плана остальных туннелей. «Это самая лучшая карта Глубокого города, которую себе можно только представить, — подумала Нандалее. — Может быть, я смогу сделать подобную модель, когда вместе с другими драконниками буду планировать нападение на убийц Парящего наставника».
Негромкие шаги заставили эльфийку насторожиться. Она почувствовала себя застигнутой врасплох и немного отошла от модели Глубокого города. Амаласвинта вышла из-за шкафа, закрывавшего обзор дальней части пещеры. Волосы карлицы влажно поблескивали. На ней была длинная, дымчатого цвета первых утренних лучей ночная рубашка с разрезами по бокам. Амаласвинта одарила Нандалее очаровательной улыбкой.
— Рада, что ты принял мое приглашение. Тебя заинтересовала модель Глубокого города?
— Она более чем впечатляюща. А что до приглашения , так Геберик вел себя весьма недвусмысленно.
Амаласвинта прищелкнула языком.
— Ах, ах, Геберик… Этот малый слишком серьезно относится к данным ему поручениям. Мне очень жаль, что ты почувствовал давление с его стороны. Ты мой гость. Ты волен уходить и приходить, когда тебе вздумается, — теперь карлица стояла почти вплотную к нему. От нее исходил запах, похожий на аромат сладких груш. Она кокетливо хлопнула ресницами. — Ты предпочел бы уйти?
Нандалее стало нехорошо.
— Модель… изображает все туннели и пещеры Глубокого города?
На лице Амаласвинты на миг промелькнуло удивление, но она тут же снова овладела собой.
— Она не полная, Арбинумья. Я уже несколько лет не работала над ней. Некоторые туннели Старец в Глубине держит в секрете, — она цинично усмехнулась. — Я не включила их в модель, чтобы избежать ссоры с ним. Другие совершенно новые. Например, этот невероятно вонючий кузнец втайне от всех, вопреки законам Глубокого города заложил маленький боковой туннель, спрятанный под поверхностью воды в его колодце. Там даже есть соединение с воздушной шахтой. Вполне возможно, что вонючка хранит там свои величайшие сокровища. Что бы это ни было. На самом деле он вовсе не зажиточен.
Бесцеремонность Амаласвинты была Нандалее неприятна. Под ночной рубашкой карлицы отчетливо просвечивалась грудь. Было совершенно очевидно, какие у нее планы на этот вечер. Зачем она это делает? И как дать ей понять, что ее совершенно не интересует приключение с ней, и при этом не разозлить ее? Лучше всего искать спасения в ничего не значащей болтовне!
— Там, под твоей гаванью, есть странная линза. Что она означает?
— Забаву. Я называю это место тайным садом. В принципе, она находится в гавани моего дворца, но я не нашла лучшей возможности для того, чтобы изобразить ее. Это купол из тысячи маленьких стеклышек. Чтобы попасть туда, нужно пронырнуть через бассейн. Поэтому мое уединение там нарушают очень редко. В Глубоком городе очень мало тех, кто умеет плавать. А ты умеешь?
Нандалее кивнула.
— Я люблю это место. Оно пропитано цветочными ароматами. Возможно, мы как-нибудь сплаваем туда вместе, — Амаласвинта наклонилась и принюхалась к бороде Нандалее. — Ты воспользовался мылом с розовым маслом. Очень хороший запах.
Нандалее смущенно откашлялась и слегка отодвинулась от карлицы.
— А откуда ты знаешь о тайных туннелях?
Хозяйка бросила взгляд на большую постель и недвусмысленно улыбнулась.
— Мужчины любят хвастаться. Тем, у кого самая длинная… борода. И тем, какие они вообще крутые. Ты бы удивился, если бы узнал, чего мне только не рассказывали в этой постели.
— Так ты с Галаром…
Амаласвинта громко расхохоталась.
— Альвы всемогущие, нет! Этому вонючке я не разрешила бы даже войти в эту пещеру. Иногда, когда я лежу там, в постели, и моя голова свободна от других мыслей, я чувствую гору. Странно звучит, правда? Эта модель существует потому, что я не доверяла своим чувствам. Я создала ее, пользуясь всеми доступными картами. Все оказалось верно. Даже те туннели, которые не отмечены ни на одной карте, действительно существуют.
Нандалее хотелось найти тему, которая не имела бы никакого отношения к постели Амаласвинты.
— И… и каково же чувствовать гору?
— Я чувствую корни деревьев, когда ветер запутывается в кронах. Знаю, кто из моего народа идет по какому туннелю. Могу почувствовать, где они копают. Иногда я даже читаю мысли тех, кто внутри горы.
Нандалее пришлось заставить себя выдержать взгляд карлицы. Взгляд этих бездонных зеленых глаз. «Мои мысли не могли прочесть даже небесные змеи», — мысленно напомнила себе эльфийка. Эта карлица тоже наверняка не сумеет.
— Ты необычен, Арбинумья. С тех пор, как мы встретились, у тебя пять раз была возможность попробовать грибное, мет и даже вино, но я видела тебя с пивной кружкой в руке только один раз. Ты ни разу не был пьян. Ты воспользовался миской для умывания в своей комнате и даже мылом, которое я там велела положить. Не бросаешься громкими фразами о моей красоте, не пытаешься ввязаться в драку, чтобы показать мне, насколько мужественен. Ты самый некарликовский карлик, которого я встречала. Кто ты такой?
Нандалее бросило в жар, потом в холод. Если бы было нужно, она могла бы заставить Амаласвинту замолчать и, наверное, прошла бы мимо Геберика. Но как потом бежать из Глубокого города? Те немногие врата, которые вели прочь из горы, надежно охранялись. Звезду альвов она сама открыть не сможет. Возможно, удастся бежать на борту одного из угрей.
— Что молчишь, Арбинумья? Ты понимаешь язык эльфов, по крайней мере, так утверждает советник Скорри. Я не чувствую тебя, когда ты передвигаешься по горе. Иногда сюда приходят очень могущественные существа… Мне еще ни разу не удалось встретиться с ними лицом к лицу. Я думаю, что они принимают наш облик. Может быть, это альвы, — глаза Амаласвинты засветились. Краем глаза Нандалее заметила маленький нож, лежащий среди перьев на стоящем неподалеку столе.
— Ты, Арбинумья, словно призрак. Остаешься недосягаем… Но я знаю, что ты скрываешь и кто ты на самом деле такой.
Нандалее слегка отпрянула. Теперь она сумеет дотянуться до перочинного ножа.
— Ты чародей, как и я!
Нандалее тянулась к клинку.
— С самого детства ты чувствуешь, что не такой, как все вокруг. Не так ли? Иногда с тобой случаются странные вещи. Про тебя шепчутся. У тебя нет друзей. И в какой-то момент ты привык держаться в стороне. Я разбогатела, потому что могу чувствовать сокровища в недрах горы. Тот, кто следует моему совету, закладывая копи, найдет то, что хочет. Я могу получить все, что можно купить за золото. Но я хочу только одного. Я хочу овладеть искусством плетения заклинаний. И я знаю, что это искусство не добыть из крови и костей драконов. В чем твой дар, Арбинумья?
Нандалее провела рукой по перьям, словно никогда не касалась ножа.
— Иногда, если очень сильно сосредоточиться, мне удается заставить вещи подняться в воздух. Но я стараюсь не проявлять свой дар. В Железных чертогах боятся чародеев. Их бросают в огромное колесо мельницы, в котором обычно перемалывают камни, содержащие руду. Чародейство опасно…
— Чушь! — возмутилась Амаласвинта. — Так мыслят только мелкие глупцы! За нами будущее нашего народа, Арбинумья. Мы не чудовища. Но нам нужно научиться формировать свои силы, подобно тому, как кузнец учится ковать железо. Несправедливо, что только драконы и их любимчики, эльфы, становятся чародеями. В нас тоже спит этот дар. А теперь покажи мне, что ты можешь.
Она широким жестом обвела книги и свитки.
— Среди всех народов Альвенмарка есть те, кто рожден, чтобы изменить этот мир. Среди эльфов, похоже, этот дар наиболее распространен. Но встречается он и у кобольдов, кентавров и пугливых фавнов. Даже троллей иногда касается магия. Об этом существуют сотни историй. Многих чародеев боятся, их преследуют. Без сомнения, у дара есть и своя темная сторона. Но я убеждена, что с ней можно совладать, если понимать, как обращаться со своим даром.
Нандалее вспомнила Сайна, который относился к ней с таким пренебрежением, когда в пещере Парящего наставника она боролась за возможность стать чародейкой, а не просто быть сосудом с неконтролируемой силой. Она никогда не забудет последнее мгновение жизни Сайна. Когда его ребра раскрылись, словно крылья бабочки, и пронзили его плоть. Когда он вывернулся наизнанку. Она ненавидела Сайна. И может быть, именно эта ненависть вкупе с ее даром и убила Сайна? Или же это он допустил ошибку? Ответа на этот вопрос она не узнает никогда.
— О чем ты думаешь?
— О живущем в нас даре.
— Какое у тебя заклинание, Арбинумья? — снова поинтересовалась Амаласвинта.
Нандалее хотелось уйти. Нужно найти выход из Глубокого города. Сколько пройдет времени, прежде чем карлица поймет, кто она на самом деле?
— Моя сила очень слаба, — она поглядела на лежавшие на столе перья и скривилась, словно пытаясь поднять тяжелую каменную глыбу. При этом сама думала о ветре, когда-то летавшем под этими перьями. Думала о его силе, при этом потянувшись к магии, живущей во всех вещах. Она могла бы без усилий заставить перья взлететь под свод пещеры. Более того, она могла бы заставить их изменить цвет. Но она хотела проявить себя как можно меньше. Тяжело вздохнув, она мысленно отпустила перо, заставив его упасть на стол.
Похоже, это не произвело особого впечатления на Амаласвинту.
— С этим наверняка можно добиться большего.
— Большее меня убьет, — тяжело дыша, выдавила из себя Нандалее.
Карлица мягко улыбнулась.
— Завтра вечером твоя жизнь изменится навеки, Арбинумья. Вместе со мной ты сделаешь первый шаг на пути овладения магией. Приготовься удивиться… А теперь можешь идти, поскольку мне кажется, тебе уже не хватит сил развлекать меня. Отдыхай, мой ученик-чародей.

Последняя битва

Шайя вошла в Красную юрту. Пока что здесь никого не было, но стол с деревянными клиньями и широкими кожаными ремнями уже принесли сюда. Она представила себе, как ей пристегнут голову.
Она торопливо отвела взгляд. Шайя пришла слишком рано. Девушка сама выбрала это время. Здесь ей никто не помешает. В Красную юрту приходили очень редко. Только когда Кочующий двор ступал на новую дорогу или когда планировалось нашествие на неизвестные области. Ребенком она любила Красную юрту. Здесь было ее убежище. Местом, где никому не приходило в голову искать принцессу. За все годы почти ничего не изменилось.
Широкий стол для карт был отодвинут в сторону и уступил место тому столу, на котором та Шайя, какой она сама хочет быть, будет принесена в жертву своему отцу и народу. Девушку сотрясала дрожь, и она обхватила себя руками.
Шайя подняла взгляд к куполу юрты. Красная ткань свода шатра за годы прохудилась. Появились новые заплаты. Сквозь ткань проникал теплый красноватый свет. Поглядела на низкие шкафчики перед штакетником, удерживавшим стены юрты в вертикальном положении. Здесь лежали, на века запечатанные в глине, отчеты о путешествиях посланников ее отца. Точные описания дорог, перевалов и бродов. Они указывали пути в империи соседей, на случай, если навязанный девантарами мир однажды закончится. Сколько часов она провела за чтением, мечтая о далеких странах.
Шайя опустилась на колени перед пузатыми амфорами, коснулась крышек из старой крошащейся пробки. Они были разных цветов, чтобы даже те, кто не мог разобрать значки на восковых печатях, знали, где найти какую карту.
Принцесса провела рукой по бледной глазури той амфоры, в которой было спрятано ее величайшее сокровище. Восковую печать не обновляли с тех пор, как она была здесь в последний раз. Она расковыряла ее костяной иглой, а позже пыталась большим пальцем вернуть воску первоначальный вид. Положила свой большой палец на свой детский отпечаток. Он стал шире и длиннее, с тонким шрамом на суставе.
Шайя вынула корковую пробку, просунула руку в широкое горлышко амфоры. Кончики ее пальцев коснулись костей. Это были лопатки лошадей, быков и верблюдов. Девушка схватила одну и вытащила ее наружу. Кость негромко царапнула горлышко амфоры.
Улыбка озарила ее лицо, когда она узнала карту. Когда-то она была одной из самых ее любимых. Она изображала целый мир. От Пернатого дома на далеком побережье восточного моря до Плавучих островов далеко на западе, о которых не могла рассказать ни одна дощечка в шатре ее отца. Она пыталась представить себе Пернатый дом. Поначалу в ее воображении он представал в виде большой юрты, на которую нашили перья. Позже, когда она повидала дворцы на Шелковой реке, девочка представляла себе дом из сверкающих, покрытых глазурью глиняных кирпичей, с тисненными на них птичьими перьями.
Шайя тяжело вздохнула. Девушку снова сотрясла дрожь. Пожалуй, ее отучат мечтать. Она побывала в более далеких краях, чем могла представить в детстве. В чужом мире, карт которого не было в Красной юрте, по крайней мере когда она была маленькой. Бороздила небесные просторы на облачных кораблях. Видела Пурпурное море со всеми его чудесами. Скоро все ее мечты насадят на острие иглы.
Она услышала, как откинули полог юрты. Заскрипел деревянный пол. Она обернулась, пытаясь сохранить спокойствие. Свою судьбу она встретит если уж не с упрямой улыбкой на губах, то со спокойствием.
В палатку вошли два евнуха. На лбу у них была татуировка знака ящерицы, дабы каждый знал, что ни у одного из них больше нет языка, они могут издавать только шипящие звуки, подобно разгневанной ящерице. В длинных бесшовных юбках, с подведенными черной тушью глазами, они казались женственными. Головы обриты наголо. Один из них приветливо кивнул ей.
Шайя не ответила на приветствие. Как этот парень смеет кивать ей? Столь неуклюжие проявления приязни не соответствуют поводу, по которому они встретились. Неужели евнух над ней насмехается?
— Вы удивляете меня, почтенная принцесса, — в юрту вошел целитель. Он двигался бесшумно, как кошка. На его узком лице играла улыбка, но глаза оставались серьезны. — Я не ожидал, что вы придете раньше условленного времени.
— Добродетель исполнения своего долга известна не только на Шелковой реке, — холодно ответила она.
Целитель остановился и пристально поглядел на нее. Наконец осторожно кивнул.
— Прошу прощения, если оскорбил вас своими словами. И в мыслях не было. Знайте, что вы поразили меня еще вчера, принцесса Шайя. А теперь мое уважение к вам становится еще глубже. Покорность своей судьбе — действительно добродетель, столь же высоко ценимая среди моего народа, сколь и редкая, — он положил на стол для карт бамбуковую трубку с кожаной застежкой и изящным жестом пригласил ее ложиться на второй стол.
Шайя положила карту обратно в амфору, заткнула ее пробковой крышкой. На этот раз она не пыталась заставить исчезнуть следы на восковой печати. С жалостью поглядела на отпечаток своего детского большого пальца, последний след счастливых дней. А затем направилась к столу.
Целитель вынул из рукава маленькую бутылочку из зеленого стекла.
— Я подготовил для вас сонное зелье, почтенная принцесса. Так вы не почувствуете неприятности, которые я, к своему сожалению, вынужден буду доставить вам по приказу вашего отца.
— Пока что я еще воительница, Мяу. Я не привыкла закрывать глаза перед своими врагами. И наверняка не стану менять привычек в своей последней битве.
Целитель поставил бутылочку на стол для карт.
— Мне больно от того, что вы видите во мне врага, принцесса. И если уж вам обязательно пользоваться военными метафорами, то будьте уверены, что я сражаюсь в ней так же точно против своей воли, как и вы. Поскольку вы, которую мне все, кого я спрашивал, описывали как человека чести, решили видеть во мне врага, я позволю себе просить вас об одной милости. Прошу, не обращайтесь ко мне прозвищем. Мое взрослое имя, которое мой почтенный отец дал мне к вящей радости моей матери в день, когда я закончил обучение и заслужил зеленые одежды целителя, таково: Шен И Мяо Шоу.
Шайя колебалась. Почему она должна оказывать честь человеку, который ее изувечит? С другой стороны, ей не хотелось заканчивать свою жизнь воительницы упреком в том, что в последнем бою она поступила бесчестно.
— Шен И Мяо Шоу? — тихо произнесла она.
— Не идеально, но крохотный недостаток вашего произношения более чем компенсируется вашей доброй волей, — целитель улыбнулся. — Теперь не будет ли вам угодно прилечь, почтенная принцесса? Я попрошу двух своих помощников пристегнуть вас к столу и проследить за тем, чтобы все произошло без излишнего вмешательства и чтобы даже тень подозрения в неподобающем прикосновении не упала на ослепительный свет нашего взаимного уважения.
— Это мне не нужно, — резко ответила она. — Пока что я могу похвастаться тем, что не дергалась, когда мне зашивали раны.
— При всем уважении, почтенная принцесса, но то, что мне поручено сделать сегодня, не стоит сравнивать с зашиванием раны, полученной на поле битвы. Это неприятный процесс, требующий, чтобы вы непременно лежали спокойно.
— На что я вполне способна, — холодно ответила она.
Шен И Мяо Шоу взял лежавшую на столе для карт бамбуковую трубку, нерешительно повертел ее в руках.
— Прошу, позвольте мне напомнить о моих десятилетиях опыта и… Ой-ой… — Бамбуковая трубочка выскользнула у него из рук, задела краешком ее колено, из-за чего ее нога устремилась вверх.
— Многократно прошу прощения, — он улыбнулся, и на этот раз вокруг его глаз образовалась сеточка мелких морщин. — В первую очередь за то, что воспользовался дешевым базарным трюком. Конечно же, моя бамбуковая трубочка ударила по вашему колену не случайно. Я всего лишь хотел вам продемонстрировать, что плоть, служащая пристанищем нашего духа, иногда производит движения, не поддающиеся контролю нашего духа.
— Ты застал меня врасплох, Шен И. Второй раз тебе это не удастся, — едва эти слова сорвались с ее губ, он во второй раз ударил ее трубочкой по колену, и снова нога устремилась вверх.
— Прошу простить меня в наших общих интересах, что я настолько невежлив, что вынужден настаивать на истинности собственных слов, — он кивнул обоим евнухам, до сих пор неподвижно стоявшим у стола для карт. — Пожалуйста, привяжите высокородную принцессу к столу.
Шайя хотела встать, когда целитель коротким сильным движением нажал большим пальцем на солнечное сплетение под ребрами. Резкая боль волной разлилась по ее телу до самых кончиков пальцев. Хватая воздух ртом, она рухнула на колени. Всего на удар сердца, тут евнухи схватили ее и пристегнули руки и ноги к столу.
— Тысячу раз прошу прощения за свое неуважительное поведение, почтенная принцесса, однако ваш отец выразился весьма недвусмысленно относительно срочности выполнения его поручения.
Шайя ничего не могла ответить. Она все еще хватала ртом воздух, при этом выгибаясь в путах.
Шен И Мяо Шоу снял с бамбуковой трубочки кожаный колпачок, и оттуда выскользнула тонкая шелковая ленточка с закрепленными на ней иголками. Осторожно положил иголки на шелковый платок на столе для карт. Иглы были из золота и серебра. Некоторые были изогнуты, на головках других были шарики смолы размером с чечевицу. Одни иглы были короткими, другие — вдвое длиннее указательного пальца.
— Напряжение повредит вам, принцесса. Я смогу достичь наилучшего результата, если вы не будете сжиматься и будете дышать глубоко и ровно, — он бросил взгляд на евнухов.
— Положите последний кожаный ремешок на лоб и пристегните почтенную принцессу.
Оба раба не скрывали того, что радуются своей задаче. Шайя была беззащитна, но перестать бороться просто не могла. Она позволит сделать с собой то, что приказал отец, но девушке хотелось, чтобы неизбежное произошло на ее условиях.
— Я обещаю вам лежать неподвижно, мастер Шен И, — ей не хотелось уже сейчас превращаться в кусок безвольной плоти. Хотела использовать время, оставшееся ей для того, чтобы быть хозяйкой самой себе, до последней капли.
— С сожалением вынужден указать на то, что то, что вы мне сейчас обещаете, лежит за пределами человеческих возможностей. А теперь я помогу вам расслабиться, почтенная принцесса.
Что-то кольнуло ее сбоку в шею. Мышцы мгновенно расслабились. Голова запрокинулась назад.
Целитель взял с шелкового платка одну из самых длинных иголок. Шайя представила себе, как серебро входит ей в глаз, в глубину головы. Сжала руки в кулаки. Она не хотела этого видеть. Чувствовала себя усталой. Побежденной. У нее больше не осталось сил бороться. И она не хотела знать, что он делает. Она впервые в жизни поддалась страху и зажмурила глаза, когда Шен И склонился над ней.
Целитель нежно положил ей руку на лоб.
— Еще только один укол, принцесса, и вы больше ничего не почувствуете.

Путь на войну

Нарек оглядывался по сторонам, широко раскрыв глаза. Он стоял во дворе дворца бессмертного Аарона. Он даже мечтать не смел о том, чтобы попасть в Акшу. И, если быть до конца честным, причина, по которой он здесь оказался, пугала его. Где-то за высокими стенами, окружавшими двор, взревел хищный зверь. Лев? Говорили, во дворце есть яма со львами, и бессмертный кормит зверей своими женами и священнослужителями, вызвавшими его недовольство. Нарек неуверенно озирался. Здесь ли бессмертный? Может быть, на террасе перед огромным домом с фронтоном из красных колонн? Неуютно, должно быть, жить в таком доме, потолки которого настолько высоки, что их нельзя коснуться рукой, даже если забраться на стол.
Нареку вспомнился собственный простой глиняный дом. Зимой, когда оба маленьких окна были закрыты ставнями и горел огонь на козьем помете, внутри было невообразимо уютно. Он любил сидеть со своим маленьким сыном Дароном, смотреть на угли и рассказывать истории. Рассказчик из него был не очень. Он знал всего пару сказок, которые слышал когда-то от матери. И иногда он выдумывал истории о своем друге Артаксе, ушедшем в Нангог, когда Дарон еще сосал грудь Рахели. Однажды Артакс вернется и будет богатым человеком. В Нангоге можно собирать урожай трижды за год. А если пойти в горы, не боясь живущих в глуши духов, то можно найти в реках золото. Артакс всегда был мечтателем, воображавшим себе жизнь, отличную от той, которую вели в его родной деревне, Бельбеке. Он даже жену себе выдумал. Какую-то тощую козу, с которой он спорил о том, как можно сделать мир лучше. Он выдумал даже имя для этой женщины, которой не существовало: Альмитра. Нарек усмехнулся. Артакс всегда был немного с приветом. Но и хорошим, надежным другом.
В историях, рассказанных Дарону, то Артакс мотыгой гонял духов в лесах Нангога, то находил кусочки золота размером с голубиное яйцо, то ему приходилось отбиваться от речных духов — женщин с роскошными золотыми волосами, очаровательными улыбками, в сердце у которых, однако, зияли страшные ямы.
Когда Дарон засыпал у него на руках, Рахель иногда упрекала его в том, что он рассказывает ребенку такие страшные истории. Но долго она никогда не сердилась. У нее было большое сердце. В отличие от той женщины, которую выдумал себе Артакс, Рахель была пухленькой, с волнистыми волосами и полными губами.
Нарек вздохнул. Пройдет еще, пожалуй, целый год, прежде чем он вернется домой. Может быть, Артакс появится в Бельбеке даже раньше него. Тогда они сядут вместе и станут рассказывать друг другу о своих приключениях.
Нарек направился на северную сторону двора. Там, в тени высокой стены, собрались все новые воины. К ним спешили дворцовые слуги с бурдюками воды. Нарек выплюнул камешек, который посасывал, когда ему было нечего пить, в открытую ладонь, а затем опустил в висевший на поясе мешочек. Хороший камешек. Совсем без острых граней.
Среди отдыхавших он заметил Ашота из Бельбека. Жаль, что к вербовщикам воинов подошел именно Ашот. Он был худощавым мрачным парнем с висевшими прядями черными волосами. Ему каким-то образом удавалось вечно ходить небритым. Его избегали даже те, кто его совсем не знал. Было в нем что-то такое, что предвещало неприятности. При этом раньше он был совсем не таким. Все дело только в свиньях. Спустя пару лун после того, как ушел Артакс, отец Ашота продал почти всю свою землю и привел в деревню свиней. Дюжины! Старик был уверен в том, что свиноматки, поросята и хряки сделают его богатым. А ведь он и без того был зажиточным крестьянином! Первый год, казалось, все было в порядке. А потом эти твари подцепили какую-то хворь и в течение десяти дней все передохли. А священнослужитель приказал унести их трупы в пустошь. Было чертовски жаль горы прекрасного мяса.
Отец Ашота плохо пережил все это. Однажды ночью он повесился на кедре у деревенского колодца. Не прошло и полугода, как в могилу за ним последовала его жена. Говорили, будто бы умерла она от разбитого сердца.
«Может быть, мне все же удастся заставить Ашота улыбнуться», — подумал Нарек. Встал прямо перед ним и ударил себя кулаком в грудь, как всегда поступали при встрече воины.
Ашот недовольно поднял голову.
— Не смеши людей, Нарек.
В этом весь Ашот. Вечно спорит! Нарек присел рядом с ним и махнул рукой одному из слуг, прося принести воду. И этот парень действительно подошел! Просто невероятно! Как будто он князь.
— А у вас нет медового пирога?
— Не для тебя! — У слуги была напомаженная борода и белоснежная туника. Кожа у него была поразительно бледной. Наверное, никогда не выходит за стены дворца. — Для вас есть только вода из колодца, из которого мы обычно поим скот.
Ашот схватил парня быстрее, чем может ужалить змея. Прямо между ног. Тот выпустил тяжелый кувшин с водой и хотел было уже размахнуться для удара, но застыл, не закончив движение, и сдавленно пискнул.
— Мы здесь для того, чтобы подставлять свои головы за ребят вроде тебя на поле битвы, которое находится где-то в жопе мира. Мне наплевать, буду ли я пить воду из колодца для скота. Но когда такая надутая свинья, как ты, приходит и думает, что может обращаться с моим другом Нареком, как со скотом, я обижаюсь. Ты понял? — Ашот еще раз стиснул ладонь, у слуги выступили слезы на глаза.
— Прошу, перестань. Прошу…
— Мой друг Нарек хотел бы услышать извинения. Что-то такое, от чего по-настоящему возрадуется мое сердце.
Нарек поглядел на надсмотрщика. Тот смотрел на них. Наверняка сейчас подойдет.
— В этом действительно нет необходимости…
— А ты заткнись, Нарек. Сейчас будет говорить только наша маленькая свинка.
— Я прошу прощения… Я…
— Это ты должен говорить Нареку, — впервые за много недель на губах Ашота появилась улыбка, но до его темных глаз не достала. — И еще немного почтительнее, если можно.
Слуга едва дышал. На лбу выступили капельки пота. Все происходящее было очень неприятно Нареку. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
— Нижайше прошу прощения, что я позволил себе по отношению к вам неверный тон, почтенный Нарек. И конечно же, я сейчас с удовольствием принесу вам медового пирога, чтобы вы могли подкрепиться.
Мужчины вокруг захохотали, насмехаясь над слугой.
Ашот выпустил несчастного. Тот с трудом перевел дыхание, подхватил упавший на землю кувшин и поспешно ретировался.
— Будут неприятности.
— Не думаю, что мы проведем здесь достаточно времени, чтобы успеть их прочувствовать, — спокойно ответил Ашот.
— С чего ты взял?
Его друг кивнул головой в направлении дворца с красными колоннами.
— Лев пришел. Сейчас пойдем дальше.
Нарек испуганно обернулся. По ступенькам дворца спускался серебряный лев. Он был целиком и полностью сделан из металла и, несмотря на это, был живым. Нареку показалось, что он размером с коня, и он испуганно отшатнулся. Широкий двор залила тишина. Все смотрели на льва бессмертного. Каждому уже доводилось слыхать о нем.
— Я бы предпочел пройти весь путь пешком, — прошептал Нарек. — Я люблю ходить пешком.
— А я нет, — ответил Ашот. — Мне хватило последних недель. Ноги все в ранах, а до равнины Куш еще более тысячи миль. Или же — всего пара шагов.
— Мы увидим столько прекрасных мест… — Нарек умолк. Из песка посреди двора взвились две змеи из холодного голубого света. Их тела выгнулись и склонились друг к другу, образовав сверкающую дугу. А между ними разверзлись врата во тьму.
— Вот дерьмо, я туда не пойду.
— Значит, ты предпочитаешь остаться с милыми дворцовыми слугами? После случившегося только что они наверняка уже приготовили тебе почетное место в яме со львами.
— Это ведь все ты! Я вообще ничего… — возмутился Нарек.
— Точно, как я мог забыть. Эти лизоблюды славятся своим чувством справедливости. Они наверняка тебе ничего не сделают, — Ашот встал.
Командиры отрядов выкрикивали приказы, выстраивая мужчин в длинный ряд. Алексан, вербовщик, который пришел в их деревню, шел им навстречу. Он был огромным мужчиной с темной бородой с красноватым оттенком и злыми поросячьими глазками.
— Вперед, трусишки! Я уже тысячу раз проходил сквозь эти врата. Не сходите с тропы, и ничего вам не сделается. Но если останетесь здесь… — Он поднял свою узловатую длинную трость. — Тот, кто думает, что должен остаться здесь, потанцует с моей дубинкой.
— Я не могу пройти их, — у Нарека дрожали колени. — Я не пойду в темноту.
Ашот схватил его за руку и поднял на ноги.
— Нет, ты не посмеешь увильнуть, мужик! Что подумает о тебе Дарон, если узнает, что ты боишься темноты?
Нарек проглотил слюну.
— Про это вербовщик ничего не говорил. Я собирался помочь прогнать лувийцев, которые собираются напасть на наше королевство вместе с ишкуцайя, чтобы бесчестить наших жен и угонять наших детей в рабство. Я здесь не для того, чтобы ходить через пропасть между мирами.
— И ты поверил в эти сказки? Думаешь, на равнине Куш мы защищаем свою родину? Ты всерьез думал, что какие-нибудь мародеры доберутся до Бельбека? — Ашот тащил его за собой. — Я уже понял, придется мне быть твоей нянькой.
— Ты считаешь, что вербовщики, которые по поручению бессмертного ходят по стране, солгали нам? — Этого не может быть! Нарек не мог себе представить, чтобы кто-либо, говорящий от имени бессмертного Аарона, осмелился говорить неправду.
— А как ты думаешь, почему никто не пошел? — спросил Ашот. — Ты единственный, кто попался на их удочку. Мне очень жаль.
— Но ведь ты тоже здесь.
— Я здесь потому, что в Бельбеке мне делать нечего. Моя жизнь кончена. У меня там больше ничего нет. Но я не поступлю так, как отец… Пусть меня лучше успокоят лувийцы.
— Ты хочешь умереть?
— Пожалуй, это единственно разумный выход, когда жизнь уже ничего не может тебе дать.
— Но ведь я твой друг. Я помогу тебе. Почему ты ничего мне не рассказываешь? Друзья затем и нужны, чтобы делиться с ними своими заботами. Я буду защищать тебя в битве, — Нарек услышал, как Ашот резко вздохнул, но тем не менее промолчал.
Они находились на расстоянии всего нескольких шагов от жутких ворот. Мужчины, проходившие сквозь них, просто исчезали. Нарек не видел их силуэтов. Ничего. Несмотря на то, что отчетливо видел золотую тропу, тянувшуюся сквозь темноту.
— Не сходите с тропы, — напоминал каждому подходившему к воротам одетый в алые и золотые одежды священнослужитель.
— Думай об истории, которую сможешь рассказать Дарону, — вдруг сказал Ашот и сжал его руку. Затем подошла их очередь.
Нарек чувствовал, как бешено бьется его сердце. Ашот потащил его за собой во тьму. Нарек смотрел на свои ноги. Под ними больше не было твердой почвы. Только это золотое свечение, в которое он слегка проваливался, словно идя по вязкой и топкой земле. Но на подошвах его сандалий не оставалось ничего. Нарек поразился. В золотистом свете было что-то, что давало надежду. Может быть, пропасть между мирами все же не поглотит его.
Они вышли на яркий свет. Теперь у них под ногами оказалась пыльная земля. Вокруг сидели мужчины, зарывая руки в песок и громко благодаря богов. Нарек тоже опустился на колени. Поцеловал песок. Подняв голову, он заметил насмешливую улыбку Ашота.
— Неужели ты не испытываешь благодарности?
— Почему я должен благодарить за то, что мне оставили то, что я уже не ценю?
— Никому не может быть все равно, жив ли он или мертв. Тебе меня не обмануть.
На это Ашот ничего ему не ответил.
— Поднимайтесь, вы, — крикнул Алексан, подчеркнув свои слова угрожающе поднятой дубинкой. — Нам еще нужно перейти через реку. Когда мы доберемся до лагеря, можете целовать песок или заниматься с ним вообще чем пожелаете. Но сейчас придется потопать.
Мужчины снова построились в колонну. Нарек огляделся по сторонам. Какая унылая местность. Он всегда представлял себе Куш зеленой долиной, окруженной увенчанными снегом вершинами гор. В паре миль к северу действительно вздымалась стена бурых гор. Ряд за рядом поднимались они к небу, словно лестница, созданная для великанов. А ему так хотелось хоть разочек увидеть снег! Даже если только издалека.
Они прошли мимо невысокой гряды холмов и спустились в пересохшее русло реки. Каждый их шаг поднимал красную пыль. Из-за нее пересыхал язык и пекло глаза. Нарек достал камешек из висевшего на поясе мешочка и положил его в рот. Под языком собралось немного слюны, стало легче переносить сушь.
По ту сторону русла реки простиралась бесконечная равнина, над которой кое-где возвышались невысокие холмы. Неподалеку Нарек заметил несколько деревьев. Там стояли палатки. Он услышал крики вьючных животных. На одном из холмов, на расстоянии примерно одной мили, полыхало пламя. У огня стояла одинокая фигура. Солнечный свет, сверкая, преломлялся на ее золотом шлеме.
«Должно быть, это бессмертный Аарон, — подумал Нарек. — Он пришел, чтобы приветствовать нас».
Гордость наполнила крестьянина из Бельбека. Он будет хорошо служить своему правителю и меньше чем через полгода, когда все это закончится, расскажет Дарону чудесную историю. Историю о себе, Нареке. А не об Артаксе, который отправился в Нангог, и не сказку, которую рассказывала еще его мать. Теперь настал его черед пережить великое приключение!

О милости быть бессмертным

Артакс наблюдал за колонной новых рекрутов, маршировавшей к лагерю по пыльному руслу реки. Еще мясо на алтарь богов, с горечью подумал он, глядя на огонь, который он разжег перед собой на простом алтарном камне. Пусть боги защитят жизнь этих людей, печально думал он. Он этого сделать не сможет. События сильнее него.
— Какое значение имеет парочка крестьян? Они нарастут, как зерно на поле. Они не важны,  — напомнил о себе голос Ааронов.
— Я тоже крестьянин.
— Значит, теперь ты понимаешь, насколько велико твое значение для этого мира,  — пронеслось у него в мыслях.
Пламя на алтаре рванулось вверх, словно он плеснул в пламя масло. Артакс испуганно отшатнулся. Посреди пламени показалась фигура. Высокий воин со львиной головой. Он легко соскочил с алтаря. Обнаженным. Его мышцы сверкали на солнце, как будто его только что намаслили. От девантара исходил приятный аромат, словно он пришел сюда прямиком из сада благоухающих роз.
Артакс подавил в себе порыв броситься наземь. Он был единственным в королевстве, которому подобало стоять прямо перед богом. Среди всех смертных Львиноголовый выбрал его, крестьянина, который искал свое счастье в Нангоге. Артакс знал, что это была счастливая случайность, и сознавал, что девантар заменит его, если он вызовет его недовольство. Раньше он часто предавался мечтам. Теперь он может сделать свои мечты реальностью. Он, крестьянин из Бельбека, завоевал любовь принцессы.
— Вот только она не знает, что ты был крестьянином. 
Этот голос Артакс решил проигнорировать. Он может изменить целый мир, если только будет бороться за это достаточно решительно.
— Ты звал меня, Аарон, правитель всех черноголовых. Ты сомневаешься во мне?
— Мне нужна божественная помощь, — он поглядел в янтарные глаза девантара. Вертикальные зрачки Львиноголового сузились еще больше, превратившись в полоски.
— Говори.
— Я хотел бы предотвратить ненужное кровопролитие. Эта битва будет стоять тысяч жизней.
— Откажись от провинции Гарагум. Объяви Муватту победителем в этом споре — и кровь не прольется. Пострадает твоя гордость. Твоя мечта о том, чтобы говорить перед девантарами в Желтой башне, рассыплется в прах. Но ты спасешь своих крестьян от железных мечей лувийцев. Впрочем, своим не очень-то царственным поведением ты уже сделал меня объектом насмешек моих братьев и сестер. Это тоже кое-чего стоит.
— Ты ведь не откажешься от своих священных принципов, друг мой. Чего стоит одна жизнь по сравнению с жизнями тысяч,  — насмешливо произнес голос Аарона.
— Муватта — плохой правитель. Почему вы не призовете к ответу его?
— Потому что он развлекает Ишту, мою крылатую сестру.
— Это и все, ради чего вы создали нас, людей? Для развлечения?
Львиноголовый издал какой-то гортанный звук.
— Ты понятия не имеешь, как скучно в вечности. Я ответил на все твои вопросы? Как видишь, для решения твоих проблем не нужен бог. Твоя судьба и судьба империи лежат в твоих руках, Артакс.
— Но ведь в Нангог приходят дети демонов! — Артакс указал на полевой лагерь по ту сторону пересохшей реки. — Не в Муватте беда этого мира. Ты знаешь, насколько могущественны дети демонов. Мы должны объединиться против них, иначе они отнимут у нас Нангог. А без Нангога все семь империй постигнет страшный голод.
— Что ты можешь знать о Цапоте и королевстве Плавучих островов! Думаешь, ты знаешь мир, Артакс? Ты? Крестьянин!
— Если я вижу крысу у кладовой, то знаю наверняка, что там есть наверняка еще по меньшей мере десять других, которые скрыты от моих взглядов. И если я ничего не предприму, у крыс будет хорошая зима, а у меня — голодная весна. Мы должны что-то предпринять против детей демонов. Все вместе. И мы должны сделать это как можно раньше и решительней.
Девантар обнажил резцы, изобразив подобие улыбки.
— Ты действительно думаешь, что подобными крестьянскими премудростями произведешь впечатление на моих братьев и сестер? Посмотри туда, на свой полевой лагерь. Посмотри, как твои подданные лежат в пыли, полные страха и восхищения. Как думаешь, почему я пришел через пламя? Чтобы произвести на них впечатление. И чтобы подкрепить твое влияние. Ты говоришь с живым богом, а не скулишь перед жалким идолом. Ни один из тех, что там, внизу, до последнего дня не забудет о том, что видел мгновение назад. Ты хочешь внимания девантаров? Сделай то, что произведет впечатление на моих братьев и сестер, и я отнесу тебя в Желтую башню. Смети войско Муватты с этой равнины. Остальные бессмертные пойдут за тобой, только если ты проявишь величие здесь. Если победит Муватта, он окончательно станет самым сильным из вас.
Артакс покачал головой.
— Ты требуешь невозможного. Я могу выставить всего лишь пять тысяч обученных воинов. Остальные — это крестьяне и ремесленники, которые еще никогда не сражались. А у Муватты по меньшей мере двадцать тысяч закаленных бойцов. Да еще у его воинов железные клинки. Там, внизу, не будет боя. Там произойдет резня!
— Девантары еще никогда не собирались потому, что этого захотел человек. Ты хочешь невозможного от меня, и я исполню твое желание, если ты совершишь то, что мои братья и сестры считают невозможным. Боги будут смотреть на тебя, Артакс, когда ты поведешь войско в бой. Победи, и ты получишь то, чего не удостаивался ни один человек до тебя. Откажись от битвы, и ты лишишься милости быть бессмертным.
Артакс поглядел на полевой лагерь. Он находился слишком далеко, чтобы он мог сказать, бросились ли его подданные в пыль перед богом. Неужели это их судьба — лежать в пыли? Чего стоит их жизнь против жизней десятков тысяч, которые погибнут, если уступить Нангог детям демонов?
А хотят ли вообще дети демонов забрать Нангог себе? Но почему тогда он встречался с ними там дважды? Что они искали в пещере с кристаллами? Аарона они убили, его — чуть не убили. Ему вспомнилась резня, которую они учинили среди его воинов и ребят Шайи. С ними как с крысами. На Нангоге наверняка есть еще, и ясно одно: они не думают о благе людей.
— Я буду сражаться, — тихо, но уверенно произнес Артакс.
Львиноголовый одарил его ужасной улыбкой, вскочил на алтарь, поднял руки к небу и растворился в пламени.
— Как самоотверженно! Мы тронуты до глубины души, Артакс. 
— Молчи! Ты никогда не принимал подобных решений. Чего стоит жизнь тысяч по сравнению с судьбой мира?  — Собственный голос даже в мыслях казался чужим. Пронзительным от отчаяния. — Ты не знаешь меня, Аарон! 
— Мы — это не просто дюжина жизней, Артакс. Насколько велика может быть подлость, насколько велико величие, которого мы не видели сами? Все мы были разными. Именно это и привлекает в нас девантара. Он хочет наблюдать за тем, как бремя правления изменяет наше сердце и наш характер. Железо закаляется под молотом кузнеца — так я позволял себе говорить. То же самое с нашими сердцами. День за днем, час за часом сердце правителя подвергается ударам судьбы. Больше, чем может себе представить крестьянин, Артакс. Теперь ты тоже знаешь об этом. А еще ты знаешь, что давно начал меняться. 
— Никто из вас не был таким, как я! Я вижу образ мира, который может быть лучшим местом для простых людей. С учетом моего вклада, который я могу сделать. Я не родился в шелковых пеленках. Я знаю, что значит голодать. Я защищу мир от этого — и от произвола таких правителей как ты и Муватта!
После короткой паузы Аарон самодовольно прошептал:
— Так ли ты уверен в том, что дело именно в этом? Или ты прячешься за громкими словами, а на самом деле выбрал только одну-единственную жизнь? Свою! 

На другом конце мира

Барнаба облокотился о скалу размером с дом и, с трудом переводя дух, поглядел на огромную долину. Теперь он понимал, почему сюда никто не приходит. Луны, проведенные в путешествиях, закалили его, но подъем в эту долину стоил ему всех сил. Там нет ничего, кроме радуги и одиночества, рассказывали ему козопасы, ушедшие на горные пастбища к югу отсюда. При этом они украдкой переглядывались, словно было что-то еще, о чем они умалчивали. Именно эти слова и взгляды смутили Барнабу, когда он услышал их впервые. Долина одиночества с радугой… Он вытер рукавом лоб.
Вдалеке послышался шум водопада, но пока что его еще не было видно. Барнаба нуждался в одиночестве, чтобы принять решение. Для этого его душа должна была обрести покой. С тех самых пор, как над священнослужителями Арама учинили расправу, он мечтал о возможности отомстить за своих братьев. Он представлял себе, как проберется во дворец бессмертного Аарона и испытает его неуязвимость с помощью длинного кинжала.
По пути сюда он видел длинные колонны марширующих воинов. Состоится битва на равнине Куш. Битва, равной которой еще не видывала ни одна из провинций Гарагум. До самых отдаленных деревень дошла весть об этом, и везде, где бывал Барнаба на протяжении последних лун, изымали припасы. И без того скудная горная провинция была разорена, чтобы прокормить обреченных на смерть. И все это началось с безумного желания непременно даровать могилу в небе порождению демонов.
Слезы ярости выступили на глаза истощенного священнослужителя, когда он вспомнил об этом. О произволе тирана Аарона. Одна жизнь для бессмертного ничего не стоит. Сколько крови должно пролиться, пока Аарон начнет задумываться о своих злодеяниях?
Если бы ему только удалось добраться до Аарона! Джуба, цепной пес бессмертного, всегда где-то неподалеку. И именно Джуба приказал расправиться со священнослужителями. Он был полководцем Аарона, командующим его лейб-гвардией, его доверенным лицом. Он следит за всяким, кто приближается к правителю. Как пройти мимо Джубы и лейб-гвардейцев? Он ломал себе голову над этим на протяжении многих лун. Конечно, не в виде священнослужителя, это Барнаба понимал. Священнослужители полностью лишились доверия правителя. Еще одна глупость! Как может Аарон управлять своим народом, не давая тому ни малейшего утешения? Аарон безумен! Вот ответ, который может объяснить все его поступки. Арамом правит сумасшедший. Но почему девантары ничего не предпринимают?
Барнаба глубоко вздохнул. Что делают боги? И что заставляет его вмешиваться в их игры в качестве судьи и палача? Он священнослужитель. И, очевидно, не очень хороший, если вспомнить об одном убийстве.
Он оттолкнулся от большого валуна. Болели ноги. Горело горло. Звук падающей воды еще сильнее усиливал его жажду.
В этой долине не было тропы. До сих пор он не сумел отыскать даже звериной. Земля была покрыта камешками, среди которых росли жалкие кустики травы. На этой высоте почти не было зелени. Ни единого деревца. Только склоненные под ветром кусты.
Трудно было идти по камням. Он почти не замечал странных скалистых стен. Широкие сизые ленты тянулись по красноватому камню. Иногда можно было заметить узкие белые полоски. Некоторые скалистые стены были настолько гладкими, что можно было подумать, будто камни разрезали огромным ножом.
Он тяжело дышал. Пот заливал глаза. Наконец он достиг места, где долина делала резкий поворот вправо. Она окружала уходившую в небо скальную башню, и от открывшегося перед ним вида у Барнабы сильнее забилось сердце. Всего в сотне шагов от него в долину обрушивался водопад. Он едва достигал двух аршинов в длину, но казалось, будто вода надает с самого неба. Барнабе пришлось сильно запрокинуть голову назад, чтобы увидеть край скалы, через который проливалась в долину белая струя воды. Бриз трепал дымку из мелких капелек, окружавшую спадающую вниз воду. И посреди этой дымки расцветала радуга.
Барнаба не мог насмотреться на это зрелище, забыв о жажде. Это место создали боги, чтобы заставить человека забыть о скорби земной. Здесь он наконец обретет душевный мир!
Когда он наконец опустил взгляд, шея болела — так долго он смотрел наверх, на радугу. Водопад проливался в небольшое озерцо, вокруг которого стояла группа деревьев, усеянная белыми цветами. За скалистую стену цеплялась одинокая дикая роза.
Барнаба скептично огляделся по сторонам. Не было никаких признаков того, что здесь когда-либо были люди и предпринимали попытки оставить свою печать на этих диких местах. Если не считать цветущих деревьев и розы. В принципе, долина находилась слишком высоко, чтобы здесь могли вырасти деревья.
Он направился к пруду, выпустил из рук тяжелый посох и опустился на колени. Прежде чем напиться, он помолился и возблагодарил Львиноголового и богов за позволение найти это укромное место. Затем он опустил лицо в воду. Она оказалась настолько холодной, что он испуганно дернулся. Вероятно, вода текла прямиком с ледника, который, словно длинная белая борода вершины горы, возвышавшейся над долиной, тянулся к югу. Где-то за этой горой находилась Желтая башня, резиденция богов.
Барнаба зачерпнул ладонью воду из пруда. Пил он очень мало, понимая, как может навредить его разгоряченному после долгого подъема телу холодная вода.
Немного в стороне от пруда он обнаружил мелкий козий помет. Взял несколько шариков, потер между пальцами, проверяя. Большинство хорошо высохло, но после непродолжительных поисков он нашел и свежий помет. Это хорошо! Значит, у него будет костер. Кустов здесь слишком мало, чтобы перезимовать с помощью их тоненьких веточек. Но козий помет будет гореть хорошо.
Барнаба продолжал осматриваться. Об этой долине до него доходили лишь слухи, ничего конкретного. Конечно, говорили и о призраках. Священнослужитель усмехнулся, подумал о своем наставнике, Абире Аташе, верховном жреце, которого убили в темнице палачи Аарона. Учитель любил рассказывать ему, что одной из его задач на протяжении жизни было проверять истории о духах и демонах. Дважды встречался Абир Аташ с эльфийкой. Других духов он так никогда и не нашел. «Истории о призраках позаботятся о том, что меня здесь никто не потревожит, — подумал Барнаба. — Главное, найти укромное место». Пещеру, глубокую расщелину, место, которое хоть немного будет сохранять тепло, где он сможет переждать зимние ветра. Если он найдет его, это будет его долина.
Он обвел взглядом скалистые стены, пошел вдоль них, наблюдая, как солнце, двигаясь по небу, отбрасывает на долину тени в разных местах. Иногда ему казалось, что за ним наблюдают. Несколько раз он резко оборачивался. Но никого не было. Барнаба списал это странное ощущение на то, что ему еще придется привыкать к одиночеству. Он не создан для этого. Пока убийства священнослужителей не заставили его удариться в бега, он всегда был общительным человеком. Но тогда у него не было выбора. И Абир Аташ принял верное решение! Они не могли допустить, чтобы дитя демонов похоронили с такими же почестями, как героев человеческих народов. Нужно было что-то противопоставить произволу Аарона. Вовсе не было ошибкой утяжелить каркас до поминок, чтобы он вместе с трупом демоницы рухнул в пропасть, вместо того чтобы взлететь на крыльях к Устью миров. Откуда ему было знать, что из-за этого Аарон отомстит сотням священнослужителей!
Барнаба с сомнением оглядел узкую долину. Сумеет ли он вынести одиночество? Вероятно, в глубине души он хочет не быть один. И на этой почве процветает безумная уверенность в том, что он здесь не один. Может быть, где-то в скалах прячется козел, раздраженно наблюдающий за вторгшимся в его владения чужаком. Священнослужитель улыбнулся. Он научится справляться с этим чувством.
Наконец у подножия одного утеса он нашел широкую щель, которую защищал от северного ветра обломок скалы. Барнаба протиснулся туда и вдруг вскрикнул от радости, когда расщелина обернулась пещерой. Она была не слишком велика. В большей части ее приходилось пригибаться. В слабом свете, проникавшем в пещеру, он не мог точно оценить ее глубину, она терялась во тьме.
— Здесь мы и перезимуем! — Он усмехнулся, осознав, что снова сказал «мы». Этой привычкой он обзавелся во время своего длинного и большей частью одинокого путешествия. Он разговаривал сам с собой и при этом постоянно употреблял местоимение «мы». Он вполне сознавал, что постепенно становится странным. Но святым отцам пристало быть немного странными.
Если его признают странноватым, ему будет легче с полудикими кочевниками в горах. Они нужны ему, чтобы прожить здесь. Парочка корешков в долине не прокормят его достаточно долго, и он понятия не имел, принесут ли растущие у пруда деревья съедобные плоды. Ему придется каждые две-три недели спускаться в долины пониже, чтобы обменять молитвы на пшено, бобы, рис и твердый сыр. Священнослужитель, молящийся крылатому солнцу, здесь ничего не стоит, это он уже понял. Но чудаковатый дикарь, говорящий с богами… Барнаба примирительно усмехнулся.
— Мы сумеем!
К своему огромному удивлению в пещере он обнаружил очаг. Но даже в слабом свете можно было увидеть, что его не использовали на протяжении уже нескольких лет. Успокоившись, он отправился на поиски парочки сухих кустиков травы и козьего помета.
До сумерек он успел обустроиться в пещере. У огня лежала приличная куча сухого хвороста. Ему потребовалось два часа, чтобы собрать ее. И для этого он разорил половину долины. Однако ему было любопытно. Хотелось узнать, где он оказался. Факела без тряпок и лампадного масла или покрытой смолой ветки ему не сделать. Он мог только поярче разжечь костер. На пару мгновений.
У входа в пещеру завывал ветер. Барнаба вытянулся. Ему было хорошо.
— Теперь мы удовлетворим свое любопытство.
Он взял хворост, бросил его на угли из козьего помета и встал.
На два удара сердца пламя поднялось почти до бедер. Пещера была длинной и узкой. Слегка изогнутой. Загибалась назад, словно рог. В самом конце зияла темная расщелина. Свод пещеры был покрыт изображениями диких коз и поразительно лохматых коров, подобных которым Барнаба никогда еще не видал. Среди них простыми фигурками были обозначены люди. Интересно, сколько лет этим рисункам? Судя по всему, художник пользовался только тремя красками: белой, черной и красно-коричневой. Для столь ограниченных средств картины были поразительно живыми и выразительными.
Барнаба бросил остатки хвороста в огонь. У одного из людей из головы росли ветвистые рога. В руке у него, похоже, было копье, а его вытянутая рука указывала на тот конец пещеры, где зияла темная расщелина.
Вот уже снова опало пламя. Барнаба нашел ветку, толщиной едва ли с палец, вокруг которой плясали крохотные язычки пламени. Он вытянул ее из огня и бросился к концу пещеры. И вот уже неровный свет угрожает погаснуть.
Священнослужитель бросился на колени, протиснулся в расщелину и вытянул ветку вперед. Расщелина уходила вглубь горы. Барнаба поднял факел немного выше и испуганно отшатнулся. Над входом на него смотрели два огромных глаза!
Крохотные язычки пламени превратились в красные угольки. С гулко бьющимся сердцем Барнаба смотрел на расщелину. Затем собрал все свое мужество в кулак и вернулся обратно.
— Эй?
Голос преломился в скале. Ответа он не получил.
Его жалкий костерок тоже превратился в темные уголья, почти не давая света.
— Есть там кто-нибудь?
И снова ответом ему было только эхо.
Прежде чем уголек на ветке совсем потух, Барнаба еще раз протянул руку в расщелину и поглядел на глаза. Они были всего лишь нарисованы. Священнослужитель протяжно вздохнул. Радужка глаз была яркого, убедительного зеленого цвета. Кто бы ни нарисовал это, похоже, он как следует постарался передать этот цвет. Ни на одном другом рисунке Барнаба не заметил этой зелени.
— Какие же мы все-таки трусы, — негромко пробормотал он. Интересно, что означают глаза? Он поднял глаза к своду пещеры, где уже не мог разглядеть схематичные фигурки, нарисованные обуглившимися ветками. — Кем вы были? И куда ушли? Вас что-то прогнало отсюда?
Барнаба вспомнил ощущение того, что за ним наблюдают. А затем громко рассмеялся. Даже если здесь когда-то было какое-то существо, пугавшее жителей этой пещеры, должно быть, оно мертво уже не одну сотню лет. Эти рисунки ужасно древние!
— Единственное, что здесь есть страшного, это наша буйная фантазия, — очень громким голосом произнес Барнаба. И собственные слова почти убедили его.

Торговля лошадьми

Открыв глаза, Шайя увидела лицо своего отца. Он казался обеспокоенным. Впервые за столько лет. Может быть, ему жаль? Или это она уже поглупела? Ее рассудок изжил себя… Девушка заморгала. Глаза не болели. Неужели это означает, что ничего не произошло? Или что целитель очень хорошо разбирается в своем искусстве?
— Все получилось, Мяу?
— Я занимаюсь своим искусством уже много лет, премудрый Мадьяс. Поэтому меня и выбрали, чтобы помочь в этой ситуации.
— Не учи меня! — прошипел бессмертный. — Все получилось или я должен опасаться, что Шайю четвертуют?
Целитель униженно склонил голову.
— Я ни в коем случае не думал о том, чтобы умничать в присутствии бессмертного Мадьяса. Униженно прошу прощения, если слова, которые я выбрал, произвели впечатление, будто я…
— Насрать на извинения! — взвился ее отец. — Я хочу знать, заметит ли что-то этот негодяй, когда сунет в нее свой член. Тогда он потребует назад своих кляч. И отвечай как можно яснее, без своих обычных высокопарных речей, Мяу! Не думай, что я такой глупый, что не замечу насмешки за твоими словами.
Шайя закрыла глаза. Как она могла быть настолько глупа, что поверила, будто что-то изменилось. Дело в лошадях, а вовсе не в ней.
Она все еще лежала на столе, крепко привязанная кожаными ремнями. Ноги раздвинуты. Отчаянно борясь с собственной горечью… И со слезами. И… Она должна знать, что сделал ей целитель. Она ведь боец. Она не имеет права предаваться самосожалению. Судя по всему, Шен И не вонзал ей иголок в мозг. Значит, нужно воспользоваться своим разумом!
— Ни один мужчина, который будет брать штурмом врата в тайный сад принцессы, не заметит, что врата уже однажды открывались.
Что? Что сделал с ней целитель?
— Это не какой-то там мужчина. Это бессмертный будет брать… эти ворота штурмом, — уже немного спокойнее произнес ее отец.
Шайя не поверила своим ушам. Открыла глаза. Сердце подпрыгнуло. Неужели Аарону удалось? Неужели он убедил девантаров все же разрешить запретную свадьбу?
— Видите, как светятся глаза прелестной Шайи, бессмертный. Это в них отражается блеск вновь обретенной девственности.
— Вновь обретенной девственности, — презрительно фыркнул ее отец. — Барышники, вот мы кто. И это не спрячешь за красивыми словами. Однако церемония требует девственницы, в этом посланник не оставил сомнений.
— И эту девственницу мы сегодня создали, всемогущий Мадьяс, — вежливо, но решительно произнес Шен И.
— И кому же меня должны отдать в жены? — Больше Шайя терпеть не могла. Ей хотелось облечь мечты в слова. Хотела, чтобы о ее счастье сказали.
Ее отец поглядел на нее сверху вниз, наморщив лоб, словно размышляя, имеет ли она право узнать имя уже сейчас.
— Бессмертному Муватте, правителю Лувии.
Девушка открыла рот. Этого не может быть!
— Муватте? — нерешительно переспросила она. Как такое возможно? Почему он выбрал именно ее? Они никогда не встречались лицом к лицу.
— Да, Муватте, Железному королю. Бессмертному правителю Лувии. Повелителю армий воинов с железным оружием. Соседу, который постоянно посылает своих воинов в набеги на нашу страну. Он разорил немалый кусок степи, когда искал наемников бессмертного Аарона.
Шайе стало больно слышать имя своего возлюбленного. Слова отца по-прежнему не укладывались у нее в голове. Муватта! Чего хочет от нее этот лувиец?
— Но… разве девантары не запретили детям бессмертных жениться друг на друге? Разве это не так с незапамятных времен?
Отец задумчиво покачал головой. Его лицо снова превратилось в ставшую уже привычной непроницаемую маску, лишенную каких бы то ни было чувств.
— Нет. Белый волк и крылатая демоница Ишта дали согласие на бракосочетание. Ты станешь не просто одной из жен Муватты в его гареме. Ты сочетаешься с ним браком во время Небесной свадьбы. Он придет к тебе как бог и зачнет ребенка с девицей Шайей. Ты станешь символом плодородия Лувии, — циничная улыбка заиграла на его губах. — Принцесса ишкуцайя. Кто бы мог подумать, что конокрады и крестьяне сойдутся вместе?
У Шайи закружилась голова. Ей пришлось закрыть глаза. Это не может быть правдой! Это все дурной сон. Не может быть, чтобы Муватте удалось то, что они с Аароном считали невозможным.
Аарон отдал бы за нее провинцию своего королевства, в этом она была уверена. Но судя по тому, как вел себя ее отец, сделка с Муваттой была уже вопросом решенным. И тут ей стало ясно, почему правитель Лувии из всех женщин пожелал в жены именно ее. Он хотел отомстить Аарону, который едва не оскопил его.
— Что предложил за меня Муватта?
— Пятьсот лошадей из королевских конюшен. И приданого за тобой не просит.
— Что ты будешь делать с этими лошадьми? — Ей удалось заставить свой голос перестать дрожать. Теперь она говорила так же холодно и равнодушно, как и ее отец.
— Некоторых оставлю себе. Других раздарю своим советникам и воинам, проявившим себя в боях. Скоро они разойдутся по всему королевству. Принесут новую кровь в наши стада. Укрепят наш народ.
— Говорит ли что-то против того, чтобы снять с меня эти путы? — Ей хотелось по крайней мере сидеть, когда она будет объяснять своему отцу, какого дурака он свалял.
Практически мгновенно оба евнуха подскочили к столу и развязали кожаные ремни. Садясь, она почувствовала колющую боль глубоко меж бедер.
— На протяжении нескольких следующих дней вам лучше полежать, почтенная принцесса, — тут же пояснил ей Шен И.
Ее отец уже отвернулся. Он пришел один. Что ж, хотя бы на этот раз он не привел с собой половину придворных, чтобы унизить ее. И поскольку они были почти одни, девушка могла говорить откровенно.
— А ты никогда не задумывался над тем, почему он выбрал для Небесной свадьбы самую неприглядную из твоих дочерей? Мне уже не четырнадцать. И то, что я обладаю весьма скудным набором женских добродетелей, Муватте тоже уже наверняка донесли. Как думаешь? Почему он хочет меня, а не одну из моих гораздо более красивых сестер? Меня, женщину, у которой больше шрамов, чем у большинства твоих воинов!
Мадьяс медленно обернулся. На нем были потертые штаны для верховой езды из оленьей кожи и засаленная безрукавка. На щеках виднелась щетина. Он не был похож на князя. Он мог бы сойти за воина, если бы не эти глаза. Жесткие, непреклонные, вызывающие. Темные бездны.
— Об этом я долго беседовал с советом. Мы пришли к выводу, что он хочет получить тебя, чтобы зачать с тобой сына, которым он будет гордиться. Некоторые полагают, что в тебе возродилась душа одного из древних князей-воинов, Шайя. Вот только по какой-то прихоти богов она оказалась в теле женщины. Если бы ты была моим сыном, то правила бы страной вместе со мной.
На миг у нее сильнее забилось сердце, девушке показалось, что она вновь завоевала толику его расположения. Но затем разум победил. Она не верила ни единому его слову. Ни один из его сыновей никогда не пользовался долгое время его расположением. Он безжалостно использовал их друг против друга. Нет, любовь ни к одному из множества его детей не длилась долго.
— Ты уже заключил сделку с посланником Муватты?
— Он получит тебя, Шайя. Противиться бесполезно.
— Ты получишь за меня тысячу лошадей, если будешь настаивать на этом.
Ее отец рассмеялся.
— Тебе не кажется, что ты себя несколько переоцениваешь?
— Разве это в моем духе? Разве пятьсот лошадей и без того не слишком большая цена за такую принцессу, как я? Требуй тысячу лошадей. Ты их получишь!
— Почему ты стоишь столько?
— Потому что дело не во мне. Дело в другом могущественном мужчине, который будет унижен, если Муватта сделает меня своей женой на глазах у тысяч людей, на вершине своего храма. За это Муватта готов заплатить любую цену. Спроси бессмертного Аарона, сколько я для него стою! Он даст тебе за меня пять тысяч лошадей! Я подчинюсь этой сделке ради моего народа. Но и ты послужи нашему народу и возьми за меня столько, сколько сможешь получить. Пусть Муватта истекает кровью, прежде чем на алтарь прольется моя девственная кровь. Он заплатит любую цену, если ты намекнешь, что есть и другие претенденты.
— Лучше я буду держать славку в руке, чем готовить место для голубя на крыше своей юрты. Я не могу себе позволить бросать вызов Муватте. Его войско нам не победить.
— Это сделает за тебя Аарон на равнине Куш.
Мадьяс громко рассмеялся.
— Со своими крестьянами? Ты меня удивляешь. Я полагал, ты больше понимаешь в войне, — он раздраженно покачал головой. — Было бы глупо бросать вызов Лувии. Я не отправлю послов к Аарону. Это мое последнее слово, — и он упрямо уставился прямо перед собой.
Шайя знала, что возражать ему сейчас бессмысленно. Нужно оставить его наедине с собственными сомнениями. Только тогда она может надеяться, что он переменит свое решение. Если же она будет настаивать, то он откажется от ее предложения уже из одного только упрямства.
После долгого молчания отец посмотрел на нее.
— Думаешь, Муватта знает, что ты уже не девица? — Ее отец выглядел так, словно ему как-то не по себе. Он щурился. Плечи поникли, и вдруг он показался ей бесконечно старым человеком, каким он и был.
— До моей девственности ему нет никакого дела, — с горечью ответила она. На этот раз ей не удалось подавить дрожь в голосе.

Парочка безымянных пшеничных зерен

— Там ничего не может случиться, — произнес Алексан. Вербовщик улыбнулся ему. — Поверь мне. Лошади боятся препятствий. Вам нужно просто стоять, тогда все будет хорошо. Бессмертный хочет, чтобы вы увидели, насколько безопасен такой закрытый строй. В любом кабаке, где вспыхнет ссора, вы в большей опасности, чем здесь. Так что просто крепко держите щиты.
Нарек кивнул. Алексану лучше знать. Он уже три года служит и даже уже однажды сражался в настоящем бою.
— Надеюсь, ты не веришь ни единому его слову, — прошипел ему в ухо стоявший рядом с ним Ашот. — Если все это вообще не опасно, то почему тогда бросали жребий на то, кто будет стоять в этой стене щитов?
Недоверчивость товарища начинала нервировать Нарека. Ашоту повсюду мерещились интриги и предательства.
— Жребий бросали для того, чтобы это не выглядело так, будто они договорились обо всем заранее. Они ведь хотят показать нам, что против такой атаки колесниц может выстоять кто угодно. Если бы ты стоял там, наверху, на берегу, а здесь просто вышел бы отряд воинов, ты бы им тоже не поверил. Просто признай это. Тогда ты сказал бы, что они хотят выставить нас дураками, и поставили в стену щитов одних ветеранов.
— Думай, как хочешь. Я бы сейчас в любом случае предпочел стоять на берегу, — произнес Ашот, и вопреки обыкновению голос его звучал довольно неуверенно.
Нарек поглядел на берег. Он никогда еще не видел столько людей. Они толпились на обоих берегах пересохшей реки. Он вообще не думал, что на свете может быть столько мужчин. Они пришли из всех провинций империи. И лишь две согни из них стояли в это утро здесь, внизу, в русле реки. Они стояли в четыре ряда, вплотную друг к другу. В первом ряду были только ветераны, такие как Алексан. Нарек гордился тем, что тоже здесь, что он тоже среди избранных, которые имеют возможность доказать свое мужество. Вот это была бы история для Дарона! Он улыбнулся и ухватился обеими руками за длинный шест, который дал ему Алексан. Воины в первом ряду держали щиты высотой в человеческий рост. Шест Нарека изображал длинное копье. В настоящем бою во втором и третьем ряду будут стоять копьеносцы, которые заколют всякого, кто попытается напасть на щитоносцев. А в четвертом ряду стояли лучники, посылающие стрелы прямо в небо, чтобы уничтожить врага прежде, чем он вообще доберется до них. Это хитро придумано, думал Нарек. Вероятно, он никогда и не встретится с лувийцами лицом к лицу. Перед ним ведь щитоносцы, вооруженные острыми бронзовыми мечами, на случай, если к ним все же пробьется один-другой враг. Война начинала представляться делом более легким, чем он думал поначалу.
Примерно в двухстах шагах от них стояли семь колесниц. В повозки были запряжены красивые лошади. Возничие украсили головы животных перьями. Полированные бронзовые амулеты свисали с упряжи лошадей. На двух повозках к ободам колес были прикреплены длинные клинки. Говорили, будто они могут без усилий перерезать ногу, когда колесница идет на полном ходу.
«Хорошо, что я стою за стеной щитов, — думал Нарек. — Здесь я в безопасности».
Воины взошли на колесницы. Двое из них были одеты в странные доспехи, похожие на большие бочонки. Командиром эскадрона колесниц был воин, волосы и борода которого сверкали на солнце, словно золото. Он был выше всех вокруг. Настоящий великан.
«Хорошо, что в наших рядах есть такие воины», — думал Нарек. Этот парень наверняка нагонит на лувийцев настоящего страху. Выглядит совершенно устрашающе.
Златоглавый что-то крикнул, и все семь колесниц сорвались с места.
— Поднять щиты! — крикнул Алексан, и воины в первом ряду вонзили свои высокие щиты в землю, слегка пригнулись и прислонились к своим щитам плечами. — Копья вперед!
Нарек послушно выставил свою длинную палку. Почувствовал, как дрожит земля под копытами коней. От этого ощущения желудок подскочил к горлу. Руки взмокли от пота. Теперь он все же предпочел бы оказаться наверху, на берегу. Крепко сжал губы.
Ашот негромко бормотал проклятия. Он тоже вытянул свою палку вперед. Нарек с удивлением отметил, что у него-то руки не дрожат. Каким-то образом его другу лучше удавалось сдерживать свой страх, чем ему.
Колесницы были уже на расстоянии менее пятидесяти шагов. Из-под копыт коней брызгала пыль и камни. Нарек отчетливо видел бронзовые клинки на колесах.
— Когда же эти проклятые клячи наконец повернут? — ругался Ашот.
— Спокойствие, — крикнул Алексан. — Держать строй!
Еще всего тридцать шагов. Руки у Нарека дрожали так сильно, что острие его деревянного шеста стукнуло о край Алексанова щита.
Одна из колесниц отделилась от группы и неслась на два корпуса впереди остальных. Ее тянули две больших белых лошади. Их гривы развевались на ветру. Молодой воин, на плечи которого была накинута шкура леопарда, подгонял возничего ехать еще быстрее. Он держался сбоку за оглоблю, отклонившись назад. Его возница стоял, низко наклонившись, щелкая длинной плетью по головам белых жеребцов. Глаза коней были широко раскрыты. Им тоже было страшно.
Возница потянул поводья. Колесница стала медленно отклоняться влево. Она находилась на расстоянии менее десяти шагов. У Нарека стучали зубы. Это же безумие!
Послышался резкий треск. Колесницу развернуло, словно от удара невидимого великана. Одно колесо полетело в их сторону и ударило в ряды щитоносцев менее чем в двух шагах от Нарека. Оно попало в воина с серебряными прядями в бороде. Мужчина попятился назад, на копьеносцев. Его щит был разбит. Кровь текла по лбу, окрашивая седые пряди. Нарек видел все это настолько отчетливо, словно время стало тянуться медленнее. Вырвавшаяся колесница развернула коней. Дышло ударило одного из двух жеребцов в живот и сломалось. Возница, не выпустивший поводьев, исчез между конями. Словно растворился под телами, скользившими навстречу стене из щитов.
Среди воинов началась паника. Они бросали щиты и копья и рвались прочь. Остальные колесницы пытались обойти их. Но там, где они должны были проскочить мимо стены из щитов, теперь, ослепнув от паники, мужчины пытались взобраться на берега пересохшей реки.
Нарек увидел молодого человека, которому серповидные клинки на колесницах попали чуть выше колен. Обе ноги отрезало. Несколько ударов сердца они постояли, а затем медленно, словно подкошенные деревья, повалились навзничь.
— Ты весь в крови.
Голос Ашота словно прорвал плотину. На Нарека накатилась волна криков. Вокруг все происходило с пугающей быстротой. Большинство мужчин из стены щитов уже взбирались по прибрежному кустарнику.
Всего в двух шагах от них высокий воин с золотыми волосами остановил колесницу. Он взволнованно выкрикивал приказы.
Нарек провел рукой по лицу, посмотрел на кровь на своих пальцах.
— Я не ранен, — удивленно произнес он. Поглядел на Ашота, который все еще сжимал свой деревянный шест. Единственный из всех.
— Здорово, — пробормотал его друг. Ашот был бледнее смерти. Лоб пронзила глубокая гневная морщина.
— Они же сказали, это просто учения, — Нарек огляделся по сторонам. Воин, потерявший ноги, был мертв. Крестьянину еще никогда не доводилось видеть, чтобы кто-то умирал насильственной смертью. И от подобного зрелища с удовольствием бы отказался. Если бы он в буквальном смысле не застыл от страха, то тоже мог бы остаться лежать там. — То, что здесь происходит, неправильно! Чему нас здесь учат? Каково это — проиграть лувийцам?
Ашот выпустил свой шест.
— Мы здесь учимся подыхать по приказу, — он указал на прибрежный кустарник. На тысячи стоявших там людей. — Нас, крестьян, предостаточно. Мы ничего не значим. Ты помнишь, как раньше, играя в кости, мы ставили несколько пшеничных зерен, чтобы игра стала интереснее? То же самое и здесь для бессмертного. Пара безымянных пшеничных зерен.
Нарек долго смотрел на него, затем опустил взгляд. Эту историю он своему сыну рассказывать не будет.

О камнях и извести

Артакс смотрел на троих мужчин, которым доверял больше всего. Они были одни в его большом шатре. Даже стражей удалили. Никто не услышит, о чем говорят сегодня вечером.
Володи, высокий светловолосый наемник из Друсны, казалось, нервничал. Он отводил взгляд, теребил пальцами край своей туники, и казалось, вот-вот лопнет от нетерпения. Он командовал боевыми колесницами во время учений в русле реки. Он должен был лучше проверить дно.
Матаан, князь Таруа, га, смотрел на него с почти раздражающим спокойствием. Коренастый дворянин сопровождал их с Джубой, когда они искали пиратов, атаковавших его оловянные флоты. Несмотря на свой четко выраженный дворянский нос, Матаан был красив, мускулист, с густыми волосами и длинной бородой. Ветер и соль закалили его лицо. Темные глаза были бездонны. Вместо простой туники, которая была на нем во время их первой встречи, теперь на нем была надета роскошная бронзовая кираса. На плечах лежал вышитый жемчугом пурпурный плащ. Шлем с высоким плюмажем он сжимал под мышкой. Спокойствие Матаана казалось Артаксу вызывающим. Ему едва удавалось сдерживать свой темперамент. Он сдерживался уже целый день, чтобы не сделать еще больше случившееся несчастье. Бессмертный, который будет недостойно кричать, — это просто невероятно.
— Ни в коем случае, можешь спокойно проявлять свое дурное настроение. Я считаю, что тебе стоит казнить этого светловолосого дурачка. Он испортил учебную атаку. Для меня виноват он. Готов спорить, он даже понял бы твое решение. 
Артакс проигнорировал Аарона, взгляд его переместился на третьего советника, который в последнее время, похоже, не понимал ни одно из его решений. Датамес. Стройный, безбородый гофмейстер сильно надушился и, единственный в шатре, был одет не в доспехи, а всего лишь в простое длинное белое бесшовное платье с пурпурной бахромой. Он казался женственным и лишним на этом собрании воинов. «Датамес смотрит на него с холодным презрением, как на грязь на новых сапогах», — подумал Артакс. Датамес организовывал полевой лагерь, а также подход войск и их обеспечение провиантом.
— Почему никто мне не сказал, какая чушь там творится? — холодно поинтересовался гофмейстер.
— Никто не думать, ты должен знать! — упрямо заявил Володи.
— Это был несчастный случай… — произнес Матаан, и в голосе его не было убеждения.
— Этот несчастный случай можно было предотвратить! Неужели никому из вас не пришло в голову проверить место заранее? Моральный дух наших войск и без того жалкий. Предатели на службе у Муватты не могли бы нанести нашему войску больший урон!
Рука Володи опустилась на меч, висевший на бедре.
— Это ты меня называть предатель!
Датамес одарил друснийца холодной усмешкой.
— И в мыслях не было. Для предателя тебе не хватает интеллекта.
— Довольно! — набросился на гофмейстера Артакс. — Вместо того чтобы терзать друг друга, мы должны искать способ устранить нанесенный урон.
— Конечно, это так порадует троих умерших этим утром, — заметил Датамес.
— Что можно сделать, чтобы остудить твой гнев, гофмейстер, дабы мы могли вести более конструктивный разговор? — вежливо поинтересовался Матаан.
Эти слова наконец остудили Датамеса. Он опустил взгляд.
«И как только этот человек пережил произвол Аарона», — подумал Артакс.
— Что ж, он организовывает потрясающие пиры. Это слишком редкий талант, чтобы приносить его в жертву мимолетному плохому настроению. Но ты прав. Бывали дни, когда я размышлял над тем, чтобы бросить его в яму со львами. 
— А насколько точно мы вообще знаем, против кого сражаемся? — спросил Матаан.
— Это ж Муватта, бессмертный Лувии, ты, мозг вола!
— Думаю, он имел в виду, из чего состоят войска Лувии. И восславим волов, у которых есть что-то, чего у тебя, судя по всему, нет.
— Я тебе вставить, куда положено, ты… ты сын…
— Довольно! — оборвал ссору Артакс. — Мы очень мало знаем о войске Муватты. Лишь то, что у него больше опытных бойцов, больше колесниц, а его лучшие воины вооружены железными мечами. Но численность нам неизвестна.
— Если ты позволишь, я бы с удовольствием позаботился о том, чтобы заслать шпионов в его лагерь. Мы должны хорошо знать врага, чтобы победить его. Только так мы сможем избрать правильную стратегию.
— Мы не победить с крестьянами, которые воевать только против полевых мышей. Они сражаться хорошо только тогда, когда стоять на собственной земле.
— Не стоит стричь всех под одну гребенку, — возразил Артакс. — Я заметил мужчину, который все еще направлял свое копье на боевые колесницы, когда все остальные давно уже побросали свое оружие. Это был крестьянин.
— Для того, чтобы сделать из мужчины воина, потребуется много лун, — произнес Матаан. — Одной храбрости недостаточно, чтобы помочь крестьянину выстоять против опытного воина. И я уверен, что Муватта поставит своих лучших воинов в первые ряды, чтобы быстрее пробить наш строй. Как только это произойдет, битва будет проиграна.
Артакс опустился на складной стул рядом с большим столом для карт. Казалось, под ногами разверзается земля.
— Полагаю, вариант без боя сдать Муватте эту провинцию даже не рассматривается? — спросил Датамес.
— Нет, — раздраженно ответил Артакс и подхватил стоявший на столе кувшин с вином. Он ожидал насмешливого замечания со стороны Аарона, но его мучитель на удивление молчал.
— А ты уверен, что эти твои причины стоят того, чтобы при носить им в жертву тысячи твоих подданных? — спросил Датамес.
Артакс наполнил бокал и сделал большой глоток вина. Задумчиво повертел бокал в руках. Он был сделан в форме рога, заканчивавшегося массивной лапой крылатого льва, чтобы рог можно было ставить на стол. Сосуд был выполнен из массивного золота и стоил больше, чем зерно, которое он смог бы вырастить за всю свою крестьянскую жизнь. Артакс сделал еще один большой глоток и прислушался к отдаленным звукам лагеря. Звону металла, далеким крикам, негромкому смеху. Поднял взгляд на своих советников. Нет, он не был уверен в этом. Он стоял на коленях рядом с мертвым воином, которому серпы боевой колесницы отрезали ноги. Заставил себя взглянуть в его лицо, чтобы навсегда запомнить его. Он не хотел быть виновным больше ни в одной смерти.
— Случившееся сегодня утром ребята будут считать дурным знамением, — нарушил долгое молчание Матаан.
— Значит, мы позаботимся о добрых знамениях! — раздраженно ответил Артакс. — Вы — мои советники. Так советуйте, вместо того чтобы ныть. Нам нужны еще настоящие воины, — Артакс подумал о Джубе. Его полководец наверняка знал бы, что делать. — Володи. Ты отправишься в Нангог и отзовешь оттуда всех воинов. Особенно тех оловянных, которые остались у твоего друга, Коли.
— Их есть не очень много, ребят…
— Сейчас нам нужен каждый, уже сражавшийся в бою.
— Прошу прощения, великий, но это всего лишь капля воды на раскаленный камень. Что мы действительно должны сделать, так это сформировать войско из тех ребят, которые у нас здесь. Те, кого мы собрали здесь, в лагере, — всего лишь несвязанные между собой камешки. А тебе, великий, нужна стена, о которую разобьются атаки Муватты.
— Красивые образы, но пустые слова. 
— У тебя есть план, Датамес? — Артакс снова отставил в сторону бокал.
— Мы должны перестроить твое войско коренным образом. Должны создать камни, которые образуют стену. И известь, которая свяжет их между собой. Я предлагаю создать группы по десять человек. И эти десятеро должны знать друг друга. Должны происходить из одной деревни или одного квартала. Есть разница, стоит ли рядом с тобой в строю человек, которого ты знаешь половину своей жизни, или же он откуда-то из провинции, даже название которой ты не можешь произнести. И эти десятеро должны выбрать себе командира. Эти командиры в свою очередь выберут себе предводителя, одного на сотню. А десять сотников — командира, который будет командовать тысячей. Это должны быть люди, которым они доверяют, а не дворяне, которых они подозревают в том, что для них жизнь крестьян и ремесленников ничего не значит. Люди из их числа, знающие их беды и тревоги. Которые знают, как их воодушевить.
— Значит, ты хочешь лишить сатрапов власти, — вставил Матаан.
Датамес бросил на него насмешливую улыбку.
— А ты тревожишься, князь? Тогда позволь мне еще слегка подлить масла в огонь. Я говорил о том, что нам нужна известь, которая их соединит. Что-то, что свяжет всех вместе. Им нужна общая цель. Что-то, что стоит того, чтобы рискнуть ради этого жизнью. Здесь собрались крестьяне из всех провинций империи. Большинство из них в жизни не уходили дальше чем на двадцать миль от места, где они родились. Куш для них всего лишь название. И то, что они здесь видят, — лишь клочок неплодородной земли. Они не понимают, за что они здесь сражаются. А тот, кто сражается за то, что ему не дорого, будет не очень стоек. Им здесь ловить нечего…
— Кроме возможности вернуться домой живыми, — вставил Матаан.
Датамес покачал головой.
— Этот аргумент здесь не понимают. Крестьяне не знают, как проходят битвы. Им не ясно, что, как только они побегут, начнется резня, потому что лувийцы будут преследовать их, чтобы разделаться окончательно. Для них битва заканчивается, когда ломается стена щитов. Им нужно нечто совершенно конкретное, что даст им опору. Что-то, что будет иметь значение в жизни каждого. И я говорю здесь не об абстрактных ценностях вроде славы или чести. Я должен признать, что на эту идею меня натолкнул Володи. Он сказал: «Они сражаться хорошо только тогда, когда стоять на собственной земле». В этом все дело.
Артакс не понимал, куда клонит Датамес.
— Хотеть подарить им этот кусок пустыня? — с ухмылкой спросил Володи. — Они просто грязный, но не глупый, крестьяне-то. Это не помогать им сражаться.
— Нет, я скорее думал о том, чтобы передать им землю, которую они действительно смогут использовать. В каждой деревне, которую я знаю, есть неиспользуемые площади. Большей частью это земля, которая принадлежит богатым. Каждый крестьянин, который будет сражаться здесь, в Куше, должен получить в качестве награды землю в деревне, сколько он сможет обработать тяпкой за одно утро. Так каждый, несмотря на то что мы здесь на краю мира, будет сражаться за свою собственную землю.
Артакс был в восторге. Сам он сражался бы как лев за то, чтобы получить столько земли. Если бы его поля были больше, он никогда не ушел бы в Нангог.
Матаан недовольно покачал головой.
— Это безумие. Сатрапы не потерпят этого. Не в их интересах, чтобы крестьяне стали зажиточными и независимыми. Если мы сделаем это, не будут сражаться сатрапы.
— Кто выиграет для нас сражение, Матаан? Сатрапы и их пять тысяч опытных воинов или сорок пять тысяч крестьян, которым мы дадим сердца львов?
— Числа — это еще не все, гофмейстер, — спокойно ответил Матаан. Он не казался Артаксу возмущенным, больше напоминая отца, пытавшегося отговорить сына от глупой затеи. — Сотня хорошо вооруженных воинов, которым удастся пробить стену щитов и воспользоваться брешью в ряду, могут изменить исход битвы. Если это произойдет, совершенно не важно, сколько будет у нас крестьян со львиными сердцами справа и слева от них. Таким решением могут стать опытные воины сатрапов, не твои крестьяне, Датамес. И именно бойцы на колесницах, которые будут идти по флангам, чтобы нападать на врага с тыла. Они тоже — люди сатрапов.
— Лучшие колесничие — мои ребята, — проворчал Володи.
— Что мы сегодня утром и могли наблюдать, — трезво напомнил Матаан. — Я не сомневаюсь в мужестве твоих воинов, Володи. Только в их дисциплине. В такой крупной битве, как та, которая нам предстоит, все решает дисциплина. У Муватты несомненно больше колесниц, чем у нас. Поэтому мы должны применить наших воинов в нужный момент. Необузданные забияки, которые бросаются вперед тогда, когда им нравится, нам ни к чему.
Было видно, что Володи задет. Он сидел, выпятив подбородок, однако, вопреки обыкновению, не вспыхнул.
— Больше не случиться, — хриплым голосом произнес он. — Научились мы за сегодня.
Артакс сомневался. Наемники, которых он набрал из пиратов, потопивших его оловянные флоты, были вспыльчивыми буянами. Воинами они были ценными, бесстрашными и до сих пор проявили себя как преданные люди. Но Матаан был прав. Именно то, что они не избегают сражений, в крупной битве, где правильное использование резервов могло означать победу или поражение, могло стать значительной слабостью.
— Прадеды наших сатрапов заслужили свое княжеское положение благодаря своим героическим поступкам на поле битвы, — с улыбкой произнес Датамес. — Может быть, стоит напомнить их внукам о том, что их правление основывается на милости бессмертного и исключительно их ценность на поле боя оправдывает жизнь во дворцах.
— Против кого ты идешь в бой, гофмейстер? Против лувийцев или против сатрапов Арама?
— Он прав. Не знаю, что движет Датамесом, но лучше не слушай его. 
Артакс не обратил внимания на голос Аарона. Датамес говорил то, о чем думал он сам.
— Что это за справедливость, если крестьянин будет сражаться здесь и, может быть, умрет, а единственной платой, на которую он может рассчитывать, это честь умереть за своего бессмертного? А сатрапы, у которых всего в избытке, не покорячившись ни единого дня в своей жизни, имеют право отказывать в плате своим соратникам. Более того, они вообще угрожают не принимать участия в битве, которая должна была бы быть смыслом их существования, в то время как остальным перепадает лишь толика платы, которую получают те за свою воинскую жизнь. Это абсурдно, и это нужно менять.
— Верно совершенно, живут сатрапы как червяки в сале, — согласился Володи.
— Матаан, настало время взглянуть правде в глаза, — произнес Артакс, подыскивая образ, который убедил бы князя рыбаков, который когда-то преследовал вместе с ним и Джубой пиратский флот. — Мы в отчаянном положении. Мы сидим в тонущей лодке. Можем прыгнуть за борт или взять ведро и надеяться на то, что успеем дотянуть до гавани.
— Я бы сказал, что мы разжигаем костер, чтобы высушить давшую течь лодку, — сознавая свое бессилие, ответил князь. — Но кто я такой, чтобы перечить бессмертному? Я вижу, что не смогу отговорить вас от ваших планов. Но прошу, не ждите, что я их одобрю.
— Датамес, я поручаю тебе создать армию, которая знает, за что сражается, — Артакс поглядел на Матаана. Князь скрестил на груди руки. Его лицо ничего не выражало. Можно ли ему еще доверять? — Ты, друг мой, будешь наблюдать за сатрапами и будешь моими ушами среди них. Я хочу, чтобы ты открыто докладывал мне, что они думают, — он обернулся к Володи. — А ты отправишься в Нангог и приведешь сюда всех опытных воинов, без которых там можно обойтись. Остатки моей лейб-гвардии, а также небесных воинов с собирателей облаков. Нам понадобятся люди, обладающие боевым опытом и не подчиняющиеся ни одному сатрапу, чтобы укрепить ряды наших воинов-крестьян.
— Могу ли я попросить о последней милости, мой премудрый правитель? — На узких губах гофмейстера играла странная улыбка. — Могу ли я отдать приказ изготовить двадцать тысяч пар деревянных ботинок?
Артакс невольно рассмеялся. Это абсурд! Что еще задумал Датамес? Он заботился о масле для лагерных котлов, мешках для удобрения, чтобы поддерживать костры, кожаных шнурках для сандалий, тактике боя, лагерных уборных, разведчиках, наблюдавших за лувийцами, а теперь еще это… Артаксу показалось, что это его гофмейстер держит поводья империи в своих руках.
— Делай, что посчитаешь нужным. Я даю тебе полную свободу действий до тех пор, пока не закончится битва с Муваттой.

Музыка для пляски смерти

Каждый приходил самостоятельно. Нодон спрашивал себя, все ли они слышат голоса своих наставников. Глубоко в голове. Тихий шепот. Голос, которому нельзя противиться, если уж ты принес клятву небесным змеям. Они спускались по склону ниже меж обрывистых скал. В этой ночи над изрезанной ущельями долиной поблескивал серебристый свет. Было прохладно. Дыхание облачками стояло у губ Нодона. Он слишком долго жил в саду Ядэ. Отвык от холода. Эта слабость раздражала его. Он лучший среди мечников Дыхания Ночи. Может быть, вообще лучший из тех, кого когда-либо выпускал Белый чертог. Он прошептал слово силы и закутался в кокон блаженного тепла.
Голос внутри головы привел его к зияющей расщелине в скале. Темная рана среди пронизанного серебристыми вкраплениями камня. Не колеблясь, он протиснулся в расщелину. Что-то коснулось его. Бестелесные руки схватили его. Потащили вперед. Дыхание сбилось. Ему показалось, что он надает.
Нодон боролся с паникой. Он знал, что с ним происходит. Не впервые ступал он на драконью тропу. Любое путешествие по этим магическим тропам было немного иным. Только одно было у них общее. Они вселяли в него ужас. Может быть, драконам перемещение подобным образом и кажется естественным, проходить в мгновение ока тысячи миль. Но эти тропы не для эльфов!
Его окружил бело-голубой свет. Нодон стоял в большом, покрытом снегом кратере. Над ним вздымался купол. В воздухе кружили крупные снежинки. Казалось, их что-то отталкивает. Заклинание? В мире не существовало ничего материального, что могло бы помешать снегу падать. Только воля небесных змеев.
Все они были здесь. Темный, тот, кто первым вылупился из яйца, его повелитель! Он бросил на него быстрый взгляд. Широким кругом вокруг кратера лежали остальные семь старших драконов.
У Нодона похолодело внутри. Никогда он не видел, чтобы они собирались в одном месте. Что здесь происходит?
На дне кратера стояли эльфы Белого чертога. Мастера и послушники. Пришли даже те, кто уже давно покинул чертог и, так же, как и он, жил у небесных змеев. Их было гораздо больше сотни.
На них всех была одежда школы. Длинная шелковая туника, с разрезами по бокам, у наставников — с бортиками и украшенная вышивкой из золота и серебра. К тому же вздутые штаны, заправленные в высокие сапоги. Некоторые драконники, давно оставившие Белый чертог, дополняли свой наряд шелковыми кушаками или скромными украшениями. Оружия не было ни у кого. Многие послушники, еще не уверенные в своей силе, кутались в тяжелые шерстяные накидки, вместо того чтобы сплести то заклинание, которое сделало бы их неуязвимыми для этого холодного места. На Гонвалоне тоже был плащ. До Нодона доходили слухи о том, что из-за проклятия мастер меча лишился своих магических способностей. Судя по замороженному виду этого выскочки, похоже, это правда.
— Карлики Глубокого города убили древнего могущественного дракона. Парящего наставника, который когда-то всех вас обучал основам искусства плетения чар. Подло, из засады, они застрелили его из копьемета. 
Слова вызвали у Нодона боль. Голос, словно раскаленный металл, въедался в его мозг, и он не мог сказать, какой из небесных змеев говорил с ними. По измученным лицам других эльфов можно было прочесть, что все они разделяют его боль.
— До сих пор мы всегда стремились как можно реже прибегать к насилию, чтобы достигать наибольшей пользы. Мы были понимающими правителями. Теперь эти дни остались в прошлом. Народ карликов должен прочувствовать, каково это — вызвать на себя гнев небесных змеев. Мы уничтожим их. Ни один карлик, зарывшийся в штольни, не должен выжить. Мы казним их всех. Тех, кто совершил убийство Парящего наставника, равно как и тех, кто поддерживал их в этом или просто одобряет это убийство. 
Боль, сопровождавшая слова дракона, достигла интенсивности, какой Нодону еще не доводилось видеть. Он закрыл глаза. Попытался пропустить боль через себя, не противиться ей. Один из послушников вскрикнул. Какой же дракон столь несдержан? Мощь его гнева скоро пожнет первый урожай умерших среди драконников, если он не возьмет себя в лапы!
— Мы казним жен убийц и потомство, произведенное их чреслами. Мы убьем зевак, пришедших посмотреть на труп нашего брата. Весь город должен быть уничтожен, чтобы никогда больше ни один карлик не отважился даже подумать об охоте на дракона. 
— Пусть сгорят! — крикнул один из послушников.
Нодон тоже чувствовал, как его захлестывает пламенный гнев дракона. Давно пора наказать зарвавшихся карликов.
— Наше желание таково, чтобы ни один из карликов не избежал наказания. И так должно быть: Ливианна, покажи им! 
С этими словами над их головами вспыхнуло странное изображение. Паутина из голубого света. Светящиеся линии, неровные полусферы. Ничего подобного Нодон никогда прежде не видел.
— Это план системы пещер Глубокого города, — пояснила Ливианна. — Наши разведчики нашли все входы в пещеры, все спрятанные воздушные шахты, все входы воды. От нас не укроется ни один путь, ведущий в город.
Ливианна не изменилась с тех времен, когда он был в Белом чертоге. Холодна, расчетлива, неприступна. Ее единственным недочетом было то, что она выбрала Золотого. В принципе, она гораздо лучше смотрелась бы в свите Дыхания Ночи.
— Все наши братья и сестры, дыхание которых суть очистительный огонь, примут участие в мести за Парящего наставника. Червелапы, среброкрылы, солнечные драконы и жуланы, они поспешат на всех парах, придут по тропам драконов. 
Красное свечение окружило конечные точки на изображении лабиринта пещер.
— Будь то воздушная шахта или же скальные ворота, крылатый народ перекроет все подступы к Глубокому городу. Все мы одновременно извергнем свое пламенное дыхание в город карликов, чтобы даже скала пролила слезы из раскаленной докрасна лавы над нашим коварно убитым братом. 
— После пламенного залпа нам надлежит завершить месть небесных змеев, — снова взяла слово Ливианна. — Мы возьмем штурмом входы, спустимся на канатах по воздушным шахтам, чтобы исполнить для выживших песню смерти. Мастер Дилан и его послушники позаботятся о том, чтобы каждый в Глубоком городе услышал мелодию наших клинков.
Очевидно, Ливианне доставляло удовольствие планировать эту бойню. Нодон не собирался противиться приказам перворожденного, однако резню среди карлиц и их отпрысков он считал недостойной.
Среди собравшихся в широком кратере эльфов поднялся Дилан. Он был высок и строен. Даже для эльфа у него была необычайно светлая кожа. Нодон никогда не любил Дилана. Казалось, он весь соткан из света и ветра. Неестественный, эфирный, неуловимый. Его серебристая радужка с голубыми, как небо, вкраплениями, напоминала Нодону лазурные украшения кобольдов с Байнне Тир, плодородной равнины неподалеку от сада Ядэ. Белые волосы эльфа, тонкие как паутина, спускались ниже плеч до самого пояса.
Дилана выделяло не мастерское владение мечом. Он был чародеем, которому не было равных среди драконников. Когда Нодон встречался с ним, его всегда захлестывала мысль, что все эльфы, которые слишком увлекаются магией, могут стать такими же, как Дилан. Занятия этим искусством отвращали чародея от реального мира. И однажды, так предполагал Нодон, эти эльфы просто исчезнут, как альвы.
— Карлики — существа низменные, — начал Дилан поразительно низким, мелодичным голосом, совершенно не подходившим к его нежной внешности. — Несмотря на то что их вид оскорбляет взор, а запах заставляет предположить родство с кобольдами, никто из вас не должен совершать ошибки и недооценивать их. Они изворотливы и воинственны. Загнанные в угол, возможно, они превзойдут самих себя, чтобы защитить свое потомство. А в то время как самцы будут бросаться на нас, презирая смерть, самочки со своими мальками побегут к гаваням Глубокого города, — Дилан поглядел на паривший над их головами план туннелей, и на нем появились новые светящиеся линии. Серебристые, извилистые, они впадали в маленькие озера. — В городе карликов есть главный порт и несколько портов поменьше. Значит, он устроен так же, как заячья нора, из которой всегда существует больше одного выхода. Но завтра все это им не поможет.
В нашем походе примут участие Белые змеи, рожденные вдали от солнца, в пропастях затопленных пещер. Я сам, с несколькими избранными послушниками, поведу их к гаваням карликов. Они разобьют все подводные лодки, которые карлики называют угрями, как только те попытаются сбежать по подземным протокам. И они вылезут из портовых бассейнов, чтобы закусить теми, кто добежит до причальных пирсов. Выживших будет немного!
Когда небесные выдохнут огонь в город обреченных, произойдет нечто необычное. Не только пламя будет нести смерть. Внутри почти мгновенно выгорит воздух, что вызовет его мощный приток через горящие воздушные шахты с поверхности. Это породит ветер, настолько сильный, что, возможно, он будет сбивать с ног даже нас, эльфов. Прошу, внимательно посмотрите на карту над вашими головами и не забудьте в пылу сражения то, что увидите сейчас!
Нодон поднял голову и увидел, как жар потек ниже с верхних концов туннелей. В то же время изменилось изображение туннелей и пещер, расположенных ниже. Серебристое мерцание пронзило их и устремилось навстречу жару. При этом изменились и нижние области созданной из света карты. Синий цвет сменился матовым оранжевым, распространявшимся все дальше и дальше.
— Воздух из самых глубоких пещер будет тянуться к огню, — продолжал Дилан. — Тот, кто в начале пламенной атаки будет находиться там, внизу, задохнется. У них не будет ни единого шанса. Но вы во время нападения не должны продвигаться вперед слишком быстро. Если вы попадете в эти области слишком рано, вам тоже конец. Действуйте спокойно и взвешенно. И не забывайте, карлики выносливы. Никто не знает, сколько их там, внизу. Но ясно одно: те немногие, кто выживет, будут сражаться. Не стоит их недооценивать.
— Чтобы наш план сработал, — снова взяла слово Ливианна, — важно, чтобы каждый из вас подчинялся приказам. Каждый должен войти в Глубокий город в заранее определенном месте и идти по тому пути, который я вам назову. Таким образом сетка вокруг карликов будет стягиваться все уже и уже, ни один из убийц драконов не сумеет уйти от смертоносных силков.
Нодон поражался тому, с какой холодностью и отстраненностью говорила Ливианна. Среди наставников Белого чертога она была самой загадочной. Говорили, что ее знания извилистых троп магии выходили далеко за рамки обычного. Однако, в отличие от Дилана, ее изучение этого искусства не изменило. А если даже изменило, это было не так очевидно, как у среброокого эльфа. Было время, когда Нодон делил ложе с Ливианной. Затем она исчезла… Ушла без единого слова. Он выкинул ее из головы. Вечность тому назад. И она была холоднее, чем когда-либо. В чем была своя прелесть…
Имя за именем называла Ливианна эльфов Белого чертога, указывая каждому его место на большом парящем плане Глубокого города. Послушники в большинстве своем должны были действовать маленькими группами. Наставники и драконники шли в одиночку.
Нодон поглядел на Гонвалона. Мастер меча плотно закутал плечи в плащ. Замерзший, он стоял несколько в стороне от остальных, слегка склонив голову набок. Несмотря на то что Нодону казалось, будто он не слушает указаний Ливианны, мастер меча производил впечатление очень сосредоточенного эльфа. Говорит ли с ним Золотой?
— Теперь о тебе, Нодон.
Эльф поглядел на Ливианну. Она стала еще красивее с годами. Он еще раз пытался ухаживать за ней, после того как она исчезла на год. Она оттолкнула его настолько резкими, насмешливыми словами, что с тех пор он стал ее избегать.
— Ты возьмешь на себя эту широкую воздушную шахту, которая ведет вниз, к большой гавани. Она заканчивается примерно в тридцати шагах над причалами. Там глубоко.
Что-то в тоне ее голоса встревожило Нодона.
— Надеюсь, Белые змеи умеют отличать эльфов от карликов.
— Если ты не будешь слишком медлить с прыжком, ты будешь в гавани раньше них, Нодон.
— Я тревожусь не за себя, — насмешливо ответил он. — Просто я преисполнился бы великого сожаления, если бы мне пришлось убить нескольких наших союзников в этой славной битве, чтобы защититься от их жадности.
Небесные змеи подняли головы и поглядели на него.
— Тихо, дурак!  — Мысль Темного пронзила его, словно удар меча.
— Теперь ты знаешь, где твое место, Нодон, — нимало не смутившись, продолжала Ливианна. — Надеюсь, ты нас не разочаруешь, — и с этими словами она отвернулась. — Теперь ты, Гонвалон…
— Вам не предназначено прыгать в эту гавань. И вы пойдете в Глубокий город не для того, чтобы убивать карликов. Я очень хорошо заметил ваше нежелание. Поэтому вы получите особое задание. Один карлик из Глубокого города должен выжить. И вы пойдете туда для меня, вытащите его, прежде чем огонь и меч превратят пиршественные залы малого народа в погребальные. Вы сделаете вот что… 

Блекнущий камень

Нодон медлил. Почти все уже ушли. Перекинулся парой слов с Гонвалоном, несмотря на то что терпеть не мог этого парня. Называет себя мастером меча, но чему он учит своих учениц? Умирать! Все они погибали в первой же миссии. Если бы только ему передали Нандалее… Из этой мятежной эльфийки из Карандамона когда-нибудь может что-нибудь получиться. У нее талант, несмотря на то что она все время болтала о том, будто является лучницей. У нее хорошие рефлексы. Интуиция. Она предугадывает, что сделает противник. Этому нельзя научиться. Если бы он был ее наставником, у нее было бы большое будущее. Нельзя думать о Нандалее, раздраженно подумал Нодон. Она ученица Гонвалона. Что означает — ей конец.
Светящийся план системы туннелей исчез. По краям магического купола, защищавшего кратер от бурного ветра, снег уже лежал выше бедер. Нодон глядел в небо. Было светло, но солнца видно не было. Даже облаков. Только густая снежная метель. Интересно, где они?
— Береги себя! — На его плечо легла рука. Айлин. Ее темные волосы были распущены. Айлин не доставала ему даже до плеча. Мастерица боя без оружия. Сколь маленькой и хрупкой она бы ни казалась, начинать с ней ссору было опасно. У нее было суровое лицо. Только ровные линии и углы. Ни единой округлости. Ее слегка длинноватая шея была скрыта под вышитым серебром стоячим воротничком длинного платья с прорезями по бокам.
— В гавани будет опасно, — произнесла она и посмотрела на него так, словно прощалась навеки. Неужели она думает, что он не сумеет защититься от парочки карликов?
— Арбалетный болт, который убьет меня, еще не создали, — ворчливо ответил он, в то же время подумав, что городит ерунду.
Эльфийка насмешливо улыбнулась.
— Ну, если ты так считаешь…
— Я не боюсь.
— Нет? Когда мне приходится сражаться, выжить помогает страх. Он обостряет мой рассудок. Даже если внешне я кажусь совершенно спокойной — это не так. Когда мы вели Нандалее в Белый чертог, моего пегаса убили. Я осталась совершенно одна среди целой стаи троллей. Думала, они сожрут меня живьем. Ты наверняка слышал эту историю… Они несколько дней гнали меня по снегу…
Нодон поразился ее откровенности. Обычно Айлин помалкивала.
— На этот раз это всего лишь карлики, — произнес он, скорее смущенно, чем уверенно.
— Да, — она глядела на взрыхленный снег.
— Сейчас. Ты должен пойти по драконьей тропе раньше нее,  — слова Темного неожиданно хлестнули по мыслям. Нодон резко отвернулся от Айлин.
— Увидимся в Глубоком городе, — вместо прощания произнес он. А затем прошел сквозь матово-черную поверхность на краю купола.
Невидимые руки потащили его. Он почувствовал, что его подняли вверх. А затем все залило раскаленным светом. Он сидел на корточках, хотя не помнил, чтобы приседал.
— Проклятые драконьи тропы! — Он зажмурил глаза. Было жарко. Его руки нащупали что-то мягкое… Песок? Осторожно моргая, он огляделся по сторонам. Увидел какой-то силуэт. Эльф?
— Это я. У нас всего один миг. Мои братья по гнезду не должны заметить, что я ушел с тропы обратно. Я освобождаю вас от приказа, который вы только что получили, Нодон. Вы не будете прыгать в гавань Глубокого города через воздушную шахту. Вы пойдете в город карликов уже сейчас. 
— Почему? — Эльф моргал, щурясь от ослепительно яркого солнечного света.
— Не задавайте вопросов! Вы заберете оттуда карлика. 
В мыслях Нодона возник образ. Приземистая бородатая фигура с шишковатым носом и кустистыми бровями.
— Вы сойдете с драконьей тропы в неприметном боковом туннеле. У вас останется не более двадцати часов на то, чтобы найти его и вывести из города по драконьей тропе. Он очень важен для будущего Альвенмарка. 
Никогда прежде он не чувствовал голос перворожденного с такой интенсивностью. Он был холодным и горячим одновременно. Полное чувство.
— Где я найду карлика?
— Найдите карлицу Амаласвинту — отыщете и его. 
— Но как же мне…
— Нет времени на объяснения. Вы найдете все на песке рядом с собой. 
— Как я узнаю в глубине горы, без солнца или луны, сколько времени прошло?
— Рядом со своей одеждой вы найдете камень, из которого исходит бледный свет. С каждым уходящим часом свечение будет ослабевать и будет расти пятно, похожее на кусок угля. Когда камень полностью превратится в уголь, начнется атака. Уйдите в безопасное место до того, Нодон! Вы слышали, что будет с теми, кто находится в нижних пещерах. Уйдите прежде, чем сгорите или задохнетесь. 
Жгучая боль пронзила тело Нодона. На этот раз все было иначе. Голос перворожденного уже не звучал в его мыслях. Боль была такая, словно каждая ниточка мышц в его теле собиралась вот-вот разорваться. Он закричал и, сотрясаемый судорогами, опрокинулся навзничь, на песок. По губам потекла слюна, смешанная с кровью. Казалось, кости его шевелятся в теле, задевая мышцы и нервы.
Беспомощный в агонии боли, он понял, что с ним происходит. Я проклят, подумал он. А затем боль лишила его сознания.

Сундук

Наконец-то волынщик перестал мучить свою публику. Как карлики могут называть этот писк музыкой, навеки останется для Нандалее загадкой. Она поглядела на карлика с короткой бородой. Он кивнул ей, хотя и не знал ее, болтая при этом с двумя седобородыми карликами, носившими на шее золотые украшения членов совета. Хорнбори! Последний из убийц. Единственный, кого она еще не навестила в его личных покоях. Насколько она знала, он там почти что не бывал. Казалось, он все время проводил на каких-то празднествах или совещаниях. Встретить его где-нибудь одного было практически невозможно.
Нандалее отвернулась и побрела к завешанному красной тканью сундуку в центре просторной пещеры. Амаласвинта не захотела говорить ей, что находится под тканью. Эльфийке казалось, что она чувствует слабый запах крови. Но полной уверенности не было. Там было слишком много других ароматов. Запах сотен свечей, аромат крепкого красного вина, которым щедро угощала Амаласвинта, сюда же примешивался запах жаркого, сладкого картофеля и всех остальных изысканных блюд, стоявших на столе с закусками вокруг колонн из сталактитов и сталагмитов. Здесь присутствовало едва ли тридцать карликов. Похоже, все они были сановниками или, по крайней мере, обладали богатством. Кроме нее здесь не было никого, кто не был обвешан широкими золотыми браслетами или другими украшениями.
Нандалее снова поглядела на сундук. Интересно, что задумала Амаласвинта?
К ней подошел Хорнбори.
— Мы уже как-то встречались, не правда ли? Ты приходил в кузницу Галара с советником из Железных чертогов. Пару лун тому назад, но я редко забываю лица. Галар тогда повел себя довольно невежливо. И я хотел бы извиниться за это. Он довольно… своеобразен, — карлик схватил ее руку и пожал. У него было крепкое, сухое рукопожатие. А вот она потела.
— Верно, — несколько смущенно ответила она.
— Амаласвинта рассказывала мне, что тебе было очень интересно повидать меня, — он пригласительным жестом развел руками. — Ну вот, я здесь. Что ты хотел узнать?
Она бросила на него заговорщицкий взгляд и отвела немного в сторону.
— Я буду с тобой откровенен, Хорнбори. Меня послал Железный, князь моего народа. Он был бы счастлив видеть тебя, Галара и Нира у себя в гостях, — прошептала Нандалее. — Он размышляет об аукционе…
— Драконья кровь, верно? Все дело в этом, — с покровительственной улыбкой перебил ее Хорнбори. — Все слышали об этой истории. Ты хочешь доказательств, верно?
Нандалее понятия не имела, о чем он говорит. Только нерешительно кивнула.
— Доставай нож.
— Что? — озадаченно уставилась она на него. Она не знала, что произошло, но, похоже, он сделала что-то не так.
— Твой нож, — настаивал Хорнбори.
Нандалее заметила, что на них смотрят. Карлики, внимание которых они привлекли, усмехались. Похоже, они знают, в чем дело. Нандалее достала оружие. Едва клинок обнажился, как Хорнбори ладонью ударил по лезвию.
— Видишь, это правда.
Она не понимала этой игры. Счастье, что он не порезался!
— Порежь мне ладонь!
Амаласвинта заметила этот спектакль.
— Тебе действительно удалось найти того, с кем ты еще не играл в свою игру, Хорнбори?
— Ему было любопытно. Он хотел посмотреть.
— Порежь ему уже ладонь, чтобы он успокоился, Арбинумья.
Нандалее подчинилась. Ударила. Так сильно, что рука карлика отлетела назад.
— Драконья кровь, — пояснила карлица. — Галар сварил какой-то эликсир, из которого делает страшную тайну. Как бы там ни было, мы знаем, что значительную долю составляла драконья кровь, — Амаласвинта повысила голос. — И это обращает в пепел все надежды на то, чтобы составить войско из неуязвимых карликов-воинов. Сколько у нас драконьей крови? Когда у нас будет новая? Годится ли кровь любого дракона, чтобы повторить смесь, сделавшую неуязвимым Хорнбори? Сегодня я пригласила вас для того, чтобы поговорить с вами о новом пути. Все вы знаете Галара. Никто из здравомыслящих карликов не вложит свое будущее в руки этого безумца.
— Безумца, который опережает тебя в одном: за его словами следуют дела, милая моя, — с улыбкой ответил Хорнбори. — Как бы высоко я тебя ни ценил, не думаю, что ты выступишь против дракона, чтобы заколоть его пилочкой для ногтей.
Нандалее заметила, что некоторые советники прячут усмешку. Но рассмеяться открыто и оскорбить госпожу Амаласвинту, впрочем, не осмелился никто.
Амаласвинта тоже улыбнулась, но глаза ее оставались холодны.
— То, что ты бросаешься словами, как арбалетными болтами, всем нам давно известно. Но насколько ты умен, выбирая себе сторонников? Вчера я была в мастерской Галара. И знаешь, чего я там не видела? Драконьей крови. Мне кажется, что твой друг воспользовался моментом, чтобы заслужить себе золотой нос.
Хорнбори решительно покачал головой.
— Золото его не интересует.
Улыбка Амаласвинты стала шире.
— Это ты говоришь? Поразительно… Несмотря на свое безумие, он, похоже, точно знает, как завоевать твое доверие. Я еще не встречала никого, кто не имел бы своей цены. Может быть, тебе следует присмотреться внимательнее, чтобы спасти ту часть твоих мечтаний, которую еще можно снасти.
Хорнбори воспринял ее слова спокойно.
— Я знаю, что тебя гложет тот факт, что ты не участвуешь в нашем будущем, и поэтому ты, что бы ни говорила, не поколеблешь мое доверие к обоим моим товарищам.
— Дурак тот, кто с открытыми глазами идет навстречу гибели.
Нандалее почувствовала, что все симпатизируют Хорнбори. Собравшиеся здесь карлики не любили Амаласвинту. Вне сомнений, им нравилось лежать в ее постели, но как только они уходили оттуда, карлица начинала вселять в них страх. Она была слишком богата, слишком могущественна, слишком самоуверенна для карлицы.
Амаласвинта подошла к задрапированному сундуку.
— А теперь мы подходим к кульминации нынешнего вечера, — она приподняла краешек ткани. — Здесь скрывается ни много ни мало, а наше будущее. И это должно быть будущее, построенное на наших собственных силах, а не на крови драконов, — и она драматичным жестом отбросила ткань в сторону.
У Нандалее перехватило дух. Под тканью скрывался не сундук, а клетка. В ней лежал прикованный эльф. Он был обнажен, тело его было истерзано, отмечено побоями и ожогами. Вокруг его шеи красовалось железное кольцо. Цепь, продетая через петлю на кольце, заставляла его держать голову на полу клетки, так что он одной щекой лежал на полу. Руки его были связаны за спиной, вторая цепь тянула их кверху, от чего у него едва не выворачивались суставы. Лицо худощавого эльфа смотрело в сторону, но Нандалее узнала его с первого взгляда. Это был Дуадан, ее приемный отец, старший в клане Бегущих с ветром.
Вокруг нее послышались взволнованные перешептывания, но Нандалее не могла разобрать ни слова. Она чувствовала себя словно погруженной в воду. Мир изменился. Казалось, все находится где-то вдали. Были только она и Дуадан, видящий ее народа, друг-отец.
Нандалее обошла клетку и опустилась на колени, чтобы заглянуть в лицо охотника, который повлиял на ее жизнь сильнее, чем любой из драконов. Глаза Дуадана почти заплыли. Лицо было все в синяках от побоев. Его длинные белые волосы сбились, испачкались, прилипли к запекшимся ранам. Они отрезали ему кисть правой руки. Культя воспалилась, от нее воняло разложением. Длинные порезы тянулись от пяток к бедрам.
В Нандалее нарастала неконтролируемая ярость. Желание убить всех, кто это с ним сделал. Они должны умереть, как Сайн, которого разорвало изнутри. Только это должно произойти медленнее. Мучительнее. Быстрой смерти эти палачи не заслужили.
— Я чувствую тебя, дочь моя.
В глазах Нандалее выступили слезы. Она хотела что-то сказать, но в горле застрял комок, и она не могла говорить.
— Я всегда знал, что мы еще увидимся перед смертью.
Для нее было шоком то, что он, всегда находивший путь, ничего и никогда не боявшийся, более того, наверняка с самоуверенной улыбкой на губах бросивший бы вызов змею Вечной зимы из самых мрачных легенд севера, теперь говорил о своей смерти. Дуадан всегда знал, где она, и неважно, насколько далеко в леса заводила ее охота. Именно он нашел ее, когда она бежала от троллей.
— Ты в большой опасности, Нандалее. Посмотри на себя. Ты сбилась с пути. Если ты выберешься из этих пещер, иди к себе. Вспомни о том, кто ты. А теперь поговори с карликами. Ты должна обмануть их… Еще на какое-то время.
— Что он говорит? — Прямо напротив нее стояла Амаласвинта. Ярость и жадность исказили ее лицо. — Говори же!
Слова карлицы доносились словно издалека. Нандалее чувствовала себя оглушенной. Она с трудом сдерживалась. Теперь, глядя в омерзительные рожи карликов, в ней снова нарастал гнев. Нет, они поистине не заслужили защиты драконов. Они не дети альвов. Они чудовища.
Амаласвинта отпрянула.
— Что…
Некоторые карлики хватались за тугие животы. Нандалее думала о Сайне. О костях, торчавших из его разорванного тела, о его крови, потекшей по спиральному узору на полу пещеры Парящего наставника.
— Он жалуется на боль, — холодным голосом произнесла она.
Из рядов карликов вышел Скорри, советник.
— Ты должна унести его прочь! Связываться с эльфами — к беде. Он сбежит и принесет в Глубокий город смерть и гибель.
— Он больше никуда не уйдет, — голос Амаласвинты звучал резко. — Я перерезала ему все сухожилия, сделала надрезы до самых бедер. Если он захочет пошевельнуться, ему придется ползти, — она обернулась к Нандалее. — А теперь скажи нам: о чем он говорит?
— Не совершай необдуманных поступков, дочь моя. Не твое это дело — мстить.
По телу пробежали мурашки. Одна мысль — и она примет свой истинный облик. Но тогда она на несколько мгновений окажется беспомощной. Карлики разорвут ее на куски, если увидят, что с ней происходит. Если только они не будут мертвы…
— Он проклинает тебя, Амаласвинта, — ее имя желчью перекатывалось во рту у Нандалее.
— Я ухожу! — громко произнес Хорнбори. — Из этого ничего хорошего не выйдет. Старец в Глубине узнает, чем ты здесь занимаешься, — карлик прижимал руку к телу, словно испытывая боль.
Перед глазами Нандалее снова предстал образ умирающего Сайна.
— Он говорит, что все вы утонете в собственной крови, — Нандалее говорила бесцветным голосом, словно в трансе.
Слова приходили сами собой, она о них не думала. Перед глазами у нее стояла кровь, текущая по спиральному узору. Может быть, спираль — это символ Глубоких городов карликов? Скоро прольется кровь, поэтому она сюда и пришла.
— Не делай этого! — Голос Дуадана доносился до нее словно издалека. — Не делай этого!

Мужчины в тени и обманщики

Хорнбори казалось, словно его разрывает на части. Что это — его собственная ярость или проклятый эльф сплел заклинание? Как Амаласвинта могла быть настолько глупой! Привести сюда, в Глубокий город, живого эльфа. Они ведь непредсказуемые убийцы! Ни один карлик не знал, чего можно ждать от эльфов.
Хорнбори пришлось опереться на стену пещеры. Ему было дурно. Это давление внутри… Может быть, он просто съел что-то не то на пиру. В последнее время он слишком много и слишком часто ел. Нужно знать меру! Пиршества и чрезмерное употребление грибного — неотъемлемая часть права входить в состав совета. Должно быть, это первые признаки старения.
Хорнбори прошел через роскошные двери, покидая дворец Амаласвинты. Стену подпирал Геберик, одаривший его насмешливым взглядом.
— Что-то рановато ты уходишь.
Интересно, этот парень знает, что происходит там, внутри? Хорнбори без слов спустился по короткой лестнице перед порталом и прислонился к каменному парапету. У самой пещеры в скале была глубокая расщелина. Что заставило камень расколоться, Хорнбори не знал. Землетрясение? Может быть, здесь всегда так и было. В любом случае там, внизу, лежала основа состояния Амаласвинты. Она послала своих рабочих глубоко в расщелину, где они наткнулись на невероятно богатую золотую жилу.
— Ты выглядишь плохо, советник, — слова Геберика сопровождались издевательским смехом. К нему присоединились еще два лейб-гвардейца.
Хорнбори выпрямился, глубоко вздохнул и попытался уйти с как можно большим достоинством. Геберика он всегда терпеть не мог. Этот парень вел себя так, как будто Амаласвинта — его дочь или сестра. Каждого из ее любовников он провожал во дворец своей госпожи с холодным пренебрежением.
Хорнбори вспомнились те несколько ночей, которые он провел с Амаласвинтой. Она была волнующа. Полна необычных идей. И совершенно точно страдала манией величия! Он разбирался в этом, хорошо сознавал собственное тщеславие. Но рядом с Амаласвинтой любой мужчина становился тенью. Он быстро понял, что рядом с ней ему не возвыситься никогда.
Ее слова снова пронеслись у него в голове. Неужели Галар предал его? Кузнецу принесли немало драконьей крови, за этим он тщательно проследил. Кровь дракона — вот ключ к будущему. Неужели Галар продал ее? Кузнец безумен! От него всего можно ожидать. Нужно выяснить, права ли Амаласвинта. Но один он в пещеру Галара не сунется. Наедине с ним кузнец вел себя слишком нагло. Но если он приведет с собой Нира, это совсем другое дело. Если Хорнбори вынудит Галара признаться в обмане, то в присутствии его друга кузнецу это будет наверняка неприятно.
Хорнбори почувствовал облегчение. Боль в груди отступила. Широкими шагами он спешил вдоль пропасти и вошел в первый туннель, который приведет его ближе к сердцу города. Далеко впереди он увидел идущего ему навстречу карлика. На карлике был багряный камзол. Необычно… Может быть, он из Исхавенского посольства? Карлики с крайнего севера имеют странную тягу к ярким цветам. А у этого парня еще и волосы серебристо-белые. Было в нем что-то необычное. Хорнбори невольно подумал о кошках, наблюдая за тем, как карлик подходит ближе. Карлики и кошки — ничего общего!
Увидев его, незнакомец, похоже, испытал облегчение.
— Я ищу дворец госпожи Амаласвинты, — без обиняков заявил он. Говорил он с сильным северным акцентом.
Поглядев в глаза исхавенца, Хорнбори отшатнулся. Они были совершенно черными, не было видно ни радужки, ни зрачка. Судорожно сглотнул… С кем это опять связалась Амаласвинта?
— Твои глаза…
Собеседник пожал плечами.
— Бывает, если слишком долго смотреть на ослепительную снежную белизну. Некоторые даже слепнут.
Подобные истории Хорнбори уже слыхал.
— Иди прямо, пока туннель не закончится широкой расщелиной. Тогда повернешь налево. Через две сотни шагов доберешься до роскошного дворца. У входа несет стражу зазнайка с золотым кольцом в носу.
Исхавенец поблагодарил его и пошел дальше. Какое-то время Хорнбори смотрел ему вслед. А затем снова задумался о том, предал ли его Галар.

Под крыльями драконов

«Это не страх», — думала Бидайн, понимая, что ошибается. Она сидела в стороне от остальных в тени покосившегося от ветра кедра и рассматривала свое обмундирование. До приказа отправляться по драконьей тропе она поспешно схватила все необходимое. Кольчугу и шлем с забралом. Из-под шлема торчал маленький мешочек из заячьего меха, в котором она хранила лунный камень, свой талисман. Эльфийка провела рукой по шкурке и проглотила слюну. Во рту пересохло. Зато руки были мокрыми от нота. Она то и дело вспоминала свой последний бой. Ужасную боль, когда ее собственное заклинание обернулось против нее и она оказалась во власти настоящего девантара.
Бидайн сняла тонкие шелковые перчатки и принялась рассматривать паутинку шрамов, тянувшуюся по тыльным сторонам ее ладоней. Все ее тело было покрыто неизгладимым узором шрамов. Такова была цена за ее первый бой. Цена за то, что она противилась силе магической сети, вместо того чтобы течь вместе с ней.
Бидайн поглядела на меч, сопровождавший ее еще в Нангоге. Клинок был чуть длиннее предплечья, выкованный из безупречной серебряной стали. Один из зачарованных клинков, созданных драконами. В отражающей поверхности полированной стали она видела шрамы, разделявшие ее брови, тянувшиеся через переносицу и уродовавшие ее лицо витиеватым узором из тонких белых линий. В собственных глазах она никогда не была красавицей. Мужчинами, которые ей нравились, до сих пор она восхищалась только издалека, например Сайном в пещере Парящего наставника. Шрамы изуродовали и ее лицо. Она стала страшилищем.
За спиной Бидайн услышала тихое поскрипывание камешков. Невольно улыбнулась. Это наверняка Ливианна. Наставница Белого чертога могла двигаться и бесшумно, но хотела, чтобы Бидайн услышала ее.
За те долгие луны, что не было Нандалее, Ливианна стала ей ближе. Она была ее наставницей, учительницей и подругой. В ней она видела родственную душу. Ливианну тоже избегали, несмотря на то что та обладала головокружительной красотой. Девушке очень хотелось быть такой, как она. Эльфийка брала мужчин и откладывала их в сторону, когда они ей надоедали.
Бидайн обернулась. На Ливианне было длинное белое платье с воротником-стойкой. Волосы были строго зачесаны назад и заплетены в небольшую косу, из-за чего эльфийка казалась неприступной. Она одарила Бидайн приветливой улыбкой. Как же сильно завидовала она Ливианне из-за ее полных, чувственных губ и загадочных зеленых глаз!
— Ты боишься?
Бидайн кивнула.
— Да.
Ливианна опустилась на колени рядом с ней, положила свой тонкий меч на камешки.
— Я тоже немного тревожусь перед каждым боем. Мы пойдем вместе.
— Но меня направили в другую шахту…
— Я изменила это, — узкая ладонь Ливианны коснулась кольчуги, разложенной на платке. — Это тебе не понадобится.
— Но ведь мы…
— Металл будет мешать тебе, если ты захочешь стать единым целым с магией, живущей внутри всего. Он заслоняет тебя от нее. Не так сильно, как свинец, — но плести чары мешает. Равно как и этот шлем. Он и кольчуга будут мешать тебе в бою. Твой обзор будет ограничен, ты станешь медлительнее из-за веса стали на плечах. Спускаться туда в таком виде неразумно.
— Я не такая мастерица, как ты, — напомнила Бидайн.
— Ты доверилась мне, и я знаю, где ты получила шрамы. Ты противостояла девантару и пережила эту встречу. Кроме тебя подобное могут утверждать только Нандалее и Гонвалон. Не будь такой скромной, милая моя, — кончиками пальцев Ливианна взяла мешочек из заячьей шкуры. — Это тебе тоже не понадобится. Ты сама кузнец своему счастью. Кусок шкуры и камень не имеют ничего общего с тем, каким будет твое будущее. Возьми свой меч! Им принимают решения. Ты не придворная дама, ты готовишься стать драконницей. Покажи другим свою гордость, а не свои слабости.
«Слова», — с горечью подумала Бидайн. Они так дешевы, так легко срываются с губ. Но остановить страх они не в силах.
Ливианна развязала платье. Оно плавно соскользнуло на пол.
— Так мы предстанем перед смертью, дочурка моя. Точно так же, как и пришли в этот мир, — она подняла меч, вытащила из ножен сверкающий клинок. — Ты научилась держать смерть на расстоянии клинка и уже проявила себя в бою. Для меня будет честью сражаться рядом с тобой, — она произнесла это настолько серьезно и с таким уважением, что Бидайн перестала сомневаться в ее словах. Она тоже взяла меч.
— Снимай платье.
Бидайн покраснела. Она не могла сделать этого! Выставить на всеобщее обозрение паутину своих шрамов!
— Мы пройдем через пламя драконов, дочь моя. Огонь станет нашей одеждой. Он будет обтекать нас, не опаляя. Но все, что мы возьмем с собой, будет принадлежать пламени. Наши клинки расплавятся. Одежда сгорит. Оставь все это. Возьми лишь свое мужество и меч.
Юная эльфийка снова подумала об уродливых шрамах. Но затем собрала мужество в кулак. Когда они очутятся в пещерах, она останется одна с Ливианной. А наставница и без того знает о паутине и о том, откуда она взялась. Если бы ей хотя бы можно было открыто говорить о своем сражении в Нангоге…
— Ты знаешь, сколько о тебе шепчутся?
Бидайн вздохнула. Конечно, она знала. С ее-то внешностью!
— Тебя считают одной из самых могущественных чародеек, которые когда-либо учились в Белом чертоге. А после того, как тебя не было так долго, они уверены в том, что небесные змеи уже сейчас спорят о том, кому из них ты станешь принадлежать однажды. Они знали, что тебя послали в первую миссию, еще до того, как ты стала драконницей. Ты становишься легендой, — Ливианна взяла эльфийку за подбородок и мягко подняла ее голову. — Не думай о своих шрамах. Ты не можешь заставить их исчезнуть, так что носи их с гордостью. Считай их знаками отличия. Они — часть твоей легенды. И сегодня ты даруешь саге о тебе много новых строф.
Слова Ливианны были приятны. Неужели это правда? Неужели остальные действительно говорят не о ее шрамах, а о ее деяниях?
Бидайн расстегнула платье и позволила ему упасть на пол. Поглядела на свои шрамы другими глазами. Ливианна права, она должна принять их, вместо того чтобы постоянно прятать.
— Идем!
Бидайн поглядела на небо, затем с удивлением взглянула на наставницу.
— Но ведь еще слишком рано.
— Золотой решил начать атаку на несколько часов раньше.
— Но почему? Разве это не спутает все планы?
— Так мы можем наверняка быть уверены в том, что действительно застигнем карликов врасплох, — ответила Ливианна таким тоном, который заставил Бидайн задуматься о предательстве.
— Неужели карликов могли предупредить?
Ливианна холодно улыбнулась.
— Что бы ни происходило в Глубоком городе, мы можем быть совершенно уверены в том, что застигнем их врасплох, — и с этими словами Ливианна взяла ее за руку и повела по узкой тропе над обрывом в долину.
Она увидела, как повсюду в долине эльфы поднимаются со своих мест и собираются в небольшие группы. Похоже, небесные змеи создали несколько драконьих троп, чтобы по возможности все воины могли выступить одновременно. Драконы тоже исчезли в тени меж светлых скал. Было просто жутко наблюдать за тем, как быстро опустела широкая долина. И все произошло совершенно бесшумно.
— Разве карлики не увидят, что мы идем? — Бидайн понизила голос до шепота, чтобы не нарушать тишину.
— Мы отправили вперед авангард, чтобы они убили любого карлика, возможно находящегося на горе. Внезапность будет полной, — Ливианна указала на расщелину между валунами. — Вот наш путь.
Бидайн невольно вспомнился витраж в библиотеке Белого чертога. Перемалывающее все стекло, только и ждущее ошибки при открытии этой драконьей тропы. Собрав в кулак все свое мужество, она сделала шаг на трону между скал. Что-то потянуло ее, затем ей показалось, что она падает. Ее окружала непроницаемая темнота, три долгих удара сердца, а затем она очутилась на мягком лесном грунте. Здесь пахло смолой и сосновыми иголками. Здесь тоже было темно, но темнота была не настолько полной, как на тропе между мирами. Между деревьями в небе сверкала луна. Прямо перед ней возвышался массивный старый пень. Он был огромен, как поваленная башня. На бледной древесине, с которой давно слезла вся кора, росли древесные грибы. Усики плюща, пронизанные ровными, как стрелы, отростками, росли по бокам пня. Изнутри его поднимался дым.
Внезапно рядом с ней оказалась Ливианна. Наставница указала мечом на пень.
— Туда. В нем скрывается один из множества дымоходов Глубокого города. Это и будет наш путь к карликам, — она подошла к корням и вытащила из-под них свернутый моток веревки.
Тем временем Бидайн взобралась на пень и поглядела в почерневшую от дыма шахту. Что будет ждать их там, внизу?
Ливианна привязала веревку к одному из корней и подошла к ней.
— Только посмотри, — эльфийка указала на склон горы.
Драконы заслоняли собой небо. Бидайн видела, как они приземляются повсюду на склоне. А в полутьме среди деревьев сновали светлые фигуры.
— Атаки, подобной этой, не было еще никогда, — с гордостью произнесла Ливианна. — К восходу солнца Глубокий город станет Мертвым городом.
На них упала тень. В лицо Бидайн ударил ветер. Кроны деревьев вокруг согнулись, когда над ними возник большой солнечный дракон. Казалось, он падает прямо на них. Бидайн хотела было убежать, но Ливианна удержала ее.
— Ты должна сохранять спокойствие! Он видел нас и не заденет. Ты будешь в опасности только если побежишь.
Затрещали тонкие ветки. В лицо Ливианне полетела пыль. Бидайн закрыла глаза, когда над ними опустилась тень. Когти со скрежетом вонзились в трухлявую древесину большого пня. Приятный аромат солнечного дракона перебил вонь поднимающегося из шахты дыма.
Похожая на лебединую шея склонилась рядом с ними. Бидайн взглянула в золотой глаз, вертикальный зрачок которого был длиннее ее среднего пальца. Огромные ноздри дракона раздувались.
Ливианна произнесла слово силы и коснулась ее лба. Приятная дрожь сотрясла Бидайн. Она почувствовала, как стягивается вокруг нее паутина силовых линий. В нем не было ничего угрожающего. Заклинание окружало ее, словно защитный кокон.
Покрытый красной чешуей дракон запрокинул голову. Казалось, он прислушивается к чему-то, чего не могла слышать Бидайн.
Приказ атаковать?

Без приглашения

Нодон возблагодарил про себя альвов за то, что встретил карлика с обожженным лицом. Несмотря на все усилия запомнить лабиринт туннелей Глубокого города, он безнадежно заблудился. Вероятно, все дело было в этом чужом теле, в которое он оказался втиснут и которое ограничивало все его чувства. Когда ты становишься настолько ниже ростом, восприятие меняется! Дороги вдруг становятся дальше. Все кажется выше и внушительнее.
Он нащупал один из маленьких коротких мечей, спрятанных под плащом. Это были драконьи клинки. Лучше никому из карликов их не видеть. Он вынул из кармана странный камень, переданный ему Дыханием Ночи. Уголь разросся и занимал уже почти половину камня. Но у него еще должно оставаться пять-шесть часов. Более чем достаточно времени, чтобы найти карлика, привести его к драконьей тропе и бежать из этого лабиринта.
Нодон не понимал, почему Дыхание Ночи непременно хочет вызволить этого карлика из обреченного на погибель города. Может быть, однажды этот парень будет важен. Дыхание Ночи время от времени советовался с газалами, жившими вместе с ним в просторном зале глубоко внутри пирамиды в саду Ядэ. Эти видящие были довольно странными существами. Те немногие разы, что Нодон встречался с ними, у него всегда возникало чувство, что они знают о нем что-то, еще неизвестное ему. Они были холодны и неприступны. Наверняка им известно, почему этот карлик должен жить дальше. Не стоит тратить время на ненужные мысли. Не его это задача — задавать вопросы. То, что он должен сделать, совершенно ясно. Оставалось надеяться, что карлик не станет чинить препятствий. Хорошо, что этот парень сейчас на празднике. Там он сможет незаметно поговорить с ним.
Вскоре Нодон дошел до дорожки, ведущей к расщелине. Поспешно пошел вперед и нашел портал, который ему описывали. В центре под аркой стоял карлик со скрещенными на груди руками. В носу торчало широкое золотое кольцо. Нужно было быть карликом, чтобы это могло понравиться.
— Чего ты хочешь? — грубо поинтересовался привратник. За спиной парня появились еще два мрачных карлика, в заученной позе опиравшихся на топоры высотой в собственный рост.
— Хотел бы посетить пир, который дает госпожа Амаласвинта.
— Этого многие хотят, — пренебрежительно ответил тот, что с кольцом в носу.
— Я ищу одного из ее гостей.
Стражник нахмурил брови и сделал шаг по направлению к нему.
— Тогда тебе, пожалуй, придется подождать, пока он выйдет через эти двери. И ждать ты будешь не здесь, чтоб ты понимал. Таких отбросов, как ты, госпожа Амаласвинта не желает видеть рядом со своим дворцом.
Нодон слегка отпрянул. Он терпеть не мог, когда на него давят.
— У меня срочное сообщение для этого гостя…
— Какое мне дело? — Высокомерный стражник снова сделал несколько шагов вперед. Для карлика от него пахло на удивление приятно.
Теперь Нодон стоял спиной к парапету, обрамлявшему дорогу.
— Что я должен сделать, чтобы попасть на этот пир?
— Чтобы пройти через этот портал, тебе нужно приглашение, — стражник смерил его пренебрежительным взглядом. — А ты не похож на того, кто получает приглашения на пиры госпожи Амаласвинты. И… — в голосе карлика послышалась неуверенность, — что с твоими глазами?
— Они черные? Так бывает всегда, когда я злюсь. Раз уж мы заговорили о приглашениях… — Нодон спрятал руку под плащ. Мгновение наслаждался смущенным выражением на лице лейб-гвардейца. Похоже, парень опасался, что совершил страшную ошибку. Не то чтобы он был неправ, но это была ошибка другого рода, чем он предполагал. Нодон огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не идет по тропе вдоль расселины.
Привратник как раз собрался что-то сказать, когда Нодон обнажил свой короткий меч и вонзил узкое лезвие через рот и нижнюю челюсть.
— Мое приглашение, — сухо произнес эльф, обнажил второй меч и швырнул его в одного из двух секироносцев. Клинок разрезал его бороду прямо под подбородком и вошел глубоко в горло воина.
Воспользовавшись мгновением, пока третий стражник таращился на него, парализованный от ужаса, Нодон ринулся вперед и опрокинул карлика на пол. Тут же сел сверху и ткнул его средним пальцем в левый глаз.
Карлик закричал.
Нодон выругался. Это короткие обрубки, а не пальцы! В облике эльфа он таким образом мог убить. Схватив карлика за бороду, он резко рванул ее в сторону. Крик стих.
Нодон вытер окровавленные пальцы о всклокоченную бороду умершего. Снова внимательно огляделся по сторонам. Ни единого шевеления. На то, чтобы убить грех карликов, ушло не более десяти ударов сердца. Похоже, никто ничего не видел. Теперь осталось заставить трупы исчезнуть.
Нодон швырнул три тела через каменный парапет в пропасть. Затем потушил масляные лампы вокруг входа во дворец Амаласвинты. Несколько капель крови на скале в темноте было не разглядеть. Нодон помассировал палец, которым тыкал в глаз третьему карлику. Вывих. Проклятое карликовское тело! Нужно поскорее разделаться с этой задачей, чтобы иметь возможность снова стать эльфом.

Посланник

— Прошу, Нандалее. Ты не должна их убивать. У них Фенелла! Мне конец, но для Фенеллы еще остается надежда. Ты должна спасти ее.
Слова едва достигали ушей Нандалее. Ее ярость стала всепоглощающей. Она чувствовала, как дергаются конечности. Тело хотело вернуться в свою изначальную форму. Сбросить проклятое тело карлика.
— Арбинумья, что здесь происходит?
Нандалее отпрянула от Дуадана.
— Он… Он говорит, что здесь, внизу, есть еще одна эльфийка.
— Вот дерьмо, нет! — вскричал Скорри. — Сколько таких чудовищ ты привела в город?
Амаласвинта была на удивление спокойна.
— Скажи эльфу, чтобы он перестал. Если со мной что-то случится, умрет и эльфочка. Она в таком месте, куда не ходит никто, кроме меня. Переведи ему!
— Ты должна убить его, немедленно! — настаивал Скорри. — Эльфы приносят только несчастье. Ты же видишь. Ты только посмотри на Арбинумью. У него вся борода в крови. И разве ты тоже не чувствовала, словно твое тело вот-вот разорвется на части? У тебя глаза совсем красные…
Нандалее снова обернулась к Дуадану.
— Как ты сюда попал?
— Тролли напали на наш лагерь, — говоря это, Дуадан смотрел сквозь нее, как будто глядя прямо в прошлое. — Они долго не приходили после нашей последней встречи… Они застигли нас врасплох. Появились внезапно. Даже боя толком не было. Они хотели взять нас живьем. Для начала. Они привели нас в Кенигсштейн и… и… — Голос Дуадана прервался. Взгляд его вернулся из прошлого. Он смотрел на нее, губы его дрожали. В его взгляде не было упрека. Только печаль.
«И зачем только я спустила ту стрелу с тетивы, — с раскаянием подумала она. — Тем выстрелом я уничтожила свой клан».
— Карлица купила меня у троллей. Меня и Фенеллу. Пришла с целым караваном грузовых саней. Думаю, она заплатила за нас сушеным мясом и метом, — он с горечью улыбнулся. — Высока цена за эльфийскую жизнь.
Амаласвинта снова стала требовать, чтобы она переводила то, что говорит эльф. Остальные карлики тоже набрались мужества и собрались вокруг нее. Жадно ловили каждое ее слово, когда она рассказывала им ложь за ложью о Дуадане.
— Ты теперь драконница, не так ли? — У нее едва не разбилось сердце, когда она услышала, с какой надеждой задал этот вопрос ее приемный отец. — Чародейка, мастерица оружия.
Что это, гордость в его взгляде или ей просто этого хочется?
— Ты можешь освободить Фенеллу. Уведи ее отсюда живой и попытайся вызволить выживших из Кенигсштейна.
— Есть выжившие?
— Когда меня забрали карлики, их было семеро, — он перечислил имена.
— О чем он говорит? — снова вмешалась Амаласвинта.
— Он называет имена семерых мастеров, у которых он учился искусству плетения чар, — Нандалее изо всех сил пыталась казаться равнодушной, но голос снова и снова отказывался служить ей. Слишком тяжела была ее вина, чтобы с легкостью рассказывать сказки. Она представила себе, как влачат свое существование семеро во влажных пещерах, без надежды на спасение. Брошенные на расправу троллям.
— Он научит искусству плетения чар и меня? — поинтересовалась Амаласвинта.
Нандалее заметила, что этот вопрос вызвал среди остальных карликов смущение и даже раздражение. Даже Скорри, обычно ведущий себя почтительно, нахмурил лоб и покачал головой. Очевидно, Амаласвинта коснулась великого табу.
Дуадан тоже заметил изменение в настроении и потребовал, чтобы Нандалее объяснила ему, что происходит между карликами.
— Значит, у нее есть дар плести заклинания, — задумчиво произнес он и поглядел на Амаласвинту.
— Ты действительно хочешь…
— Если она заплатит цену, которую я потребую. Пусть выкупит уцелевших из нашего клана. За каждую жизнь я буду год обучать ее.
— Но, возможно, карлики воспользуются этим знанием для того, чтобы сражаться против эльфов и драконов, — возмутилась Нандалее.
— Жизнь последних из моего клана для меня дороже, чем тех эльфов и драконов, которые придут в города карликов с войной, — произнес Дуадан, и каждое его слово было для нее подобно удару кинжала. — Ты уже ушла по путям магии гораздо дальше меня, — его голос звучал теперь более миролюбиво. — Чему я могу ее научить? Охотничьему заклинанию, позволяющему читать следы, уже невидимые для глаза? Заклинанию, которое может заставить гореть влажную древесину? Разве эта цена слишком высока, чтобы спасти тех, кто мне дорог?
— Я вытащу отсюда Фенеллу, — настаивала Нандалее. — И тебя! И вместе мы вызволим наших друзей…
— Ты собираешься в одиночку сразиться против целого города карликов, а потом с калекой и девочкой на руках бросить вызов мощи троллей? — Он улыбнулся. — Может быть, ты и выглядишь как карлик, Нандалее, но ты не изменилась. Переведи им мое предложение. Один год за одну эльфийскую жизнь. Это не очень высокая цена.
Нандалее была уверена в том, что неразумно так быстро идти навстречу Амаласвинте.
— Он предлагает научить тебя семи заклинаниям. Первое заклинание позволит тебе перестать стареть. Ты будешь как эльфы. Твоя красота никогда не померкнет, а жизнь станет вечной, если никто не попытается отнять ее у тебя, — по блеску в глазах Амаласвинты она поняла, что это правильный ход. — Впрочем, он требует, чтобы ты спасла и остальных эльфов, которые находятся в плену у троллей, и привела их сюда, чтобы он их увидел.
— Это противоестественно, — возмутился один из седобородых карликов. — Старость — это часть жизни. Ты не имеешь права связываться с этим эльфом! Ты перестанешь быть одной из нас, Амаласвинта, если сделаешь это!
— Тебе легко говорить, Гадарик, твоя юность прошла, и даже волшебная сила не в состоянии вернуть ее, — Амаласвинта с вызывающим видом обернулась к остальным карликам. — Но кто из вас откажется от дара вечной юности, если ему ее предложат? Когда я овладею эльфийским заклинанием, бессмертия сможет достичь каждый из вас. Кто из вас плюнет на это? Ты, Гадарик, когда почувствуешь, как холод смерти стискивает твое горло под бородой? Или ты, Скорри, когда годы отнимут у тебя мужество? Почему мы не должны желать того, что даровано эльфам? Почему мы не должны восставать против несправедливости творения?
— Потому что мы карлики, — твердым голосом ответил Гадарик. — Мы рождены для того, чтобы стареть. Так решили альвы. Чего стоит год, если жизнь вечна? И кем мы станем, если перестанем стареть? Совершенно точно — не карликами!
— О чем они спорят? — поинтересовался Дуадан.
— О том, кто должен дать золото на товары, которые будут обменены на остальных эльфов, — солгала она.
— Значит, они согласятся на мое предложение?
Нандалее колебалась. Никогда прежде она не лгала Дуадану.
В празднично убранный зал вошел молодой карлик. Что-то в его манере движения показалось Нандалее знакомым. Незнакомец огляделся по сторонам. Во всей его осанке было что-то вызывающее. На нем был кричаще красный камзол, резко контрастировавший с его серебристыми волосами.
— Кто ты? — раздраженно набросилась на него Амаласвинта. — Я запретила впускать кого-либо на эту встречу. Куда подевался Геберик? Почему он не остановил тебя?
— Я ищу его, — спокойно ответил незнакомец, указав при этом на Нандалее. — У меня для него известие.
— Тебе здесь не рады, — заступил ему дорогу Скорри. Внезапно он застыл. — Клянусь альвами, — испуганно прошипел он. — Что с твоими глазами. Они…
— Они черные? — иронично поинтересовался незнакомец. — Это бывает, когда меня злят. Меня послал правитель Исхавена. И моя миссия не терпит отлагательств.
Седобородый Гадарик схватил Скорри и оттащил его в сторону.
— Этот парень — берсерк. Не зли его. Кто отправил такого посланника?
Амаласвинта звала свою стражу.
Теперь незнакомец стоял прямо напротив Нандалее. Она знала эти глаза. Множество часов в саду Ядэ она пыталась выдержать их взгляд.
— Нодон? — прошептала она.
Карлик нахмурил лоб.
— Это я, Нандалее, — она едва шептала.
Амаласвинта все еще звала стражу. Теперь она стояла у входа в пиршественный зал.
— Ты должна уходить отсюда. Не задавай вопросов.
«Да, без сомнения, это Нодон», — подумала Нандалее. Всегда прямолинеен, никаких объяснений.
— Я не могу, — раздраженно прошептала она. — Помоги мне! Они поймали эльфов из моего клана. Мы должны вытащить их отсюда!
Нодон достал из кармана странный камень. Кристалл, в который был заключен кусок угля. Внезапно уголь внутри кристалла вырос и полностью заполнил его. Рука Нодона задрожала. Его бородатое лицо исказила гримаса ужаса.
— Начинается… — пролепетал он.

След крови

Нира найти было легко. Он уже несколько дней слонялся без дела вблизи Аметистового зала, набивая брюхо и напиваясь. Во время аукциона здесь было много еды и выпивки, и никто не осмеливался прогнать одного из драконоборцев, даже если он вел себя неподобающим образом.
Гораздо труднее было упросить Нира пойти с ним в пещеру Галара.
— Ты ошибаешься, — пролепетал товарищ. — Галар никогда нас не обманет.
— Если я ошибаюсь, сможешь рассказать ему, какой я мерзкий тип, — Хорнбори очень хотелось ошибиться. И он проклял слова Амаласвинты. Она слишком хорошо знала, как задеть его. А теперь еще этот эльф! Что она задумала? Вспомнилось стеснение в груди, накатившее внезапно, когда переводчик Амаласвинты говорил с эльфом. Неужели это был просто страх? Глупо связываться с эльфами. Почти так же глупо, как охотиться на драконов.
Когда они добрались до туннеля, ведущего в пещеру Галара, Хорнбори подтолкнул Нира вперед. Мастер-оружейник сильно шатался. Нир получил меньше всего выгоды от их приключения. Галар получил все, что ему нужно было для его дурацких опытов. Сам он вошел в состав совета, но Нир… Нужно что-то придумать. Стрелок им еще нужен.
Пещера Галара стала гораздо больше с тех пор, как Хорнбори спускался сюда много лун тому назад, чтобы объявить кузнецу, что ему, Хорнбори, присудят золотые крылья. Тогда Галар висел на цепи над огромным котлом. Котел был на месте, но пещера была пуста. Здесь по-прежнему царил беспорядок. Дюжины столов, нагруженные ящиками и ящичками, тиглями и бутылками, черствым хлебом, кусками сыра, травами и наполовину мумифицированными конечностями различных животных. Такова жизнь Галара.
Воняло здесь, внизу, страшно. Практически невыносимо. На одном из столов лежала целая гора плесневелого кобольдского сыра. Галар все еще никак не мог выяснить, что нужно сделать, чтобы еще раз получить ту смесь из крови дракона и кобольдского сыра, которая сделала неуязвимой его руку, когда он случайно соприкоснулся с ней. Хорнбори и думать не хотел о том, сколько золота было уже влито в этот эксперимент.
Он обвел взглядом столы и пожалел о том, что забыл взять с собой надушенный платок. Вонь была практически невыносимой. Он делал короткие, хриплые вдохи ртом.
Вскоре у него возникло чувство, что на языке появилось какое-то ворсистое ощущение. Ниру, похоже, вонь не мешала совершенно. Его товарищ тяжело опирался на один из столов и часто моргал.
— Ее нет…
Мастер-оружейник был прав. Стол, на котором стояли штативы с колбами, в которые была налита кровь дракона, был пуст. Нигде не было видно приметных сосудов едва ли в палец толщиной с ярко-красной кровью.
— На то есть объяснение, — заплетающимся языком пролепетал Нир.
Конечно есть, подумал Хорнбори. Амаласвинта не обманула его. Галар продал драконью кровь! Чертов негодяй!
— Я этот мешок с дерьмом…
— Тихо, — произнес Нир и негромко отрыгнул. Прищурился, застыл неподвижно. — Колодец, — слегка покачиваясь, он направился к окруженной стеной шахте колодца.
Хорнбори тоже что-то услышал — странный звук над одной из вентиляционных шахт. Было похоже на глубокий вдох, что, конечно же, было полнейшей чушью. Просто поразительно, какие звуки может издавать ветер. Он последовал за Ниром к шахте. Его товарищ уже перегнулся через край колодца и смотрел вниз. А может быть, ему просто было плохо.
— Там что-то есть, — пролепетал Нир и рискованно низко перегнулся через край.
Хорнбори схватил его за ремень.
— Не утопись, ты, идиот. Ты… — На краю колодца Хорнбори заметил отпечаток ладони. Кто-то совсем недавно вылезал из шахты. В стену колодца были вбиты железные скобы. Вода плескалась где-то в темной глубине. Может быть, Галар бежал таким образом? Может быть, у него там, внизу, есть небольшой угорь? От безумца всего можно ожидать.
— Спущусь-ка я туда, — пробормотал Нир, пытаясь освободиться от захвата.
Хорнбори оттащил его назад и сам перегнулся через край колодца.
— Я спущусь туда. Или тебе хочется вымокнуть?
У Нира отвисла челюсть. Он снова отрыгнул, в лицо Хорнбори ударил сладковатый запах мета.
— Не! — проворчал Нир, но производил такое впечатление, словно еще не окончательно распрощался с этой мыслью. Со своей короткой опаленной бородой и красными ожогами на лице выглядел он жалко. Хорнбори подумал о том, как сильно ему повезло на драконьей охоте, и ступил на верхнюю ступеньку. Металл был мокрым и скользким. Сомнений не было, кто-то здесь проходил совсем недавно. Вышел из воды! Это совершенно не по-карликовски! Хорнбори крепко ухватился за мокрые скобы и поглядел вниз. Воды он не видел. Шахта терялась во тьме. Но влажность чувствовалась.
Плавать он не умел. Если он упадет, а там, внизу, больше не будет скоб… Не думать об этом, молча напомнил он себе и так крепко ухватился за ребристые скобы, что едва не порезал ладони.
Подумал о Галаре и попытался вспомнить, не бывал ли кузнец когда-либо вымытым. Чистота и Галар — это два совершенно противоположных мира. Да и обман, который открылся, был совсем не в духе кузнеца. Галар был невыносимым уродом. Эгоистичным негодяем, до мозга костей. И поэтому он просто забрал бы кровь себе, а не смылся втайне от всех. Это было просто не в духе Галара.
— Что, боишься вымокнуть? — сверху усмехался Нир. Мастер-оружейник снова опасно перегнулся через край колодца.
Хорнбори поставил ногу на четвертую скобу, чтобы сбежать от влажного, насыщенного метом дыхания. За всю свою жизнь он ни разу не спускался в колодцы. Было бы разумно вылезти отсюда и просто подождать Галара. Когда-нибудь кузнец появится. Один неверный шаг… Он еще раз поглядел в темную глубину. Нет, он не создан для подобных приключений. Если он сейчас выберется из колодца, это будет не трусость, а просто победа рассудка!
— Да что там такое? — Нир обернулся.
Пламя заполнило круглый свод пещеры, который Хорнбори видел из колодца. Нир закричал, потерял равновесие и полетел ему навстречу. Одежда на мастере-оружейнике горела!
Хорнбори отвернулся. Нир ударился о него, словно обломок скалы. Огонь, поедавший его камзол, перебросился на жалкие остатки бороды Хорнбори. Он машинально хлопнул ладонью по языкам пламени и соскользнул с мокрой скобы.
С дикими воплями они падали навстречу тьме.

Лиувар

Нодон выпустил из руки внезапно превратившийся в уголь камень и потащил Нандалее за собой. Он с ужасом смотрел на небесно-голубой свод пещеры. Ужас его длился всего мгновение, затем лицо приобрело решительные черты. Он коснулся ее лба и прошептал слово силы, таща ее при этом по направлению к выходу из пещеры.
— Что это все означает? — По телу Нандалее пробежала дрожь. Ее окружила приятная прохлада, словно летним утром в умытом дождем лесу.
Они достигли прохода, через который убежала Амаласвинта звать свою стражу. Дуадан смотрел им вслед. Во взгляде видящего было что-то такое, что напугало ее. Немое прощание. Как будто он точно знал, что произойдет.
— Мы сейчас посреди города, который умрет, — торжественным голосом произнес Нодон. — Я не думаю, что мы сумеем уйти. Я не хочу быть пленником тела карлика, когда ко мне придет смерть.
Нандалее не поняла. Город должен умереть? О чем он говорит? Дыхание Ночи пошлет убийц к тем, кто лишил жизни Парящего наставника. Как может умереть город?
Засунув руку под плащ, Нодон протянул ей короткий меч. От него пахло кровью, несмотря на то что клинок вытирали. Ей пришлось смотреть очень внимательно, чтобы разглядеть тонкие темные линии на филигранной гарде оружия.
Нодон рухнул на колени. Рот открылся, зубы сместились в челюсти, лицо, казалось, съехало набок. Борода слилась с кожей и плотью. Из его горла вырвался мучительный стон.
— Ради всех альвов, Арбинумья, что это такое? Он болен? Это заразно? Это…
Нандалее подняла короткий меч и, расставив ноги, заслонила своего беззащитного товарища.
— Он одержим, — произнес Гадарик. — Вы видели его глаза? Таких нет ни у одного карлика! Его душа омрачилась, и ее тень вы видите в его глазах. Ты должен убить его, Арбинумья.
Нандалее подняла меч обеими руками так, чтобы острие указывало на грудь Нодона. Одежды карлика спали с него, словно кожа змеи. Превращение почти завершилось.
Она почувствовала дуновение. Бестелесное, скорее угадываемое, оно принесло холод, который пронизал ее до самых костей. Дуадан повернул голову в сторону и посмотрел на нее. Его губы складывали слова, но они оставались беззвучны. Несмотря на это, эльфийка сумела прочесть прощальные слова.
— Иди своим путем, Нандалее, несущая в себе душу моей дочери. Лиувар.
Пламя охватило клетку Дуадана. Ослепительно яркое, оно, казалось, лилось прямо с разрисованного голубым свода пещеры. Нандалее бросилась вперед, подняв меч, чтобы разбить железные прутья клетки. Фигура Дуадана превратилась лишь в силуэт в пламени.
Ее клинок опустился и с пронзительным скрежетом скользнул по металлу. Ее приемный отец корчился на полу клетки. Она протянула к нему руку. Рука отца, так долго защищавшая ее, рассыпалась в пепел прямо у нее на глазах.
Огонь не мог ранить Нандалее. Только одежда карлика сгорела на ней. Меч раскалился докрасна. Она почувствовала, как кожаные ремешки, которыми была обернута рукоятка, стянулись и тоже рассыпались в прах. По прутьям решетки бежали слезы из раскаленного металла, затем прутья согнулись, и клетка рухнула.
Нандалее недоверчиво ощупала плавящийся металл, все еще не веря, что Дуадана, всегда знавшего, что делать, больше нет. И несмотря на то что жар не мог опалить ее, невероятно сильна была боль, нараставшая изнутри. Она выгнулась дугой в пронзительном крике, несущем в себе все ее горе и одиночество. Тело рвало на части. Она извивалась в луже расплавленного добела металла. Давным-давно исчез ее меч, став единым целым с прутьями клетки, из которой удалось бежать Дуадану.
— Лиувар, — прошептала Нандалее, когда боль отступила и она поняла, что Дуадан не умер, а освободился. Его душа родится снова. Мучения, которые ему принесли тролли и карлики, закончились. — Лиувар, — еще раз прошептала она. — Мир тебе, друг мой.
Нандалее приняла свой истинный облик. Расплавленное железо отскакивало от ее тела, словно ртуть, когда она поднялась. Слово силы, произнесенное Нодоном, защищало ее от жара огня.
Пламя исчезло. Равно как и карлики, гости Амаласвинты. Просторная пещера почернела от копоти, по нарисованному небу змеились трещины. Лужа из расплавленного металла сверкала матово-красным цветом. Это был единственный свет, оставленный раскаленным пламенем.
— Нандалее, — у выхода в туннель, где исчезла Амаласвинта в поисках своих лейб-гвардейцев, стоял Нодон. Он был обнажен, как и она, однако он был достаточно далеко от центра пламени, и его меч не расплавился. — Нам нужно уходить. Быстро, — голос его звучал хрипло. Дыхание было прерывистым, словно он только что пробежал немалое расстояние.
Нандалее тоже было трудно дышать. На языке чувствовался маслянистый привкус. Мысль о том, откуда он мог взяться, она отогнала прочь. Подумала о вине, которая теперь лежала на ней. О Фенелле и пленниках в пещерах под Кенигсштейном. Нужно найти Фенеллу, племянницу Дуадана! Что говорила Амаласвинта об эльфийке? «Она в месте, куда не ходит никто, кроме меня». Нандалее догадывалась, где это может быть!
Нодон удержал ее, когда она хотела пройти мимо него.
— Осторожно. Еще не все карлики мертвы. У этой фурии поразительно много стражников.
Нандалее опустилась на колени и заглянула в туннель. Вдоль стен сверкали отдельные умирающие огоньки. Примерно в двадцати шагах стояло с полдюжины карликов с арбалетами на изготовку.
Она осторожно отодвинулась назад.
— Они выстрелят нам в спину, если мы попытаемся прорваться к выходу, — обеспокоенно заметил Нодон.
— Значит, ты собираешься атаковать их? — После каждого слова Нандалее с трудом переводила дух.
Вместо ответа Нодон улыбнулся одними губами.
— Я просто хочу прояснить ситуацию… Два воина, у которых один меч на двоих, бросаются на арбалетчиков в узком туннеле. Таков твой план, да?
— В твоих устах звучит не очень-то продуманно, — его улыбка стала еще шире. — Но я думаю, что это лучше, чем позволить им выстрелить нам в спину.
— Точно! — Нандалее поднялась, вошла в туннель, и ее встретили резкие щелчки арбалетов.

Неподходящая смерть для карлика

Вода и темнота. В слепой панике Хорнбори дрыгал руками и ногами. Он плюхнулся в воду. Падение унесло его в глубину темного потока. Крутясь во все стороны, он совершенно перестал ориентироваться, не зная, где верх, а где низ. Жестокое пламя погасло… Или он просто не туда смотрит? Карлик повернулся, вытянул руки. Проклятая вода! Карлики не созданы для того, чтобы плавать. Они копаются в скалах, дробят камни. Приносят присягу земле. Вода… Это не их мир.
У него закончился воздух. Еще совсем немного… Пальцы скользнули по скользкой скале. Стена. Он едва не расхохотался. Колодец не широк. Нужно быть идиотом, чтобы не найти стен шахты. Но где верх? Там, куда поднимаются пузырьки воздуха! Легкие жгло, как огнем. Ему нужно дышать! Но для начала нужно отдать немного своего драгоценного воздуха. Тогда пузырьки укажут ему путь. Он прыснул через сжатые губы. Пожертвовал немного воздуха, означавшего жизнь. Он коснулся его руки, которой карлик пытался нащупать невидимые в темноте пузырьки воздуха. Пузырьки, размером с голубиные яйца, коснулись его бороды, и он представил себе, как они скользят вдоль его ног, чтобы целиком и полностью слиться с темнотой, в которую придется идти и ему. Они лишь немного опережают его, они… О чем он думает! Неужели сошел с ума! Пузырьки воздуха, поднимающиеся к его ногам? Он плыл не в ту сторону вдоль стены!
Его снова захлестнула паника. Он повернулся. Слишком сильно?
Я умер, подумал Хорнбори. Умер! Утонул! Какой недостойный конец. Он пожалел, что погиб не в пламени и не на поле битвы, где льется кровь. Или, по крайней мере, под камнепадом в глубине горы. Утонуть — это неподходящая смерть для карлика.
Его чувства уходили от этого мира. Он поплыл по течению, заскользил к свету. Что его ждет после смерти? Устало подумал о том, что никто не найдет его тела. Кто же будет искать карлика на дне колодца? И последним поступком в его жизни будет отравление воды, в которой он лежит. Дерьмо! Какой жалкий конец.
У него больше не было сил. Он скользил навстречу свету… Нет, не скользил. Его тянуло к свету. Что-то схватило его! Он испуганно выдохнул, и его окружила темнота.
— Сейчас ты у меня задышишь, ты, скользкая куча дерьма! — Сильный удар пришелся в грудь Хорнбори.
— Ты слышишь, ты… ты… ты…
Хорнбори заморгал.
— Видишь, он жив! — крикнул другой голос. — Я же тебе говорил.
Новый удар угодил в грудь Хорнбори.
— Что живо — должно дышать, крысиные твои мозги. Дыши!
— Крысы не глупы, Галар. Может быть, не…
Еще один удар.
— Не моргай! Дыши!
Хорнбори выгнулся дугой и выплюнул воду. Очень много воды. Легкие жгло. Голова кружилась. Он чувствовал, что оказался ближе к смерти, чем к жизни. Его сотрясала дрожь, с которой он не мог совладать. Должно быть, он выглядел довольно жалко, если даже Галар перестал насмехаться.
Сил Хорнбори едва хватило на то, чтобы поднять голову.
— Спасибо, — слово сорвалось с губ, словно большой круглый камень. Тяжелый, заляпанный слюной, не настоящий.
— Не могли же мы оставить тебя тонуть, — несколько грубовато ответил Галар. — Что произошло там, наверху?
— Со свода пещеры пришел огонь, — пробормотал Нир, слегка сдвинув брови. — Горячий, словно дыхание дракона! Да, знаю, звучит странно. Но очень похоже…
Галар провел рукой по жалким остаткам своей бороды.
— Значит, они нашли нас. Это было лишь вопросом времени.
Хорнбори все еще лежал на полу, будучи слишком слабым, чтобы подняться или принять участие в разговоре. Про себя он возблагодарил альвов за то, что еще жив. По крайней мере, пока что.
— Нам невероятно повезло, — с легкой улыбкой заявил Галар. — Здесь, внизу, мы в безопасности от драконьего огня. Об этом туннеле никто не знает.
Хорнбори закатил глаза и поглядел на слабо освещенную штольню. Она была заставлена различным хламом и по царившему здесь хаосу ничем не отличалась от мастерской кузнеца. На верстаке вперемежку лежали инструменты и обрезки кожи. Здесь тоже воняло ужасным кобольдским сыром. Алхимические приборы, невообразимые скопления пузатых колбочек громоздились над масляными лампами, связанными сетью изогнутых спиралями медных трубочек. А затем он обнаружил темно-красные стеклянные колбы. Аккуратно уложенные в маленькие самодельные ящички. Аккуратно обклеенные густо исписанными пергаментными ленточками, оплот порядка, целиком и полностью противоречивший характеру Галара. Драконья кровь! Значит, она здесь. Кузнец не крал ее. Наоборот, мудро и предусмотрительно перенес кровь в безопасное место.
— Как из всех воздушных шахт они нашли именно ту, что ведет к твоей пещере? И откуда драконы знали, что мы там, внизу? Огонь ворвался в пещеру, едва мы вошли.
Галар глубоко вздохнул и поглядел на Нира так, словно имел дело с идиотом.
— Ну, это же очевидно — то, как они это сделали. С помощью драконьей магии! Так они вычислили нас среди тысяч карликов Глубокого города.
— Если в игру вступила магия… разве они не узнают, что мы еще живы?
Хорнбори судорожно сглотнул. Были забыты тошнота и головокружение. Он поглядел на темную поверхность воды, на которой отражался свет масляных ламп.
Галар снова принялся поглаживать остатки своей бороды. Теперь лихорадочнее.
— Они пошлют к нам одного из своих драконников. Так они поступают всегда, когда кто-то отваживается восставать против тирании небесных змеев.
— Разве не было бы лучше, если бы нас сжег огонь, — прохрипел Хорнбори пересохшим горлом.
Галар обернулся к нему.
— Тебя никто не спрашивал, засранец! Может быть, надо было позволить тебе утонуть.
— Драконника нам не победить, — удрученно произнес Нир. — Они словно духи, с…  
— Заткнись! Кто такое сказал? Непобедимы, не смеши меня. Никто и никогда не видел драконника.
Хорнбори закрыл глаза. И зачем он связался с этими простачками?
— Разве ты не понимаешь, что только что подтвердил слова Нира? Тот, кто увидит драконника, больше не сможет рассказать об этом. Они непобедимы.
Галар странно улыбнулся.
— А я говорю тебе, что драконников тоже можно поймать. И порубить на мелкие кусочки. Совсем мелкие! — В глазах кузнеца сверкало безумие. Очевидно, он верил в ту чушь, которую нес!
— Может быть, он прав, — Нир указал на поверхность воды. Выход в пещеру был не особо велик. Круглое отверстие, едва ли шаг в поперечнике. — Если придет драконник, мы поймаем его, когда он высунет голову из воды. Это единственный миг, когда он, возможно, будет уязвим.
— Это точно! — Галар мрачно усмехнулся, прошел немного дальше в штольню, запустил руку в кучу хлама, лежавшего повсюду, и вскоре удовлетворенно хрюкнул. Из-под жестянок и ржавых инструментов он выудил огромный топор.
— Думаю, это будет попрочнее эльфийского черепа!

У пропасти

Большой дракон склонил шею и выплюнул в шахту пламя. Воздух вокруг, казалось, превратился в жидкое стекло. Он казался гуще, колыхался неестественными волнами, все казалось странно искаженным. В точности так, словно глядишь сквозь движущуюся поверхность воды в русло ручья.
Гонвалон не чувствовал жара. Ливианна произнесла над ним слово силы. Она доверяла ему. Он никогда еще не нарушал приказа Золотого. Его рука крепко стиснула рукоять меча.
Солнечный дракон поднял голову и поглядел на него большими янтарными глазами. Вертикальный зрачок сузился еще больше. Дракон требовал, чтобы он шел туда, куда сам он спуститься не может.
Гонвалон обмотал шелковыми платками руки, затем рывком проверил веревку. Удовлетворенно сбросил ее в воздушную шахту, из которой поднимался дым и жар. Канат долго не выдержит.
Убрав меч в висевшие на спине кожаные ножны, он ухватился за гладкую веревку. Не колеблясь, стал спускаться в узкую шахту, на дальнем конце которой светился раскаленный красный камень. Прижав ноги к веревке, держась за нее обеими руками, он спускался в Глубокий город. Шахта была неприятно узкой. Он то и дело ударялся о стены. От порезов заклинание Ливианны его не защищало. Однако боли эльф почти не чувствовал. Веревка изменилась. Стала сухой и ломкой. Долго она не продержится. Он знал, что его ждет. Знал, что случится, если он выпустит веревку слишком рано. Было бы проще спускаться над гаванью.
Ливианна видела в серебряной чаше роскошный портал. Место, которое не спутаешь ни с чем. И рядом с ним он и выйдет из вентиляционной шахты.
Ворсинки каната впивались между пальцами. Он попытался посмотреть вниз, однако шахта была настолько узкой, что он не мог наклонить голову, не подвергая себя опасности.
Руки горели от трения о канат. Он врезался в ладони, несмотря на то что его обработали особым образом. И он стал тоньше, способным нести меньшую нагрузку. Эльф чувствовал, как он растворяется.
Наконец шахта выплюнула его. Он висел над пропастью. Отдельные огоньки горели на тропе над обрывом. Трупы повсюду, насколько хватало глаз.
Гонвалон увидел, как трется канат о край шахты. Он протирался, волокно за волокном. От него поднимался тонкий дымок. Эльф поглядел на тропу, которая шла вдоль обрыва. Примерно в сотне шагов он обнаружил портал, его цель. Там проходила вторая тропа, а под ней зияла бездонная пропасть, ведущая, казалось, к самому сердцу мира.
Случайно ли его послали именно по этой шахте? Должны же быть и другие пути, выходящие поблизости от портала. Или такова судьба, уготованная ему Золотым? Может быть, он должен стать одним из тех драконников, что бесследно исчезнут в этой битве?
Эльф напряг мускулы, попытался раскачать канат, как маятник. Он стал раскачиваться бесконечно быстро. Гонвалон скользнул глубже. Три или четыре шага, затем канат закончится. Слишком далеко от тропы.
Волокна, наполовину превратившиеся в пепел, щекотали лицо. Заклинание Ливианны сплело вокруг него прохладный кокон. Сказать, насколько здесь жарко, было невозможно. Теперь он раскачивался, как маятник, над пропастью. Канат был слишком коротким, чтобы достать до земли. Тлеющие волокна разорвались уже почти наполовину. Один удар сердца он взвешивал, не позволить ли всему окончиться вот так. Но он никогда еще не избегал заданий, насколько тяжелым оно бы ни было. Он должен найти Нандалее!
Канат вот-вот должен был достигнуть дальней точки маятника. Сейчас!
Он разжал руки. Вытянулся вперед. Ринулся навстречу тропе. Почти…
Он отчаянно тянулся. Каждая его мышца натянулась до предела. Он не сумеет. Не хватало еще двух пядей. Всего двух пядей!
Он больно ударился о скалу. Из легких вышибло воздух. Руки скользнули по неровной скале. Он скользнул ниже, навстречу бездонной пропасти.
Его пальцы уцепились за расщелину, едва ли достаточно глубокую для того, чтобы зацепиться за нее кончиками пальцев. Его падение в пропасть оборвалось рывком. Рывком, едва не разорвавшим сухожилия в мышцах. Хрустнули плечевые суставы. Жгучая боль пронзила руки. Если бы он еще был чародеем, то сумел бы легко спастись. Взбежал бы по стене, как муха.
Он представил себе, что его пальцы — корни, растущие глубоко в расщелине. Закричал, борясь с пропастью. Подтянулся выше, дюйм за дюймом. Его босые ноги нащупали скалу. Наконец он нашел опору.
С трудом переводя дух, он подтянулся на край, еле-еле встал на колени, нащупал за плечом рукоять меча. Руки дрожали от судорог. Когда он обнажил клинок, сморщившаяся от жары кожа лопнула.
Ветер, дувший из шахты, играл с его волосами. Он глубоко вздохнул, наслаждаясь тем, что жив. Мрачно поглядел на портал. Всего сотня шагов отделяла его от пути, который приведет его к Нандалее, предательнице, которая однажды убьет перворожденного. Сотня шагов, если он сумеет найти путь на другую сторону пропасти.

Обещание

Едва услышав резкие щелчки арбалетов, Нандалее откинулась назад. Маневр был рискованным. Расстояние до карликов составляло чуть меньше пятнадцати шагов. Оперение одного из болтов царапнуло ее лоб. Интересно, они выстрелили все? Нервничают? Или достаточно опытны в битве, чтобы знать, что будет, если им придется перезаряжать арбалеты всем одновременно.
Плечи Нандалее едва коснулись пола, когда она одним прыжком вскочила на ноги и ринулась навстречу воинам-карликам. Ей повезло. Карлики направили арбалеты распорками вниз, а тетивы вложили за крючки на поясе. Поставив ногу на трапецевидные распорки, они заряжали оружие всей силой своих ног. Это происходило поразительно быстро. Одновременно они тянулись к лежавшим в колчанах на боку болтам.
Нандалее добежала до первого карлика, когда тот поднял оружие. Она ударила его ногой под подбородок, прямо в кадык. Карлик попятился назад, к стоящему позади него товарищу. Выпустил оружие, схватился обеими руками за шею. На него Нандалее уже внимания не обращала. Она знала, что из-за удара кадык вошел ему в дыхательные пути. Ему было уже не помочь, карлик должен был задохнуться.
Подхватив падающий арбалет, она ударила следующего карлика стальным луком по голове сбоку. С отвратительным треском лук увяз в черепе. Нандалее откинулась назад, чтобы увернуться от удара секирой. Клинок пролетел на пядь от нее. А затем над карликом возник Нодон. Он сражался с холодной сдержанностью, так же, как ей запомнилось по урокам фехтования. Каждый его удар нес смерть. Тысячи проведенных за занятиями часов превратили его в такого мечника, равного которому можно было отыскать только среди драконников. Казалось, он предугадывает каждый удар заранее, парирует даже те, которые нацелены ему в спину, использует силу ударов для того, чтобы натравить карликов друг на друга.
Нандалее перехватила секиру и тоже приняла участие в сражении, хорошо понимая, что вообще-то Нодону помощь не нужна. Она мало упражнялась с секирой. Как и большинство драконников, это оружие она считала слишком неуклюжим. Эльфийка прокладывала себе дорогу короткими, сильными ударами.
Карлики сражались отчаянно. У большинства из них не было времени, чтобы взять доспехи и щиты. Они полностью полагались на свои арбалеты. И, несмотря на это, ни один из них не стал искать спасения в бегстве. Да и в глазах их Нандалее не видела страха. Только ненависть! Они сражались до последнего.
Битва продлилась менее пятидесяти ударов сердца. Когда Нодон обезглавил последнего карлика мощным ударом, Нандалее подняла свою окровавленную секиру и приветствовала поверженных врагов.
— Они все равно все умрут, — произнес Нодон. Затем поднял свой меч, приветствуя умерших.
— А теперь идем. Нам нужно убираться отсюда.
— Я не могу, — Нандалее окинула взглядом штольни. Большинство лейб-гвардейцев они уничтожили. Царила мертвенная тишина.
— Там, внизу, нас ждет только смерть, — произнес Нодон таким голосом, который используют, чтобы убедить ребенка перестать делать глупости. — Эти туннели расположены слишком глубоко. Пламя драконов вытягивает воздух из глубоких штолен. Если мы пойдем этим путем, то задохнемся.
— У меня нет выбора. Там, внизу, в плену держат, возможно, последнюю из моего клана. Я должна спуститься туда. Я пообещала Дуадану.
— Что ты ему пообещала? — накинулся на нее Нодон. — Уничтожить свой клан полностью? Ты что, лишилась последней капли рассудка? Ты пойдешь наверх со мной. Дыхание Ночи желает, чтобы ты жила. Я отведу тебя к нему. Даже если придется тебя нести! — Обнаженный, с ног до головы залитый кровью карликов и со своими неестественными глазами он казался похожим на живого демона. Существо, созданное исключительно для того, чтобы нести смерть и разрушение.
Словами Нодона было не переубедить. Нандалее ринулась с места и побежала вниз по туннелю. Без сомнения, Нодон лучше нее сражался на мечах, но она лучше бегала. Легким шагом она неслась во тьме. Да, это было глупо, но она пообещала Дуадану спасти Фенеллу.
За спиной она услышала резкий щелчок арбалета. Не может ведь Нодон… Она бросилась в сторону. Слишком поздно. Болт попал ей в левое бедро. Глухой удар. Боли она не почувствовала. Пока что.
Эльфийка бежала дальше. Она не имеет права сдаваться. Это она виновата в том, что тролли почти уничтожили ее клан. Она должна найти Фенеллу!
Дыхание стало сбиваться, несмотря на то что она пробежала совсем немного. Нодон прав, идти этим путем было глупо. А ведь она терпеть не могла Фенеллу…
Нандалее услышала негромкий звук. Босые ноги по каменному полу. Нодон шел за ней.
Она должна идти дальше. С трудом переводя дух, она пробиралась вперед. Наконец добралась до ответвляющегося туннеля. Правильно ли она идет? В слабом свете она не видела никаких обозначений. Да и зачем? Этот подземный дворец не был местом, куда гостю Глубокого города можно было попасть без приглашения. А в собственном доме Амаласвинте не нужны были указатели.
Из бокового туннеля раздался низкий звук, похожий на звон колокола, только глуше. Нандалее решила попытаться пройти здесь. Второй попытки у нее не будет, это она сознавала. Покачиваясь, на пределе истощения, она тащилась по боковому туннелю. Каждый вздох был отчаянной битвой с удушением.
Навстречу ей клубился туман. Она идет правильно. Нандалее ускорила шаг. Капли воды собирались на ее теле и скатывались вниз по гладкой коже. Боль наскочила на нее, словно зверь, сидевший в засаде. Нога пульсировала, словно в ней спряталось что-то живое и пыталось выбраться наружу, разорвав плоть. Эльфийка рухнула на колени. Рана на бедре все еще кровоточила. На два пальца торчал из раны темный арбалетный болт. Оперение слиплось от ее крови. Она хотела вылечить рану, однако для этого нужно было сначала вынуть арбалетный болт. Если она замешкается, Нодон нагонит ее, а у нее уже не было сил противиться ему. Нужно идти дальше. О ране она может позаботиться позже.
Нандалее стиснула зубы. Уже недолго. Светильники на стенах превратились в матовые угольки. Однако перед ней в тумане было что-то большое и светящееся.
Она достигла края бассейна. Оглушенная, уже сама не своя, она рухнула в воду. Вода понесла ее. Она увидела, как в гавань опускается угорь. Одна из подводных лодок карликов.
Нандалее с трудом дышала. Хрипло переводила дух, всеми силами пыталась наполнить легкие воздухом. Но как она ни пыталась, чувство удушения не хотело отступать. С каждым ударом сердца оно становилось сильнее.
Казалось, туман пляшет вокруг нее. Она отчетливо чувствовала движение воздуха к тому туннелю, через который она пришла. Нодон был прав. Глупо было приходить сюда. И несмотря на это, у нее не было выбора. Она не смогла бы жить с этой виной. Это она принесла погибель своему клану. Теперь она должна всеми силами бороться за последнюю из Бегущих с ветром.
Эта мысль придала ей новых сил. Она оттолкнулась от причала и поплыла навстречу свету. Несколько движений — и вот уже она натолкнулась на невидимую гладкую стену. Должно быть, это и есть купол, о котором говорила Амаласвинта. Пальцы Нандалее нащупали стыки, где сплавились стекла.
— Нандалее, — послышался хриплый голос где-то в тумане. Нодон предпочел рискнуть жизнью, чем разочаровать Дыхание Ночи.
— Ты… должен… поднырнуть… под… купол, — каждое слово было битвой. Она уже почти не могла дышать. Оттолкнувшись от стены купола, она нырнула в глубину, навстречу свету. Давление в горле стало невыносимым. Дышать! Это было все, о чем она еще могла думать. Вдохнуть поглубже, даже если ценой этого станет то, что легкие ее наполнятся водой, а ее душа вернется в цикл смертей и рождений.
Она пробила головой поверхность воды. Жадно втянула в себя воздух. Ее окружали яркие цветы. Воздух был пропитан сладким ароматом. Нандалее глубоко вздохнула. Наполнила легкие, пока их не начало разрывать. Наконец-то она снова может спокойно дышать. Голова кружилась, эльфийка устала, когда взобралась по деревянным мосткам. Тысячи горшков и чанов были собраны в группы, тая в себе настоящее море цветов. Между ними вздымались одинокие маленькие стволы вишен и яблонь. На низеньких колоннах покоились шары, источавшие приятный желтоватый свет. Нандалее даже услышала щебет птиц. Меланхоличную песню соловья, сопровождаемую взволнованным чириканьем лазоревок. После всех смертей и огня это место казалось ненастоящим. Оно не вписывалось в картину Глубокого города с его мрачностью и давлением скальных стен.
Усталость окутала Нандалее, словно теплым мягким одеялом. Она отдала все свои силы. Теперь не осталось ничего. Даже боль в ноге отошла куда-то на задний план. Она еще не покинула ее тело, но больше не терзала ее. Эльфийка просто лежала на мостках, глядела на цветы и чудесный свет, неспособная даже пошевелиться.
Над ней появилось лицо Нодона. Его губы шевелились. Казалось, он совсем не злится. Скорее тревожится. Голос Нодона доносился словно откуда-то издалека.
— Ты потеряла много крови. Лежи тихо.
Нандалее невольно улыбнулась. Ни на что другое, кроме как лежать тихо, она сейчас была не способна. Она чувствовала, как Нодон двигает в ране остроконечный болт. Но даже боль воспринималась как что-то отдаленное, не имеющее к ней отношения. Нандалее сдалась в плен свинцовой усталости.
Приятное теплое чувство исходило от ее раненой ноги. Нодон был соткан из противоречий. Нандалее вспомнила, как он в несколько мгновений уничтожил карликов. Без сомнения, он был одним из самых смертоносных мечников среди драконников, но в то же время он был и одаренным целителем. Его руки дарили смерть и жизнь. Все, что он делал, происходило с холодным спокойствием. Кто, кроме него, выстрелил бы в нее, чтобы остановить!
— Рана затянулась, — в голосе Нодона звучало тепло, почти сочувствие. — Но потеря крови ослабляет тебя, — через некоторое время добавил он. — Ты сделала верный выбор, придя сюда. Я должен был послушаться тебя.
Нандалее позволила волне блаженства унести себя. Нодон никогда еще не признавал за ней верного решения. Она вспомнила бесконечные проклятия во время уроков фехтования, его враждебность по отношению к Гонвалону и… Внезапно Нандалее очнулась от грез. Фенелла! Как она могла забыться! Она ведь пришла сюда только из-за эльфийки. Нандалее села. И от резкого движения у нее закружилась голова.
— Побереги себя. Мы сейчас все равно не можем выбраться наружу. Пройдет время, прежде чем воздух снова вернется в пещеры.
Нандалее проигнорировала слова Нодона. Несколько неуклюже поднялась. Где Фенелла? Неужели она ошиблась? Что сказала Амаласвинта? «Она в таком месте, куда не ходит никто, кроме меня». Это должен быть этот потайной сад!
Покачиваясь, Нандалее шла среди цветов. Стеклянный купол был не очень велик. Может быть, шагов десять в поперечнике. Каждые два шага от него отходили ответвления к центру, через который сюда можно было попасть.
— Фенелла! — кричала она. — Фенелла!
За двумя большими горшками, в которых росли яблони, она обнаружила ложе из скомканных одеял. Из-под них торчали пламенно-рыжие волосы. На деревянной тарелке лежали остатки еды. Простой глиняный кувшин стоял рядом с надбитой кружкой.
У Фенеллы были рыжие волосы! Почему она не шевелится? С нехорошим чувством Нандалее опустилась на колени рядом с ложем и отбросила одеяло в сторону.

Одинокий дозор

Что-то было не так. Яри беспокойно ходил туда-сюда вдоль стены с золотыми ушами. Стены представляли собой подслушивающие трубки, соединенные с трубой, тянущейся вглубь горы. Лишь немногие карлики знали об этих сооружениях. Они были созданы не для того, чтобы шпионить за жителями Глубокого города, а для того, чтобы защитить их и предотвратить зло. Но большинство все равно бы этого не поняли.
Яри нес стражу в этой комнате вот уже более тридцати лет. Комната крылась глубоко в корнях горы, еще глубже, чем бабские пещеры. Лишь одна-единственная тропа вела сюда, и та была известна лишь горстке карликов.
Яри сделал большой глоток из горшка с травяным отваром, который он приготовил себе всего лишь полчаса назад. Нести дозор здесь, внизу, было одиноко. Так всегда было с теми, кто нес ответственность. Они были одиноки. Он с тоской подумал о том, как часто подслушивал пиры и праздники. Иногда слышал даже крики страсти. Карлик негромко рассмеялся. Некоторые отверстия его золотых ушей выходили в очень пикантные места. Он мог бы порассказать такое… Старый карлик усмехнулся. Конечно же, он этого никогда не сделает. Впрочем, ему хотелось бы хоть раз увидеть Амаласвинту. Ни об одной другой карлице не говорили столько, сколько о ней.
Что это, крики? Что там происходит? Яри отставил горшок с травяным отваром. Странный сегодня день. С тех пор, как начался аукцион, вся гора гудела от беспокойства. Прибыли сотни гостей. Повсюду слышались чужие голоса. Но так, как сегодня, не было еще никогда. Слышались самые настоящие крики. На этот раз Яри был совершенно уверен. А еще был этот странный шипящий звук, который он никак не мог определить. Казалось, он доносится сразу из нескольких золотых ушей. Что происходит там, наверху?
Яри поглядел на большой рычаг в центре своей комнаты. Если на Глубокий город нападут, он должен был открыть потайные туннели с ловушками. Но атакуют ли? Если он сдвинет этот рычаг, прольется кровь. Возможно, и кровь карликов. Тот, кто войдет в эти туннели… Карлик вспомнил все те дьявольские механизмы, выдуманные на протяжении полутора столетий злым гением.
Нервничая, он подошел к стене с золотыми ушами, прошелся вдоль нее. Был здесь и рот. Один-единственный. Он был заткнут большой пробкой. Посредством золотого уха рот соединялся с канцелярией Старца в Глубине. Если он не уверен, то может переспросить там. Но Яри выбрали именно потому, что он не сомневался. За все проведенные здесь, внизу, годы, он говорил в эту трубку только тогда, когда от него требовали проверить ее исправность. Как бы там ни было, в ней ведь могла застрять дохлая крыса или что-нибудь еще.
Яри почувствовал движение воздуха. Удивленно поглядел на тяжелую дубовую дверь. Конечно, она была закрыта, и, даже если бы она была открыта нараспашку, сквозняка было быть не должно. Здесь, глубоко под горой, сквозняк был просто невозможен.
Бумаги на его большом рабочем столе зашелестели. Полоска березовой коры, из которой он собирался скрутить себе лучину для зажигания своей пенковой трубки, взлетела вверх, полетела по направлению к его подслушивающей стене и застряла поперек одного из золотых ушей.
Яри нелегко было вывести из равновесия, но от этого на версту несло колдовством. А если уж в дело вступило колдовство, значит, и эльфы рядом! Но он должен был знать наверняка. Карлик подошел к стене, чтобы послушать. В трубках слышалось непривычное шипение. Казалось, его уши дышат. Казалось, они делают глубокий вдох. Сейчас сквозняк был настолько силен, что у него растрепалась борода, и ветер продолжал набирать силу. Теперь Яри отчетливее слышал крики.
Пергаменты на его столе затрепетали и полетели к стене с ушами. Все его наброски спутались, пришли в беспорядок. Он попытался поймать хотя бы один пергамент, когда конец его бороды втянуло в одно из ушей.
Что за сумасшедший дом! Он схватил свою длинную седую бороду обеими руками и вытащил ее обратно. От всей этой суматохи он совершенно запыхался. С трудом переводя дух, он попятился от стены с ушами. Теперь в воздухе кружились не только листки пергамента. Стены тоже водили хоровод. Карлик схватился за горло.
Листки, которые тянуло к ушам, упали на пол. Звук, похожий на дыхание, стал тише. Яри едва дышал. Он не знал, что происходит здесь, в комнате, в которой он провел половину своей жизни и которая была знакома ему, как ни одно другое место на свете. Но что бы это ни было, оно его убивало.
Он потащился к большому рычагу, торчавшему из пола рядом с его письменным столом и опустился на него. Рычаг сдвинулся с места. Им еще никогда не пользовались. Если он передвинет его, хорошо замаскированные каменные стены закроют главные туннели и откроются параллельные ходы, нашпигованные ловушками. Ловушками, созданными для того, чтобы убивать эльфов. Они пожалеют, что пришли в город!
Яри уперся ногами в пол и всем телом навалился на рычаг. Дышать он уже не мог. Скоро все будет кончено.
Наконец-то рычаг дернулся во второй раз, а затем опустился вперед.
Яри почувствовал далекую дрожь. Свершилось! Он с облегчением вздохнул и умер.

Фенелла

Увидев Фенеллу целой, Нандалее испытала облегчение. Юная, едва переступившая порог детства эльфийка недоверчиво смотрела на нее своими большими карими глазами.
— Ты? Мы думали, что ты умерла. Где Дуадан?
— Он послал меня к тебе, — ушла от ответа Нандалее. — Я тебя спасу.
Фенелла наморщила лоб.
— Мы должны спасти и его тоже, — нерешительно произнесла она.
— Это уже невозможно. Он умер, — вмешался Нодон. — Небесные змеи и драконники атакуют Глубокий город.
— Как деликатно, — зашипела на него Нандалее.
— Не понимаю, к чему скрывать правду за горой. Лучше, чтобы она знала, что происходит.
Большие глаза Фенеллы наполнились слезами.
— Как… Он был так… — Она всхлипнула. — Я… я всегда думала, что он никогда не умрет. Он казался таким непобедимым… таким… — Ее голос утонул в слезах.
Нандалее взяла ее за руку.
— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Я чувствовала то же самое. Я часто ходила с ним на охоту. Ничто не могло вывести его из равновесия. Он всегда знал, что делать, — теперь она тоже боролась со слезами. — Его последним желанием было, чтобы я спасла тебя и остальных.
Фенелла высвободилась из ее объятий.
— Ты собираешься в Кенигсштейн? — Ее карие глаза покраснели. По щекам все еще бежали слезы. Печаль ее сменилась ужасом. — Пойдешь в тролльские пещеры? Это невозможно! Они поймают нас. Я больше туда не пойду. Лучше здесь останусь. К троллям… Ты даже представить себе не можешь, каково там и что они с нами делали. Им нравится мучить нас. Мне пришлось наблюдать за тем, как они убивали мою сестру. И всех остальных, — Фенелла отползла в дальний уголок своего ложа и натянула на себя одеяло. — Я никогда больше не пойду в Кенигсштейн. Лучше останусь у карликов.
— Здесь вскоре станет очень одиноко, — саркастично заметил Нодон. — Глубокий город вот-вот погибнет. Мы должны убираться отсюда. Немедленно!
Фенелла непонимающе уставилась на него.
— Довольно! Пожалуйста, оставь нас наедине!
Нодон холодно улыбнулся.
— Понимаю. Ты хочешь, чтобы тебе не мешали лгать ей, — он элегантно поклонился и удалился.
— Кто это? — спросила Фенелла.
— Его зовут Нодон. Он драконник. Они не все такие, как он.
— Драконник! — Фенелла посмотрела вслед Нодону, и в ее голосе слышалось такое восхищение, что Нандалее почувствовала недоумение.
— И он пришел, чтобы спасти Дуадана?
— Нет, он пришел за мной.
Фенелла озадаченно поглядела на нее.
— Ты тоже была пленницей карликов? Мы думали, тебя сожрали тролли.
— Я не была пленницей, — постепенно Нандалее начинали надоедать вопросы. Она и прежде считала Фенеллу слишком наивной.
— Он пришел за тобой…
Нандалее в буквальном смысле видела, какие мысли приходят в голову юной эльфийке, и догадывалась, каким будет следующий вопрос.
— Нет, он не мой возлюбленный, — опередила она Фенеллу. — Перворожденный послал Нодона, чтобы он вернул меня к драконникам до нападения на Глубокий город.
— А что ты тогда делала у карликов? Ты была посланницей? — У Фенеллы отвисла челюсть, она недоверчиво смотрела на нее. — Ты посланница Дыхания Ночи!
Нандалее решила, что ложь гораздо проще правды. Она объяснит все Фенелле позже.
— Да, я была посланницей небесных змеев.
— А теперь небесные змеи атакуют карликов, — размышляла Фенелла. — Похоже, тебе не удалось добиться особых успехов, — она поглядела на Нодона, присевшего на некотором отдалении от молодой яблоньки. — Он чародей и великий воин, правда? У него есть спутница жизни?
Нандалее показалось, что она ослышалась.
— Он любит только свой меч. Не надейся.
— Ни один мужчина в Альвенмарке не захочет всегда быть один, — на удивление рассудительно произнесла Фенелла и улыбнулась совсем не по-девичьи.
Нандалее не думала, что юная эльфийка сможет понравиться Нодону. Но что она знает о мастере меча Дыхания Ночи? Может быть, она ошибается. Не знала она и того, что ей делать с Фенеллой. В Белый чертог ее никогда не возьмут. Куда же девать Фенеллу? Отослать к какому-нибудь княжескому двору Аркадии? Может быть, там ей будет лучше всего.
— Я еще очень заплаканная?
— Великие герои любят защищать беззащитных девушек, — саркастично ответила она. — Парочка слез только на пользу.
— Это верно, — Фенелла встала и побрела к Нодону. Нандалее не слышала, что она сказала ему, но ей удалось парой слов вызвать у него улыбку. Как она это делает? Ей всегда было нелегко опутать сетями мужчину.
Нандалее взяла фруктов, которые нашла у ложа Фенеллы, большими глотками напилась из кувшина. И с той же скоростью, с которой спадало напряжение, росла ее усталость. Возможно, им придется пробыть здесь еще довольно долго, пока можно будет хотя бы относительно безопасно дышать в туннелях.
Нандалее не ожидала, что глубоко в недрах горы может таиться такой идиллический сад. Даже от Амаласвинты, которая была достаточно эксцентричной. Как же должно быть тяжело создать стеклянный купол, способный плавать в этом маленьком отдаленном озерце. Амаласвинта придумала для себя убежище там, куда никто не ходил. Несмотря на то что маленький народец строил подводные лодки, насколько было известно Нандалее, карлики боялись воды. Тому, кто хотел попасть сюда, приходилось плыть. Она оглядела куполообразный стеклянный купол. Сколько труда вложено! Отдельные стеклышки удерживала вместе золотая решетка, оплетающая все, подобно огромной паутине. Амаласвинта, должно быть, была невообразимо богата.
Нандалее обвела сад взглядом. Как карлица, сотворившая подобную красоту, могла жестоко пытать Дуадана? В этом месте столько любви! Сколько труда стоило посадить здесь цветы, плодовые деревья, даже завести птиц и поддерживать их жизнь? До сих пор она считала, что подобные места, не имеющие практической ценности и служащие лишь для того, чтобы дарить красоту, могут существовать только в княжеских дворцах Аркадии. Как же мало она знает о карликах.
Нандалее помассировала ногу в том месте, куда попал арбалетный болт. Рана затянулась, на коже не осталось даже покраснения. Но в ноге были ощущения, словно она только что пережила сильную судорогу, и эльфийка потеряла столько сил, словно бежала целый день.
Нужно было думать о плане бегства, но она чувствовала смертельную усталость. Придется оставаться здесь, пока за пределами стеклянного купола снова можно будет дышать. Интересно, почему сюда не попал огонь? Неужели над маленьким бассейном не оказалось вентиляционной шахты? Если она правильно поняла Амаласвинту, это место было тайным. Пожалуй, оно не смогло бы остаться таковым, если бы кто-то пробил шахту на поверхность горы.
И как только карлики могли быть настолько глупы, чтобы бросить вызов небесным змеям! Неужели ничего не знают об их природе? Да, они — мудрые правители, наместники альвов, но кроме этого они еще и хищники. Разозливший их бросал вызов смерти. Эльфийка оглядела сад вокруг себя. Может быть, карликам просто надоело все это, и они отправились охотиться на драконов, не задумываясь о последствиях.
Нандалее поглядела на стеклянный купол. Возможно ли, что драконы проглядели это место, когда планировали атаку? Или просто положились на то, что задохнется всякий, кто останется здесь, внизу? Интересно, можно ли дышать там, снаружи? Нандалее потянулась. Нужно подождать.
У нее закрылись глаза.
Эльфийка испуганно вскочила. Она уснула! И не могла сказать, прошло всего мгновение или несколько часов. Она…
Нандалее поглядела на Фенеллу и Нодона. Мастер меча пел! У него был красивый голос. Как это у Фенеллы получается? Как…
Эльфийка раздраженно огляделась по сторонам. Она чувствовала, что за ней наблюдают. Но в саду не было никого, кроме них. Стеклянный купол находился наполовину под водой. Вход спрятан. Здесь их никто не застанет врасплох. Так что нужно просто расслабиться. В Глубоком городе, возможно, еще идут бои, но здесь они в безопасности.
Внезапно Нодон и Фенелла поглядели в ее сторону. Фенелла захихикала.
— Да, она всегда была немного растрепанной, — она специально говорила довольно громко, чтобы Нандалее расслышала каждое слово.
Вот змеюка! Чтобы спасти ее, она рискнула жизнью. Надо было бросить ее подыхать здесь, внизу. Она бы умерла здесь от голода, если бы никто не пришел.
Фенелла прошла в центр сада и наклонилась, чтобы рассмотреть свое отражение в темной воде и поправить волосы. Просто невероятно, насколько она тщеславна.
Молодая эльфийка позволила платью слегка соскользнуть с ее плеча и игриво оглянулась на Нодона. Нандалее невольно усмехнулась. В таких вещах Фенелла, бесспорно, была мастерицей, а она — всего лишь удивленной ученицей.
Темная вода всколыхнулась, и из воды показалась огромная змееподобная фигура. Белоснежная чешуя покрывала ее голову и тело. Короткие мясистые щупальца росли там, где челюсть переходила в шею. Кроваво-красные глаза уставились сверху вниз на Фенеллу. Всего на миг. Затем существо ринулось вниз и схватило эльфийку. Голова и плечи исчезли в пасти. Послышался отвратительный чавкающий звук.
Нодон вскочил. Слишком медленно. Существо ушло под воду. Под куполом осталось лишь изуродованное тело эльфийки.
Нандалее закричала и бросилась к воде. Нодон схватил ее и оттащил назад.
— Эта тварь вернется. Должно быть, это один из Белых змеев, вызванных драконами, чтобы принять участие в уничтожении. Они должны были атаковать угри и карликов, которые будут бежать к гаваням Глубокого города.
Нандалее неотрывно глядела на тело погибшей. Только что Фенелла была полна жизни. Погоревав о Дуадане, так быстро сумела вернуться к обычной беззаботности. Была ли это беззаботность? Или она просто трезво рассудила, что ей немедленно нужен новый защитник и поэтому решила охмурить Нодона? Нандалее не могла отвести взгляда от умершей. От изувеченного тела, кровь из которого текла в темную воду. Все произошло так быстро. Так неожиданно.
Нодон стоял, слегка сгорбившись, скруглив плечи. Застыл, словно изваяние.
Послышался негромкий звон, затем треск. Стеклянный купол задрожал.
— Он вернется, — Нодон отошел на шаг от воды.
Нандалее как будто парализовало.
Затем она услышала, как разбилось стекло. В сад хлынул поток темной воды. Пол стал скользким. Стеклянный остров начал тонуть. Все горшки и бадьи пришли в движение. Некоторые попадали в воду. Некоторые заскользили по деревянному полу. Послышалось испуганное щебетание, словно певчие птички догадывались, какая судьба их ожидает.
Сквозь стеклянное небо они увидели тело огромной белой змеи.
— Она раздавит купол, — Нодон шептал, словно опасался, что чудовище может их подслушать. — Я выйду наружу и атакую ее. А ты поплывешь в гавань. Будем надеяться, что там уже достаточно воздуха для того, чтобы дышать.
— Я не позволю тебе сражаться одному.
— У нас всего один меч. Мой меч. Ты ведь не собираешься с голыми руками идти на змея?
— В любом случае я не стану просто смотреть на то, как ты приносишь себя в жертву, чтобы я могла трусливо сбежать.
Посыпались новые осколки. Вода уже достигала колен. Повсюду плавали цветочные горшки. Нандалее увидела, как соловей вылетел через дыру в стеклянном куполе. В ветвях деревьев, которые утягивали на дно бассейна кадки, сновали лазоревки.
— У нас нет времени на то, чтобы ссориться. Хочешь рискнуть жизнью? Тогда давай хотя бы придумаем разумный план. Ты прыгнешь в воду первой. Поработаешь приманкой. Учти, эта тварь плавает гораздо проворнее тебя. Пока ты будешь отвлекать ее, я попытаюсь перерезать ей глотку.
Живая приманка. Нандалее предпочла бы поработать мечом.
На них обрушился дождь из осколков стекла. Пора действовать.
— Так и сделаем, — сказала она и нырнула в воду рядом с плавающими цветочными бадьями. Земля и оторванные листья замутили воду. Стеклянный купол вздрогнул еще раз и накренился сильнее. Нандалее ухватилась за тонущий кусок мостков, когда-то обрамлявших вход в купол.
Она увидела, как скользнуло в воду бледное тело. Фенелла! Ветки и вода задрали платье. Ее стройное, обескровленное тело опускалось в окружении оторванных цветов.
Нандалее оттолкнулась от мостков и вынырнула из-под купола. Ее коснулось змеиное тело. Бестия пыталась ухватить один из светящихся шаров, которые были в числе сокровищ сада Амаласвинты. Янтарины, дар альвов!
Нандалее увидела Нодона. Зажав свой короткий меч в зубах, эльф плыл к Белому змею.
Как посреди всей этой кутерьмы привлечь внимание твари? Она попыталась сплести заклятие, представив себе, как водяной змей поворачивает голову и смотрит на нее. Внезапно ей в голову пришла другая идея. Если ее гнев убил Сайна, то он должен быть опасен и для морского змея. Если она действительно обладает этим темным даром, о котором так много размышляла, то нужно воспользоваться моментом! Эльфийка вспомнила смерть Фенеллы и попыталась связать свой ужас и ярость в одной-единственной мысли, которая, подобно обнаженной стали, должна разрезать сознание Белого змея.
Бестия ухватила плывущее мимо дерево. Ее хвост хлестнул по воде. Внезапно она повернула голову, и Нандалее показалось, что своими кроваво-красными глазами чудовище смотрит прямо ей в сердце. Она почувствовала боль и ярость Белого змея.
Нандалее сжала кулаки, представила себе сверкающий меч, который вонзается в покрытый чешуей череп.
Бестия разинула пасть. Мощные челюсти обрамляли ряды зубов, каждый длиной с кинжал, между которыми торчали сломанные ветки и куски плоти.
Нандалее сделала несколько гребков руками, пытаясь подняться к поверхности воды. Легкие горели. Водяной змей был быстрее. Намного быстрее! Нандалее подтянула ноги. И всего на пядь ниже ее стоп сомкнулись челюсти.
Нодон висел под пастью змея. Он уцепился за одно из толстых щупалец, которые росли там. Размахнулся и вонзил свой меч в незащищенную плоть бестии. Во все стороны тут же стали расходиться волны темной крови, словно красным туманом застилая воду.
Водяной змей дернулся в сторону и затряс головой, пытаясь избавиться от нападающего. Но Нодон не отпускал. Из-за резких движений зияющая рана на шее чудовища увеличивалась.
Тогда змей сменил тактику и нырнул в темноту бассейна гавани. Нандалее видела, что Нодон пытается высвободиться, но его обхватили сразу несколько щупалец. Он наносил рукоятью меча удары по мясистой плоти, но бестия не отпускала. Янтарин, погружающийся в глубину рядом с ними, освещал отчаянную битву драконника, возможно последнюю. Он махал Нандалее рукой, подавая знак всплывать.
Легкие словно жгло огнем, но эльфийка сильными движениями последовала за своим товарищем в глубину. Нодон сделал все, чтобы спасти ее. Теперь настала ее очередь помочь ему! Он все еще махал рукой, требуя, чтобы Нандалее всплывала, когда ее внезапно настиг удар хвоста водяного змея. От удара она открыла рот и тут же наглоталась воды. Эльфийку охватила паника. Она замахала руками и ногами и ударилась о стену. Пальцы ее ухватились за деревянную опору, обмотанную тросом. Инстинктивно она стала подтягиваться по ней. Вынырнув, Нандалее подняла голову над волнующимися водами бассейна и выплюнула воду. Она хрипло дышала и откашливалась. Горло болело. Оглушенная, девушка выбралась на причал. Повсюду лежали мертвые карлики. В основном женщины и дети. Крепко обнявшись, совсем без ран. Они задохнулись.
Стряхнув воду с ресниц, Нандалее свернулась в комочек. Здесь пахло дымом и горелой плотью. Каждый вдох царапал горло, но воздуха уже было достаточно, чтобы худо-бедно дышать.
Нодон! Совершенно обессиленная, эльфийка подползла к краю причала и поглядела в всколоченную воду, на которой плясали ветки и цветы, покачивались пернатые тельца утонувших птиц. Свет янтаринов померк в глубине. Нодона нигде не было видно.
Холодный металл коснулся ее виска. Краем глаза она увидела заряженный арбалет и карлика в окровавленной повязке на лбу.
— А теперь ты умрешь, убийца.

Коварство карликов

В глазах карлика не было ничего, кроме ненависти. Смертоносной, неразумной ненависти. Он замахнулся на нее кинжалом, настолько неумело, что Бидайн сумела увернуться без усилий. Но парень не отставал, попытался схватить ее. Его красная, изуродованная рука скользнула по ее обнаженному животу. Прикосновение было влажным, оставило после себя кровавый след. Она нанесла удар своим коротким мечом. Короткое, точное движение. Она не задумывалась. Сотню раз отрабатывала она это движение в бою на мечах, которому обучал учеников Белого чертога Гонвалон.
Меч ее прошел сквозь бороду карлика, вонзился в основание горла, на два пальца ниже шейного хряща, рассек грудь и пробил легкие. Вынимая клинок из раны, она почувствовала, как сталь скользнула по кости. Карлик уставился на нее. Издал непонятный звук и поднял кинжал, чтобы снова нанести удар. По его губам текла кровь, заливая его обожженную бороду.
Его прищуренные серые глаза моргнули. Затем он рухнул на колени, все еще угрожающе замахиваясь кинжалом.
— Все кончено, — холодно произнесла Ливианна. — Убей его! Или мне сделать это за тебя?
Бидайн провела мечом по горлу умирающего.
— Не горюй по ним. Они бросили вызов небесным змеям. А подобное могут делать только глупцы! Они должны были понимать, какова будет цена за их глупость.
Бидайн кивнула, стараясь не смотреть на умершего. Глубоко вздохнула и попыталась оградиться от ужасов, с которыми еще предстояло столкнуться. У воздуха был привкус дыма и горячих скал.
— Идем! — Ливианна переступила через тела убитых ею карликов. Просто поразительно, сколькие пережили драконий огонь. Или же разведчики обнаружили не все вентиляционные шахты.
Ливианна плавно перешла на бег. Она двигалась с грациозностью хищника. На этом участке пещер почти не было света. Бидайн задумалась на миг, затем прошептала слово силы, тщательно следя за тем, чтобы не слишком сильно изменить естественное течение магии. Такой ошибки, как в Нангоге, она больше не совершит!
Ее глаза стали чувствительнее к слабому свету. Она видела лучше, но все было затянуто серо-зеленой пеленой, искажавшей цвета. Большая татуировка на спине Ливианны теперь проступила отчетливее, словно отреагировала на заклинание. На ней был изображен Золотой, ее наставник. Его расправленные крылья покрывали ее плечи, змееподобное тело спускалось по спине. Дракона окружал туман. Казалось, он исходил из него, подобно свету, разгоняющему утренний туман. Глаза Золотого смотрели на нее как живые.
Бидайн встряхнула головой. Чушь какая! Она напряжена, испытывает страх. Вот и все. Эльфийка осмелилась взглянуть в глаза дракону во второй раз. Теперь они остались всего лишь картинкой, вытатуированной на коже ее наставницы.
Может быть, и она однажды станет принадлежать Золотому?
Внезапно Ливианна остановилась.
— Осторожно, — прошептала она и пригнулась.
Из-за ее плеча Бидайн увидела просторную пещеру. Нет, не пещеру, а пропасть. Огромную расщелину, зиявшую посреди горы. Туннель, по которому они шли, заканчивался узкой, обрамленной низенькой стенкой тропой, вившейся вдоль пропасти.
— Я чувствую запах карликов.
Карликов? Бидайн чувствовала только запах сгоревшей плоти. Она пригнулась и поглядела туда, где во тьме скрывался свод пещеры. На противоположной стене она разглядела одноуровневые террасы. Чуть вдалеке через пропасть был переброшен подвесной мост. Он тоже находился выше, и с тропы до него было не достать.
— Куда пойдем?
Ливианна пожала плечами.
— Налево? Это сторона сердца. Ты ведь служишь небесным змеям всем сердцем, верно?
— Конечно! — Она ответила слишком торопливо.
Ливианна обернулась к ней.
— Твоя задача идти за моей спиной. Мы будем двигаться у самой стены. Причем быстро! Справишься?
Бидайн кивнула.
— Тогда вперед!
Ливианна, казалось, почти слилась с неровными тенями в этой огромной пещере. Может быть, сплела заклинание? У самого входа в туннель лежал старый карлик, прижав обе руки к груди. Лицо мертвеца покраснело и вздулось. Тяжелая золотая цепь сверкала в бороде. Может быть, у него от страха разорвалось сердце?
— Быстрее, — прошипела Ливианна.
Бидайн казалось, что за ней наблюдают. Могут ли быть здесь выжившие? Заклинание Ливианны, похоже, все еще окутывало ее прохладным защитным коконом. Интересно, насколько здесь на самом деле жарко?
Они переступили через груду умерших. Каменный пол был скользким. Внезапно Ливианна замерла.
— Там, наверху, на террасе, карлики. Они заметили нас.
Бидайн подняла голову, но никого не увидела.
— Что будем делать?
Ливианна рассмеялась.
— Спрячем головы за парапет и поищем путь наверх. Мы здесь для того, чтобы проливать кровь карликов.
Раздался низкий гул. Казалось, он доносится из скалы прямо рядом с ними. Бидайн оглянулась назад. Света было слишком мало, чтобы хорошо рассмотреть. У нее было такое ощущение, что часть стены за ее спиной сдвинулась с места. Конечно же, это было невозможно.
Пол под ногами задрожал. Мелкие камни со стуком посыпались в пропасть. Ее припорошило пылью. Внезапно низенькая стена рядом с ними закачалась. В стыках появились трещины толщиной с палец.
— Назад! — закричала Ливианна.
С оглушительным грохотом часть стены рухнула в пропасть. Почти в тот же миг в них полетели арбалетные болты. Один задел волосы Бидайн. Снаряды со стуком ударялись о скалу и пол.
— Безумцы, они атакуют, — в голосе Ливианны даже послышалось некоторое уважение. Она помогла Бидайн подняться на ноги и указала на дорожку чуть ниже их. Там, навстречу им с криками неслось с полдюжины карликов. В принципе, это не угроза, если бы не арбалетчики по ту сторону расщелины, которые выстрелят им в спину, как только они примут бой.
Пригнувшись, они побежали вдоль низенькой стены, сопровождаемые гудением арбалетных болтов. Ливианна сохраняла полное спокойствие, словно они не пытались бежать от кучки немытых карликов, которые заманили их обеих в ловушку. Даже уходя от погони, она производила впечатление хозяйки положения. Бидайн тоже однажды хотела стать такой! Удастся ли ей это когда-нибудь?
Внезапно пол под их ногами превратился в скользкую массу. Бидайн подскользнулась, замахала руками, пытаясь восстановить равновесие, в то время как арбалетный болт пролетел всего на расстоянии пальца от ее носа. Она дернулась назад. Ноги потеряли опору, и молодая эльфийка рухнула среди тел карликов, через которые совсем недавно переступала.
Предводитель их преследователей издал вопль ликования. Ливианна переступила через нее, подняла секиру, лежавшую меж мертвых тел, и стала ждать врагов. Карлики замедлили бег и остановились.
Бидайн поднялась. Вся она была с ног до головы покрыта белесым, наполовину свернувшимся жиром.
— Беги ко входу в ближайший туннель, — спокойно приказала Ливианна. — Поищи там укрытие, — лезвием секиры она отразила арбалетный болт и метнула оружие в нападавших. С громким треском топор вонзился в щит предводителя. От силы удара карлик попятился.
Ливианна подняла обе руки и выкрикнула слово силы на языке драконов. Оно угрожающе отразилось от скалистых стен.
У Бидайн возникло такое чувство, будто темнота вокруг стала гуще. Слабый свет распался на потоки слизи, которые, покачиваясь, плыли над пропастью и, пританцовывая, направлялись к террасам. Арбалетчики в ужасе закричали и отпрянули.
Ливианна побежала по узкой тропе.
— Скорее, им потребуется совсем немного времени, чтобы понять, что это просто игра света.
Наставница притянула ее к себе, и мимо мертвого карлика с тяжелой золотой цепью они вошли в туннель. Разве тот туннель, из которого они вышли, не был немного дальше по дороге? Она совсем не помнила, чтобы видела здесь вход в скале. Может быть, она ошибается… Глубокий город представлял собой огромный лабиринт, муравейник, в котором, наверное, можно уверенно ориентироваться, только если родиться в нем.
Бидайн с отвращением осмотрела липкую массу, покрывавшую ее руки и ноги.
— Что это такое?
Ливианна с сожалением поглядела на нее.
— Ты выбрала очень неудачный момент для того, чтобы упасть. На твоем месте я бы очень долго принимала ванну по возвращении в Белый чертог.
— Что…
— Здесь все еще очень жарко. Твое заклинание защищает тебя, поэтому ты не замечаешь этого. Умершие… Не знаю, как бы это выразить так, чтобы не обидеть тебя. Ты когда-нибудь жарила сосиски на горячей сковороде? Оболочка лопается, жир вытекает. Вот что произошло там, снаружи. Ты лежала в жире мертвых.
— Нет… — Бидайн с отвращением провела рукой по своему обнаженному телу.
— Не валяй дурака!
Бидайн относилась к этому иначе. Провела руками по стене туннеля, чтобы отделаться от жира. В камне были сделаны какие-то борозды, и об их острые края можно было вытереть вязкую массу.
— Ты чувствуешь запах?
Бидайн не чувствовала ничего, кроме вони от жира. Он глубоко впитается в кожу, и вонять от нее будет, как от карлика.
— Здесь пролилась кровь. Эльфийская кровь! — Ливианна выкрикнула слово силы, и одна из светящихся полос, плясавших над пропастью, вплыла в туннель.
Теперь Бидайн отчетливо увидела проходившие по стенам, потолку и полу борозды. Все они были совершенно прямыми и уже ее мизинца.
Арбалетный болт со скрежетом отскочил от стены.
— Похоже, наши друзья снаружи обрели новое мужество, — Ливианна махнула ей рукой. — Идем, зайдем чуть дальше в туннель. С призванным мной светом мы облегчаем им прицел. Кроме того, сейчас придут их секироносцы.
В одной из борозд, проходивших примерно на уровне груди, Бидайн заметила что-то темное.
— Здесь кровь.
Ливианна бросила быстрый взгляд на ее испачканные пальцы.
— Я же сказала, что чувствую запах эльфийской крови. Может быть, дальше по туннелю место жертвоприношений. От карликов всего можно ожидать.
Бидайн поглядела на борозды, ведущие к выходу. В паре шагов от конца туннеля они по дуге поднимались к своду пещеры и исчезали в шахте. Нет, это не жертвенник, подумала она и поспешила догнать Ливианну.
Туннель слегка поднимался. Бидайн то и дело оглядывалась.
— Секироносцы за нами не пошли.
— Наверное, до них дошло, что здесь, без прикрытия арбалетчиков, их ожидает верная смерть в бою с двумя драконницами.
Бидайн снова оглянулась назад. Ее снедало какое-то нехорошее предчувствие.
— Может быть, они хотели, чтобы мы зашли в этот туннель.
— И что, если так? Чего нам здесь опасаться?
Бидайн пожалела, что не испытывает такой же уверенности, как ее наставница.
Они молча шли по туннелю и вскоре обнаружили в бороздах на полу ручейки крови. Теперь и Ливианна замедлила шаг. Она осторожно обнажила меч и послала бледного светящегося червячка в штольню. Впереди лежало бледное хрупкое тело.
— Колеен, — голос Ливианны звучал приглушенно.
Они осторожно приблизились к телу погибшей. Светящийся червячок по спирали кружил над эльфийкой. Обе руки ее были отрезаны. Голова и часть туловища тоже. Она выглядела так, как будто в грудь ей угодил меч великана. Могучий клинок разрубил ее одним ударом.
Ливианна опустилась на колени рядом с умершей и закрыла ей глаза.
Бидайн почти не знала Колеен. Она была одной из учениц наставницы Айлин, которая ужасно избила Нандалее в первый же день в Белом чертоге. Девушка не любила Айлин и всех, кто имел с ней дело. Она и ее ученики почти не интересовались искусством плетения чар. Они хотели только одного: стать идеальными воительницами. Тем более неприятно было видеть Колеен мертвой. Она умерла с выражением безграничного удивления на лице. Кто ее убил? Или, точнее, что?
— Она не видела того, что убило ее. Или по меньшей мере заметила слишком поздно, — деловито заявила Ливианна. Светящийся червячок засветился немного ярче, словно чародейка использовала теперь всю его силу, чтобы сразиться с темнотой. — Ее смерть была не напрасной. Мы предупреждены, — с этими словами она выпрямилась и грациозным жестом послала светящегося червячка дальше по штольне.
И, словно в ответ на ее слова, впереди в туннеле раздался далекий звон. Потом послышался звук негромкого металлического шипения. Два быстрых серебряных клинка разрезали светящегося червячка и с головокружительной скоростью устремились им навстречу. Слишком быстро, чтобы от них можно было убежать. Они неслись по каменным направляющим и благодаря собственному весу все сильнее и сильнее набирали скорость.
Вместо того чтобы броситься прочь, Ливианна поступила совершенно иначе. Она побежала навстречу смерти.
— Прыгай! — закричала наставница и совершила очень смелый прыжок щучкой между клинками.
Бидайн задрожала всем телом. Выругалась. А затем прыгнула… Почувствовала, как свистнули клинки, и тяжело приземлилась на пол туннеля.
— С тобой не соскучишься, — Ливианна помогла ей подняться. — Я уже думала, что потеряю самую талантливую чародейку, приходившую в Белый чертог за последние пятьсот лет, из-за какой-то карликовской стали. Ты меня очень сильно напугала.
У Бидайн тряслось все тело. Она была уже даже не в состоянии говорить. Ее сердце выпрыгивало из груди.
— Ничего, ничего, — Ливианна мягко провела рукой по ее волосам. — Учись, Бидайн. Ты никогда не имеешь права впадать в панику. Что бы ни произошло. Если твоими поступками будет руководить страх, значит, смерть уже схватила тебя за шиворот. Сохраняй спокойствие и трезвость рассудка, и ты сумеешь справиться с большинством опасностей.
Бидайн кивнула, все еще продолжая дрожать. Ей было неприятно, что она еще плохо умеет контролировать себя.
— Свет и немного акробатики — этого хватит, чтобы выбраться отсюда. Не беспокойся, мы пройдем этот путь до конца.
Вдалеке снова раздался звон. Ливианна рассмеялась.
— Похоже, у карликов закончились новые идеи. Ты готова прыгать?
Бидайн кивнула, несмотря на то что у нее все еще дрожали руки и ноги. Наставница жестом послала червячка вперед. Им навстречу по коридору несся сверкающий металл.
Бидайн закричала, побледнела даже Ливианна.
Карлики все же придумали что-то новенькое. На них летела решетка острых, как ножи, клинков.

Неприкрытая правда

Гонвалон увидел, как два карлика падают с одной из террас. Наконец-то началась организованная атака на подлых стрелков. Ему понадобилась целая вечность, чтобы попасть к порталу на другой стороне и обнаружить там дворец. Однако Нандалее там не было. Прихоть битвы не позволяла им встретиться. Теперь она могла быть в любой точке Глубокого города.
Гонвалон пригнулся. Арбалетные болты забарабанили по низенькой стене и скале за его спиной. Он уважал карликов. Они должны знать, что дело их дрянь. Они бросили вызов небесным, и теперь гнев змеев обрушился на них. Теперь их могли спасти только альвы. Но творцы этого мира, похоже, уже давно перестали интересоваться судьбами своих детей. Вся власть теперь принадлежала драконам. Тот, кто восставал против них, был обречен. И он, Гонвалон, был мечом Золотого.
Он осторожно выглянул из-за парапета. В широкой расщелине, разделявшей надвое сердце горы, плели чары. Свет странными полосками плясал над пропастью. Ожившие тени стекали по скале и не давали карликам прицелиться.
Чуть дальше на корточках сидела бледная фигура. Эльф! Гонвалон еще издалека увидел кровь. Слишком много крови, а у него больше не было способности исцелить, не было даже перевязочных материалов. В этот день драконы полностью превратили своих первых слуг в палачей. Здесь не было украшений и одежды. Ничего, чем они могли бы прикрыть свою сущность. Их бытие сузилось до клинков в руках. Такова была неприкрытая правда, все остальное — лишь мишура. Гонвалон добежал до убитого. Дурелль, послушник. Он не особенно умело плясал с клинками, но зато был одаренным флейтистом. Из его спины торчало три арбалетных болта. Перед ним на узкой дорожке лежало шестеро убитых карликов.
Гонвалон мягко провел рукой по лицу Дурелля.
— Без твоей флейты Белый чертог станет безрадостным местом, друг мой.
Пригнувшись, он поспешил дальше, прислушиваясь к себе. Он пытался вызвать в памяти образы минувших ночей любви и укрепить связь с Нандалее. Сумеет ли он почувствовать, где она, если будет думать о ней достаточно интенсивно? Или они слишком давно отдалились друг от друга?
Арбалетный болт со звоном ударился о его меч. Что он делает! Он должен всеми чувствами находиться здесь и сейчас, если хочет выжить.
Чуть впереди путь преграждал отряд карликов. Они ожидали его, мрачно подняв секиры. Однако все их упрямое мужество не могло обмануть: они были ближе к смерти, чем к жизни. Бороды опалены, лица искажены ожогами, от них осталась лишь тень гордого глубинного народа. Жара убивала их. Скоро уже не будут нужны мечи, чтобы закрепить победу драконов и эльфов.
Их предводитель, парень с золотыми бычьими рогами на шлеме, крикнул ему что-то вызывающее и бросился вперед. Гонвалон поднял меч в приветствии и встал перед карликом. Он дарует ему быструю смерть.
Он прошел мимо входа в туннель и, сделав большой шаг, переступил через карлика, даже в смерти сжимавшего золотую цепь на груди.
Гонвалон увернулся от удара секиры. Атака была проведена скорее яростно, чем умело. Удар в грудь карлика заставил пошатнуться воинов, которые шли за ним. Гонвалон наседал. Его клинок со звоном рассек кольчугу секироносца и сквозь его грудь вошел в сердце. Рывок в сторону — и тело умирающего блокировало атаку воина, стоявшего за ним. На узкой тропе над обрывом численное превосходство ничего не давало карликам.
Глухой удар пришелся ему по левой руке. Сила удара заставила его качнуться вперед, толкая его на опасно близкое расстояние от ближайшей секиры. Короткий решительный удар раздробил древко секиры. Гонвалон рванул клинок вверх, попал противнику в подбородок, так что голова его запрокинулась назад. Эльф навалился на меч всем своим весом, вонзая сталь глубоко в горло противника. Гнев в глазах того угас. Осталась только усталость.
Гонвалон сделал быстрый шаг назад. Арбалетный болт ударился о скалу прямо рядом с ним. На этой тропе он слишком на виду. Стрелки на террасах не боялись попасть в своих товарищей. Должно быть, так умер Дурелль.
Мастер меча отступил еще на шаг и вошел в туннель, мимо входа в который только что проходил. Пусть теперь карлики попытаются преследовать его здесь. Без арбалетчиков он расправится с каждым из них поодиночке.
Но воины-карлики не последовали за ним. Он отошел еще на несколько шагов назад, чтобы убраться из зоны обстрела арбалетчиков. Теперь было время ощупать руку. Арбалетный болт лишь задел его. Но рану нужно было перевязать. Он поглядел вглубь туннеля. Чуть дальше в воздухе плясал странный бледный огонек. Заметил два силуэта. Для карликов они были слишком велики. Похоже, это эльфы. Он шел к ним широкими шагами, когда услышал странное шипение.

Невысказанное

Это смерть! Бидайн знала, что от этой решетки из клинков, скользящей по туннелю, им не уйти.
Ливианна выкрикнула слово силы, мрачное и древнее, как корни этого мира. Жуткое, не созданное для эльфийского языка. Даже перед лицом смерти Ливианна сохраняла хладнокровие. Рука грациозным жестом скользнула по стене скалы по левую сторону от нее. Камень растекся под пальцами, словно горячий воск.
Ливианна отступила на шаг назад, скрестила руки на груди и стала ждать.
«Как же моя наставница может так спокойно смотреть в глаза смерти», — думала Бидайн.
С жутким грохотом решетка из клинков остановилась прямо перед ними. Мелкие осколки металла посыпались в туннель и укололи Бидайн, словно иглами.
— Альвы всемогущие… — не веря своим глазам, пробормотала девушка. — Мы живы!
Она подошла к стене, чтобы внимательнее рассмотреть спасшее их чудо. Расплавленная скала протекла в ячейки решетки.
— Откуда ты могла знать, что расплавленный камень достаточно быстро застынет снова?
— Я этого не знала.
Бидайн поразилась.
— Но как же тебе удалось сохранять спокойствие?
— А как можно было реагировать иначе? — Ливианна обернулась. Тонкие струйки крови разделяли ее лицо на полоски красного и белого цветов. Она слишком близко стояла к решетке и получила больше осколков. — Став драконницей, ты должна осознать, что однажды умрешь насильственной смертью. Такова наша судьба. Мы не можем избежать ее, но у нас есть выбор, как ее встретить. Я не могла побежать от этих клинков, и не по мне это: застывать от страха. Для этого я слишком многое повидала. Чтобы сплести заклинание, сильно искажающее магическую сеть, у меня не оставалось времени. Все должно было быть просто и быстро. Когда решение было принято, мне оставалось только ждать и с достоинством встретить возможную смерть.
«Она внушает почтение», — подумала Бидайн.
— Как думаешь, я тоже так смогу?
Наставница улыбнулась, и из-за залитого кровью лица это выглядело жутко.
— Это решать только тебе. Но я помогу тебе пойти этим путем. Ты будешь… — Она прищурилась.
— Что я буду?
Ливианна перешла в низкую стойку мечницы, но оружие поднимать не стала.
— Там тень в туннеле. Мы должны… — И вдруг рассмеялась. — Гонвалон!
Мастер меча вышел на слабый, пульсирующий свет, вызванный заклинанием Ливианны. Его левая рука была залита кровью. Он поглядел на сеть из клинков и только кивнул.
— Вы не видели Нандалее?
Бидайн показалось, что между Гонвалоном и Ливианной есть что-то невысказанное. Слишком странно смотрели они друг на Друга.
— Думаю, здесь, внизу, ее нет, — сказала Бидайн. — Как бы там ни было, на военном совете ее не было. Я не видела ее уже много дней.
— Она здесь, — возразил Гонвалон с уверенностью, не терпящей возражений. Одновременно с этим он казался несколько затравленным. То и дело озирался на вход в туннель.
«Наверное, она на одной из своих тайных миссий», — с некоторой завистью решила Бидайн. Можно подумать, будто она уже драконница — так часто уходит из Белого чертога. Наверняка ее послал Дыхание Ночи.
— Можем поискать ее вместе, — предложила Бидайн.
— Шансы найти ее будут гораздо выше, если мы разделимся, — возразила ее наставница. — Что тобой движет, миссия или любовь, Гонвалон?
Бидайн снова почудилось, что за произнесенными словами стоит какой-то невысказанный смысл.
— Я подчиняюсь приказу Золотого, — резко ответил Гонвалон.
— Тогда мы поможем тебе успешно завершить миссию. Можно мне осмотреть твою руку?
Гонвалон не ответил, но промолчал, когда Ливианна осторожно протянула к нему ладонь и закрыла ею его рану. Черты лица эльфийки стали мягче, почти по-матерински нежными. Она закрыла глаза. Кровь, текущая между пальцами, остановилась. Бидайн попыталась открыть свое Незримое око, чтобы увидеть, как Ливианна влияет на магическую сеть. Что она делает, чтобы исцелить.
— Теперь ты должен быть готов к любому бою, — Ливианна убрала ладонь. Рука Гонвалона была перепачкана кровью, однако рана исчезла.
Он странно поглядел на Ливианну, не найдя для нее слов благодарности.
Бидайн не понимала, что происходит между этими двумя. Может быть, когда-то они были вместе? У Гонвалона было множество любовных связей, но она никогда не слышала, что Ливианна тоже была его возлюбленной. Однако между этими двоими существовала связь, и она чувствовала это совершенно отчетливо. Может быть, Золотой отправил их на миссию вместе? Мастера меча и мастерицу темных видов магии? Кто сумел бы противостоять этим двоим?
— Нам нужно идти, — решила Ливианна.
— Но ведь там арбалетчики. Они убьют нас, как только мы выйдем из туннеля, — возмутилась Бидайн.
— Жара медленно убивает их. Скоро они уже не смогут поднять оружие, — в голосе Гонвалона звучали сочувствие и презрение одновременно. Впрочем, лицо его никаких эмоций не выражало. И это противоречие смущало Бидайн. Она поглядела на Ливианну, на лице которой на миг промелькнуло раздражение, но оно тут же разгладилось, едва эльфийка заметила взгляд Бидайн.
— Карлики помогут нам убить их. Идем со мной и учись! — И та твердым шагом зашагала вперед, поманив к себе при этом странный огонек, извивавшийся теперь перед ней, направляясь к выходу из туннеля.
В паре шагов от выхода Ливианна остановилась и пригнулась. Поднявшись снова, она держала на ладони арбалетный болт.
— Открой свое Незримое око, Бидайн.
Юная эльфийка повиновалась. Полутьма туннеля уступила место сияющей сети линий. Но Ливианна представляла собой настоящий оплот света. На нее было больно смотреть. Ярче всего светилась голова и рука, на которой лежал арбалетный болт.
— Видишь бледную светло-голубую ленту? Она ведет от моей руки через туннель и через широкую расщелину.
Бидайн потребовалось некоторое время, чтобы заметить светящийся след, почти невидимый на фоне яркого света остальных силовых линий.
— Что в ней такого?
— Она ведет к карлику, который выпустил этот болт. Он желал нам смерти. Сильные чувства влияют на магическую сеть. И он проносил этот болт некоторое время в своем колчане. Все вещи, которые мы носим на себе, слегка пропитываются нашей магией. Через час или два голубая линия исчезнет полностью, потому что заклинание сплелось неосознанно. Это словно след на песке в пустыне. Он не изменяет суть пустыни. Песчаные дюны, неумолимо синее небо. Через несколько часов ветер развеет их, навеки. Но теперь мы воспользуемся, бледной нитью, ведущей к наполненному ненавистью стрелку, — Ливианна произнесла уже известное Бидайн слово силы. С его помощью можно было призывать или изгонять ветер.
Наставница Бидайн подула на руку, и арбалетный болт полетел прочь, словно выпущенный из невидимого арбалета. Она услышала крик, раздавшийся по ту сторону расщелины.
Ливианна серьезно кивнула.
— Ненависть — это чувство, которое может обернуться против тебя, — поглядела на Бидайн. — Найди себе болт, который не попал в нас, и сделай то же самое. Но плети свое заклинание без каких бы то ни было чувств. Ни гнев, ни злорадство не должны руководить тобой, поскольку, как ты только что видела, любая наша эмоция может обратиться против нас.
Бидайн выбрала один из почти неповрежденных снарядов. Плотное кожаное оперенье совсем чуть-чуть помялось. Железный наконечник слегка расплющился, но древесина толстого, короткого древка не лопнула. Затем Бидайн отыскала связь со стрелком. Теперь, когда она знала, на что нужно обратить внимание, блеклую силовую линию стало легко отыскать. Она откашлялась, полностью сосредоточилась на выстреле и представила себе, как снаряд летит вдоль силовой линии обратно к стрелку. Негромко прошептала слово силы. Ощущение было такое, словно она отпустила натянутую тетиву лука. Болт царапнул твердым кожаным опереньем ее ладонь, оставив кровавую борозду. Темнота поглотила выстрел. В следующий миг раздался пронзительный крик.
Ливианна положила ей руку на плечо.
— Почти идеально, милая моя.
Гонвалон молчал. Он казался подавленным, словно битва против карликов не нравилась ему. А ведь они виновны. Это они подло убили Парящего наставника, тем самым вызвав на себя гнев небесных змеев!
— Попробуй еще раз, Бидайн, — Ливианна вложила ей в руку еще один арбалетный болт. Сама она приготовила для себя три снаряда, которые положила на ладонь друг рядом с другом и отпустила в полет одним-единственным словом.
— Довольно! — резко произнес Гонвалон. Он ринулся к выходу, в то время как с другой стороны ущелья раздались крики.
— Надеюсь, он найдет Нандалее, — Бидайн крепче перехватила свой короткий меч и хотела было последовать за ним, но Ливианна удержала ее.
— Мы поможем ему гораздо больше, если займемся арбалетчиками, — она нагнулась за новой порцией болтов.
— Но Нандалее! — возмутилась Бидайн. — Мы пообещали, что тоже поищем ее! Мы ведь не можем просто…
— С арбалетным болтом во лбу ты не поможешь своей подруге. Ты забыла, что я говорила? Чародеи должны быть хладнокровными! Побори свои чувства. Если бы я вела себя как ты, нас бы убила решетка с клинками.
— Неужели для тебя ничего не значит, найдется ли Нандалее?
Ливианна выпрямилась и странно посмотрела на нее. Мелкие коричневые искорки в ее зеленых глазах, казалось, вспыхнули изнутри.
— Если ты думаешь, что судьба Нандалее мне безразлична, то ошибаешься. Она значит для меня даже больше, чем ты можешь себе представить.
Что-то в тоне ее голоса заставило Бидайн покрыться мурашками. И тут она поняла, что должна последовать за Гонвалоном. Иначе случится что-то страшное. Эльфийка понимала, что снова руководствуется чувствами. Но все равно бежала к выходу из туннеля.
Карлики, сторожившие узкую тропу, были мертвы, а Гонвалон исчез в темноте. Она должна догнать его!

Там, где поет дрозд

Усталость Нандалее как рукой сняло. Арбалет у виска еще раз оживил все ее силы. Она откинулась назад. Одновременно подбила арбалет снизу. Металлический звук спускаемой тетивы взорвался в ушах. Жгучая боль опалила ее. Металлическое острие болта пропахало ее белокурые волосы, сорвав несколько прядей с головы.
Нандалее занесла ногу за правую пятку карлика. Свободной ногой ударила по колену. Раздался сухой треск, когда бедренная кость выскочила из сустава.
Эльфийка выхватила кинжал мертвого карлика, лежавший на пирсе, и краем глаза заметила оживших врагов. Она обернулась и в движении метнула кинжал. Он попал в глаз крупному рыжебородому карлику. Рядом с ним вперед ринулся его товарищ с угрожающе поднятой секирой. Сколько же из них притворялись мертвыми? Перед внутренним взором Нандалее предстала картинка: все карлики поднимаются и устремляются к ней с горящими ненавистью глазами.
Карлика с вывихнутым коленом она ударила в кадык, удар раздавил дыхательные пути. Она просто не имела права оставлять его за спиной. Даже если он уже не может ходить, он все еще мог перезарядить арбалет. Ей тысячи раз втолковывали в Белом чертоге, что нельзя оставлять врагов за спиной, если не уверен, что он совершенно не может больше сражаться.
Удар секирой едва не настиг ее. Она отскочила назад, споткнулась о труп и едва не упала. Карлик тут же ринулся за ней. На обожженном красном лице сверкали наполненные ненавистью светло-серые глаза. Борода его обгорела, представляя собой лишь тень былого величия. Удар слева двуострой секирой разрезал живот. Рана была неглубокой, но служила отчетливым предостережением: ее силы почти на исходе.
Нандалее отступила еще дальше, карлик, хрипло дыша, преследовал ее.
— Я тебя выпотрошу, детоубийца. Бессовестная драконья шлюха. Вшивая сукина дочь, — каждое проклятие сопровождалось ударом секиры.
В тело эльфийки заползал страх. Вообще-то карлик был не тем противником, которого следовало опасаться, но потеря крови ослабила ее. Краем глаза она увидела, как кто-то пытается зайти ей за спину. Еще один воин!
Нандалее пригнулась. Отчаянно вскрикнув, она подняла мертвого карлика и швырнула им в нападающего. Секироносец попятился и упал. Шлем скатился с головы и со звоном покатился по полу. Нандалее подхватила железный шлем и ударила противника по лицу. Первый удар превратил нос в бесформенную кровавую массу. Она продолжала бить. Снова и снова. Словно обезумев.
За ее спиной раздался пронзительный крик. Нандалее инстинктивно пригнулась, выпустила шлем и выхватила из рук мертвого карлика секиру. Бросилась в сторону, махнула секирой за спиной. Почувствовала, что в кого-то попала.
Одним прыжком Нандалее снова оказалась на ногах. Подняла секиру и повернулась. За ней стояла карлица со свертком на руках. В правой руке у нее была длинная шпилька. Из рваной раны у корней волос лилась, пульсируя, кровь, пропитывая ее простое льняное платье, сбегая по лоснящемуся кожаному переднику, который женщина носила на бедрах. Она глядела на Нандалее огромными карими глазами. С ужасом. Шпилька выпала из ее дрожащей руки. Подвязанный пучок сверкающих светлых волос наполовину распустился, держась всего на одной шпильке.
Карлица рухнула на колени. Осторожно положила сверток на пол перед собой. Голубое, украшенное вышитыми секирами одеяло было все в крови. Оттуда выглядывало розовое личико, покрытое нежным черным пушком.
— Пожалуйста… — пролепетала карлица. — Пожалуйста, спаси его…
Нандалее почувствовала себя так, словно у нее под ногами разверзлась земля. Своим ударом вслепую она едва не попала в ребенка. Едва не стала детоубийцей.
Карлица подняла руки. Взгляд ее угасал.
— Пощади… — Кровь тоненькой струйкой бежала из раны на шее. Губы ее дрожали. Она хотела что-то сказать, но силы не хватало. Все несказанные слова ее были во взгляде, когда глаза ее остекленели и застыли.
Нандалее едва сдерживала слезы. Что она натворила! Прижала левую руку к животу. Теплая кровь стекала на бедра. Нандалее искала слово силы, которое могло бы затянуть рану. Срастить кожу и разрезанные мышцы. Но никак не могла вспомнить то единственное слово. Нужно залечить раны, иначе она умрет здесь, среди карликов. Смерть была близка.
Вместо этого она смотрела на ребенка. У него были большие серые глаза, совсем как у карлика, который только что с таким ожесточением пытался убить ее.
Ребенок улыбнулся ей. Ей, убийце ее родителей! С его губ сорвался тихий, непонятный звук. Горячие слезы бежали по щекам Нандалее. Что она натворила? Что здесь происходит? Неужели весь мир сошел с ума? Где альвы? Почему они не удержали небесных змеев от этой резни?
Она огляделась по сторонам. На причале потайной гавани Амаласвинты лежали почти одни женщины и дети. Из успокоившейся воды торчали гибнущие цветы. На деревянной опоре, с которой свисал порванный канат, сидел дрозд и щебетал, оглашая пещеру своим тревожным пением.
Нандалее опустила голову на грудь. Взгляд ее сузился. Мир отступил на второй план, остались только серые детские глаза. Драконы убьют мальчика, если придут сюда. Драконники тоже. Тот, кто решил уничтожить целый город, не позволит уцелеть одному-единственному ребенку. Для ребенка карликов не найдется места в Белом чертоге. Она буквально представляла себе это. Возможно, это сделает один из ее наставников. Один удар кинжала, без ненависти, в сердце ребенка. Довольно было пролито невинной крови! Это больше не должно повториться!
С отчаянием вернулись воспоминания. Слово силы само сорвалось с ее губ. Эльфийку пронизало тепло, исцеляя раны. Но оно не могло восполнить потерянную кровь. Она ослабела. Еще одну битву ей не выдержать.
Она сняла с мертвого карлика перевязь с коротким мечом и перебросила через плечо. Затем подняла сверток, прижала к себе ребенка. Короткий булькающий звук был ей наградой.
Затравленно огляделась по сторонам. Теперь она на другой стороне. Может быть, она и в теле эльфийки, но больше не прольет крови карлика. По крайней мере, в эту ночь. Она должна отнести ребенка в безопасное место. Но куда? Где ее не найдут товарищи из Белого чертога?
Она медленно пошла прочь от воды, стараясь держаться в тени. Нандалее вспоминала макет из проволок в комнате Амаласвинты. Там было место… Но если она пойдет туда, то порвет с драконниками. Там они ее не найдут!
Она поглядела в большие серые глаза и выругалась. Нет, не этот путь она хотела избрать. Но ребенка она убивать не станет! И наблюдать, как это происходит, тоже. Это больше не имеет никакого отношения к поручению Дыхания Ночи. То, что убивают всех жителей Глубокого города, включая женщин и детей, не имеет ничего общего с праведным гневом. Это тирания!

Эльфийская кровь

Айлин опустилась на колени рядом с умершей. Нежно провела рукой по светлым, слипшимся от крови волосам. Айлин повидала многое, но вид ученицы шокировал ее. Тело ее было рассечено на уровне груди, обе руки отрублены. Что с ней произошло? Еще самое большее год — и она стала бы драконницей.
Вздохнув, наставница поднялась и поглядела на остальных умерших. Они принесли сюда, в просторную, испачканную сажей пещеру, еще троих учеников. Свод пещеры и стены были целиком и полностью покрыты аметистами. На большинстве камней лежал маслянистый черный слой слизи. Наверное, в этом зале было много карликов, когда на них через вентиляционные шахты обрушились потоки пламени. Копоть и драгоценные камни — вот и все, что от них осталось.
Айлин в ярости сжала кулаки. Они плохо подготовили нападение. Отовсюду приходили сообщения о сопротивлении и убитых. В Глубоком городе оказалось гораздо больше жителей, чем они ожидали. И несмотря на то что карликов застали врасплох, они оказывали яростное сопротивление. Было ошибкой не брать пленных. Карлики знали об этом! До сих пор не сдался ни один. Они сражались отчаянно и безжалостно, как раненая медведица, защищающая своих малышей от стаи волков.
В просторную пещеру вошел Дилан. На руках он нес очередного убитого. Дурелль!
Наставник молча отнес труп в центр зала и осторожно положил его на пол.
— Ему выстрелили в спину, — бесцветным голосом произнес он. Не обвиняющим тоном, скорее устало. Все они знали, что их нападение на Глубокий город было намного подлее, чем выстрел в спину.
— Где?
Дилан поднял на нее взгляд. Радужка его глаз была серебристой, с небесно-голубыми вкраплениями. Его взгляд всегда вызывал у Айлин беспокойство. Он не был человеком меча, скорее чародеем, целиком и полностью посвятившим себя скрытым силам. Это решение изменило его облик. Он был бледен, как смерть, а белые волосы стали тонкими, словно паутина.
— Дурелль лежал на тропе вдоль большой расщелины, разделяющей сердце горы. Примерно в миле отсюда. Он сражался хорошо. Я нашел его в окружении мертвых карликов.
Айлин кивнула. «Недостаточно хорошо», — подумала она. В Белом чертоге их обучали, превращали в искусных убийц, но происходящее здесь превращалось в настоящее сражение. Нельзя было настолько сильно распылять свои силы. Карлики не впали в панику, как ожидалось.
— Что там со сражениями в гавани?
Взгляд Дилана ожесточился.
— Боюсь, два-три угря сумели уйти. Но все гавани захвачены, а Белые змеи преследуют беглецов. Мои ученики сражались хорошо. Особенно Элеборн.
Айлин кивнула и снова перевела взгляд на мертвых. «Нет, они сражались не хорошо», — подумала она, борясь с накатывающей волной гнева. Они напрасно поставили под удар жизнь своих учеников. Атака была продумана плохо! Никогда прежде небесные змеи не приказывали им отправляться на такой бой. И никогда прежде Айлин не видела с такой отчетливостью, сколь мало значат их жизни для больших драконов.
В Аметистовый чертог вошел Гонвалон. Он оглядел умерших и ускорил шаг. Эльфийка догадывалась, кого он опасается увидеть.
— Нандалее нет среди них, — Айлин показалось, что эльф не испытал облегчения.
— Тебя это удивляет, Айлин? Ведь ученица Гонвалона не принимала участия в нападении, — в голосе Дилана прозвучала некоторая нотка пренебрежения.
— Она здесь, — возразила Айлин. — Золотой ее тоже ищет.
— Золотой? — Гонвалон странно улыбнулся. — Когда он был здесь? И в какую сторону пошел?
Она указала на один из выходов, над которым красовался герб с тяжелым молотом.
— На запад. Туда, где находятся пещеры кузнецов и дубильщиков. Ушел совсем недавно, — для Айлин было загадкой, зачем эти двое ищут Нандалее, когда еще не сломлено сопротивление карликов. Если уж кто из учениц Белого чертога и может постоять за себя самостоятельно, так это Нандалее.
— Исход битвы за Глубокий город еще не предрешен, Гонвалон. Во дворцах у большой расщелины продолжаются бои. Нам нужен каждый опытный воин.
— Пошли Дилана, — неожиданно грубо ответил он. — Золотой предполагает, что я буду рядом с ним. Он потребовал мой меч, — лицо Гонвалона, казалось, словно высечено из камня. Суровое и напряженное, решительное до невозможности. Да что с ним такое? Широким шагом он устремился под арку с гербом кузнецов.
— Не трать на него свою заботу, — произнес Дилан. — Ты ведь знаешь о его проклятии. Все его возлюбленные умирают. А сегодня такой день, когда прольется много эльфийской крови.
Айлин подумала о Золотом. Неужели он тоже печется о Нандалее? Она ведь связала себя с Дыханием Ночи. Небесные змеи не пожелали спускаться в туннели Глубокого города, но, тем не менее, он был здесь. Эльфийка чувствовала, что в этой резне для него кроется больше, чем просто наказание карликов. Если здесь, в туннелях, погибнет эльфийка, это не удивит никого…
Вот только в ее задачу подобные размышления не входят. Она должна вести бой за Глубокий город. А Нандалее была потеряна уже в свой самый первый день в Белом чертоге. Нельзя ей было приходить туда. Для драконницы она слишком упряма, слишком тяжело поддается влиянию. Из мятежников получаются плохие слуги.
— Нам нужно идти к дворцам, — произнесла она твердым голосом, обращаясь к Дилану. — По пути возьмем с собой всех, кого найдем. Объединим наши усилия и подавим очаги сопротивления. Меньше чем через час битва за Глубокий город закончится.

Беглянка

Затаив дыхание, Нандалее сидела на корточках в нише и наблюдала за двумя стройными светящимися фигурами, бежавшими по широкому туннелю на расстоянии двадцати шагов от нее. В этой штольне не было факелов или масляных ламп. Нандалее приходилось полностью полагаться на свое Незримое око. Оно указывало ей путь сквозь ночь, раскинувшуюся над погибающим городом карликов. В туннелях угасало все больше и больше источников света, словно умирая вместе с городом.
Нандалее сплела заклинание, приглушавшее свет ее силовых линий. Несмотря на это, она не понимала, почему оба эльфа не заметили ее. Казалось, они полагались только на собственные глаза. Какая глупость!
Светящиеся фигуры исчезли за поворотом туннеля. Нандалее вздохнула с облегчением и прислонилась к скале. Немного сна… Как бы ей хотелось отдохнуть сейчас.
Дитя карликов задремало у нее на руках. От него исходило приятное тепло. Она чувствовала, как поднимается и опускается его грудь при каждом вздохе и выдохе. Было в этом что-то усыпляющее: прижимать к груди спящего ребенка. Искушение закрыть глаза было очень велико. Всего на миг.
Нандалее заставила себя подняться. До пещеры кузнеца было уже недалеко. Внизу, в колодце, она найдет надежное укрытие. Там она могла поспать и подумать, что делать с ребенком.
Она устало потащилась дальше, пока не нашла вход в мастерскую Галара. Вонь от сыра уступила место запахам паленой плоти, горелого дерева и расплавленного металла. Малыш проснулся и стал искать губами то, что она не могла ему дать. Это было похоже на посасывающие поцелуи. Его головка покрутилась из стороны в сторону, затем он поглядел на нее, и его большие глаза наполнились слезами. Нандалее негромко выругалась. И чем ей его кормить?
Тяжелыми шагами спустилась в туннель. На самом деле помочь ребенку она не могла. Как часто нужно есть такому малышу-карлику? Каждые несколько часов?
Малыш начал хныкать, когда они достигли кузницы. Темно-красная корочка раскаленного металла светилась на наполовину сожженных ножках столов. В просторной пещере витал удушливый дым.
Хныканье ребенка стало громче. Насколько же жарко в пещере? Ее защищало ограждающее заклинание, но малыш был беспомощен перед жарой. Она поспешно понесла его к колодцу.
Какой-то звук заставил ее обернуться. Тяжелые шаги. Кто-то есть там, в туннеле. Нандалее зажала ребенку рот рукой. Да, сомнений не было, кто-то приближался к ней. Она нагнулась за кинжалом. Внизу, в пещере под колодцем, она будет в безопасности. Наверняка! А если нет… Она спрятала кинжал в опаленный грязный платок, в который был закутан ребенок.
Нандалее осторожно спустилась по лестнице в шахту колодца и аккуратно скользнула в воду. Здесь, внизу, она уже не слышала шагов. На воде отражались отблески умирающего в кузнице жара. Если кто-то заглянет в колодец, то наверняка увидит ее. Нужно идти дальше. Но как плыть с ребенком? Что, если малыш вдохнет воду?
Она отняла руку от ротика малыша и запечатала ему губы поцелуем. Дыхание его было кисловатым. Пахло молоком. Он вцепился ей в губы и принялся сосать. Нандалее оттолкнулась от нижней скобы и нырнула, крепко прижимая ребенка к себе.
Нужно было проплыть совсем чуть-чуть, но ей потребовалось бесконечно много времени. Ребенок извивался и выгибался у нее на руках. Нандалее могла грести только одной рукой. Она быстро нашла вход в потайной туннель. Свободной рукой подтянулась по грубой скале.
Наконец-то она пробила головой поверхность воды. Подняла ребенка вверх, чтобы он мог дышать. И в тот же миг увидела опускающуюся секиру.

О шеях карликов и коз

Хорнбори вскрикнул и оттолкнул Галара в сторону. Эльфийка держала на руках ребенка-карлика, очевидно защищаясь им от нападения. Галар попытался изменить направление удара. Слишком поздно. Он закричал, выронил секиру и все равно попал.
С резким треском секира ударилась о голову эльфийки. Попала плашмя, но сильно. Убийца мгновенно выпустила ребенка. Оглушенная, открыла рот, глотнула черную воду. Глаза ее закатились, Хорнбори видел только белки. Он схватил плачущего ребенка и притянул его к себе.
— Дерьмо! — выругался Галар. — Как можно быть настолько бессовестной, чтобы прикрываться ребенком вместо щита!
Хорнбори размотал промокший платок. Мальчик, с улыбкой подумал он. У малыша совсем посинели губы. Он переохладился. Вода в колодце была ледяной. Хорнбори потер ему грудь ладонью. Что он может сделать? Он никогда не был отцом, почти не общался с детьми. Воспитывать их было делом женщин. Они почти и не подпускали мужчин к детям. Только когда бороды у них становились густыми и жесткими, женщины отпускали детей в мир мужчин.
Малыш расплакался.
— Он ранен? — Галар отложил секиру в сторону и склонился над ребенком.
— Не знаю. Раны не видно. Может быть, стоит перевернуть его.
Галар поглядел на свои большие мозолистые руки.
— Лучше ты.
— Почему ты думаешь, что у меня получится лучше?
— Потому что ты слабак. Я… я же его сломаю. Я еще никогда не держал ребенка…
— Я тоже, — возмущенно ответил Хорнбори. Ему было тринадцать, когда его выпустили из женских покоев и он пришел к отцу. Своего раннего детства он почти не помнил.
— Дайте я, — Нир вытащил эльфийку из воды и теперь протиснулся между ней и Галаром. Не колеблясь, поднял малыша и перевернул его. — Я бы сказал, что все в порядке.
— А я нет, — прошипел Галар. Малыш помочился, сделав фонтан прямо ему на грудь.
Хорнбори рассмеялся.
— Похоже, ты ему нравишься.
— Заткнись, засранец!
«На этот раз это прозвучало как-то приветливее», — подумал Хорнбори. По крайней мере, для Галара.
— Зачем ты вытащил из воды эльфийку? С ума сошел! Пусть бы утонула. Она не поблагодарит нас, если мы оставим ее в живых, — Галар встал.
— Не делай этого, — удержал его Хорнбори. — Она нужна нам. Ненадолго, потом можешь делать с ней, что хочешь.
Галар мрачно поглядел на него. Затем перевел взгляд на Нира.
— Совсем спятили, оба. Похоже, падение в колодец не пошло вам на пользу.
— Это из-за мальчика. Мы ведь даже не знаем, из какого он рода. Нужно узнать, где она его украла.
Галар рассмеялся.
— Как ты думаешь, что творится там, наверху? Украли ребенка. Да полгорода будет в панике. То, что драконы подожгли мою мастерскую и пытались убить нас, наверное, еще не дошло до всех, но о том, что украли ребенка, наверняка говорит весь город. Там, наверху, наверняка кишмя кишит от перепуганных баб, излагающих самые дурацкие предположения. И готов спорить, возглавляет это стадо Амаласвинта, — он вынул из-за пояса кинжал. — Эльфийской шлюхе я перережу горло. Тогда у нас одной заботой станет меньше. Это же драконница. Она пришла, чтобы убить нас. Если мы не прикончим ее поскорее, то еще пожалеем об этом.
Нир сунул малышу в рот свой большой палец и положил его на локоть. Хорнбори поразился тому, сколько у стрелка скрытых талантов. Мальчику понравилось. Он закрыл глаза, наморщил лобик и с такой серьезностью принялся сосать палец Нира, что Хорнбори невольно улыбнулся.
Галар склонился над эльфийкой, чтобы покончить с ней. Схватил ее за слипшиеся от крови волосы и поднял голову. Сквозь свисающие на лицо волосы Хорнбори отчетливо видел полуприкрытые веки. Зрачков все еще не было видно. Изо рта текла слюна. Может быть, уже и нет нужды возиться с ней. Она и без того скорее мертва, чем жива. Галар поднес нож к горлу эльфийки, когда та внезапно рванула голову назад и ударила его под дых, одновременно нанеся удар по сжимавшей нож руке Галара. Клинок отлетел в сторону.
Удар по локтю заставил предплечье кузнеца подняться. Нож задел его плечо. Он выругался, локоть глухо ударил его в живот.
Правая рука Галара неконтролируемо дергалась. Пальцы его разжались, нож выпал на пол. Все это продлилось не более трех ударов сердца.
— Арбалет, — пролепетал Галар, с губ которого капала кровь. — Там, сзади!
Эльфийка поглядела на Хорнбори. Глаза ее все еще не пришли в норму. Один смотрел прямо на него, второй, казалось, пытался взглянуть на свод пещеры.
Галар попытался уползти прочь, но эльфийка схватила его, проявив пугающую силу, швырнула его так, что он ударился спиной о скалу и поднесла кинжал к горлу.
— Стой тихо, — набросилась она на Галара, в ужасе глядевшего на кинжал. — У вас есть арбалет? Выбросьте его в воду. А вон ту секиру дайте мне, — она говорила на языке карликов с диалектом Железных чертогов.
— Не слушай ее, засранец! — сдавленно прохрипел Галар. — Она воткнула нож мне в шею. Я все равно что мертв. Сделай мне последнее одолжение. Возьми чертов арбалет и убей ее.
Эльфийка не спускала взгляда с Хорнбори.
— Этот парень для тебя что-то значит? Клинок находится между его дыхательными путями и двумя крупными артериями. Там, откуда я пришла, мы тренируемся делать это на козах. Как ты можешь себе представить, мы часто едим козлятину. Проходит некоторое время, прежде чем научишься попадать в нужное место. Надеюсь, что шея карлика ничем принципиально не отличается от козьей. Нож у горла — это довольно опасно. Если моя рука хоть немного дрогнет, ему конец. Если мне станет дурно, потому что он едва не пробил мне череп, и я упаду, ему конец. Если тебе придет в голову зарядить арбалет, вместо того чтобы бросить его в воду, ему конец.
— Если ты отпустишь ее, она приведет подкрепление, и всем нам будет конец, — прохрипел Галар. — Со мной уже все кончено. Спасай малыша! — И с этими словами он попытался высвободиться из хватки эльфийки, не обращая внимания на нож.
Хорнбори огляделся в поисках арбалета, но в царившем в пещере беспорядке найти его не сумел.
— Где он?
Галар пробормотал что-то невнятное.
— Оставь это, — произнес Нир. — Она принесла малыша сюда. Может быть, она вовсе и не убийца.
Хорнбори попытался угадать, где может быть арбалет. Логику лучше не использовать, это было очевидно. Здесь не было порядка, а слабый свет не облегчал задачу. Он сознавал, что их шансы на победу невелики. Конечно, эльфийке ни в коем случае нельзя доверять, но, может быть, в данный момент разумнее будет вести переговоры. Он оглянулся. Галар обмяк.
— Она убила его!
— Нет. Успокойся. Она что-то сделала с его шеей. Нажала на что-то.
— Откуда ты знаешь, что Галар не мертв? Он так обмяк…
— Если бы я хотела убить его, то, наверное, воспользовалась бы ножом, — перебила его эльфийка.
Это было весьма справедливо. Вот только эльфам доверять нельзя. Они…
Скала задрожала. Похоже, над ними двигалось что-то очень тяжелое. А затем раздался крик, подобного которому Хорнбори никогда еще не слышал. Безумный, полный боли и гнева. Он был уверен, что ни карлики, ни эльфы не могут издавать таких звуков.
Малыш начал негромко похныкивать.
— Что это такое? — прошептал Хорнбори.
Напуганной казалась даже эльфийка. Она подняла голову к своду пещеры. Один из ее глаз побелел совершенно, словно она ослепла.
— Не знаю. Должно быть, это связано с гибелью Глубокого города. Я…
— О чем ты говоришь? — прошипел Хорнбори.
Она перевела на него взгляд своих косящих глаз.
— Ты Хорнбори, а твоих товарищей зовут Галар и Нир. Верно?
Откуда, черт возьми, она знает это? Конечно же, он не ответил. Не станет он облегчать ей задачу. Должно быть, угадала, ведь они никогда прежде не встречались.
— Откуда ты нас знаешь? — простодушно поинтересовался Нир, в то время как над ними раздался такой грохот, словно в мастерской кто-то швырял столами о стены.
— Потушите свет! — Эльфийка произнесла это таким тоном, что убедила даже Хорнбори. Она была напугана! Это не наигранно! — Что бы ни бушевало там, наверху, оно не должно увидеть отблески света на воде в колодце.
Хорнбори подчинился. Но когда погас последний крохотный огонек, он почувствовал себя совершенно беспомощным. Насколько хорошо эльфийка может видеть в темноте? Наверняка волшебная сила позволяет ей видеть по-прежнему. Хоть он, будучи карликом, привык к темноте глубоко в горе, но для этого требовалось некоторое время. Огни, которые он только что погасил, притупили его ночное зрение.
Осталась ли эльфийка на своем месте? Или подкрадывается к нему, бесшумно перерезав горло Галару? Неужели все это было только игрой, с целью сделать его беспомощным? О драконниках ходило много историй, в которых их представляли бездушными убийцами. Чтобы такая эльфийка спасла ребенка карликов, было немыслимо.
Скала снова задрожала, послышался рокот, словно в мастерской Галара двигалось что-то огромное. Насколько велико должно быть существо, чтобы издавать звуки, доносящиеся сквозь скалу в три шага толщиной? Размером с среброкрыла? Больше? Драконы никогда не вошли бы в город через туннели, попытался успокоить себя Хорнбори. Но если там, наверху, в мастерской, не дракон, то что тогда? Тролль? Кто пришел с этой эльфийкой? Откуда она знает их имена? И что она там бормотала о гибели города?
От страха ему показалось, что кровь превращается в ледяную воду. Все началось с ног, как будто он босиком бежал по снегу. Затем холод поднялся по позвоночнику, распространяясь по ребрам, пока каждый вдох не стал подобен вонзаемому в легкие ледяному кинжалу.
Наверху все стихло. Ушло ли это существо из мастерской? Или сидит в развалинах и прислушивается? Почему никто не идет сражаться с чудовищем? Его ведь должно быть слышно во всей горе. Отсюда они ничего не могли поделать. Тот, кто вылезет из колодца по лестнице, будет совершенно беспомощен. Нужно штурмовать пещеру Галара из узких штолен, расходящихся из главного туннеля. Поистине, чтобы сделать это, требовалось отчаянное мужество.
— Думаю, он ушел, — эльфийка понизила голос до шепота. Похоже, она не двигалась с места.
— Что это было? — спросил Нир.
— Может быть, червелап… Не знаю. Я слышала, что небольшие драконы примут участие в нападении на Глубокий город.
Хорнбори не поверил своим ушам. Нападение на Глубокий город? Что за бред? Со все нарастающим недоверием он слушал запутанную историю эльфийки.
— Вы, убившие Парящего наставника, и это невинное дитя — единственные, кто выжил в туннелях Глубокого города, — закончила она свою историю.
— Ты ей веришь, Нир?
— Не знаю… — Голос стрелка звучал хрипло. — Я… Этого ведь не может быть. Правда? Думаешь, они убили бы всех, чтобы оставить в живых именно нас? В этом нет никакого смысла! Это совершенно невероятная история. Она просто нагло лжет.
— И чего бы я добилась этой ложью? — Голос эльфийки звучал слабо, прерывался. Может быть, именно поэтому он должен был потушить огни. Он не должен был видеть, насколько тяжело она ранена и как ее оставляют силы. Их трое, она одна и ослабла. Может быть, стоит попытаться напасть на нее?
— Ты лжешь, потому что тебе доставляет удовольствие мучить нас, прежде чем убить. Так же, как ты вонзила кинжал в горло Галару, не убив его. Зачем учиться подобным вещам? Чтобы мучить и унижать своих противников. Ты драконница и знаешь, что мы убили дракона. Так какой милости ждать нам от тебя? Даже быстрой смерти не дождемся.
От внезапного звука Хорнбори вздрогнул. Рука сжала его горло.
— Нир! Она у… — Нажатие сильных пальцев заставило его умолкнуть.
— Ты не хочешь верить мне… Хорошо. Это твое решение, Хорнбори. Но не считай меня глупой, — она запустила руки ему под камзол. Они были ледяными.
Она рывком разорвала кожаную ленточку, на которой висел амулет, который он нашел рядом с белым драконом.
— Это принадлежит мне. Когда-то у меня забрал его Парящий наставник. Если он у тебя, значит, ты с ним встречался.
Он хотел возразить, но она по-прежнему давила на горло.
— Побереги дыхание, карлик. Я знаю, что произошло. И дам вам совет. Ведите себя тихо. Ближайшие два-три дня не выходите из этой пещеры. Здесь вы в безопасности. Я вас не выдам. Когда пройдет этот срок, бегите, сколько понесут вас ваши короткие ножки. Воспользуйтесь одним из своих угрей, потому что наверху на горе наверняка будут караулить драконы. Вы должны мне четыре жизни. Может быть, однажды я вернусь, чтобы потребовать этот долг. И не пытайтесь больше никогда убивать драконов. Когда выберетесь из этой норы, посмотрите на свой город и подумайте хорошенько, стоило ли золото за чешую и кровь дракона этой цены.
Она отпустила его. Проникновенность, с которой говорила эльфийка, заставила Хорнбори задуматься, могут ли ее утверждения быть правдой.
— Почему ты оставляешь нас в живых?
— Мой клан почти уничтожен. Последние из них находятся в плену в пещере, так же, как и вы. Я надеюсь, что судьба будет благосклонна и к ним, если я не стану проливать кровь беззащитных.
«Звучит совсем безумно, — подумал Хорнбори. — Вероятно, удар Галара причинил больше вреда, чем думалось поначалу». Но произносить это вслух карлик не стал.
— Мы не беззащитны, эльфийка, — прохрипел Галар. — Я сижу и держу в руках кинжал. И сейчас я воткну его тебе в горло. Зажги огонь, засранец, чтобы я мог увидеть эту стерву.
Хорнбори потянулся к поясу. В кожаном мешочке у него были огниво, сталь и трут. Вскоре ему удалось поджечь щенку и с ее помощью снова зажечь фитиль масляной лампы.
Эльфийка исчезла. Маленькие волны бились о край отверстия, ведущего к шахте колодца.
— Ха, смылась. Наверное, понимала, что теперь шутки кончились, — в правой руке Галар держал кинжал. Левую прижимал к горлу. — Я бы с ней покончил.
— Думаешь, то, что она сказала, правда? — подавленно спросил Нир.
— Я был слегка в отключке, — прохрипел Галар. — Она что-то сказала? Эльфы лгут, как только открывают рот. Это единственная истина, в которой с ними можно быть уверенным.

Найдена

Нандалее из последних сил подтянулась, схватившись на край колодца, и упала на пол. Она радовалась тому, что сумела сбежать от карликов. Чувствовала, как кружится голова, и с глазами ее тоже что-то было не так. У нее было такое чувство, что она видит два изображения вместо одного. Они накладывались друг на друга. Это совершенно сбивало с толку! То и дело приходилось зажмуриваться и моргать, но лучше не становилось.
Она нащупала край колодца и, опираясь на него, встала на ноги. Проклятые карлики! Она слишком поздно увидела опускающуюся секиру. Если б не ребенок в руках, этого бы не произошло. Кто же нападает на женщину с… Она! Внезапно из глаз хлынули слезы. Сегодня ее мир слетел с катушек. Варварское нападение на Глубокий город — это преступление. И как бы ни ругала она карликов, не они совершили это преступление. Небесные змеи утратили всяческую меру. И как братьям по гнезду удалось вырвать у Дыхания Ночи согласие на эту резню?
Покачиваясь, она шла к туннелю. Все, что не сгорело в мастерской, было разбито. Пол был усеян стеклом и деревянными щепками.
Зрение все ухудшалась и ухудшалась. Все двоилось. Картинки не складывались. Мир разбился на тот, который она знала, и новый, более темный мир, родившийся сегодня.
Добравшись до входа в туннель, Нандалее обрадовалась: теперь она могла держаться рукой за стену. Эльфийка закрыла глаза. Мучила жгучая боль. Ощущение было такое, словно от секиры карликов откололся кусок и застрял у нее в голове.
Она попыталась отстраниться от всего и стала думать о ночах в лесу, проведенных с Гонвалоном. О том, как они любили друг друга на ложе из мха, о его поцелуях на своей коже. Она помнила, как часто касалась пальцами большой татуировки на его спине. Изображение Золотого, обвивающегося вокруг меча. Почему Гонвалон присягнул именно ему?
Она отогнала от себя эту мысль. Тело и без того стало обузой, не стоит мучить его вопросами, на которые она не может ответить. Эльфийка плыла по течению. Словно сомнамбула, бродила по туннелям, утратив какое бы то ни было чувство времени и пространства.
Внезапно она почувствовала себя легкой. Воспоминания об ужасах отошли на задний план. Сегодня такой день, когда Альвенмарк изменился навеки. И она приняла в этом участие. Правление драконов укрепилось. И хорошо!
Нандалее открыла глаза. Яркий свет ослепил ее. Она находилась в просторном зале, свод которого поддерживали украшенные гербами колонны. Всего в паре шагов от нее стоял высокий эльф с длинными волосами, золотыми, как летнее солнце.
— Кажется, карлики сильно потрепали вас, госпожа Нандалее. 
Она заморгала, пытаясь собрать воедино оба изображения, выдаваемые ей глазами. Тщетно.
С ней говорил не Дыхание Ночи. Ее собеседник отличался от него, как день от ночи. Его голос был подобен обещанию. Он заберет ее страдания. От одного взгляда на него стихала боль. Увидевший его понимал, что будущее — страна, где вдоль кисельных берегов текут молочные реки, если пойти с ним. И Нандалее поняла, кто стоит там перед ней в облике эльфа.
— Вы представляете опасность для моего старшего брата, моя госпожа. Может быть, все дело в вашем потрясающем умении продолжать сражаться, когда любой другой давно уже смирился бы с поражением. Мне кажется, сегодня вы поступили точно так же. 
Его сомнения разбили ей сердце и превратили его слова в сладкий яд.
— Я всегда была верна Дыханию Ночи, — произнесла она с такой страстью, которая насмехалась над ее опустошенностью.
— Вы предадите его в будущем, Нандалее. Разрушите его веру в вас самым подлым образом. Конечно, вы можете выбрать и меня. Это спасло бы моего брата, и нам было бы предначертано совершенно иное будущее. Сделайте всего один шаг навстречу мне — и наш союз будет скреплен. 
Все будет хорошо, если она пойдет за ним. Достаточно было посмотреть на него, чтобы понять это. Посмотреть… Нандалее закрыла глаза. Но она ведь не может так просто предать Дыхание Ночи! Он выбрал ее. Хотел принять ее в ряды драконников, она нисколько не сомневалась в этом. И она всегда будет верна ему! Золотой хотел испытать ее. Она никогда не предаст Дыхание Ночи.
— Как ты сможешь доверять мне, если наш союз начнется с предательства?
— Как бы я мог не доверять вам, если бы своим шагом вы доказали, что готовы пожертвовать ради меня самым для себя дорогим, госпожа Нандалее? 
В присутствии Дыхания Ночи она никогда не испытывала того, что сейчас. Нужно подчиниться. Если она пойдет за Золотым, то будет счастлива! Или он плетет заклинание? Нет, как она может подозревать его в чем-то таком!
— Как вы считаете? За что должна отвечать драконница, госпожа Нандалее? 
— За мир, в котором не должно быть таких дней, как этот, — не колеблясь, ответила она.
— Вы имеете в виду мир, в котором убийцы не должны бояться наказания за свои поступки? 
— Сегодня умерли сотни невинных. Такова справедливость небесных змеев?
— Сколько длится ваша жизнь? Тридцать зим? Или даже пятьдесят? Я живу уже более тридцати столетий. И вы собираетесь учить меня справедливости?  — Он рассмеялся. Приятные мурашки пробежали по телу. — Разве это противоречие не очевидно? 
— Только если после тридцати столетий у тебя не возникает желания научиться чему-то новому.
— Это юношеская дерзость — полагать, что в мире может появиться что-то новое, госпожа Нандалее. Возраст научит вас тому, насколько сильно вы ошибаетесь. 
Эльфийка поразилась тому, насколько спокойно он воспринимал ее упреки. Да, в его мыслях была лишь меланхолия, трогавшая ее сердце. Но как эта резня может оставлять его равнодушным?
— Какая польза была от этого дня? Цель, за которую мы сражались, — это мир, в котором правит страх?
— Вы боитесь огня? 
Вопрос застал ее врасплох.
— Нет, — нерешительно ответила она.
— И, несмотря на это, вы не стали бы трогать его, зная, что он может обжечь. Таков образ нашего правления, моя госпожа. Мы дарим тем, кто идет с нами, свет и тепло. Надежный мир с твердыми правилами, где каждый, кто придерживается этих правил, может рассчитывать на нашу защиту. Посмотрите на меня. Разве я тиран? Я тоже сожалею о том, что случилось сегодня. 
Нандалее знала, что перестанет сомневаться в его мыслях, если она посмотрит на него еще раз. Его блеск ослепит ее. Разве может ошибаться такое чудесное создание, как он? Страж, которому альвы доверили свой мир? Если он ошибается, то, значит, создатели Альвенмарка совершили ошибку, предоставив ему право решать, что верно, а что нет? Возможно ли это?
— Разве это не конец всей свободе, если каждый, кто подойдет к вам слишком близко, должен будет сгореть?
— Какая чушь! 
Его гнев настиг ее, словно жгучий удар молнии. Она попятилась, рухнула на колени.
— Свобода! Не что иное, как абсурдная идея эстетов. Чего на самом деле хотят дети Альвенмарка, так это уверенности. А это означает, что нужно подчиняться правилам. Карлики позволили себе свободу убить Парящего наставника. Того дракона, которому вы обязаны своим первым пониманием магии в этом мире. Он был одним из старейших созданий в этом мире. Он был мудр. Единственный в своем роде. Как насчет его свободы жить, госпожа Нандалее? Разве карлики дали ему это право? Разве они не лишили себя всех прав своим трусливым поступком? 
Его гнев окутал ее, подобно пламени, от которого не спасло бы защитное заклинание.
— Вы становитесь на сторону убийц, госпожа Нандалее? Вы, которая хочет однажды стать драконницей! Вы разочаровываете меня. Не понимаю, что видит в вас мой брат по гнезду. Для меня вы предательница. 
Уже не чувство, сопровождавшее эти слова, а их содержание толкнуло Нандалее на грань отчаяния. Что она наделала? Как она могла осмелиться восстать против небесных змеев? Ощущение его неприязни и разочарования лишило жизнь ее какого бы то ни было смысла. Вся сила, с которой она боролась со смертью на протяжении всех сражений за Глубокий город, ушла от нее. Она рухнула на пол. Услышав шаги за своей спиной, она не сумела заставить себя даже обернуться.
— Приветствую вас, мастер меча. У вас есть неповторимое умение приходить вовремя. Теперь можете исполнить поручение, которое я вам дал. Прямо у меня на глазах, — Золотой заговорил на языке эльфов. У него был звучный и мягкий голос.
— Ваши желания — моя жизнь, учитель, — услышала она лишенный каких бы то ни было эмоций голос Гонвалона. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он поднял меч. Ему понадобится лишь один удар. Она почти ничего не почувствует.

В конце пути

Гонвалон поднял клинок, готовый нанести удар. Принял низкую стойку опытного мечника, слегка пружиня в коленях. Он все решил. Встал перед Нандалее, заслонив ее собой.
— Но одному этому приказу я вынужден не подчиниться, учитель. Я знаю, что Нандалее не предавала небесных змеев. Она послушница Белого чертога, а я ее наставник. Я обязан защищать ее. И я люблю ее. Скорее я направлю меч на себя, чем на нее. Потому что если она умрет, то моя жизнь тоже обратится в пепел.
Он вызывающе глядел на Золотого, хорошо понимая, что его сила по сравнению с силой дракона подобна пожухлому листку, решившему противостоять ветрам осени.
Его поразило то, что в чертах лица Золотого промелькнуло скорее удивление, чем злость.
— Вы восстаете против меня, мастер Гонвалон? Вы, мой меч? Одна моя мысль, одно произнесенное шепотом слово силы — и ваша рука перестанет повиноваться вам. И вы обезглавите женщину, которую любите. Что бы вам ни приказывало сердце. 
Его правую руку пронзила боль, похожая на внезапно подступившую судорогу. Клинок опустился на пядь. Он боролся, но все же был бессилен.
— Я помогу вам быть мне хорошим слугой,  — слова не причиняли боли, и, несмотря на это, в них была сила, целиком заполнившая его.
— Если этот клинок оборвет жизнь Нандалее, я направлю его себе в сердце прежде, чем на нем успеет остыть кровь моей возлюбленной. Я не стану жить без нее. Я утратил бы какую бы то ни было ценность для вас, мой повелитель.
— Значит, это и есть чудо любви… — Золотой уже не говорил с ним мысленно. Отстраненно улыбался. Окружавший его свет был ясным, как в морозное зимнее утро. Теперь он излучал холод, какого никогда в жизни Гонвалон не испытывал. Даже той далекой зимней ночью, когда его, ребенка, бросили одного в ледяной глуши, на съедение волкам.
— Покажите мне силу этого чуда, мастер меча. Вы так много говорите о смерти. Шантажируете меня ею… Направьте же свой клинок на свое тело. Вырежьте свое сердце из груди и принесите мне, чтобы вложить его в мою ладонь. Если вам это удастся, я подарю Нандалее жизнь.
— Нет! — простонала Нандалее. Она схватила его за ногу, но он вырвался. Он готов был заплатить любую цену за ее жизнь. Элегантно взмахнув мечом, он направил клинок себе в грудь и, не колеблясь, разрезал свою плоть.
— Довольно, — окружавший Золотого свет утратил силу. Когда он заговорил, голос его словно поблек.
— Я потерял вас, мастер Гонвалон. Спустя столько лет… —  Это было похоже на последний привет, за которым последовали четкие холодные слова. — Я освобождаю вас ото всех клятв, которые вы мне когда-то приносили. Вы больше не драконник! — Последние слова эхом вернулись от стен пещеры, а за ними пришла боль на спине Гонвалона, словно тысячи игл терзали его кожу. Он закричал, рухнул на колени рядом с Нандалее. Боль не уходила, раздирала его кожу. Мелкие брызги окропили Гонвалона. Кровь и краска!
— Татуировка, которая когда-то скрепила наш союз, стерта. Вы вольны полностью предаваться иллюзии вечной любви. Я буду наблюдать за вами, Нандалее, эльфийка, вспышка гнева которой навлекла несчастье на весь клан. И Гонвалон, на любви которого всегда лежит тень смерти. Сколько может продлиться любовь, начавшаяся под столь неблагоприятным знаком? Насколько сильны будут ваши сердца, когда судьба решит подвергнуть вас испытанию? Или я.
Гонвалон положил руку на плечи Нандалее. Она дрожала от слабости. Он вытащит ее отсюда, из этих проклятых туннелей. Вынесет ее на свет и будет ухаживать за ней. Сделает все, чтобы заставить забыть об ужасах этого дня и исцелить шрамы на ее теле и душе.
Его спина горела жгучей болью, но сердце стало таким огромным, что едва не разрывалось от счастья. Он свободен! Он обнимает Нандалее, и, может быть, вместе с заключенным с Золотым союзом спадет и проклятие, всегда тяготевшее над даром его любви.
Нандалее станет последней любовью в его жизни. Он будет защищать ее всеми силами. Решительно поднялся. Ее голова бессильно упала ему на грудь. Губы дрожали, но не могли произнести ни слова. Вместо этого по щекам бежали горячие слезы, и он уже тоже не мог сдерживать слез.
Его меч остался лежать на полу. Он воплощал в себе жизнь, которая окончилась в этот час.
— Мы уйдем в леса, как только ты наберешься сил. Оставим позади все. Мы будем свободны!
Она заморгала и подняла на него взгляд. В ее взгляде читался страх. Что он сказал не так?

О драконах и эльфах

«Случившееся в Глубоком городе отдалило не только змеев неба от их создателей, альвов, но и навеки изменило эльфов Белого чертога. Никогда прежде не ходили они на битву вместе. Каждый, кто входил в ряды драконников, уже совершал подлые злодеяния, но увидеть, на что они способны вместе, — это было нечто иное, чем убивать наедине с самим собой. Не пьяные от победы вернулись они в Белый чертог, нет, они были подавлены. И когда оружие драконов снова развесили в Белом чертоге, пришлось создать одиннадцать новых бронзовых дощечек, ибо именно столько их ушло. Я узнал об этом от Элеборна, для которого это были последние дни в Белом чертоге. Как наставники Белого чертога ни пытались вернуть былой дух, убеждение в том, что они отдают свои жизни за правое дело, исчезло. Существовало что-то такое, что навеки утратили эльфы: уверенность в том, что они сражаются на стороне света, а их мечи преумножают справедливость. В глубине души они знали, что змеи неба не привели в исполнение беспристрастный приговор, а просто отомстили. И месть на этом не закончилась. На поврежденные и наполовину затопленные лодки, с помощью которых карлики когда-то передвигались по подземным рекам, они наложили заклятие, чтобы каждая из этих лодок привлекала к себе внимание Белых змеев, если ее начнут чинить или использовать. Кроме того, они оставили в Глубоком городе несколько червелапов, которые должны были обрести в туннелях новую родину, а на холодных ветрах над горой, возвышавшейся над Глубоким городом, скользили среброкрылы, ибо такова была воля змеев неба, чтобы никогда больше не ступала в Глубокий город нога карлика. Это место было проклято до скончания дней.
Сила злых поступков способна изменять волшебную силу, присущую нашему миру. Я сам видел призрачный лес, возвышающийся сегодня над теми проклятыми чертогами. Лес, над которым не летают птицы и где не устраивает себе нору мышь. И несмотря на то что глаза карликов вспыхивают, когда они говорят о богатствах Глубокого города, никто не осмеливается вернуться туда на поиски утраченных сокровищ.
Но был и хороший итог тех деяний, ибо сами того не понимая, змеи неба подготовили почву, на которой дух мятежа должен был пожать первые плоды. (…)»
Заметка на полях: Мелиандер провел часть юности вместе со своей сестрой Эмерелль под защитой карликов. Весьма сомнительно, может ли он считаться объективным рассказчиком. Галавайн, Хранитель тайн. 
«О драконах и эльфах», с. 34 и далее. Собрание отдельных 
пергаментных свитков из наследия Мелиандера, князя Аркадии, 
хранимое в библиотеке Искендрии, в зале Света, в амфоре, 
закопанной в месте, ведомом лишь Галавайну, Хранителю тайн. 

Степное право

Курунте надоел этот проклятый палаточный городок, равно как и этот дворец, где воняло лошадиным дерьмом. Эти варвары никогда не оставались на одном месте. Они не создавали ничего долговечного. Он улыбнулся бессмертному Мадьясу, заметившему его взгляд.
— Ну что? Тебе нравится то, что ты видишь? — Мадьяс пользовался языком богов. Курунта поразился. Правитель ишкуцайя заговорил на этом языке впервые. От степного варвара он не ожидал владения языком княжеских дворов.
Курунта одобрительно кивнул, тщательно следя за тем, чтобы не проявить своего удивления.
— Поразительно ловки эти юные всадники.
— Не правда ли? Войска городов-государств с Шелковой реки были больше моих армий, однако мы побеждаем каждый раз, когда они осмеливаются высунуться за пределы своих стен, — Мадьяс говорил легко и непринужденно, но смысл до Курунты дошел. Полководец заставил себя сдержаться. Позволить вшивому степному псу оскорблять себя… Как же низко он пал, раз вынужден пресмыкаться перед этим маленьким толстеньким мужичком!
У бессмертного было лицо с широким мужественным подбородком. Однако он всегда казался неухоженным. На щеках топорщилась щетина, низко посаженные глаза прятались под кустистыми бровями, а непокорные пряди волос низко свешивались на лоб. В отличие от сановников, которыми тот себя окружал, он носил не шелка, а засаленный жилет, не закрывавший руки. Мадьяс любил выставлять напоказ волчьи татуировки и шрамы на своих руках. Он считался хорошим охотником и выносливым мечником. Но воняло от него так, как будто он спал в свином корыте.
Мимо большого шатра-дворца пронесся очередной всадник, развернулся на скаку, поднял короткий лук и выпустил стрелу, с глухим звуком ударившуюся в диск из плетеной соломы, стоявший на расстоянии добрых тридцати шагов.
Курунта взял липкую медовую лепешку, лежавшую на большой серебряной тарелке, стоявшей на земле рядом с ним. Несмотря на то что мальчик обмахивал тарелку веером из перьев, на мед уже налипло немало мух. Поразительно, с каким воодушевлением эти твари летели навстречу своей смерти.
Посланник взял один из истекающих медом золотисто-желтых шаров, оторвал от него толстую, блестящую зеленую муху и раздавил ее между пальцами, в то время как следующий всадник пронесся мимо шатра, демонстрируя свое умение. Один удар сердца Курунта размышлял над тем, не швырнуть ли медовой сладостью в стрелка. Он представлял себе, как молодой воин роняет лук и стрела вонзается в одного из тех вонючих ребят, которых Мадьяс собрал перед шатром. Хвастун! Говорили, будто каждую луну он получает тысячу тюков шелка в качестве дани, роскошные наряды, полные жемчуга сундуки, пряности и ладан. Большую часть он щедро раздаривал своей свите. Но какая польза от того, что ты носишь вышитые жемчугом шелковые одежды, если при этом надеваешь сапоги, полные конского навоза, на которых спариваются мухи.
— Я почел бы себя счастливым, если бы мог хотя бы раз встретиться с принцессой Шайей лицом к лицу. Конечно же, в вашем присутствии, почтенный Мадьяс.
Бессмертный раздраженно поглядел на него.
— Я должен выставить свою прекраснейшую из дочерей под весеннее солнце? Это не понравится твоему хозяину.
— Мой хозяин полагает, что я расскажу ему о том, как мила принцесса. Было бы хорошо, если бы я увидел ее хоть раз.
Мадьяс провел рукой по щетине на щеках.
— У нее зад, как у девушки, которую я послал тебе вчера ночью.
Курунта бросил пренебрежительный взгляд на сидевшую рядом с ним шлюху. Она ему не очень-то понравилась. Он не любил женщин с маленькой грудью и узкой задницей. Радостно было лишь видеть ее почтительность. Впрочем, она так старалась показать ему, в каком она восторге от его умения как любовника, что ему уже ничего не хотелось. Может быть, она сделала это нарочно. У нее умные глаза.
Он потянулся к пропитанным медом сладостям и взял одну, к которой прилипли две мухи. Быстро пнув ногой девушку, он заставил ее обернуться к нему. Та глядела на него униженно. Не колеблясь, открыла рот, увидев сладость. Он сунул ее между ее накрашенных губ и с улыбкой стал наблюдать за тем, как она послушно жует и глотает.
— Нравится тебе маленькая шлюшка, Курунта? Когда-то она была принцессой в одном из городов на Шелковой реке. Принцесс там много, как мух здесь, в степи, в разгар лета.
Курунта прикинул, что будет с ним, если он отзовется о ней дурно. Поглядел на останки мухи, которую только что раздавил между пальцами.
— Она подарила мне совершенно новый опыт.
Мадьяс провел языком по губам.
— Правда? Расскажи!
— Что ж… — Курунта откашлялся. — Ей удалось заставить меня не завершить акт любви. И могу вас заверить, бессмертный, этот опыт единственный в своем роде и не зависел от моих усилий, — посланник не сводил взгляда с рабыни. Она казалась совершенно безучастной. Очевидно, не понимала божественного языка.
— Надеюсь, ты не воспринял это как намеренное оскорбление, Курунта. Меня заверяли, что эта девушка очень послушна.
— Да, послушна, но не вдохновляет. Как будто я пришел в дешевый бордель, чтобы удовлетворить свою похоть, и выбрал шлюху, для которой я сегодня уже десятый клиент.
Мадьяс бросил на рабыню уничтожающий взгляд.
— Значит, она столь же бесполезна, как и сломанный меч в бою.
— Хуже, — весело заявил Курунта. — Она ломает меч воина раньше, чем закончится битва.
— До сих пор от меня оставалось скрытым, что под грубой скорлупой полководца Курунты скрывается поэт, — произнес Мадьяс на языке своего народа и зааплодировал. Придворные тут же отреагировали и тоже захлопали. Даже маленькая рабыня, жизни которой из-за его лжи, возможно, вскоре настанет преждевременный конец, тоже аплодировала ему.
Мадьяс поднял руки, и аплодисменты стихли.
— Теперь, когда наш гость смог насладиться ловкостью наших воинов, он должен увидеть, как мы обращаемся с теми, кто нарушает законы степи. Приведите приговоренных!
Курунта бросил на бессмертного встревоженный взгляд. Что они хотят продемонстрировать? Может быть, это угроза?
Мадьяс обернулся к нему.
— Я слышал, что красоту с твоего лица выжег безбородый евнух, Датамес, гофмейстер бессмертного Аарона. Я не понимаю, почему Аарон не приказал содрать с этой собаки кожу. Я полагаю, что если мужчине отрезать его хозяйство, тем самым он утрачивает часть рассудка. Подобных созданий уже нельзя понять. Их удерживают только суровые наказания. Ты должен увидеть, как я обхожусь с подобными полумужами, когда они меня разочаровывают.
Курунта терпеть не мог, когда с ним говорили о случившемся во время Небесной свадьбы бессмертного Муватты, когда неуклюжий гофмейстер изуродовал его во время боя. Его никогда не побеждали! Из-за несчастного случая разгорелся пожар, и его лицо и многое другое стали жертвой пламени. С тех пор его терзало желание заполучить Датамеса в свои руки. Не проходило ни дня, чтобы Курунту не мучили ожоги. Единственным утешением служило то, что он представлял себе, что сделает с Датамесом. Гофмейстер умрет медленной смертью.
На площадь перед дворцом вывели двоих крупных, несколько женоподобных мужчин. У обоих на лбу была татуировка, напомнившая Курунте извивающуюся ящерицу. Один из двоих попытался броситься наземь, но стражники бессмертного удержали его. Черные слезы текли по щекам мужчины. Он был накрашен. Второй держался лучше. Он стоял прямо и бросал на бессмертного разъяренные взгляды.
— Эти двое евнухов украли у одной из моих наложниц жемчужный браслет, — пояснил Муватта и рассмеялся. — Нужно быть евнухом, чтобы так сильно желать браслет и быть готовым рискнуть ради него жизнью.
Стоявший прямо евнух издавал неразборчивые звуки.
— Избранным, которым дозволено входить в мой шатер, мы отрезаем языки, чтобы они ничего не могли рассказать, если вдруг станут свидетелями разговора, не предназначенного для их ушей.
Курунта с интересом наблюдал за тем, как обоим мужчинам надевают широкие кожаные ошейники на шею и браслеты на запястья. На четвертовании ему еще никогда не доводилось присутствовать.
К кожаным ремням прикрепили пеньковые веревки, затем привели восемь лошадей, каждая вторая из которых была взнуздана как рабочая. К каждой конечности привязали по две лошади. Евнуху, который с достоинством принимал свою судьбу, была оказана честь быть первым.
Судья, невысокий сутулый мужчина, за поясом у которого висел изогнутый нож, снял с приговоренного бесшовную юбку. Затем проверил веревки.
— Для того, чтобы разорвать человека, требуется немалая сила, — весело объявил Мадьяс. — Иногда судье приходится немного помочь.
Курунта спросил себя, что может сделать горбатый, если лошадям не хватит сил. Парень выглядел не особенно сильным. Он поднял руку и отдал приказ. Канаты натянулись. Евнуха рывком сбило с ног и на веревках подняло над изрытой землей примерно на полшага.
Над площадью воцарилась напряженная тишина. Затаив дыхание, все придворные, как завороженные, наблюдали за спектаклем.
— Хороший человек, — пробормотал Мадьяс. — Храбро держится. Как думаешь, Курунта, что он потеряет первым, руку или ногу?
— Ему действительно оторвут все четыре конечности? — спросил посланник, не отводя взгляда от представления. Каждая мышца в теле евнуха натянулась до предела. Он был крепко сложен. По телу струился пот. Лицо искажала гримаса гнева и боли.
— Отрывают только три конечности. Четвертая пара лошадей убегает с тем, что осталось. Это…
Мадьяса перебил отчетливо слышимый хруст. Евнух закричал. Его правая нога неестественно вывернулась.
— Начинается! — восхищенно произнес Мадьяс. — Сначала выворачиваются руки и ноги. Суставы — самые слабые места. Потом начинают рваться кожа и мышцы. Последними — сухожилия.
Конюхи тянули лошадей под уздцы, обрушивая плети на их головы. Животные упирались копытами в землю и тянули изо всех сил. Веревки натянулись до предела.
— Мой придворный врач утверждает, что от напряжения рвутся даже мышцы живота и внутренние органы. Однажды он разрезал тело четвертованного раба, чтобы провести исследования.
Курунта видел, как вывернутую ногу рвануло. На коже бедра образовались разрывы. Евнух все еще сжимал веревки, закрепленные на запястьях.
Еще один рывок. В районе паха пошла кровь. Мышцы лопнули. Нога еще некоторое время висела на окровавленных волокнах, затем оторвалась полностью. От боли евнух мотал головой из стороны в сторону, но кричать перестал.
Три упряжки продолжали тянуть. Почти тут же послышался треск, когда вывихнулась левая рука. Евнух хрипло дышал. Слышны были только эти хрипы и фырканье лошадей.
Мадьяс поднялся.
— Этот человек храбро сражался, — крикнул он. — Может быть, он и был вором, но честь свою он восстановил. Облегчи ему уход, горбатый.
Одобрительное бормотание сопровождало его слова. Курунте показалось, что изменять наказание потому, что наказываемый проявил храбрость, было непоследовательно. Разве это не свидетельствовало об ошибке во время произнесения приговора? Милость — для неуверенных! Истинный правитель отвечает за принятые решения. Так, как бессмертный Муватта.
Палач вынул из-за пояса меч. Одним глубоким надрезом он перерезал сухожилия и мышцы левой подмышки. Практически в тот же миг рука уступила силе тянущей в сторону упряжки и оторвалась.
Похоже, евнух потерял сознание. Он не отреагировал, когда горбатый сделал надрез и на его правой руке, что завершило представление. Тело собрали молодые конюхи. Бесшовную юбку умершего судья продал худощавому придворному.
На площадь перед шатром вывели восемь свежих лошадей.
Мадьяс положил руку на плечо Курунты.
— Идем со мной, я хотел бы представить тебя своей дочери Шайе, чтобы твой король не считал меня жуликом. Ты увидишь, она — один из самых благородных цветков, которые когда-либо расцветали в степи.
Курунта поразился внезапной смене настроения бессмертного. Опираясь на маленькую рабыню, он со вздохом поднялся на ноги. За те луны, что он лежал, оправляясь от ожогов, нанесенных ему гофмейстером бессмертного Аарона, он разжирел. Ему срочно требовался поход, чтобы вместе с потом выгнать бесчисленное множество накопленных фунтов. Вскоре он снова будет стоять бок о бок со своим правителем и поможет ему раздавить войска Арама на равнине Куш.
— Тому подвывающему оборванцу пощады не будет, — громким голосом заявил Мадьяс. — А когда ты закончишь с ним, казни эту маленькую шлюху! — Вытянув руку, он указал на стоявшую рядом с Курунтой рабыню. — Она оскорбила нашего гостя и опозорила наш двор. Ее кровь должна смыть наш позор.
Малышка обернулась. Широко открыв рот, она уставилась на Курунту. А затем плюнула ему под ноги.
Мадьяс рассмеялся.
— Похоже, она не совсем лишена огня.
Курунта отвесил ей пощечину, швырнувшую женщину на землю. Кольца оставили на ее щеке кровавые следы.
— Пусть восемь жеребцов как следует насладятся тобой.
— В любом случае они больше мужчины, чем ты, лупоглазый!
Мадьяс прищелкнул языком и подозвал стражу.
— Позаботьтесь о том, чтобы она молчала, пока не рассказала о нашем госте вещи, которые никому не хочется знать.
— Эта шлюха лжет! — возмутился Курунта, но тут же покраснел.
— Конечно, — с улыбкой заверил его Мадьяс. — Все мы знаем, что шлюхи лгут, как только открывают рот.
Посланник закусил губу. Он понимал, что что бы ни сказал сейчас, позор его будет только расти. Разумнее всего будет промолчать, поэтому он последовал за Мадьясом в тень Звездной юрты.
Посреди большого шатра их ожидала хрупкая женщина в длинном белом платье. Ее черные волосы были собраны наверх при помощи золотых гребней. Когда они вошли в шатер, она обернулась к ним. Глаза ее были черны, как ночь, и казались огромными. Не красавица, подумал Курунта, но достаточно было посмотреть ей в глаза, чтобы понять, что она рождена для того, чтобы править.
— Это Шайя, моя тридцать седьмая дочь, гордость моего сердца и солнце моих дней.
Курунта поклонился принцессе. Она производила впечатление величественной и суровой женщины. Бессмертному Муватте будет мало радости от нее. Ходили слухи, что она командовала войсками ишкуцайя в Нангоге и сражалась в трех битвах против небесных пиратов Таркона Железноязыкого.
Женщина коротко поклонилась ему.
— То, что бессмертный Муватта послал полководца, а не придворного, чтобы просить моей руки, делает мне честь.
«Скорее чтобы купить тебя», — подумал Курунта, слегка поклонился и ответил на ее улыбку.
— Нет, это честь для меня. Как я слышал, ваш разум и воинское умение намного превышают обычные способности женщин.
— Довольно формальностей, — бессмертный Муватта кивнул, указывая на выход из шатра. Снаружи слышались пронзительные крики второго евнуха. — Я хочу посмотреть, как уйдет от нас рабыня с Шелковой реки. Ты убедился, что моя дочь не выглядит как вшивый верблюд со впалыми боками. Теперь идем.
Курунта не сдвинулся с места.
— Давайте закончим… — он едва не назвал это сделкой, — сватовство. Мой господин с радостью подарит пять сотен своих лучших лошадей лучшим всадникам этого мира, если ему даруют право делить ложе с прекраснейшим цветком пастбищ.
— Что ж, Курунта, раз уж ты заговорил об этом, поговорим конкретно и предоставим тем, кто пишет за нас, право прятать правду за красивыми словами. Шайя — самая любимая из моих дочерей. Право забрать ее у меня имеет свою цену. И она не соответствует пятистам лошадям из конюшен бессмертного Муватты. Я требую тысячу лошадей. И когда ты вернешься, приведи с собой пятнадцать сотен, чтобы я мог выбрать лучших из лучших. И не пытайся обмануть меня. Ты знаешь, за кражу и обман при этом дворе полагаются самые тяжкие наказания, ибо они свидетельствуют о недостатке уважения. А с недостатка уважения начинается гибель королевств.
На миг Курунта лишился дара речи от наглости этого вонючего варвара. Тысяча лошадей — это вдвое больше, чем изначальный выкуп за невесту. Он поглядел на жилистую принцессу, с вызывающей улыбкой ответившую на его взгляд. Он бы не дал за нее и трех лошадей из своих конюшен!
Он подумал о том, что будет, если в ночь Небесной свадьбы она не понесет ребенка, и улыбнулся в ответ.
— Истинная красота бесценна, я с вами согласен, бессмертный Мадьяс. Но поскольку это требование значительно отличается от нашего первоначального соглашения, мне придется известить об изменениях своего повелителя. Надеюсь, что скоро вернусь с добрыми известиями.
На лице Мадьяса отразилась тревога. Он задумался о том, к чему может привести его дерзость.

Прощание

Нандалее поглядела в окно. Прилетел Пип. Деряба, которую она вырастила и которая привела Гонвалона в сад Ядэ. Пип привел трех маленьких деряб и свою жену. Они клевали рассыпанные на подоконнике крошки. За их спинами на безоблачном небе ярко светило солнце. Где-то за окном звучала меланхоличная песня.
Нандалее глубоко вздохнула. Она жива! Вопреки всем ожиданиям она пережила резню в Глубоком городе. Но столь многие остались там. Гонвалон называл ей имена учениц и учеников… Их было так много!
Девушка провела рукой по белой простыни на своей постели. Она чувствовала себя виноватой в том, что еще жива. Что отличает ее? Поразительно твердый лоб?
О ребенке карликов она никому не рассказывала. Интересно, удалось ли уйти убийцам дракона? Она цинично усмехнулась. Умер целый город. И только те, кто заслужил смерти, еще живы. И Нандалее не жалела об этом. По крайней мере, ей удалось отвоевать у великой несправедливости того малыша.
Дверь открылась, и в комнату вошел Гонвалон, держа в руках большой деревянный поднос.
— Как же приятно видеть тебя улыбающейся, красавица моя.
Если бы ей так же легко удавалось говорить комплименты.
Ее улыбка стала шире, когда он откинул в сторону полотенце, под которым оказались свежеиспеченный хлеб, маленькая круглая головка сыра и половина кольца колбасы. Она любила простую и грубую еду. Как хорошо он ее знает.
— Тебе стоит снять заклятие, отгоняющее кобольдов от твоего порога, иначе ты умудришься умереть от голода прямо в Белом чертоге.
Она схватила его за руку и мягко пожала.
— Нет, пока ты дышишь.
— Ты вкладываешь свою судьбу в руки убийцы. Разумно ли это? — В его словах звучала какая-то горечь, несмотря на то что улыбка не ушла с его губ.
— С тех пор, как я получила секирой по голове, у меня есть чудесное оправдание не очень разумным поступкам.
Он негромко рассмеялся.
— Тебе очень сильно повезло.
— У меня был ты, когда не могло помочь уже никакое везение в мире.
Он потупил взгляд.
— Тебе нужно поесть…
Она крепче сжала его ладонь.
— Мы ушли от него, Гонвалон. Он отпустил нас.
Мастер меча покачал головой.
— У него просто изменились планы, — тихо ответил он. — Тебе нужно набраться сил. А потом подумаем, куда пойдем.
— Я не побегу. Я…
Он поцеловал ее долгим и страстным поцелуем. Она закрыла глаза, наслаждаясь ароматом лета, исходившим от его волос, и приятным теплым ощущением, растекавшимся от живота по всему телу.
Отпустив ее губы, Гонвалон строго посмотрел на нее.
— Я знаю, чего ты хочешь. И не поддержу тебя в этом.
— Но мы должны…
— Сегодня нам не нужно говорить об этом. Мы… — Шорох за дверью заставил его умолкнуть.
Нандалее не поверила своим глазам. Там стоял Нодон. Она хотела вскочить, но Гонвалон мягко удержал ее.
— С бурными приветствиями стоит повременить несколько дней. Тебе нужно сначала набраться сил, прежде чем…
Но она не собиралась слушать эту чушь. Она чувствовала себя достаточно хорошо. А если бы не Нодон, ее бы здесь не было. Она отодвинула в сторону деревянный поднос, не обращая внимания на рассерженный взгляд Гонвалона, и свесила ноги с кровати.
Едва встав на ноги, она почувствовала, что у нее кружится голова. Эльфийка пошатнулась. Мастер меча тут же подскочил к ней, чтобы поддержать. Она с благодарностью оперлась на него.
— Я думала, ты…
Нодон подмигнул ей.
— Думала, я позволю какой-то змее утопить себя? — Взгляд его черных глаз стал жестче. — Было тяжело. Меня спас послушник, — Нодон скривился. — С помощью поцелуя. Поделился со мной дыханием. Когда вернешься в сад Ядэ, никому не рассказывай об этом.
Она усмехнулась.
— Ты не думаешь, что газалы знают о каждом твоем поцелуе?
Казалось, он на миг призадумался. Затем покачал головой.
— Нет, оракулы Дыхания Ночи интересуются только историями крушения мира. Я не слышал, чтобы они говорили о поцелуях.
Она хотела ответить колкостью, но решила промолчать. Никогда прежде она не видела его настолько расслабленным. Обычно он казался холодным и неприступным. Шутить о поцелуях было совсем не в его духе.
— У твоей двери стоит еще один. Тот парень, что поцеловал меня. Сегодня он покинет Белый чертог, так же, как и я. Лучше мне не рассказывать в саду Ядэ о том, сколько здесь вокруг тебя крутится мужчин, — он кивнул. — Увидимся в саду Ядэ. Твоя техника обращения с мечом все еще оставляет желать лучшего. Буду ждать тебя на фехтовальной площадке у пирамиды, — и с этими словами он церемонно поклонился и вышел.
Нандалее с любопытством поглядела на дверь. Услышала, как Нодон перекинулся двумя словами с кем-то в коридоре, но самих слов не разобрала.
— Если ты немедленно не ляжешь, я передам заботу о тебе кобольдам, — Гонвалон мягко подтолкнул ее обратно к ложу. У нее все еще кружилась голова, и она не сопротивлялась.
В коридоре послышался сердечный смех. Это был первый смех, который она услышала в Белом чертоге после возвращения. Смех был ей знаком, и ее захлестнула печаль. Ошибиться было невозможно, это был Элеборн, один из немногих настоящих друзей, которых она здесь обрела. И именно он должен уйти!
— Элеборн? — Нандалее поразилась тому, насколько слабо прозвучал ее голос. Она постояла совсем чуть-чуть, а так устала.
— Твои раны зажили, но ты потеряла много крови. Для ее замены не хватит волшебной силы наших целителей. Тебе нужно отдохнуть несколько дней, прежде чем силы вернутся к тебе. Если ты будешь придерживаться этого правила, то вскоре снова будешь на ногах.
Нетерпеливо вздохнув, она опустилась на подушки. Просто лежать ей было непривычно. Она думала о последних выживших из своего клана, которые находились где-то в плену в вонючей тролльской пещере. Сколько дней им осталось? Она сжала кулаки. Скоро… Она исполнит обещание, которое дала Дуадану незадолго до его смерти, — или умрет, пытаясь.
Элеборн заглянул в комнату.
— Можно войти?
— Вообще-то она слишком слаба, чтобы давать одну аудиенцию за другой, — проворчал Гонвалон.
Элеборн низко поклонился.
— Простите, высокородная госпожа, если я не вовремя, но у меня дело, не терпящее отлагательств.
— Не слушай Гонвалона. Я рада тебя видеть.
— До смерти радуется, — произнес Гонвалон.
Было видно, как растерялся Элеборн. Отбросил с лица свои длинные светло-русые волосы.
— Я думал, она не тяжело…
— Я просто ослабла, — она едва говорила. Даже улыбка стоила огромных усилий. Что это такое? Она никогда не чувствовала себя настолько усталой.
— Я ухожу из Белого чертога навеки. Меня призвали в драконники, и уже в ближайшее время я отправлюсь выполнять свою первую миссию. Я… У меня есть кое-что для тебя, — он снял с пояса маленькую серебряную бутылочку, поставил ее на стол и открыл пробку. Из нее выплеснулся фонтан из яркого света и воды.
Пип и другие дерябы испуганно вспорхнули.
— Заклинание из лунного света и родниковой воды, — с гордостью объявил Элеборн. — Совершенно бесполезное. Просто приятно смотреть. Достаточно простого приказа, и свет гаснет. Впрочем, я боюсь, что им можно насладиться лишь два-три раза, потом магия уйдет.
На глаза Нандалее навернулись слезы. Ей всегда нравились магические чудеса Элеборна. Он был не таким, как остальные ученики Белого чертога. Мог полностью уйти в изучение света и воды. Некоторые посмеивались, что однажды у него между пальцами ног вырастут перепонки.
— А какое слово завершает заклинание? Ты можешь назвать его на другом языке.
— Э… — Элеборн несколько беспомощно развел руками. — Меня постигла неудача, Гонвалон. Неважно, на каком языке ты это скажешь. Свет тут же погаснет. Я с удовольствием назову его тебе за дверью, в коридоре. Если только Нандалее не хочет завершить заклинание.
— Нет, — слабо произнесла она. Она лежала, утопая в подушках, слегка прикрыв глаза, и завороженно наблюдала за игрой света. Ни единой капли из фонтана не падало на столешницу. Все они возвращались обратно в пляшущую струю воды, окруженную бледным серебристым светом. А солнечные лучи, падающие в окно, преломлялись в мелких брызгах, отбрасывая на противоположную постели Нандалее стену радуги. Она полностью погрузилась в игру красок, и усталость унесла ее в глубокий сон.

На улочках Золотого города

Путешествовать с большой свитой Володи не любил. Когда он прошел через Золотые врата, его сопровождал лишь небольшой эскорт. Если не приглядываться, его можно было принять за одного из наемников, сопровождающих караван. Вот только у наемников не может быть двух железных мечей.
Он отказался от дорогих доспехов и одежды. Ножны его мечей тоже были сделаны из простой кожи без украшений. Но железные клинки были лучше бронзового оружия. И длиннее. Опытные бойцы заметят.
Володи отделился от толпы носильщиков и поглядел на врата высотой с башню, со створками из массивного золота, возвышающиеся посреди отвесной скалы. Это была единственная дорога, ведущая в Нангог. Кто бы ни хотел войти в чужой мир, проходил через эти врата. Их никогда не закрывали. Днем и ночью шли торговые караваны семи великих империй. На площади уже строились новые носильщики, готовые покинуть Нангог. Невысокие худощавые мужчины с повязками на голове, несущие тяжелые корзины. Мужчины из Цапоте, как было видно по узору на юбках и украшенных перьями браслетах.
Он вспомнил о Кветцалли, той женщине, которую он когда-то любил и которая едва не отправила его на смерть. Он окинул взглядом город, бесконечные террасы вдоль отвесных стен Устья мира, огромного кратера, где хоронили на полетных каркасах героев семи великих империй.
Дым тысяч печей окрашивал небосклон в свинцово-серый цвет, а над звуками города, как истинный лейтмотив, доминировал плеск и грохот больших водяных колес, наполнявших цистерны и поднимавших воду от реки на целые мили вверх по склону горы.
В вечерней дымке он увидел едва различимый дворцовый квартал Цапоте, с его исполинскими стенами, величественнее которых лишь ступенчатые пирамиды — с их высоты цапотцы молились своим богам. На одной из этих пирамид его должны были принести в жертву. Просто потому, что у него светлые волосы, а значит, он стал бы особенно драгоценным подарком для небожителей. Сделала ли бы это Кветцалли? Отвела бы его в этот кровавый храм? Или ее любовь была такой же настоящей, как ему казалось? Если бы он мог хоть раз повидать Кветцалли! В любви им приходилось обходиться без слов, поскольку язык Цапоте был ему совершенно неведом, равно как не понимала его и Кветцалли. Здесь ли она еще? Или ее наказали за то, что она не привела его к жертвенному камню?
— Я могу вам чем-нибудь помочь, благородный воин? — Прямо перед ним вдруг возник долговязый парень с редкими волосами и козлиной бородкой, далеко выступавшей на его перекошенном лице. Володи настолько погрузился в размышления, что не обратил на мужчину внимания. — Вы впервые в Нангоге, не так ли? Будьте осторожны, здесь на улицах бродят самые страшные отбросы всех империй, — незнакомец говорил на его родном языке, несмотря на то что по его виду нельзя было предположить, что он родом из Друсны.
— До наступления ночи вы должны разместиться в караван-сарае или одном из крупных трактиров на красном рынке. Там можно и отлично пообедать. Я с удовольствием стану вашим проводником и расскажу вам о чудесах и ужасах Нангога.
Володи вспомнил о кристальной пещере, Зеленых духах и своем путешествии на облачном корабле. Чудес и кошмаров этого мира он уже успел повидать достаточно. Вероятно, даже больше, чем его козоподобный проводник.
— Отведи меня к Парящему чертогу. Туда, где встречаются свободные лоцманы, — он хотел навестить лоцмана Набора и поговорить с ним о небесах Нангога и его сокровищах. А еще он хотел напиться. Лоцманы бывали родом из всех империй, и он не встречал ни одного, кто бы отказался от доброго глотка, стоя на твердой земле. Парящий чертог был надежным местом. Его ранг командира дворцовой стражи обеспечил бы ему вход. Там он смог бы надраться, не размышляя о том, каким станет его пробуждение. Там наверняка найдется мет.
У Володи потекли слюнки. Как давно не пил он медового вина. Только водянистое пиво, которое варили в Араме, и кислое вино. Он вздохнул. Вечер будет чудесным! Пусть завтра у него болит голова, но сегодня ему на это наплевать.
— Прошу прощения, великий воин, но в городе нет места, которое называлось бы Парящим чертогом, — произнес его самозваный проводник тоном, не оставлявшим сомнений, что если кто здесь и ориентируется, то это он. — Что вам сейчас нужно, господин, так это кабак, где будут угадывать ваши желания, чтобы вы могли оставить позади ужасы Золотой тропы и вечной тьмы.
Володи указал на то место, где небо заполняли несколько собирателей облаков, державшихся своими длинными щупальцами за деревянные опоры якорных башен. Несмотря на то что некоторые из этих внушающих страх существ парили над дворцами Золотого города и крупнейшими торговыми конторами, однако нигде их не было столько, сколько над площадью, принадлежавшей свободным лоцманам.
Вид собирателей облаков постоянно наполнял Володи одновременно ужасом и удивлением. Эти летающие чудовища были похожи на смесь кракенов и медуз, только они парили в небе и были бесконечно больше. Корпуса кораблей были привязаны к их надутым телам усиленными проволокой канатами. Собиратели облаков плыли с ветром над Нангогом, и от их маршрутов зависело возникновение новых городов.
— Вон там мы и найдем Парящий чертог, — Володи указал на якорные башни свободных торговцев. — И если по дороге мы сможем съесть что-то не крысиного происхождения, было бы чудесно.
Проводник окинул его взглядом с головы до ног.
— Значит, вы здесь не впервые, господин?
Володи лишь улыбнулся, но ничего не сказал.
— Вам нужно получше спрятать свои мечи, господин, не то вам перережут горло еще до рассвета.
Послушать его, так на темных улочках города стал править Коля.
— Расскажи мне об этом. Меня не было здесь некоторое время. И назови мне свое имя. Люблю знать, с кем разговариваю.
Козлиная бородка проводника нервно дернулась.
— Я…
— Не лги мне, я такие вещи вижу сразу.
Смешная бородка задрожала еще сильнее.
— Ильмари мое имя.
— Имя пограничных земель. Значит, вот откуда ты знаешь мой язык. А как тебя сюда занесло?
Ильмари пошел вперед, ведя его сквозь толпу на большой площади, мимо огромных элеваторов.
— Пришел сюда, чтобы разбогатеть. Как и все. Поначалу работал на собирателях облаков. А потом меня охватил страх перед небесными просторами.
— Что-то произошло? — возбужденно поинтересовался Володи. Они шли по одной из главных улиц, в данный момент мимо бесконечной колонны мужчин, несших на плечах корзины с рисом.
— Эти твари… — Ильмари на миг остановился, указывая на одного из собирателей облаков, парившего высоко над якорной башней валесийской торговой конторы. — Вы когда-нибудь рассматривали их щупальца? Там есть несколько с длинными крючьями. С тех пор как я заметил их, не было мне на борту покоя. Эти твари вовсе не мирные. Эти лапы созданы для того, чтобы убивать. В какой-то момент они ополчатся на нас! Как бы там ни было, я предпочитаю ходить пешком, нежели плавать по небу.
Володи подумал о битве в небе. Ему не нужно было представлять себе, что может сделать подобное щупальце, он видел это.
— А куда сейчас ходят мужчины, если хотят поразвлечься? — Он резко сменил тему.
— Есть однорукий друсниец, которому вроде бы принадлежат несколько борделей, но я не стал бы их рекомендовать.
— Почему? Потому что у тебя есть племянник, которому принадлежит бордель?
Ильмари бросил на него злобный взгляд через плечо и поманил его за собой в узенький переулок, отходивший в сторону от главной улицы. Здесь воняло мочой и подгорелым хлебом. На дюжинах веревок вдоль и поперек улицы сушилось поношенное белье, и за ним Володи не видел почти ни кусочка неба.
— От этого друснийца одни неприятности, — Ильмари понизил голос до шепота. — Он в городе недавно и срать хотел на тех, кто был здесь до него. Поговаривают… — Он заговорил еще тише. — Остальные сутенеры сговорились. Все. Они хотят убрать его. Навсегда. Когда это начнется, я не хотел бы находиться в одном из его домов.
— Небольшая разборка. Против этого я ничего не имею. Все же отведи меня в один из этих домов.
Ильмари посмотрел на него так, будто он совершенно спятил.
— Может быть, вы заплатите мне сразу, господин?
Володи выудил из кошелька медную монетку.
— У нее есть серебряный брат, если ты отведешь меня в один из друснийских борделей, — он огляделся по сторонам. В крайнем случае, он и сам найдет дорогу, но с проводником будет надежнее.
— А могу я посмотреть на серебряного братца, господин?
Володи рассмеялся.
— Ты мне не доверяешь!
Ильмари развел руками в отчаянном жесте.
— Все от плохой жизни.
Друсниец показал ему монету. Старому Набору придется подождать. «Боги ненавидят меня», — в отчаянии подумал Володи. Все, чего он хотел, — это вечера, где он спокойно сможет выпить мета, поболтать о невинных вещах, чтобы под конец уснуть на лавке, на которой сидел, не заботясь о том, что кто-нибудь перережет ему горло.
Ильмари затих. Ускорил шаг и повел Володи в быстро наступающих сумерках глубоко в лабиринт Золотого города. Он шел вверх и вниз по крутым лестницам. Мимо водяных колес и под мостами акведуков, напрямик через скотный рынок, где в свете факелов разделывали двух быков.
Среди городских стен угнездилась влажная жара. Прямо над их головами в темноте сновали летучие мыши. Пахло гнилью, мокрыми тряпками и капустным супом. По паутине линий, нарисованных мелом на мостовой, скакали дети. Некоторые женщины безустанно наблюдали за ними, ибо дети были редкостью в Нангоге. Приходя в этот мир, женщины утрачивали плодовитость, и, насколько было известно Володи, у новых поселенцев не родился еще ни один ребенок.
Они прошли по шаткому мостику из досок и веревок, натянутому над расщелиной между двумя башнями. Местность показалась друснийцу знакомой. Здесь он уже однажды бывал. Улочки, по которым они шли теперь, были тише. Лишь одинокие фигуры крылись в тенях подъездов. На веревках сушились целые джунгли табака. Над ними были натянуты широкие тенты, чтобы защитить их от возможного дождя.
В переулках, куда лишь изредка заглядывали лучи лун-близнецов, висел тяжелый аромат табака.
— За нами кто-то идет, — прошептал Ильмари.
Володи тоже заметил крадущиеся за ними две фигуры, отчетливо видневшиеся на фоне горящих фонарей. Друсниец нащупал меч и проверил, свободно ли он выходит из ножен. Вдруг из подъезда к ним бросились еще двое мужчин, намереваясь преградить им путь. В луче света сверкнул бронзовый клинок. «С кинжалами в узком переулке у этих головорезов есть преимущество перед моим мечом», — подумал Володи и обнажил меч.

Делец

Головорез опустил оружие.
— Мы друзья, капитан! Нас послал Коля, чтобы отвести тебя к нему.
Володи не видел лица мужчины, но тот говорил на языке Арама с акцентом Эгильских островов. Должно быть, это один из оловянных, наемник, присоединившийся к Аарону после того, как тот со своим полководцем Джубой в одиночку расправились с пиратами Эгильских островов.
— Капитан? — озадаченно переспросил Ильмари.
— Ты идешь с тем, кто ходит над орлами, и даже не знаешь, кого сопровождаешь? — прошипела одна из фигур в полутьме переулка.
— Он правда не знать, — успокоил оловянных Володи, пожалев, что ему теперь снова придется пользоваться языком Арама. Друсниец не хотел, чтобы о нем говорили. Он хотел сохранить инкогнито, не хотел, чтобы знали, кто он и что делает. Если станет известно, что бессмертный Аарон вынужден отозвать своих воинов с Нангога, чтобы усилить ряды тех, кому надлежит сразиться на равнине Куш, правитель потеряет лицо. Он будет казаться слабым, и никто не мог предугадать, что будет, если разнесется весть о том, что владения Арама в Нангоге не охраняются.
— Нам нужно в подполье, — пояснил оловянный и спрятал кинжал за пояс. — Коля очень рад, что ты приехал. Как раз вовремя!
Помня об Ильмари, Володи поостерегся спрашивать, что это означает. Если Коля решит, что его козлобородый проводник слишком много знает об участии дворцовой стражи Арама в битве борделей Золотого города, Ильмари исчезнет в одной из пропастей.
— Сюда, — воин показал ему на вход в дом, из которого так неожиданно выскочил. — Что будем делать с этим парнем? — Он коротко кивнул в сторону Ильмари.
— Сделать то, что должен быть, — Володи с трудом пробирался сквозь запутанную грамматику языка Арама и, щелкнув пальцами, бросил тому обещанное серебро. — Постарайся убраться отсюда как можно быстрее, — добавил он на своем родном языке. При этом он похлопал невысокого парня по плечу. — Судя по всему, я по горло в дерьме, что означает, что если ты пойдешь со мной, то дышать тебе будет нечем.
Ильмари прикусил серебряную монету и прищелкнул языком.
— Желаю удачи, идущий над орлами, — и с этими словами он протиснулся между воинами, шедшими за ними по переулку, и легким шагом скрылся в ночи.
— Мы бы встретили тебя, капитан, если бы ты послал весточку, — произнес командир наемников и вошел в дом. От двери вела лестница внутрь скалы.
— Хотел сделал сюрприз друг Коля, — ответил Володи.
— Коля — человек, которого сложно удивить, — воин взял яркий фонарь, стоявший внизу на лестнице. Теперь Володи впервые увидел его лицо. Щетина на его щеках уже сильно поседела. Лицо было узким, дубленным ветрами и непогодами. Через весь лоб, переносицу и до левой щеки проходил шрам. Живые серые глаза смотрели на Володи. Перед ним стоял Эврилох, бывший штурман корабля Айголоса, того пиратского князя, которого убил в поединке Володи.
— Ты уже давно мечтать о том, чтобы ходить со мной в тихий подвал? — спокойно поинтересовался он.
Эврилох выдержал его взгляд. На лице его не дрогнул ни один мускул.
— То, что мой капитан был дураком, вовсе не означает, что я тоже такой. Кто же будет без нужды бросать вызов человеку, пользующемуся благосклонностью бессмертного и ходящему над орлами?
Володи улыбнулся.
— Ты не злиться, если я попросить тебя идти впереди.
Эврилох рассмеялся.
— Если бы поступили иначе, пришлось бы заблудиться в подвале.
А у этого человека есть чувство юмора. Володи он нравился, но друсниец знал, что даже люди, которые любят посмеяться, могут перерезать другим горло. Правая его рука лежала на рукояти меча, когда он последовал за Эврилохом в катакомбы.
Штурман не солгал. Они шли по самому настоящему лабиринту. Володи видел подвал, полный пузатых амфор, в воздухе пахло маслом и вином, свежими дровами. В одном из боковых туннелей лежали инструменты.
— Это новый мышиный норка?
— Мы расстраиваем его. Коля хочет, чтобы в каждый наш дом можно было попасть под землей. Я не думаю, что это возможно, но ты ведь знаешь, если что-то втемяшится ему в голову…
Это Володи хорошо знал. У Коли был талант всегда идти немножко дальше, чем следует.
Гул голосов множества мужчин заставил друснийца насторожиться. Вскоре они оказались в длинном подвале, где толпились дюжины воинов. Почти все они были ему знакомы. Коля собрал оловянных. Почти у всех воинов были на груди две отполированные оловянные монеты. Они обрамляли их в кожу и носили на груди, как знаки отличия. На первой были изображены два скрещенных меча, а на обратной стороне — конская голова. Ее они получили за поход, во время которого прошли на колесницах в глубокий тыл Лувии, чтобы вырвать у бессмертного Муватты тайну его клинков. Там они захватили железные мечи, отличавшие их от остальных воинов Арама. На второй монете был изображен собиратель облаков, несущий небесный корабль, а на обратной стороне — лицо демоницы с длинными ушами. Она была наградой за битву под облаками против пиратов Таркона Железноязыкого и сражение с детьми демонов, которое произошло в глубине лесов Нангога.
Некоторые воины приветливо хлопали Володи по плечу, когда он проходил мимо. Они ведь еще не догадывались, зачем он пришел сюда. Он должен забрать их для третьего похода, битвы на равнине Куш. После этого будет искуплена вина пиратов. Они станут свободными людьми. Но Володи хорошо знал, что выживет лишь горстка из них. Он пришел, чтобы вести их на верную смерть.
— Володи, брат мой! — Коля с силой тропической бури прорвался между мужчинами. Он был выше Володи больше, чем на голову. Все в нем было больше, у него была фигура медведя, нет, скорее беременной медведицы, подумал Володи, ибо он сильно растолстел с тех пор, как они встречались в последний раз.
Коля обхватил его за плечи своей могучей рукой и притянул к груди. Его оббитый бронзовой чешуей нагрудник пропах пролитым вином.
— Тебя послали боги, брат. Ты поистине не избегаешь сражений! — Коля поглядел на него сверху вниз, взял лицо Володи в свои покрытые шрамами руки, сердечно расцеловал его в обе щеки. — Хорошо, мальчик. Действительно хорошо!
Коля был самым безобразным человеком, которого он когда-либо встречал. Его большие голубые глаза под мясистыми веками производили на тех, кто не знал его, впечатление детского простодушия. Они так затягивали, что заставляли забыть об остальном лице. Красный, несколько раз сломанный нос, от которого остался уже один только бесформенный обрубок. Паутина сросшихся шрамов, заменявшая ему брови. Левое ухо, сморщившееся до небольшого шарика, форма которого напоминала стиснутый кулачок новорожденного. Коля был одним из самых успешных кулачных бойцов Лувии. На протяжении нескольких лет выступал во всех крупных городах. Это были бои того рода, где вокруг кулаков обматывают оббитые бронзой кожаные ремни, чтобы по-настоящему сорвать своему противнику кожу с лица. При этом Коля не блистал отточенной техникой. Он просто мог выдержать больше, чем любой другой боец. Ценой его побед стало лицо, в котором, не считая глаз, уже не осталось ничего человеческого.
В сражении против детей демонов Коля потерял левое предплечье. Он носил протез из дубленой кожи, заканчивавшийся кулаком, вокруг которого был обернут оббитый бронзой ремень. Коля был бойцом с ног до головы. Чтобы он признал поражение в бою, ему пришлось бы отрезать голову.
— Что здесь происходит? — Володи поглядел на оловянных.
— Минутку, — Коля подозвал Эврилоха. — Очень мило, что ты лично позаботился о том, чтобы этот белобрысый нашел меня. Теперь труба зовет. Возьми двадцать человек. Ты знаешь, где твое место. Ребята! — Его голос громом раскатился по огромному подвалу. — Володи вернулся, чтобы сегодня сразиться на нашей стороне. Ура чертовому ублюдку, идущему над орлами!
Воины приветствовали его радостными криками. Но Володи ничего не хотел слышать.
— Что за битва? — зашипел он, обращаясь к Коле.
— Уберите свои оловянные монетки, ребята, — крикнул Коля. — Наши враги будут еще долго ломать себе головы над тем, кто вы такие на самом деле. Монеты выдадут вас. Когда мы справимся с ними, напьемся как следует. Здесь, внизу, есть целый подвал лучшего эгильского красного вина. Так что поскорее! Наподдайте тем, что наверху, под зад, чтобы они забыли, кто они — мужики или бабы, — схватив Володи за руку, он потащил его за собой вверх по лестнице.
— Сам посмотри, что происходит, — над ними послышался приглушенный шум.
— О какой битве ты говоришь!
Коля ткнул его своим кожаным кулаком в бок, что было похоже на дружеский тычок от медведя.
— Ты же знаешь, я люблю преувеличивать. На самом деле то, что нас ожидает, даже потасовкой не назовешь. Наши тренировки опаснее, чем эта ночная прогулка.
Теперь уже были отчетливо слышны глухие удары и приглушенные крики.
Коля усмехнулся.
— У этого дома отличные толстые стены. И нет окон на первом этаже. Это было очень важно, когда я подбирал этот дом. Настоящая маленькая крепость.
— Нас что, осаждают?
Они дошли до конца лестницы, и Коля толкнул тяжелую дверь.
— Говорить об осаде — значит льстить тем идиотам, что снаружи. В остальном же осада — это нечто, длящееся некоторое время. А происходящее сейчас закончится меньше чем через час.
Коля отодвинул в сторону тяжелую красную занавеску и провел его в большую комнату, где стояли обтянутые шелком диваны. Красивые графины на низеньких столиках, шикарные бокалы и красивые картины на стенах довершали картину. Из бронзовой подвесной вазы поднимался к изогнутому потолку сизый дым ладана, наполняя комнату приятным ароматом.
К грохоту глухих ударов примешался звук ломающегося дерева. Колю это нисколько не тронуло. Он взял в руку кубок и налил себе вина.
— Хорошее, попробуй.
— Что, черт побери, здесь происходит? Говори, проклятье!
— Развивая свое предприятие, мы не приобрели себе друзей. Конечно же, в Золотом городе уже были публичные дома — звучит лучше, чем бордели, не правда ли? Так вот, публичные дома уже были до нашего появления. Только наши-то лучше. Что разозлило хозяев других домов… Но кому нужен черствый хлеб, если в другом месте за те же деньги можно купить пирог? Они трижды пытались убить меня. Последний раз даже при помощи яда, за что я всерьез на них разозлился. Яд! Так убивают женщины! Если передо мной появится мужик с ножом в руке и попытается вспороть мне живот, это я понимаю, это мужской разговор. Но яд… — Коля сделал глубокий глоток из своего кубка с вином. — Это не годится.
— Что, во имя богов, ты натворил?
Коля поставил бокал и невинно улыбнулся.
— Никого не убивал. Я поступил умнее. Позвал наших писарей и надиктовал им по письмецу для каждого из владельцев местных публичных домов. Там было написано, что завтра я жду ключи от его дома или же зайду сам, отрежу ему уши и посмотрю, как он ими позавтракает. Поскольку я не знал, кто какое заведение держит, то послал глиняные дощечки с таким текстом во все бордели этого города. Судя по всему, это слегка взволновало этих сутенеров…
— Ты объявил войну всем одновременно? — Володи покачал головой. — Разве была такая необходимость? — Он не переживал, но ему хотелось бы, чтобы Коля вел свои дела в Золотом городе с некоторой рассудительностью и осторожностью.
— Так покончим со всеми разом, — весело ответил кулачный боец. — Идем, посмотрим на заварушку сверху, — он подозвал Володи к занавеске, за которой крылась узкая лестница. Тем временем все больше и больше болтов разбивали двери.
Теперь Володи отчетливо слышал, что кричит толпа снаружи.
— Повесить мясоголового!
— Милое имечко они тебе придумали.
Лестница заканчивалась узким коридором. Через дверь в конце его Володи увидел лучников, сосредоточенных на галерее, которая находилась над внутренним двориком дома. Вторая дверь находилась непосредственно перед ними. Коля толкнул ее рукой, и в уши им ворвался оглушительный шум.
Высоченный кулачный боец вышел на балкон. Там уже стоял прислоненный к перилам меч. Очевидно, он совершенно точно спланировал свой выход.

Черное и белое

Володи вышел на балкон вслед за Колей. На улице перед воротами бесновалась взволнованная толпа. Почти у всех внизу были факелы. Свет пламени отражался на длинных бронзовых кинжалах и оббитых металлом дубинках. Ни у кого из них не было щитов или даже доспехов. Там толпились мужчины из всех семи королевств, объединенные ненавистью к Коле. Мрачные типы. Большинство из них здоровые, как быки. Вышибалы, взыскатели долгов, головорезы. Никому не хотелось бы повстречаться в темном переулке с одним из этих громил. «Но они понятия не имеют, с кем связались», — думал Володи.
— Там, наверху, мясоголовый! — закричал кто-то в толпе.
Коля поднял руку, словно князь, приветствующий свой народ.
— Как радостно видеть, что сей дом пользуется такой популярностью, — в него полетел камень. Он поймал его на лету и положил на перила рядом с собой. — Они даже тарана не принесли, идиоты, — негромко произнес он, обращаясь к Володи.
— Спускайся сюда, мясоголовый, и дерись, как мужик, иначе мы подожжем тебе крышу над головой. Мы все равно тебя достанем! — На этот раз Володи узнал говорившего. То был высокий, слегка полноватый тип с редкими волосами и смешными усиками. На нем была небесно-голубая туника с широкими вышитыми серебром бортами.
— Это Леон, — пояснил Коля. — Он из Трурии и имеет большой вес в деле с девочками.
— У меня деловое предложение, — Коля обернулся к возмущенной толпе. — Вы сейчас же бросаете оружие и кладете руки за голову, чтобы я их видел. И тогда мой гнев поразит только каждого десятого.
— Мясоголовый спятил от страха, — хриплым голосом крикнул Леон. — Снимите мне его оттуда! Я хочу отрезать ему член и сделать своим придворным евнухом! — Он поднял нож, длинный узкий бронзовый клинок. — В этом доме только один вход. Тебе от нас не уйти.
Володи услышал, как внизу под ними распахнулась дверь. Толпа пришла в движение.
— Лучники! — Голос Коли заглушал крики атакующих.
Володи увидел, как на домах вдоль улицы во весь рост встали лучники, сидевшие на корточках за низенькими ограждениями плоских крыш. Одновременно с этим на обоих концах улицы появились воины с щитами высотой в человеческий рост, за которыми в два ряда шли копьеносцы. Вполне можно было предположить, чем это все закончится.
Толпа внизу зашевелилась. Некоторые стали пытаться бежать, помчались к заблокированным концам улицы, другие стали тесниться вплотную вдоль фасадов домов, пытаясь найти укрытие. Но все это вряд ли могло помочь. Володи видел, что лучники расставлены так, что у них почти не было непростреливаемого пространства.
— Стреляйте по входам в дома! — приказал Коля. Зазвенели дюжины стрел. Володи услышал, как ударяются стрелы о тела, потом раздались крики. Не обращая внимания на остальных, сутенеры пытались бежать из смертоносной ловушки. Раненых затаптывали или вообще использовали в качестве живых щитов.
— Как узнать, что сутенер из Трурии? — с улыбкой спросил его Коля.
Володи не понял, к чему клонит товарищ. Что это за вопрос?
— Он начинает войну с ножом в руке, — его друг разразился лающим смехом, заглушавшим крики умирающих.
Володи не разделял его чувства юмора. Его приятель всегда был суровым парнем, но происходившее здесь даже по Колиным меркам выходило на новый уровень.
Кулачный боец поднял свой меч.
— Мы что, старики, чтобы только смотреть на это, когда есть возможность проломить парочку черепов? Идем, смешаемся с толпой, пока все не закончилось! — И с этими словами он перемахнул через балконный парапет и спрыгнул прямо в гущу толпы растерявшихся атакующих. Он легко спружинил, размахнулся своим железным мечом. Вокруг него тут же образовалось свободное пространство.
Володи обнажил оба своих клинка. Без прикрытия там, внизу, Коля оказывался в опасности, и неважно было, насколько велико его мастерство.
— Чертов идиот, — прошипел он сквозь стиснутые зубы и тоже спрыгнул. Он приземлился не очень удачно. Ноги подкосились, и Володи пришлось броситься на землю, чтобы избежать удара ножом.
Отсеченная рука, которая продолжала сжимать клинок, упала прямо у него перед носом.
— Ну вот, теперь еще за тобой приглядывать, — проворчал Коля и ударом слева вспорол глотку мужчине, с криком бросившемуся на него. Кулачный боец блокировал удар дубинкой своим протезом и отогнал еще одного нападающего.
Тем временем Володи был уже на ногах. Вокруг на земле лежали умершие. Нужно покончить с этой резней!
— Бросайте оружие! — закричал он изо всех сил. — Бросайте оружие и руки за голову!
Со звоном покатились клинки по булыжной мостовой. Некоторые мужчины униженно опустились на колени и стали молить сохранить им жизнь.
Коля бросил на него мрачный взгляд.
— Это была хорошая возможность покончить с этим делом раз и навсегда, — он взмахнул мечом над головой. — Лучники! Стрелять только в тех, у кого в руках оружие. Тех, кто сдастся сейчас, я убивать не стану.
Володи с облегчением увидел, что никто не оказался настолько глуп, чтобы продолжать оказывать сопротивление. Он догадывался, что Коля предпочел бы не оставлять выживших. Никого, с кем можно было бы вести переговоры относительно публичных домов.
Кулачный боец вложил меч в ножны.
— Идем выпьем. От кровопролитий мне всегда хочется пить, — и, не оглядываясь, Коля пошел по трупам к дому.
— Позаботьтесь о раненых и посадите всех этих ребят в надежный подвал, — приказал он ближайшему из стоявших рядом с ним людей.
— Так точно, капи…
— Сегодня ночью у меня нет имени, — набросился он на воина. — Мы все безымянны. Понятно?
— Так точно! — Воин усмехнулся, обнажив коричневые резцы. Поперек губы у него проходил шрам. Володи помнил его. Он был ранен, когда они уводили кузнецов из королевства Муватты. Этот парень был хорошим колесничим.
— Скучаешь за лошадьми?
— На бабские задницы смотреть тоже неплохо, — с усмешкой ответил тот.
— Но бабы не любят ходить в упряжке.
Ухмылка стала еще шире.
— Тоже правда.
— Позаботься о том, чтобы с пленниками обошлись подобающим образом. Я полагаюсь на тебя. И помни: никаких имен!
— Так точно! — отдал честь воин.
Володи ответил на приветствие и прошел в дом. Он знал, что самый трудный бой этого вечера у него еще впереди.
Он нашел Колю в открытом внутреннем дворе дома. Роскошная мозаика с изображением льва была испачкана кровью. С полдюжины нападающих прорвались сюда через пробитые ворота. На окружавшей двор галерее второго этажа их ждали лучники.
Коля переворачивал умерших, заглядывая им в лица.
— Кого ты ищешь?
— Леона, черт побери! — Коля поднял на него залитое кровью лицо. — Ты… Идем! Не будем говорить в присутствии ребят. Идем! — Он повел его через двор в небольшую, роскошно обставленную комнату, большую часть которой занимала огромная кровать. Здесь тоже на столике стоял графин с вином.
Едва они вошли в комнату, Коля захлопнул дверь. На шее великана отчетливо проступали жилы, под кожей отчетливо виднелись темные полосы.
— Ты никогда, никогда больше не будешь вмешиваться, когда я веду бой! — После каждого слова он делал небольшую паузу, очевидно изо всех сил пытаясь не заорать.
— Ты хоть понимаешь, что мы сделали сегодня ночью? Мы разворошили крысиное гнездо! Ты когда-нибудь делал это? Они хитрые твари. Ни одну нельзя упускать! Они съедают зерно в закромах, из-за них начинаются голодные зимы. Проклятый дурак! Война могла закончиться сегодня ночью. А теперь она продолжится, а из-за твоего благородства наши люди будут истекать кровью.
— Этого не произойдет, — спокойно ответил Володи.
— Нет? Думаешь, нас защитят духи наших предков? Битвы, подобной той, что произошла сегодня, больше не будет. Эти крысы поумнели. Они будут подкарауливать нас поодиночке, на темных улицах. И они пронюхают о нашей тайне.
— Нет, поскольку у меня приказ бессмертного привести вас всех на равнину Куш. Он в отчаянном положении. Ему нужен каждый меч.
— Чушь! Там будут сражаться пятьдесят тысяч. Будем мы там или нет, никакой разницы. Нас слишком мало, чтобы изменить ход сражения.
— Но мы дали клятву, — не уступал Володи. — Мы должны идти, как только он позовет. Мы сражаемся за третью оловянную монету. После этого мы свободны.
Коля вздохнул и потянулся к вину. На этот он раз не стал утруждать себя и наполнять один из роскошных бокалов. Он поднес графин ко рту и сделал большой глоток, причем вино струйками потекло по уголкам рта на грудь. Отставив графин в сторону, Коля громко отрыгнул.
— Ты мне нравишься, Володи. Правда. Если бы в этом мире не было таких типов, как я или Леон, правили бы такие люди, как ты. Но этот мир иной. Может быть… однажды мне придется убить тебя, — он произнес это без гнева. Скорее с сожалением.
Володи прошиб холодный пот. Он понимал, когда Коля не шутит.
— Мы поклялись Аарону, но ведь и ты отвечаешь перед людьми. Сколько из них переживут битву на равнине Куш? Меньше сотни? И это мы будем считать, что нам повезло. Может статься, что Муватта прикажет казнить всех нас. Он наверняка не забыл, как мы украли у него кузнецов и передали Аарону тайну обработки железа. Стоит ли наше слово, данное Аарону, того, чтобы погубить всех этих чудесных парней? Если бы был хоть шанс выиграть битву… Я знаю, каково настроение в войске и вообще в империи. Никто не верит в победу. Зачем Аарону сражаться в битве, которую он не сможет выиграть? Ты пришел, чтобы принести нас в жертву на алтарь его дерзости. А теперь скажи мне: кто из нас двоих мясник?
— А как ты думаешь, что произойдет, если мы воспротивимся приказу Аарона? — взволнованно ответил Володи. Слова товарища сильно задели его. Не угроза смерти — таким он знал Колю всегда — а его упрек в том, что он, Володи, бездумно приносит своих товарищей в жертву тщеславию великого короля. В словах Коли была доля правды. — Одно слово бессмертного Аарона, и мы уже не его лейб-гвардия, а презираемые всеми люди. Думаешь, ты сможешь содержать публичные дома, если Аарон назначит цену за твою голову?
— Ах, Володи… Мир не просто черный или белый. Чаще всего он сер. Конечно, мы кое-кого пошлем на войну. Но мне нужна по меньшей мере сотня здесь, чтобы вести дела. В первую очередь потому, что мне придется отпустить все то отродье, что собралось на улице. Благодаря твоей мягкости нас ожидает затяжная война за публичные дома этого города.
— Неужели оно того стоит? Не лучше ли бросить все и…
Коля ударил кулаком по столу, на котором стоял графин.
— Черт побери! Что с тобой случилось? Думаешь, я делаю это потому, что мне чертовски нравится разыгрывать из себя сутенера? Ты посмотри на меня! Что ты видишь? Парня, у которого не осталось лица, потому что он не понял, в какой момент стоит завязать с кулачными боями. А это произошло потому, что у меня не было плана дальнейших действий. Больше этого никогда в жизни не случится. Что бывает со старыми воинами, у которых нет рук, которые парализованы или истерзаны болезнями? Какой правитель даст им кусок хлеба? Аарон забудет нас, когда мы утратим для него свою ценность. И тогда сломанный бронзовый меч будет стоить больше, чем мы, потому что его можно переплавить. Но мы — мы просто отбросы. Старые воины подыхают где-то в водосточной канаве, и никто не прольет по ним ни слезинки. Но с оловянными будет иначе. Для нас есть место, куда мы можем уйти. Мы придем сюда, в Золотой город. И у нас всего будет в достатке. А когда пробьет наш последний час, у нашего ложа будет сидеть красивая шлюха и держать нас за руку, а в другой руке мы будем держать золотой бокал с самым лучшим вином. Это клятва, которую я дал самому себе, и она для меня важнее любых обязательств перед бессмертным Аароном. Я не рожден для геройства, Володи. Я не из княжеского рода, как ты. При виде меня плачут дети. Тебе никогда не узнать, каково это, гордый герой с золотыми волосами. Ты…
Володи поднял руки.
— Ладно, я понял. Так что ты собираешься делать? Я не могу вернуться без воинов. И Аарон умеет считать. Если я вернусь и со мной будет слишком мало людей, он захочет узнать, где остальные.
Коля провел своей огромной лапищей по лысой голове и вздохнул.
— Дай мне три дня. Я кое-что придумал. Я найду тех, кто пойдет с тобой, чтобы подохнуть в твоей героической игре.

Светло-русые волосы

Коля вытер лоб мокрым полотенцем. Над городом нависла влажная жара, превращая в муку каждый вздох. Белые камни, которыми была вымощена большая площадь, отражали солнечный свет с такой силой, что болели глаза. Он заморгал и сделал глоток из бурдюка из козьей кожи. Сегодня в нем не было вина. Только вода с небольшой долей уксуса. Он прополоскал рот теплой жидкостью. Какая гадость. Больше всего хотелось выплюнуть, но здесь это могло быть расценено как оскорбление.
Он поглядел на огромные белые врата. Они насчитывали в высоту около тридцати шагов. Створок не было. За ними можно было увидеть часть резиденции наместника Цапоте. Это был город внутри города. Примерно в ста шагах возвышалась ступенчатая пирамида. Там тонкой струйкой поднимался в небо серый дым. Ни ветерка. «Сраная жара», — подумал Коля.
Он знал, что они наблюдают за ним. Все время. Оценивается каждый его жест. Они составляли впечатление о нем. Несмотря на то что они были очень сдержанны и на улицах Золотого города почти не встречались их священнослужители, цапотцы точно знали, что происходит вокруг. Он никогда больше не совершит ошибки, недооценивая этих украшенных перьями дикарей. Он с ужасом вспоминал о том, как на этой площади едва не дошло дело до сражения и как собиратель облаков в последний миг выдернул их отсюда. Володи хорошо умеет строить планы. Коля усмехнулся. Этот светловолосый дурак ему нравился. Когда-нибудь его придется убить, потому что его честь стоит на пути у всеобщего благосостояния. Без удовольствия… Но, может быть, Коле повезет, и за него эту работу сделает кто-нибудь на равнине Куш.
Начинало смеркаться. Коля снова отпил глоток. Цапотцы любят мариновать. Но они придут. Они захотят узнать, зачем он здесь.
Кулачный боец обвел взглядом рельефы, вырезанные на белых плитах площади. Камни были белыми, как свежевыпавший снег. Даже теперь, в свете заходящего солнца, на них нельзя было смотреть долго, чтобы не заболели глаза. Картинки вселяли тревогу. На них были изображены воины, замаскированные под орлов и ягуаров, отрезающие головы своим врагам. Из-за густых ветвей высовывали головы странные животные. Пернатый змей обвивался вокруг солнца. Если долго смотреть на эти картинки, можно и с ума сойти. В них крылась неприкрытая угроза. Там, за белыми вратами, в этом он был уверен, находился мир, у которого было очень мало общего с тем, который был знаком ему. Воины Цапоте внушали страх. Казалось, они становились единым целым с тенями.
Солнце быстро скрылось за горизонтом. Последние вечерние лучи окутали площадь мягким розовым светом. Но от этого барельеф со священнослужителем перед ним казался не менее страшным. Вытянув руки вперед, цапотец протягивал стилизованному солнцу бесформенный комок.
Коля поднял голову и поглядел на небо. Луны-близнецы поднялись высоко над краем кратера. На протяжении последних лун земля много раз сотрясалась. Некоторые дома рухнули, обвалилась одна из якорных башен. Может быть, склон кратера — не самое лучшее место для того, чтобы основывать город. Сейчас он командует пятьюдесятью тремя публичными домами. Сколько останется, если начнется сильное землетрясение? Нужно подумать о том, чтобы расширить свою сеть до других городов.
Коля заглянул за белые ворота. В их тени только что что-то шевельнулось. Над самой землей. Оттуда они пришли в прошлый раз, люди-ягуары. Они… Под воротами появилась фигура! Всего один удар сердца тому назад там не было никого. Парень не производил впечатление торопившегося человека. Он источал самоуверенное спокойствие. Ровным шагом вышел на площадь. Он был хрупкого телосложения и на нем был плащ из перьев со стоячим воротником, не менее роскошным и ярким, чем хвост павлина. Бедра были обернуты белой тканью, завязанной искусным узлом. На запястьях красовались широкие браслеты с бирюзой. Насколько Коля видел, оружия у него не было.
На расстоянии шага от него цапотец остановился. У него было узкое строгое лицо с носом, похожим на клюв коршуна. На груди красовалась странная татуировка. Извивающаяся змея, одетая, похоже, вместо чешуи в оперение. Это был тот же самый цапотец, что принял назад кинжал и отдавший приказ об их смерти.
— Человек, которого называют мясоголовым, неужели безумие ослепило твой разум и ты осмелился прийти сюда еще раз? — Священнослужитель говорил с ним на его родном языке. Несмотря на страшный акцент, понять его, в принципе, было можно.
— Я хочу сделать тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — спокойно ответил Коля. Священнослужитель был почти на две головы ниже его. Как такой карлик умудряется вести себя столь нагло? Возможно, он смог бы пробить ему череп с такой же легкостью, как винную амфору. — Я предложу тебе сделку, в которой речь идет о крови и смерти, то есть о вещах, в которых ты разбираешься наилучшим образом.
— А что заставляет тебя думать, что я стану тебя слушать?
— Ты имеешь в виду, кроме того, что ты стоишь здесь, передо мной? — Коля снял с пояса длинную прядь светлых волос и протянул священнослужителю.
Цапотец мягко провел рукой по волосам.
— Сколько?
— Семнадцать. Все сильные мужчины. Шестеро из них ранены. Но не серьезно. Они оправятся.
Священнослужитель намотал прядь волос на руку.
— Ты знаешь, что они должны пройти через белые врата добровольно. Того требуют наши законы.
— Это моя забота. Не тревожься. Они с радостью придут к вам. Не все ведь еще знают, что вы… — Коля запнулся. В целом он предпочел бы выражаться прямо. Ему не нравилось, когда вещи называют не своими именами. Но цапотцы были в этих вопросах чересчур щепетильны. — …Что вы встречаете светловолосых мужчин и женщин совершенно по-особому.
— Они предстают перед нашими богами. Это величайшая честь, — произнес священнослужитель таким тоном, как будто предпочел бы поменяться с ними местами.
«Лживый ублюдок», — подумал Коля и улыбнулся.
— Думаешь, мы договоримся?
— Это зависит от того, чего ты хочешь.
Коля рассказал ему. На этот раз совершенно прямо и без обиняков.

Убийца короля

Барнаба обливался потом. Солнце безжалостно опаляло скалы. Его израненные подушечки пальцев протиснулись в щель. Им придется выдержать весь вес его тела. Всего на один удар сердца, но он устал.
Он осторожно поднял правую ногу. Недостаточно высоко, чтобы как следует опереться. Теперь могла помочь лишь сила его рук. Он с трудом переводил дух. Прижался к горячей скале. Изо всех сил напряг мышцы рук. Наконец-то пальцы его ног обрели опору. Это снова оказалась всего лишь узкая щель, но этого должно хватить. Он протянул правую руку вперед, сумел ухватиться за край выступа скалы и на этот раз уцепился хорошо. Из последних сил подтянулся.
Тяжело дыша, он лежал, вытянувшись на камнях, собравшихся на уступе скалы.
— Мы спятили, — негромко произнес священнослужитель и поглядел на солнце, стоявшее в небе цвета стали и похожее на бело-желтую рану.
Он и молился. И пытался глубоко погрузиться в медитацию и быть ближе к богам. Но всегда оставался один. Один на один со своими растревоженными чувствами. Со своим гневом на Аароновых убийц священнослужителей и на то, что Львиноголовый столь равнодушно отреагировал на то, что были убиты самые верные его слуги. Что за боги эти девантары? Неужели сочувствие и защита — это слишком много? Может быть, подобные мысли чужды богам?
— Давай будем честны. Это не одни только боги, — он повернулся и поглядел в долину. Там никого не было. Конечно, не было! Так было всегда. И тем не менее… Он готов был поклясться чем угодно, что за ним что-то наблюдает.
— Да, что-то! Оно не из плоти и крови! Оно невидимо. Но оно здесь! Все время.
Может быть, духи все же существуют? Он долго колотил камнем по глазам на скале в своей пещере, пока они не исчезли без следа. Эти жуткие зеленые глаза. Но лучше не стало. Иногда чувство того, что за ним наблюдают, оставляло его на несколько часов или даже на целый день. А потом возвращалось снова. Особенно когда он пытался медитировать. Может быть, тогда его чувства становились чувствительнее к сокрытому. Когда он сидел на своей любимой скале и, погрузившись в себя, искал связь с богами, чувство того, что на него постоянно смотрят, было сильнее всего. Когда же он, напротив, карабкался по отвесным скалам, смеясь смерти в лицо, отыскивая самые опасные подъемы, и боролся с отвесными стенами до полного истощения, на него наконец снисходил покой и он оставался наедине с собой.
Может быть, таков ответ богов? Не пламенные буквы на стене, не голоса во тьме, не девантар, появляющийся перед ним в нечеловеческом великолепии. Просто тот факт, что он находит покой только лазая по скалам, это и есть послание. И та мысль, которая занимает его уже не первый день. Он сможет подобраться к Аарону, если попытается перелезть через западную стену дворца. Несмотря на то что она очень высока, камни пригнаны неплотно. Раствор раскрошился. Можно взобраться в углу между одной из сторожевых башен и стеной, если быть достаточно мужественным и обладать силой и ловкостью, уметь удержаться лишь с помощью пальцев рук и ног. Оттуда уже недалеко до западной дворцовой террасы, за которой находятся покои бессмертного Аарона. В спальне должен быть Ааронов меч. Оружие, созданное для того, чтобы оборвать жизнь даже бессмертного.
— Мы здесь для того, чтобы тренироваться, — пробормотал Барнаба и сел. — В этом вся тайна. Эта долина идеально подходит для этого. Если мы сумеем взобраться по этим отвесным скалам, то подняться на дворцовую стену не составит труда, — он был рожден для того, чтобы стать убийцей короля! А эта долина подарит ему способности, которые нужны для того, чтобы совершить убийство.
Барнаба осмотрел следующий участок отвесной скалы. Здесь меньше зацепок, зато скала слегка наклонена. Он сумеет крепко прижаться к ней. Священнослужитель сжал руки в кулаки, а затем распрямил пальцы так, что хрустнули суставы. Еще этот отрезок, и тогда он поищет спуск полегче и примет холодную ванну под водопадом. Он привык к ледяной воде. Закалился, все больше и больше отдаляясь от былой жизни священнослужителя.
Барнаба потянулся к стене. Его левая рука нащупала щель. Хорошая зацепка. Он оттолкнулся, качнулся и подтянулся. Правая нога отыскала небольшой уступ. Левая рука устремилась вперед. Пальцы сомкнулись вокруг шарообразного выступа. Это почти что легко. Он оглянулся назад и обнаружил, что в усердии своем отклонился от запланированного маршрута.
Чуть выше его головы в скале было углубление. Не идеальное, но лучше, чем ничего. Хватит, чтобы на миг найти опору и подняться выше. Слева чуть выше него камни слегка разрушились. Там он сможет подтянуться.
Барнаба оглянулся. Карабкаться вверх ему всегда казалось тяжелее. Он осознал, что в своих грезах всегда планировал только до того момента, как вонзит меч в грудь Аарона. Бегство не предусматривалось. Он недостаточно хорошо заботился о возвращении.
— С этим мы разберемся позже. Важен поступок. Если после этого они обнаружат нас, это будет уже неважно.
Он оттолкнулся. Устремился вверх и вставил фалангу большого пальца руки в углубление, чтобы тут же оттолкнуться снова. Правая рука устремилась вверх, уцепилась за камни. Ветер и лед отшлифовали углубление. Его вспотевшая рука соскользнула с гладкой поверхности прежде, чем он успел уцепиться правой рукой.
Он ударился грудью о скалу, заскользил вниз, прижимаясь к отвесной стене. Пытался ухватиться за что-нибудь, ругался. Теперь он скользил быстрее. Маленький уступ ударил по ребру. Он слегка перевернулся на бок.
Примерно шагах в пяти под ним находилась ступенька, на которой он только что отдыхал. Там он наверняка приземлится… Он успокаивал себя. Мелкие бороздочки между слоями камней счесывали кожу. Вся его грудная клетка горела от боли. Он все еще отчаянно пытался уцепиться руками и ногами. Краем глаза видел красный след, оставляемый им на скале.
Левая нога приземлилась на ступеньку. Камни покатились в сторону и с грохотом обрушились вниз. Нога соскользнула. Правой ногой он уцепиться не сумел. Поехал вниз с обломками камня. Сорвавшись со ступеньки, он слегка перевернулся и стал падать спиной вперед, не имея уже возможности найти опору.
Он ударился плечом о скалу. Слегка повернулся, посмотрел вниз. Почти… Удар выбил воздух из легких. Он попытался вздохнуть, но тело отказалось повиноваться. Он жадно хватал воздух ртом. Воздух не хотел идти в легкие! Как будто хотел сделать глоток, но в горле что-то застряло.
Затем пришла боль. Ужасная боль, словно раскаленный клинок пронзал все тело. Никогда прежде не испытывал он ничего, что могло бы хотя бы отдаленно сравниться с этой болью. От боли он выгнулся дугой и увидел свою ногу. Из тела в том месте, где должна была быть его большая берцовая кость, торчали два окровавленных обломка.
Он закричал. Закричал так, что его боль донеслась до самых отдаленных уголков долины. И вместе с криком вернулось дыхание. Хриплое. Кровь и желчь текли по губам. Горячие слезы орошали щеки. Он попытался перевернуться. Казалось, все тело жжет огнем — настолько сильно терзала боль истерзанное тело. И вся сила оставила его. Он не мог подняться. Болели ушибленные конечности, правый локоть вывернулся, предплечье стояло под немыслимым углом к руке. Боги разбили его. Нет… Он знал ответ. Собственное высокомерие привело его к падению. Теперь он будет лежать и умирать среди скал. Никто и никогда не найдет его. Солнце выбелит его кости. А если он не истечет кровью, то оно выжжет жизнь из его тела.
Он повернул голову набок. До пруда было двадцать шагов. Так мало… Он снова попытался подняться. Почувствовал, как в левой руке, на которую он оперся, трутся друг о друга две кости, и снова упал. Он должен суметь. У воды он выживет! Наверняка! И дикари, живущие в горах, станут искать его. На следующей неделе он договорился о встрече в расположенной чуть ниже долине. Они приносили к нему больных, любили слушать его рассказы о Руссе, повелителе молний и ветров. Они будут искать его, если он не придет… Нет, все не так. Они не осмелятся нарушить одиночество этой долины. Для них это место было проклято. Он должен добраться до воды, остудить свои раны… Он должен суметь сделать это сам! Снова попытался подняться. Снова царапнулись друг о друга расколовшиеся кости. Он пронзительно, по-звериному закричал и рухнул на землю. На глазах выступили слезы. Он дышал хрипло и неглубоко, молился, чтобы боль наконец закончилась.
Но боль не уходила, несмотря на то что руку он нагружать перестал. Накатывала на него, словно волна, топя сознание и унося его с собой во тьму.

Вина

Володи оглянулся назад на широкую улицу, которая привела его к стоянке лоцманов. Вечерело, загорались первые огни. Повсюду были люди. Ловцы лысых крыс, представлявшие свою добычу на длинных палках и продававшие их служанкам богатых дам, кормивших ими своих избалованных кошек и собак. Торговцы водой и пекари, несущие на спинах корзины с посыпанными сезамом бубликами. Сточные воды радужными потоками омывали ноги Володи. Чуть выше по улице разместились красильщики, решившие просушить свои пестрые ткани в последних лучах заходящего солнца.
Володи не обнаружил ничего подозрительного, и, несмотря на это, ему казалось, что его преследуют. То, что его видели вместе с Колей во время битвы с сутенерами, могло оказаться достаточным для того, чтобы привлечь к нему внимание наемных убийц. Сегодня ночью истекал срок, данный им другу. Затем он потребует оловянных. Он собирался пройти Золотые врата еще до рассвета и вернуться в лагерь бессмертного Аарона на равнине Куш.
Нангог вселял в него ужас. Во дворце он слыхал о том, что Зеленые духи в отчаянном гневе пытаются штурмовать магические стены Золотого города. В провинциях произошло несколько сильных землетрясений, наводнение опустошило северное побережье. Кроме того, за последние луны исчезли три облачных корабля. В этом крылась причина того, что, прежде чем покинуть город, он хотел повидать лоцмана Набора. Что-то происходило. Володи чувствовал это каждой клеточкой своего тела. В воздухе висело напряжение, которого он не испытывал, покидая Нангог.
Он подошел к единственным воротам в высокой стене, ограждавшей лагерь свободных торговцев. Сделанные из тяжелых дубовых досок и сбитые гвоздями, бронзовые шляпки которых сверкали на фоне темной древесины, что производило пугающее и в то же время потрясающее впечатление. В тени ворот стояли вооруженные копьями стражники. Они излучали спокойствие людей, для которых смерть давным-давно стала делом привычным, и они не собирались ни на кого больше производить впечатление.
Володи направлялся прямо к ним. Его провожали взглядами. Он был вооружен, одет в бронзовую кирасу, под рукой сжимал украшенный перьями шлем. Вокруг бедер обернута леопардовая шкура, сандалии выкрашены слизью пурпурных улиток. Борода и золотистые волосы недавно подстрижены. Он даже надушился. Все это служило единственной цели: перед ним должны открыться ворота, предназначенные обычно только для лоцманов Парящего чертога.
Один из привратников, коренастый, стареющий воин с редкими седыми волосами и полученными во множестве сражений шрамами на голых руках сделал шаг ему навстречу.
— Куда путь держите, господин? — спросил он капитана на языке Арама.
— Я есть Володи, капитан дворцовой стражи бессмертного Аарона. Хотеть видеть лоцман Набор. Находиться в Парящий чертог, я знать! — Как же он не любил ломать язык, изъясняясь на чужом языке!
— Я велю передать твое сообщение. Он наверняка уже завтра появится во дворце.
— Должен говорить с ним сразу! Такое желание бессмертного! Не терпит отложения!
— Так как, насколько мне известно, вы не принадлежите к гильдии лоцманов, мне не дозволено пропустить вас в Парящий чертог.
Володи смерил старого воина взглядом.
— Как звать твое имя? Я должен знать имя человек, который есть топтать желание бессмертный Аарон ногами.
Воин изо всех сил пытался сохранять невозмутимость.
— Я могу отправить посланника. Пусть лоцманы решают, пропустить вас или нет. Я был далек от мысли сердить бессмертного Аарона, однако я связан клятвой пропускать через эти врата лишь лоцманов и приглашенных ими гостей.
— Тогда делать быстрее. Нет времени целая ночь.
Начальник стражи поджал губы. Развернулся на каблуках и направился к воротам, в которых на миг отворилась калитка, маленькая дверца внутри ворот, через которую торопливо поспешил прочь один из стражей.
Володи хорошо представлял себе, что думают о нем эти люди. Он повел себя, как последний засранец. Спрятался за именем бессмертного. Но он хотел увидеть Набора. Он должен был узнать кое-что, прежде чем вернуться в Нангог. Что стало с дочерью Мити. Дочерью переводчика с площади тысячи языков, которому он принес так много горя.
Прошла целая вечность, прежде чем калитка снова открылась. Время ледяного молчания.
Наконец Володи подали знак пройти, причем ни один из воинов не сказал ему ни слова. Он направился к большому красному шатру, который, казалось, парил на ходулях над горами товара, лежавшего на большой площади. Из-за огней внутри он казался похожим на большой красный фонарик. Тени лоцманов виднелись на стенах шатра. До него доносился смех. Широкий луч золотистого цвета упал от входа в шатер на площадь. И в этом свете появился невысокий полноватый мужчина, на плече которого балансировала обезьяна.
— Володи, рад тебя видеть.
Друсниец судорожно сглотнул. Давно и нигде не встречали его этими словами, произнесенными с искренней теплотой. Коля никогда не делал вид, что рад видеть его. Володи усмехнулся. Нет, брату по оружию он нужен в Нангоге, как фурункул на заднице.
Набор пошел ему навстречу. Маленькая обезьянка держалась за одну из золотых сережек лоцмана и нагло усмехалась.
— Сегодня ночью ты не завоевал себе друзей, — с укором произнес Набор. — Остальные лоцманы не хотят, чтобы ты поднимался наверх. Им не понравилось, каким образом ты пробрался сюда. Должен признаться, поначалу я даже не поверил. Это не тот Володи, которого я знал, — лоцман задумчиво оглядел его. — Ты действительно очень сильно изменился, идущий над орлами.
Он хотел объяснить ему, что этот наряд служил единственной цели: попасть сюда, но гордость запечатала ему уста.
— Хотел знать, что стало с дочка переводчика.
— С Негошкой? У нее есть имя, мальчик. По крайней мере, мне она его назвала. О тебе она отзывается без теплоты. Она считает, что ты виноват в смерти ее отца.
Володи опустил голову. Ничего иного он и не ожидал.
— А как у ней дела? Она нет во дворце. Она мочь жить там хорошо, если…
— Разве? То, что о человеке хорошо заботятся, не значит, что ему хорошо живется, мальчик. Есть вещи, которые хуже голода или мозолей на руках, которые появляются от честного труда. Ты никогда не думал о том, что говорили бы о ней, если бы ты поселил ее во дворце? Там все сочли бы Негошку твоей любовницей.
Маленькая обезьянка мерзко хихикала при каждом упоминании имени девушки.
— Никогда ее так не считать, — подавленно ответил Володи.
Набор снял обезьянку со своего плеча и погладил ее по голове.
— Она кормит его орехами, поэтому он запомнил ее имя. Она на моем корабле, и ей хорошо. Если мне удастся убедить тех упрямцев, что наверху, возможно, однажды она станет первой женщиной-лоцманом в небесах Нангога. Она знает мои карты и очень хорошо умеет оценивать ветер. Чувствует корабль. И дерево знает о ней.
— Она ходить по небу? — Володи не поверил своим ушам. После всего случившегося он не думал, что она когда-либо ступит на палубу облачного корабля. Это ведь собиратель облаков был виновен в смерти ее отца!
— У нее все хорошо, Володи. Тебе не стоит беспокоиться о ней, — Набор отечески улыбнулся ему. — Кажется, под роскошным доспехом все же осталось немного того Володи, которого я знал. А теперь расскажи мне об Аароне. Как поживает бессмертный? Мне хотелось бы, чтобы он еще раз побывал со мной в небе. Знаешь, это так изменяет взгляд на многие вещи. Всем князьям стоило бы время от времени отрываться на тысячу шагов от земли. Это хорошо влияет на представление о вещах и одновременно учит смирению.
Володи рассказал ему о подготовке к битве, и чем больше он рассказывал, тем глубже становились морщины вокруг глаз старого лоцмана, пока Набор наконец не остановил его, покачав головой.
— Какое расточительство, — раздраженно проворчал он. — Начинать такое сражение — это убийство! Жаль, что я не могу поговорить с ним и отговорить его от этой затеи. Вести такую войну — все равно что лить воду на мельницу Таркона Железноязыкого.
— Мне думать, мельничный жернов мертвого стоять спокойно. Неважно, сколько воды туда лить.
— Я встречал людей, которые клялись мне, что видели Таркона.
— Они есть лгуны! — возмущенно заявил Володи. Он сам своими глазами видел, как бессмертный Аарон убил Таркона и как труп поднебесного пирата поглотил собиратель облаков.
— Некоторые из этих людей находятся там, наверху, — Набор кивнул головой в сторону шатра. — Но с тобой они говорить не станут.
— Не хотеть я слушать ихний ложь!
— Не торопись судить, Володи. Я знаю их многие годы. Тот, кто повидал в этом мире немало, как лоцманы облачного корабля, знает, что здесь могут случаться вещи, немыслимые на Дайе.
Казалось, старик смотрит сквозь него куда-то вдаль. Как ни нравился ему Набор, воин не мог принять мысли о том, что мертвые возвращаются к жизни. Может быть, в виде духов его предков, голоса которых слышны в листве лесов Друсны в ненастный день. Но они никогда не возвращались во плоти. Это против божественных законов.
— У Таркона больше сторонников, чем когда бы то ни было, — негромко произнес Набор. — Они говорят о том, что Нангог хочет стряхнуть с себя недостойных и проклятых. И каждый раз, как дрожит земля, им верят все больше и больше. Повсюду в городе можно увидеть знак Зеленых духов.
Володи уже попадались на глаза размытые зеленые меловые пятна на углах некоторых домов. Впрочем, до сих пор он не размышлял о том, какой в них смысл.
— Мы должны впустить этот мир в свои сердца, — страстно провозгласил Набор. — Тогда он примет нас в качестве гостей. Но что мы делаем вместо этого? Мы разграбляем его. Настанет день, когда Нангог восстанет против нас. Таркона считают ослепленным фанатиком, но далеко не все из того, что он говорит, неверно.
— Ты тоже рисовать мелом на углах дома?
Набор ничего не ответил, и Володи, который вообще-то сказал это в шутку, стало не по себе при мысли о том, что, возможно, лоцманов постепенно отравляют слова Таркона. Они водят корабли по небесам Нангога. Без них умрет торговля, и в крупных городах Дайи начнется голод.
— Ты должен поговорить с Аароном, — наконец произнес старик. — Важно, чтобы бессмертный вернулся сюда. У него более живой ум, чем у большинства людей, и он обладает властью изменить хоть что-то. Он может вывести этот мир на лучший путь, прежде чем он обернется против нас.
— Что может делать Нангог? — Мысль о том, что мир защищается, казалась Володи глупой. Богов, вот кого нужно бояться, но не земли, на которой стоишь. — Нет власти Зеленые духи. А у нас власть быть. Ты видел, когда пришли дети демонов, прийти и девантар с головой вепря, чтобы нас защищать.
— Люди Таркона утверждают, что богиня этого мира спит. Пока что мы почти не чувствуем ее силу. Но ты помнишь, как сражались собиратели облаков? Они могут стать смертельными врагами, если утратят миролюбивый характер. А еще говорят, что Зеленые духи тоже получат дар силы, если богиня проснется. Кроме того, однажды я видел издалека Бродящего по морю, который будто бы является сыном богини. Сейчас настало время увидеть знаки и изменить наш путь, Володи. Поэтому важно, чтобы сюда вернулся бессмертный Аарон. Ты должен поведать ему об этом разговоре.
Володи кивнул, однако сомневался, что Аарон станет его слушать. По крайней мере, до того, как решится исход битвы на равнине Куш.
— Что есть такое Бродящий по морю?
Набор неопределенно махнул рукой.
— В принципе, всего лишь одна из здешних легенд. Некоторые называют его Пастухом китов или Правителем морей. Какое из имен справедливо, я сказать не могу. Тот, кого я видел, поднялся из вод в дельте Сепано, и я был рад, что мы пролетали в тысяче шагах над ним. Он был огромен. Наполовину кракен, наполовину… У него две ноги, размером с башни. В нижней половине тела нет ничего даже похожего на человеческое… Но кроме этого он просто слишком ужасен. Иногда я вижу его во снах. Я рад, что живу не у моря, а большую часть времени провожу высоко в небесах. А ведь океаны иногда очень красивы. Бывают ночи, когда под водой можно наблюдать процессии огней длиною в милю. Как будто существует народ, живущий на дне морском.
Володи подумал о том, что такого Бродящего по морям в принципе довольно легко победить с борта одного из поднебесных кораблей, но поостерегся делиться этой мыслью с Набором. Старый лоцман слишком долго прожил в Нангоге. Он разучился бороться с опасностями, вместо того чтобы надеяться на то, что они пройдут стороной или что несчастье поразит кого-нибудь другого.
— Ты поговоришь с бессмертным?
Володи поднял руку, словно собираясь принести клятву.
— Я тебе обещать!
Набор усмехнулся.
— Вообще-то я не собирался замуж за Аарона.
Воин решил пропустить эту фразу мимо ушей. Ему не нравилось, когда его дурачат. Володи снял с пояса кожаный кошель и вложил его в руку старому лоцману.
— Это еще зачем?
— Это для Негошка. На красивый платье.
Набор покачал головой.
— Она не захочет принять от тебя деньги.
Володи хитро усмехнулся.
— Поэтому это теперь твой деньги. Ты будет знать, когда она что-то нужно, и помогать.
Лоцман спрятал кошель за широкий кожаный ремень, поддерживавший бесшовную юбку.
— У тебя слишком доброе сердце для воина. Береги себя, Володи.
Старик сжал его руку.
— До рассвета ветер повернет на юг, и мне нужно обсудить курс с другими лоцманами, которые будут моим эскортом. Желаю тебе удачи в пути, Володи. Уходи с равнины Куш, мальчик. Эта пустыня не стоит того, чтобы умирать там.
— Не есть легко умертвить меня.

Замена

Направляясь в публичный дом Коли, Володи был раздражен. На протяжении последних дней он старался избегать общения с товарищами и позаботился о том, чтобы те немногие из оловянных, кого он встретил во дворце, приготовились уходить. Настроение у наемников было подавленным. Все они знали, что их ожидает на равнине Куш. Никто не хотел менять удобную квартиру во дворце на поле битвы. Вместе с большей частью регулярной дворцовой гвардии он собрал их и после встречи с Колей лично проводил к Золотым вратам. С сегодняшнего дня он перестал быть их героем. А у Коли все было еще хуже. Не хватало еще около сотни людей. Зная, что будут неприятности, Коля не откажется от своего предприятия и не нарушит клятву. Он поклялся дать ему столько опытных воинов, сколько будет возможно. Дворец бессмертного охраняли теперь лишь старики и больные, да еще сотня слуг, которых он на протяжении последних дней обучал тому, чтобы двигаться в доспехах как опытные бойцы. Учить их бою на мечах или обращению с копьем он даже не пытался.
Володи поразился тому, с какой тщательностью были уничтожены следы сражения перед Колиным публичным домом. Даже массивную деревянную дверь успели заменить.
Не успел он коснуться дверной ручки, как ему открыли. В дверях стоял Коля, скрестив на груди руки.
— Ты опаздываешь! — мрачно заявил он.
— Хотел тебе дать достаточно времени, чтобы подготовиться. Где люди?
Нарочитым жестом Коля пригласил его войти. В воздухе витал странный запах. Пахло шкурами, пряностями и холодным дымом. Что-то показалось Володи знакомым, но в данный момент он не мог сказать почему. В доме не было видно ни девушек, ни гостей.
— Я попросил у тебя сотню людей, чтобы обеспечить всем нам будущее, — вызывающе заявил Коля. — Взамен я предлагаю тебе двух опытных воинов за каждого из тех, кого я оставлю. Все согласны, теперь дело за тобой.
— К чему мне наемники, верность которых сомнительна? — раздраженно ответил Володи. — Бессмертный не одобрит такую сделку.
— Ты погоди, пока увидишь их. Я заверяю тебя, что их верность превыше сомнений. Люди, которых я подобрал, никогда не перебегут к бессмертному Муватте. Напротив! Один их вид вселит ужас в сердца наших врагов. — Коля остановился у занавески, за которой, насколько было известно Володи, находился проход во внутренний двор дома. — Они ждут тебя. Сначала просто посмотри на них. Это единственное, о чем я тебя прошу. И если ты честно думаешь, что сотня наших ребят может сравниться с ними… — он хитро улыбнулся, — … я подчинюсь и мы все пойдем с тобой на равнину Куш, — с этими словами он отбросил в сторону кроваво-красную штору, и Володи в прямом смысле слова лишился дара речи, более того, при виде того, что предстало его взгляду, он сделал шаг назад.
Двор, каменная галерея и все подходы к прилегающим комнатам были заполнены людьми-ягуарами, теми жуткими призрачными воинами, которые едва ли не атаковали их на белой площади перед дворцом наместника Цапоте. Воины, стоявшие дальше, казалось, сливались с темнотой. Отчетливо можно было увидеть только передних. Они были одеты в черные шкуры, оставлявшие неприкрытыми только ладони и ступни. Их лица выглядывали из пасти ягуара, сделанной с таким мастерством, что и не отличишь от настоящей. Желтоватые зубы хищника в открытой пасти частично скрывали лица, которые, так же, как руки и ноги, были измазаны черной краской. Единственным цветным пятном этого странного доспеха были янтарные глаза на головах ягуаров. Даже оружие, короткие копья и дубинки, оснащенные острыми, словно ножи, осколками обсидиана, они тоже выкрасили в черный цвет.
— Разве они не внушают страх? — хитрым тоном поинтересовался Коля.
— Так не пойдет… — пролепетал Володи, все еще ошарашенный видом непривычных воинов.
— Почему? Ты готов назвать себя трусом? Вряд ли, но ведь они внушают страх, не правда ли? То же самое случится и с нашими врагами. Эти воины гораздо лучше всего, что мы могли бы предложить. И ты видел, как они двигаются в бою. Они умеют резать глотки, по меньшей мере так же хорошо, как и мы! Эти люди вытащили Атмоса из его комнаты, в то время как там спали еще трое мужчин, которые даже не заметили похищения.
В том-то и дело, подумал Володи. Он слишком хорошо помнил, как они едва избежали сражения с этими жуткими головорезами на площади перед городом-храмом. И именно они сменят сторону? Почему?
— Так не пойдет, — повторил Володи. — Бессмертный не примет их.
— Мне кажется, он сейчас в таком положении, когда с радостью примет в свое войско любого опытного воина.
Это нельзя было отмести просто так. Володи не мог отвести взгляда от призрачных фигур. Может быть, они помогут поднять моральный дух армии крестьян? У Муватты много опытных отрядов, из которых многие выглядят довольно непривычно. Но теперь у них тоже будут воины, равных которым нужно еще поискать. Впрочем, он не хотел нести ответственность один. Если Коля задумал какую-то подлянку, то пусть тоже подставляет шею.
— Ладно, я принимаю твое предложение, впрочем, лишь при одном условии. И предупреждаю тебя, оно не обсуждается.
Покрытое шрамами лицо Коли озарила жуткая улыбка.
— Всегда радостно видеть, как побеждает рассудок. Давай-ка послушаем. Что за условие?
— Ты пойдешь с нами. И ты будешь объяснять Аарону, как к нам попали эти воины.
Улыбку словно стерли с лица воина.
— Я не могу уйти. Я голова всему. Здесь все рухнет, если…
— В этом и заключается причина того, почему ты должен пойти со мной, — холодно ответил Володи. — До тех пор, пока все здесь сводится только к тебе, мы слишком уязвимы. Мы будем гораздо сильнее, если не один человек сможет управлять нашей маленькой империей радости. У нас всегда будут враги, потому что здесь можно делать деньги. И наши враги когда-нибудь поймут, что все здесь держится только на тебе. Подобной слабости нельзя допустить в интересах наших же товарищей. Ты помнишь, что говорил мне? Это должно стать раем для отслуживших вояк, которые не нужны больше никому и которые подохнут в сточной канаве, если мы не вложим свое золото и не создадим место, о котором они смогут заботиться. Ты пойдешь со мной, Коля! Это мое последнее слово. Подыщи самого лучшего человека и передай ему дела. Через час мы выступаем.

Вода

Коля огляделся в большой комнате, которая стала его залом для аудиенций. Даже на лавках у стен лежали дорогие шкуры. Все здесь было сделано из золота или серебра или же редкого черного дерева, привезенного из джунглей по ту сторону Стеклянной пустыни. Нангог стоил ему руки, но и сделал его богачом. Вот только ничего из этого он не сможет взять с собой. Все это пошло прахом в одну-единственную ночь. Так всегда было в его жизни. То он несколько лун жил во дворцах, деля ложе со вдовами сатрапов, интриганками, каких свет не видывал, или же со скучающими женами купцов, услаждавшими с его помощью время, пока их рогатые мужья в какой-нибудь провинции на другом конце мира преумножали свои богатства. А потом в мгновение ока оказывался в сточной канаве.
Коля сделал глоток вина. Во рту появился отвратительный привкус, как будто он отпил непригодной для питья воды. Снова окинул взглядом свои сокровища. Боги любят шутить с ним! Он и думать не мог, что в эту ночь лишится всего. Значит, теперь все покатится под гору. Воин с горечью рассмеялся. С Володи говорить не о чем. Он слишком хорошо знал этого златовласого негодяя, чтобы понимать, что его не упросить не брать его с собой на проклятую всеми богами равнину Куш. Понимал он и то, что аргументы Володи относительно защиты общих интересов надуманны. Княжеский сыночек просто не хотел, чтобы он, Коля, приобретал слишком большую власть. Правила этой игры он, Володи, наверняка впитал с молоком матери. И только поэтому он должен теперь бросить все это.
Коля сделал еще один большой глоток. Нет смысла сетовать на судьбу. По крайней мере, на этот раз есть место, куда он может вернуться. Куш и Муватта не убьют его, в этом он был совершенно уверен. Вероятно, он обзаведется парочкой новых шрамов, но к этому он привык. Убить его было тяжело. Это было единственное, на что он мог положиться в своей жизни. Все остальное постоянно менялось, как он ни пытался сохранить это.
Собирать Коле было почти что нечего. Он взял новый бронзовый панцирь, изготовленный специально для него, и свой железный меч. Плюс кожаный бурдюк с красным вином, которое так научился ценить здесь. Может быть, и неплохо отправиться на пару лун в Куш. Хорошая жизнь расслабила его. Слишком много баб, слишком много вина и никаких драк, которые стоили бы этого названия. Бодаться с сутенерами — не его забава. Воин поглядел на кожаный протез на левой руке. Удар ножа оставил на ней шрам. Коля усмехнулся. Первый шрам, который не болит. Больше ничего он не вынес из уличной драки. Довольно непривычно для него.
Коля услышал шаги на лестнице. Положил свой панцирь на кровать. Живя с таким сбродом, лучше иметь свободные руки, когда приходят гости. Руку, мысленно поправился он. Иногда она чесалась, хотя ее давно уже не было. Еще одна шутка, которую сыграли с ним боги.
Вошел Эврилох. Некогда кто-то пытался подпортить бывшему штурману лицо. Через весь лоб и до самой левой щеки проходил внушительный шрам. Коле нравились мужчины со шрамами, несмотря на то что Эврилох по сравнению с ним выглядел все еще чертовски хорошо. Штурман держал свои руки так, чтобы Коля их видел. Он знал, что предстоит разговор с недоверчивым человеком, и вопросов задавал мало. С ним можно иметь дело.
— Я хочу, чтобы ты вел наши дела тем же курсом, пока я буду в Куше драться за Аарона. Сумеешь?
Эврилох смотрел на него умными серыми глазами. Если он и удивился такому предложению, то вида не подал.
— Первым делом позаботься о наших гостях в подвале, — произнес через некоторое время Коля. — Я пообещал Володи, что не трону их даже пальцем. А поскольку он неглуп, то чуть позже заставил меня поклясться, что этого не сделает никто из нас.
Эврилох улыбнулся.
— А цапотцы других не хотят забрать?
— К сожалению, все не так просто. Им интересны только светловолосые. Но подойди-ка со мной к окну. Решение совсем рядом.
Штурман удивленно поднял брови. На миг заколебался, словно опасаясь подходить к окну вместе с Колей. Возможно, он задумал какой-то обман и опасался, что его раскусили. При других обстоятельствах Коля, возможно, из одного только подозрения вытолкнул бы его из окна. Но сейчас Эврилох был самым лучшим из тех, кто у него был. Придется быть великодушным до возвращения с равнины Куш.
— Как поступают у тебя на родине, когда находят крысиное гнездо?
— Раскапывают, — подавленно ответил штурман и подошел к нему.
— Мы их топим, — Коля указал на улицу. — Видишь там, чуть выше, резервуар с водой? Его стенка кажется мне чертовски непрочной. Вполне может статься, что она возьмет и сломается. Как думаешь?
— Может быть.
— И тогда вода, словно ручей, потечет по улице и затопит нам подвал.
Эврилох нерешительно кивнул.
— Да, наверное, так и будет.
— Всегда нужно следить за тем, чтобы в подвале не было ничего ценного. Если как следует подготовиться, можно даже извлечь из такого небольшого несчастья пользу. Скорее всего, все крысы потонут.
— Стена резервуара выглядит действительно очень непрочной.
Коля улыбнулся.
— Как хорошо, когда тебя понимают. Ты позаботишься здесь обо всем, пока меня не будет. Слушай, что говорят о Леоне. Для меня осталось загадкой, каким образом этот трурийский мешок с дерьмом сумел улизнуть. Прикажи найти его и убить. От трурийцев можно отдохнуть только тогда, когда их закопаешь. До тех пор они не понимают, что проиграли.
— Я уверен, что найду его.
Коля в последний раз обвел взглядом роскошную комнату. Как мало все это продолжалось.
— Можешь забирать это себе. Когда вернусь, я сделаю себе новую, — Коля взял с кровати бронзовую кирасу, и теперь, когда у него больше ничего не осталось, он почувствовал облегчение.
— Поможешь мне надеть доспех?
Казалось, Эврилох испытывает скорее недоверие, чем облегчение. Он подошел к нему и затянул кожаные ремешки по бокам доспеха.
— Если посмотреть на меня, можно подумать, что разбогатеть легко. А я скажу тебе, что для нас в Нангоге есть еще больше золота. Когда я вернусь, то покажу тебе, где его нужно искать, — Коля застегнул на бедрах перевязь. По лицу Эврилоха он видел, как идет работа мысли. «Жадность — весьма отрадная черта характера», — удовлетворенно подумал друсниец. Она делает людей предсказуемыми. Теперь он был уверен в том, что штурман хорошо будет вести дела и не придется ожидать неприятных сюрпризов по возвращении из Куша.

О кротах

У Нандалее все еще слегка кружилась голова. Три дня она отдыхала здесь, но сумела поспать лишь несколько часов. Находиться здесь неправильно! Обещание, данное Дуадану, не давало ей покоя. Нужно идти в Кенигсштейн, чтобы спасти последних из ее клана. Лежать в постели и ждать, когда вернутся силы, — это не в ее духе! Нужно уходить. Довершить то, что она начала в тот день, когда выстрелила в тролля, укравшего ее добычу.
Нандалее бросила нервный взгляд на дверь. Три наставника Белого чертога примут ее в комнате, находящейся за дверью, и решат судьбу ее просьбы. Она знала, что добровольно тролли не выдадут пленных эльфов. А одной ей не вызволить последних выживших. Войти как можно незаметнее в пещеры троллей и освободить пленников, как можно меньше применяя оружие, — это миссия для драконников.
— Можешь сесть, — приветливо произнес Гонвалон. — Стоять придется, когда тебя позовут наставники.
— Я не могу, — она слишком сильно нервничала, чтобы сидеть на месте. Если бы у нее было больше сил, она ходила бы взад-вперед по выкрашенному в белый цвет коридору.
Гонвалон встал и взял ее за руку. За то, что он ничего не сказал, она была ему благодарна. Несмотря на то что у них было так мало времени, он знал ее лучше, чем кто бы то ни было. «По крайней мере, с тех пор, как умер Дуадан», — с горечью подумала эльфийка. Даже могущественные небесные змеи не умели читать ее мысли. А Гонвалону достаточно было посмотреть на нее, чтобы узнать, что творится в ее душе. Он знал, когда его молчание поможет лучше всяких слов.
Эльфийка сжала его руку. Она была теплой и мозолистой. Сильная рука, которая сделает для нее все. Вспомнила о том, как он восстал против Золотого. В этот миг он не мог ожидать ничего, кроме смерти. Он противопоставил свою любовь к ней верности небесным змеям и из-за нее стал отверженным. Пока что его еще терпели в Белом чертоге, однако все драконники видели, что он потерял татуировку, печать союза между ним и Золотым. А теперь, когда она просила помощи у драконников, она снова был рядом. Она прижалась к нему, позволив себе мгновение слабости. «Рядом с ним я готова бросить вызов целому миру», — подумала она.
Дверь открылась, и из комнаты в коридор вышла Ливианна. Волосы ее были строго зачесаны назад, и эльфийка казалась неприступнее, чем всегда.
— Теперь мы готовы выслушать тебя, — произнесла она, жестом, полным совершенства и элегантности, указывая на открытую дверь.
Нандалее еще раз сжала руку Гонвалона. Туда он с ней не пойдет. Она должна выдержать это одна. Однако, несмотря на то что ее требование — в ее собственных глазах — было неэгоистичным и исполнено благородных помыслов, эльфийка чувствовала себя так, словно представала перед трибуналом.
Ливианна закрыла за ней дверь и заняла место за красно-коричневым столом, где уже сидели другие наставники, которые должны были выслушать ее. Это были хрупкая Айлин, которую едва не убили тролли, когда она вместе с Гонвалоном пришла за ней, чтобы принять ее в ряды послушников, и бледный Дилан, выглядевший так, словно был соткан исключительно из света и тумана. Взгляд его глаз со своеобразной серебристой радужкой, казалось, пронизывает ее до глубины души.
— Нандалее, расскажи нам, чего ты хочешь, — торжественно начал разговор Дилан.
Нандалее рассказала о том, как обнаружила Дуадана пленником Глубокого города, избегая упоминать о том, при каких обстоятельствах попала туда. Она рассказала о своем детстве, о том, как Дуадан был ее наставником и защитником, о том, какой безжалостной была жизнь в ледяной пустыне Карандамона. Она хотела, чтобы наставники поняли, что клан мог выжить только благодаря тому, что каждый безо всяких условностей вступался за каждого. Эльфийка надеялась, что они поймут, что судьба каждого безраздельно связана с судьбой всех остальных. Рассказывала о долгих охотах, об угрозе со стороны троллей — а затем подошла к той части, говорить о которой было труднее всего. К своей вине.
Она рассказала о том, как выследила белого шестнадцатиконцового и шла за ним на протяжении нескольких дней. Как тролль сокрушил гордого зверя своей дубинкой, и как она выстрелила в святотатца. Вообще-то одна стрела не могла убить тролля. Особенно если стрелять через всю поляну. Но она попала ему в глаз. Он умер на месте. Она рассказала, как преследовали ее тролли, поскольку тот тролль, которого она убила, оказался старшим сыном короля. Когда она уже была близка к смерти и уничтожила все следы, которые могли свидетельствовать о том, к какому клану она принадлежала, пришли Гонвалон с Айлин и спасли ее.
В этом месте Нандалее прервала свой рассказ и бросила взгляд на хрупкую эльфийку, сидевшую в середине. Однако вместо того, чтобы что-либо сказать, мастер-оружейница лишь сделала ей знак продолжать. Нандалее опустила взгляд. Она не могла говорить о своей вине и смотреть при этом в глаза наставникам.
— Не знаю, то ли я потеряла стрелу, то ли мой лук не сгорел в огне. Должно быть, что-то осталось, на чем был изображен олень. Это тотем моего племени, Бегущих с ветром. Он питает нас, воплощает наш идеал гордости и возвышенности. Мой поступок привел троллей к Бегущим с ветром.
Она рассказала о том, как ей не удалось спасти Дуадана и Фенеллу.
— Но у них остались некоторые из моего племени. Они пленники Кенигсштейна. Надежды нет. Спасти их — моя задача. И чтобы сделать это, я молю вас о помощи.
Нандалее стоило немалых усилий, чтобы поднять голову и посмотреть на троих наставников.
— Неужели я слышу в твоих словах обвинение, Нандалее? — произнес Дилан низким, звучным голосом. — Насколько тебе известно, это я призвал Белых змеев и командовал атакой по текущим под горой рекам.
— Я здесь не затем, чтобы обвинять, — поспешно ответила она, испугавшись того, что ее настолько неверно поняли. — Вы знаете, что делают тролли с пленниками?
— Они сожрут их, — заговорила Ливианна. — Только некоторые части. У самых храбрых — сердца, у умных — мозг. Быстрого бегуна лишат бедер. Это ритуал. И, насколько я слышала, жертвы могут присутствовать при этом, если нанесенные им раны не смертельны.
Холодность и деловитость, с которой говорила Ливианна, заставила Нандалее покраснеть от гнева.
— Ты говоришь об эльфах, которые ожидают своей судьбы. О моем клане. О товарищах, с которыми я прожила большую часть своей жизни.
— Товарищах? — вызывающе поглядела на нее Ливианна. — У тебя больше нет клана, Нандалее. Когда ты пришла в Белый чертог, чтобы стать одной из нас, ты оборвала все связи. Ты хочешь рискнуть нашими жизнями, чтобы спасти тех, кого должна была давным-давно забыть.
— Но разве мы не за справедливость? Разве мы — не надежда слабых и не ужас для всех тех, кто слишком вольно распоряжается своей властью? — взволнованно ответила Нандалее. — Какой смысл во всех наших поступках, если мы отказываемся от сочувствия?
— Ты уходишь в сторону, Нандалее, — остановила ее Айлин. — Если я правильно понимаю твою историю, у троллей вполне был повод злиться на твой клан. Они всего лишь мстят за смерть наследника трона. Не произвол руководит их поступками. И тем самым они становятся выше тебя, Нандалее. Это ты по прихоти убила тролля, когда тот опередил тебя на охоте.
— Тогда отведите к ним меня и обменяйте на пленников.
Ливианна поглядела на нее своими бездонными зелеными глазами. Думает об обмене?
— Теперь ты наша, — ответила Айлин. — Мы не отдадим тебя. Но и не станем заложниками вражды, которая не имеет к нам отношения.
— Они убьют таких же, как мы, — отчаянно настаивала Нандалее. — Что может иметь к нам больше отношения? Мы можем спасти их. У нас есть для этого сила!
— Ты что-то путаешь, Нандалее. Мы — мечи небесных змеев, — сложив руки на столе, Дилан поглядел на нее. — Меч нужно обнажить, сам по себе он из ножен не выскочит. И поскольку это так, мы не убийцы, несмотря на то что среди послушников есть те, кому это тяжело понять. Что бы мы ни делали, это происходит без ненависти. Мы выполняем приказы. Не мы решаем, жить кому-то или умереть. Мы исполняем приговор. Тем самым мы становимся всего лишь инструментами силы, которой подчиняемся.
Нандалее с презрением глядела на них. Это кажется таким благородным. Почти отрешенным от этого мира. И несмотря на все, это лишь обман.
— Вот как ты успокаиваешь свою совесть, мастер Дилан? Это позволяет тебе забыть о мертвых детях в Глубоком городе?
— Мы — лишь мечи небесных змеев. Нам не пристало судить. Мы не можем судить о справедливости альвов и их наместников. Или ты осмеливаешься считать себя равной им, Нандалее?
— Я всего лишь послушница, наставник. И все же я нечто большее, чем кусок холодной стали. Я никогда больше не сделаю того, с чем не согласна сама. Я не буду учиться для того, чтобы стать существом без собственной системы ценностей. Это то, что хочет сделать из нас, эльфов, Белый чертог? Бессовестных существ?
Дилан одарил ее слабой улыбкой узких губ.
— Чего мы хотим, так это подняться над собственным ограниченным горизонтом. А для этого ты должна научиться откладывать в сторону собственную эгоистичную картину мира. Думаешь, ты — мера всех вещей, Нандалее?
— Есть ценности, которые не нужно обсуждать, — взволнованно ответила эльфийка.
— Почему? Кто выбирает эти ценности? Твоя совесть? А если это так, кто создает совесть? Кому ты доверяешь больше, чем наместникам альвов? Кто обладает дерзостью решать, что есть добро, а что есть зло?
— Разве не наша собственная задача задумываться о каждом поступке и искать путь, ведущий из света во тьму?
— Громкие слова, Нандалее. Ты напоминаешь мне крота, который в безлунную ночь впервые выбрался из тьмы подземелья, увидел несколько звезд на небе и стал говорить, будто нашел залитый светом мир.
— Лучше я буду кротом, который увидел хотя бы одну искру, мастер Дилан, чем кротом, который всю жизнь сидит в темноте и ходит по туннелям, проложенным другими.
— Милая моя, этот диспут мы продолжим в другой раз. Вернемся же собственно к теме. Мы, драконники, служим не для того, чтобы вести вражду, существующую между детьми Альвенмарка. Мы выше подобных вещей. Тот, кто без приказа небесных змеев обнажит меч, Нандалее, уже не принадлежит к нашему сообществу. Так что, если ты решишь пойти в Кенигсштейн, то здесь тебе будут не рады.
Она хотела что-то ответить, но Ливианна жестом велела ей молчать.
— Не спеши судить. Подумай о словах Дилана. Поразмысли над тем, что в них может крыться больше мудрости, чем может понять в этот самый миг твое взволнованное сердце. Теперь можешь идти. Все, что нужно было сказать, уже сказано.
Она смерила всех троих взглядом, не зная, что испытывать: презрение или сочувствие. Наконец она, отвесив идеальный поклон, направилась к двери и вышла из комнаты.
Гонвалон поднялся, едва она вышла в коридор.
— Как все прошло?
Она тяжело вздохнула, стараясь не проявлять раздражение.
— Теперь я знаю, что я — крот иного рода, чем мастер Дилан.

Человек в сундуке

Эврилох прислушался к стуку молотков и кирок. Даже сквозь закрытые окна в конце коридора слышался шум. Палачи старались.
Он открыл красную дверь, за которой находилась комната. Всего пару часов назад он считал ее потрясающей. Теперь же она казалась до смешного маленькой.
Штурман подошел к окну и закрыл ставни. Его комната находилась на первом этаже. Отсюда не было видно резервуара с водой. Вид на нее загораживала стена из голого кирпича, с которой осыпался раствор.
Теперь все это осталось в прошлом! Коля ушел. Перед этим он держал патетическую речь перед ребятами о том, что он должен сражаться на Куше, чтобы защитить маленькую империю публичных домов, и вернется осенью. Затем он объявил, что до того момента командовать будет Эврилох. Штурман все еще не верил своему счастью. Но он понимал, что, чтобы закрепить успех, должен сделать кое-что прямо сейчас.
Он зажег масляную лампу, сел на постель и прислушался. Даже сквозь стены слышался стук кирок. Эврилох закрыл глаза. Выровнял дыхание. Где-то в комнате жужжала пчела. Затем воцарилась тишина. Ничто не выдавало его тайны.
Он поглядел на стоящий у окна большой сундук. Он был закрыт на тяжелую щеколду. Края оббиты поцарапанной бронзой. Он сопровождал его уже так много лет.
Опустившись на колени перед ним, он обнажил кинжал и положил его на пол рядом с сундуком, затем отодвинул щеколду. На него, не мигая, смотрели два черных глаза. В сундуке лежал полный мужчина с редкими волосами и усиками над верхней губой. На щеках росла щетина. На лбу поблескивали капли пота. Левая рука обмотана пропитанной кровью тряпкой. Его небесно-голубая туника разрезана на груди. Кожа под ней была белой, словно брюхо рыбы.
— Ты опаздываешь, — проворчал Леон таким тоном, как будто командовал здесь.
Эврилох схватил лежавший рядом с сундуком кинжал. Никогда ему этот парень не нравился. Причина, по которой он притащил его сюда после битвы, была проста — он рассчитывал получить за Леона немалый выкуп. Труриец пообещал ему, что наполнит сундук, в котором лежал, серебром.
— Думаю, наша сделка… исчерпала себя.
Леон хотел сесть, но Эврилох схватил его за горло и снова втиснул в сундук. Поднял кинжал, готовый нанести удар.
— У меня есть еще серебро… — прохрипел Леон. Мотая головой из стороны в сторону, он пытался высвободиться из крепкой хватки.
— Не нужно мне больше твое серебро, — он опустил кинжал, острие которого теперь покачивалось не далее чем в двух дюймах от глаза Леона. — Поскольку настроение у меня хорошее, я дам тебе возможность сказать последнее слово, чтобы попрощаться. Всего одно слово! Если сумеешь вызвать у меня интерес, то, может быть, проживешь еще немного.
Труриец перестал бороться с его хваткой. Просто лежал и смотрел на него. Этот взгляд раздражал Эврилоха. Ему хотелось, чтобы все поскорее закончилось. Теперь он отчетливо видел, насколько глупой была идея оставить трурийца в живых. От Леона будут одни неприятности.
Эврилох стал медленно опускать кинжал ниже. Мужества Леону не занимать. Смотрит не моргая. И только когда острие кинжала коснулось его глаза, веки его задрожали.
— Железноязыкий, — произнес он.
— Какое мне дело до мертвого пирата? — Штурман надавил сильнее. Вдавил глаз в глазницу. Отодвинул клинок немного в сторону, не ослабляя давления. Леон пронзительно зашипел. Белок глаза залила кровь.
— Он жив. Таркон не умер. Я встречал человека, который встречался с ним. Таркон стал бессмертным. Он станет будущим правителем Нангога, и тот, кто не пойдет с ним, того сметет с этого мира, подобно тому, как осенний ветер сметает пожухлую листву.
Эврилох передвинул острие кинжала к краю глаза, пытаясь попасть им под глазное яблоко, чтобы выдавить его из глазницы.
Леон застонал. Его руки вцепились в края сундука.
— Пожалуйста… Ты должен…
— Что мне может быть нужно от человека, смерть которого я видел своими глазами? Должно быть, ты считаешь меня дурачком, труриец.
— А если я не лгу? — От боли голос превратился в хриплое шипение. — Я отведу тебя к человеку, который открыл тайну возврата из мертвых. Я знаю, что король с мечом духов убил его. Но я доверяю тому, кто встречал его. Таркон Железноязыкий жив. Он стал бессмертным Нангога. Без девантара. Я верю тем, кто говорит, что однажды он станет правителем этого мира.
Эврилох убрал кинжал, вытер клинок о тунику трурийца.
— И ты знаешь Таркона, являешься одним из его друзей?
Леон кивнул. Слишком поспешно. Эврилох не поверил ему.
Поглядел на изуродованный глаз трурийца. Его уже не вылечить. Леону придется сходить к лекарю, чтобы его удалили. Сутенер каждый миг своей жизни будет помнить о том, кто его мучил.
— Как так случилось, что у тебя есть связь с этим мятежником?
Труриец, несмотря на боль в глазу, попытался улыбнуться.
— У меня есть то, что ему нужно. Вам не единственным пришла в голову идея привезти сюда рабынь. Таркон скупает женщин и оружие из железа. Он платит кусками самородного золота. Очень великодушно. Бордели лишь малая часть моего дела. Давай разбогатеем вместе.
Эврилох задумчиво глядел на острие кинжала. Может быть, не стоило так торопиться.
— Значит, он вознаграждает своих людей женщинами…
— Не только это. У него совсем другие планы. Женщины рожают детей. Он растит свой собственный народ.
«Еще одна ложь», — раздраженно подумал Эврилох. Беременность женщины в Нангоге граничила с чудом. Мужчины и женщины становились здесь бесплодными. Леон не имеет ценности для него. Из-за пыток он нажил себе непримиримого врага. Если он действительно связан с Тарконом и поднебесный пират еще жив, будут одни неприятности.
Эврилох изо всех сил вонзил кинжал в здоровый глаз Леона. Он с хрустом пронзил тонкую кость за глазным яблоком и глубоко вошел в череп сутенера.
— Ты изжил свою полезность, — он вонзил клинок во второй раз и прислушался. Снаружи умолк шум кирок. Значит, резервуар сломан.
Сопротивление было сломлено. Бордели Золотого города принадлежали ему. Он станет богаче, чем когда-либо мог предположить. И это только начало. Если Таркон действительно еще жив, его люди придут к нему, как только им понадобятся девочки.
Довольный собой, Эврилох захлопнул крышку своего старого сундука. Он прикажет отнести его к городскому дворцу Леона, чтобы, чего доброго, о сутенере не начали ходить истории, вроде той, будто он восстал из мертвых.

Стенающий

Нир пододвинул к нему кинжал.
— Я больше не могу, — взмолился Хорнбори.
Ребенок, которого принесла им эльфийка, захныкал.
— Твоя очередь, — раздраженно зашипел Галар. — Ты же знаешь, он не перестанет, пока не напьется. Он хочет есть.
— Я тоже! — не менее раздраженно огрызнулся Хорнбори. — Этот маленький засранец погубит нас всех. Это не может так больше продолжаться.
— Твоя очередь, — Галар поднял кинжал и подошел к нему. — Не ной. Слова сейчас не помогут. Может быть, тебе помочь?
Хорнбори взял кинжал, поднес клинок к большому пальцу левой руки, покрытую засохшими ранками, и надавил. Кровь потекла не так сильно, как при первых трех порезах. Нир протянул ему мальчика, и он вложил большой палец в рот малышу. Ребенок тут же принялся старательно сосать.
— Нехорошо это — кормить детей таким образом.
— С твоей кровью что-то не в порядке? — встревоженно поинтересовался Нир.
— Дети должны пить молоко, черт возьми!
— Тогда предложи, где нам взять молоко, дурень, — Галар по-прежнему стоял прямо перед ним. Кузнецу хотелось подраться, но этой услуги он ему не окажет.
— Нир мог бы еще раз попытаться с сыром.
— Ни в коем случае, — возмутился стрелок. — В прошлый раз малыша тошнило дальше, чем он видел. Этот кобольдский сыр не для него. Ты ведь тоже его не ешь.
— Но и не ищу грудь, чтобы выпить молока. То, что нравится мне, и то, что нравится этому маленькому засранцу, — вещи совершенно разные, — палец Хорнбори болел. Малыш сосал все сильнее. Очевидно, ему не хватало той крови, которая текла из раны.
— Дай мне немного моей части драконьей крови, — он поглядел на Галара. — Пусть пьет ее.
— Кровь дракона? Мы чуть не подохли, добывая ее. Она стоит в сто раз больше его веса золотом. И ты хочешь влить ее в рот этому маленькому вонючке? А что, если его опять стошнит?
— Как бы там ни было, мою кровь он переваривает, — ответил Хорнбори. — И зачем мне перспектива однажды стать богачом, если этот малыш прежде высосет меня досуха? Сколько мы будем еще здесь торчать? Когда ты пойдешь наверх, чтобы проверить, ушли они или нет, Галар?
— Сам иди, засранец.
— И пошел бы, если бы умел плавать! Но, к сожалению, я утону прежде, чем доберусь до скоб на стене колодца. Но, может быть, об этом стоит подумать, если я не хочу, чтобы эта маленькая вошка высосала меня, — он забрал большой палец изо рта ребенка.
Малыш уставился на него своими большими синими глазами и принялся чмокать, давая понять, что еще не насытился.
— Хватит на сегодня. От дяди Хорнбори больше крови не будет.
Не обращая внимания на слова карлика, малыш принялся делать сосательные движения губами. Когда Хорнбори не отреагировал, он заплакал.
— Твоя очередь, негодяй ты эдакий! Далее снова будет очередь всех остальных, — возмутился Нир. — Пусть малыш пьет столько, сколько ему нужно. Дай ему палец, или я позабочусь о том, чтобы пролилась кровь.
Галар встал на пути у стрелка.
— Оставь его. Пусть даст ему своей драконьей крови. И несмотря на то что он мешок с дерьмом, он не так уж неправ. Дальше так продолжаться не может. У нас только кобольдский сыр и колодезная вода. Силы наши тают с каждым днем. Если мы будем продолжать давать ему свою кровь, то в какой-то момент просто умрем. А если мы умрем, сколько проживет малыш? — Кузнец направился к большой куче хлама, которую он перетащил из своей пещеры в это тайное укрытие. Взял одну из колб с кровью дракона и протянул Хорнбори.
— Попробуй. У нас их больше шестидесяти.
— А что, если кровь ядовита? — возмутился Нир.
— Как мог бы жить дракон, если бы в жилах у него текла ядовитая кровь? — хитро поинтересовался Хорнбори и взял маленькую колбочку.
— Сначала попробую я! — Нир схватил железный прут и угрожающе поднял его над головой. — Давай сюда драконью кровь!
Малыш тем временем принялся громко кричать. Хорнбори сунул ему в рот свой непорезанный палец.
— Попьешь драконьей крови. Не мои запасы!
— Если я разобью тебе прутом голову, то все будет позади. Это произойдет быстрее, чем приношение себя в жертву ребенку! Ты этого хочешь добиться? — Свободной рукой он помахал Галару. Другой он продолжал сжимать угрожающе поднятый железный прут. — Дай сюда бутылочку! Я попробую кровь!
Галар повиновался.
Нир откупорил бутылочку и торопливо сделал глоток, не опуская угрожающе поднятого железного прута.
— Ну, как на вкус? — с неприкрытым любопытством поинтересовался Галар.
— Язык щиплет, — Нир проглотил кровь. — И есть в ней что-то живительное… Приятно.
— Чувствуешь какие-нибудь изменения? — не отставал Галар.
Хорнбори вздохнул.
— Думаешь, можно стать чародеем, лишь попив драконьей крови?
— Откуда нам знать? — набросился на него кузнец. — Кто когда-либо пробовал драконью кровь?
— Значит, вполне возможно, мы обеспечим нашему малышу великое будущее, — Хорбнори поглядел на Нира. — Ты убедился, что я не отравлю мальчика, если дам ему своей драконьей крови?
Стрелок опустил железный прут.
— Я должен был проверить, — сухо сказал он. Затем протянул Хорнбори колбу.
Малыш пил кровь так же жадно, как прежде сосал палец Хорнбори. Когда колба опустела, он довольно отрыгнул.
— В следующий раз нам стоит ее подогреть, — заявил Нир. — Материнское молоко теплое. Может быть, для него плохо пить холодное.
— Может быть, чуть позже ты решишь отрастить себе грудь? — спросил Галар. — Хорнбори прав. Мы не можем сидеть здесь вечно. Кто-нибудь из вас представляет, сколько мы здесь находимся? Три дня? Пять? Может быть, и все десять?
— Надо было тебе принести сюда песочные часы, — Нир взял у Хорнбори ребенка из рук и обиженно отошел подальше. В узкой пещере «подальше» означало лишь то, что он сделал три шага вглубь.
— Мы не можем больше оставаться здесь, внизу, — объявил Хорнбори. — Здесь нас ждет верная смерть.
Он увидел, как работают мышцы на лице Галара. Он был наверху, через некоторое время после того, как исчезла эльфийка. Галар ей не поверил. Он был убежден, что атаковали лишь его мастерскую.
Вернувшись, кузнец был уже не тот. Галара не было совсем недолго. Два, может быть, три часа. Этого хватило, чтобы сломать его.
— Вы не представляете, что там наверху. Вонь смерти… Все правда. Я даже видел червелапа, который жрал… это… их…
— Значит, у нас есть выбор: остаться здесь и умереть наверняка или же попытаться бежать и, возможно, погибнуть. И решать тебе. Я не умею плавать. Нир тоже. Без тебя нам не выбраться живыми даже из колодца.
— Чего ты вдруг так осмелел, ничтожество? — В глазах Галара сверкал гнев. — Ты не видел этого. Ужас… целый город. Все мертвы. Из-за нас! Ты это понимаешь! Это на нашей совести.
— Не я прошел по городу с окровавленным мечом в руке, убивая женщин и детей! — Хорнбори не удавалось сохранять спокойствие. Самосожаление кузнеца было ему противно. Старый забияка нравился ему все больше. — Да, мы убили дракона. Разве это было ошибкой? Разве мы не уничтожили одну из тех тварей, что устроила тот кошмар наверху? Хочешь сидеть здесь и подыхать, хныча и жалуясь? Или соберешься с духом, выйдешь наружу и попытаешься убить следующего дракона, чтобы в какой-то момент этих тиранов-поджигателей не осталось совсем?
— Не мы победим драконов, — рьяно воскликнул Нир. — Мы лишь хранители. Это сделает он. Малыш. Разве вы не видите? Он пережил резню. Единственный из всех там, наверху. Его спасла одна из тех, кто пришел, чтобы убить нас. А теперь мы поим его драконьей кровью. Это он прогонит драконов с неба.
«Какая патетическая чушь», — подумал Хорнбори. Но чушь полезная.
— В этом что-то есть. Он избран судьбой. А мы втроем — его хранители.
— У Старца в Глубине родился сын, — продолжал Нир, и, когда он говорил, глаза его сияли. — Наверняка это этот малыш. Ребенок королевской крови. Будущий правитель всех карликов.
— С вами обоими все в порядке? — возмутился Галар. — Малыш — какое-то безымянное создание. Вы только посмотрите на тряпки, в которых его принесла эльфийка. Дешевая ткань. Я стирал его засранные пеленки. Там не было вышитой короны.
Нир наморщил лоб.
Хорнбори понимал, что в любой момент может лишиться поддержки стрелка.
— Ты забываешь о том, кто нам его принес. Коварная эльфийка. Наверняка она подменила вещи. Она не хотела, чтобы мы знали, что это сын Старца в Глубине. Эльфы, они такие.
— Точно! — подтвердил Нир.
— Разве было похоже, что ей до обмана? Она ведь была совершенно без сил. У нее не было времени менять какие-то там пеленки, чтобы обмануть нас.
— Ты так внимательно рассмотрел ее? — парировал Хорнбори. — Мне показалось, ты не отводил взгляда от кинжала, который она чуть не вонзила тебе в горло.
— Вы что, совсем спятили? К чему весь этот бред? Я тебя знаю, Хорнбори. Ты ведь сам не веришь в то, что говоришь. А тебя, Нир, малыш свел с ума. Но если мы выберемся отсюда живыми, то что нам нужно в первую очередь, так это ясный ум.
— Значит, ты поможешь нам пробраться через колодец.
— Да, черт возьми. Сидеть здесь дальше глупо. Мы пойдем. Но сделаем так, как я скажу. Осторожно! В одном ты прав, Хорнбори. Мертвые Глубокого города оставили нам завещание. Мы должны отомстить за них!
— И спасти мальчика, — добавил Нир.
Кузнец вздохнул.
— Да, это тоже…
— Ты знаешь, как Старец в Глубине назвал своего сына?
— Мы ведь вообще не знаем, его ли это сын! — возмутился Галар. — Не могли бы вы прекратить нести чепуху?
— Но мы не знаем и того, что он не его, — надул губы Нир. — Я убежден в том, что эльфийка подменила пеленки и платки, чтобы нас надуть.
— Я думаю, что Старец в Глубине еще не праздновал именин. Меня бы на них точно пригласили, — произнес Хорнбори. — Но малыш тем не менее должен получить имя.
— Хорошая идея! — тут же согласился Нир.
Галар только глаза закатил.
— Как насчет Синдри? — предложил Хорнбори.
— Знал я когда-то кузнеца, которого так звали, — проворчал Галар. — Делал исключительные кольца.
Нир покачал головой.
— Нет, только не имя кузнеца. Это неправильно для королевского сына.
— Драупнир, Стекающий. Это хорошо подойдет этому марателю пеленок, — предложил Галар.
— Мне кажется, его имя должно что-то значить, — подхватил идею Галар. — Стекающим мы его, конечно же, не назовем. Как вам… Фрар, Идущий вперед? Народам карликов предстоят тяжелые времена. Это имя несет в себе надежду.
— Мне имя нравится.
— Видно, что болтовня — твоя работа, — проворчал Галар.
— Ему нужно и героическое имя. Например, Кровопийца! — Нир восхищенно поднял мальчика вверх. — Фрар Кровопийца. Такое имя несет в себе все его детство.
Хорнбори откашлялся.
— Не хочу показаться занудой, но не кажется ли тебе, что это имя можно понять превратно?
Нир озадаченно поглядел на него.
— Это как?
— Кровопийца — звучит как-то похоже на имя тирана. Что скажете по поводу… Драконьего молота… или… Драконьего…
— Драконья смерть! — выкрикнул Нир. — Фрар Драконья смерть, король Глубокого города!
Хорнбори несколько раз повторил имя, попробовал его на вкус и представил себе, как его выкрикивают в чертогах Исхавена или других городах карликов.
— Звучит хорошо, — согласился он. Конечно, малыш никогда не станет королем. Править будет он, Хорнбори. Но малыш может стать полезным инструментом на пути к трону.
Нир поднял ребенка над головой.
— Мы спасем тебя, Фрар Драконья смерть. И однажды ты спасешь все народы карликов.
Из пеленок потекло прямо на лицо стрелка.
Галар усмехнулся.
— Мне по-прежнему кажется, что имя Драупнир ему бы вполне подошло.

Вопреки рассудку

Гонвалон провел рукой по грубому песчанику. Он был непривычного бледно-красного цвета. Камень был мягким. Обрабатывать его было легко, но он быстро и выветрится. Всего через полстолетия ветер и дождь размоют черты лица Нандалее. Возможно, это произойдет гораздо быстрее, чем жизнь изменит эльфийку.
После разговора с наставниками он оставил девушку одну. Несмотря на то, что в ней таилось столько загадок, он начинал чувствовать, когда ей хотелось побыть наедине с собой.
Он размотал тряпки, защищавшие руки, и принялся собирать брошенные инструменты, которые ронял не глядя, придавая камню форму. Первые контуры скульптуры были уже заложены. Это будет бюст.
Чем дольше он рассматривал обработанный камень, тем отчетливее видел, каким несовершенным мастером был. Пропорции были верны. Грубых ошибок он не сделал. И камень оценил верно. В нем не было трещин и неровностей. Но когда бюст будет закончен, он не затронет сердце созерцающего, это было ясно уже сейчас. Не затронет, в отличие от скульптур из света и воды, которые создавал Элеборн, или песен Ливианны. Он просто создаст изображение, не произведение искусства.
— Камень выглядит как я.
Гонвалон обернулся. Она просто обожает подкрадываться к нему.
Нандалее усмехнулась и надкусила принесенное с собой яблоко. Ярость и отчаяние, излучаемые ею, когда она вышла после разговора с наставниками, словно улетучились.
На ней было белое платье послушницы. Без украшений, без вышивки, но, несмотря на это, элегантное. Оно было сшито по мерке, полностью повторяя изгибы ее стройного тела. Оно настолько сильно облегало ее, что от Гонвалона не укрылось, что под платьем не было ничего.
— Ты опять будешь рассказывать мне, что это мое изображение всегда было в камне, а тебе нужно было лишь освободить его? — Ее улыбка была дерзкой.
— Думаю, я никогда больше не буду говорить о творческом процессе скульптора с тем, кто всерьез причисляет стрельбу из лука к искусству. И, кстати, это скульптура с тебя, а не изображение.
— А почему это тогда называется изобразительным искусством? — Она откусила еще кусочек яблока, а затем положила его на обработанный камень. Нандалее подошла вплотную к нему и улыбнулась своей неповторимой улыбкой. Невинной и чувственной одновременно.
Она провела указательным пальцем по его груди.
— Мне по-прежнему нравится, когда ты весь потный и в каменной пыли, — ее палец опустился ниже, к его набедренной повязке. — С каких пор ты перестал работать нагишом?
— Когда я жду гостей, то пытаюсь выглядеть прилично. Ранг наставника Белого чертога обязывает. Может прийти послушница…
— Такой приличный… — Она улыбнулась. — А я слышала, что в отношении послушниц о вас ходит определенного рода слава…
— И вы осмелились прийти сюда, зная, что обо мне говорят, — он положил руку ей на бедра и притянул ее к себе. От нее пахло лесом, словно, прежде чем прийти сюда, она долгое время ходила по цветам.
— Вы испачкаете мне платье, — смеясь, стала протестовать она.
— Что ж, я слышал, что кобольды, которым придется его стирать, все равно ждут от вас одних неприятностей.
— Уж не хотите ли вы сказать, что я пользуюсь дурной славой? — Она запустила руку под его набедренную повязку.
— Значит, мы отлично подходим друг другу, — смеясь, он взял ее на руки и понес к подготовленному заранее ложу из мха и лепестков. Он знал, что она придет.
Теплое дыхание коснулось его кожи.
— Ты нужен мне, — прошептала она.
— Разве мы уже на «ты», милая госпожа? — поддразнил он ее.
Ответом на его вопрос стал долгий страстный поцелуй в шею.
Его захлестнула волна раскаленного жара. Он встал на колени, уложил ее на траву и принялся расстегивать обтянутые шелком пуговицы ее платья.
— Теперь на тебе мой знак, — произнесла она и провела пальцем по его шее. — Чтобы другим послушницам не лезли в голову дурные мысли, — продолжая говорить, она развязала его набедренную повязку.
Он бросил бороться с пуговицами и задрал ей платье.
Нандалее притянула его к себе, снова поцеловала. Провела языком по губам, проникла глубже. Прижалась к нему, принимая его в себя. Ее руки вцепились в его плечи. Он застонал, наслаждаясь ее дикой любовью. Отдаваться ей было для него открытием. Она была опытной любовницей. Иногда чувственно ленивой, иногда необузданной и требовательной. Не очень романтичной. Ее любовь была подобна бурному горному ручью, безжалостно уносящему с собой в долину то, что попало в него. И примерно так же он и чувствовал себя: словно его несколько миль тащило по стремнине и каменистому дну ручья, когда с последним вскриком она опустилась ему на грудь. Разбитый, весь в синяках, вынырнул он из реки страсти, заставлявшей забыть обо всем остальном.
Он нежно провел рукой по ее волосам. Она уснула. Дыхание тяжелое. Ему нравилось чувствовать на себе ее вес, теплую, нежную, словно лепестки, кожу.
Он задумчиво глядел в ночное небо, жалея, что этот миг не может длиться вечно. Эльф натянул на нее тонкое платье, чтобы прикрыть. Все оно было в пятнах от травы. Никогда больше оно не будет белым, как недавно выпавший снег.
Нандалее проснулась слишком быстро. Они пошли купаться, вспугнули семейство уток, не проявивших сочувствия к ночным влюбленным.
— Непривычно видеть тебя без татуировки, — вдруг сказала она и провела рукой по его спине. — Меч и дракон… они хорошо подходят тебе.
Он обернулся, обнял ее и поцеловал.
— Я нашел кое-кого, кто подходит мне больше.
Внезапно во взгляде ее появилась меланхолия, полная невысказанной боли, тронувшей его сердце.
— Люби меня еще раз, — прошептала она и обвила его руками так крепко, словно не желая отпускать.
Он вынес ее из воды и отнес на ложе. Ее словно подменили. На этот раз она предоставила все ему. Они любили друг друга долго, нежнее, чем в первый раз. Он оттягивал до последнего, пока это не стало сладкой мукой.
После этого они долго лежали, крепко обнявшись, и смотрели сквозь черные ветви на звездное небо, объединенные красноречивым молчанием.
Он почти уснул, когда она осторожно высвободилась из его объятий. Гонвалон не открывал глаз. Он чувствовал, что она застыла над ним и долго смотрела, затем низко наклонилась и легко поцеловала, не касаясь губами.
— Ты сейчас уходишь из Белого чертога или лишь на рассвете? — Он открыл глаза. Эльфийка казалась удивленной, застигнутой врасплох, смущенной.
— Не говори ничего, — он улыбнулся и встал. — Я знал, что ты уйдешь.
— Я должна… — Она потупилась. — Я не могу оставить своих братьев троллям.
— Я пойду с тобой. Все готово. Я не буду тебя задерживать. Оружие, одежда лежат там, в кустах.
Она казалась испуганной. Решительно покачала головой.
— Так не пойдет! Если ты пойдешь со мной, тебя изгонят из Белого чертога. Я не хочу разрушать твою жизнь. Что бы ты ни говорил, я знаю, тебе здесь нравится, и ты…
— Я не останусь, чтобы погибнуть от тревоги за тебя.
— Но ведь я…
— Ты собираешься в одиночку пробраться в королевскую резиденцию троллей и, возможно, сама погибнешь, пытаясь спасти последних выживших из своего клана.
Ее лицо ожесточилось. Она вызывающе выпятила подбородок, готовая спорить.
— Звучит не очень разумно, если послушать тебя. Поэтому я пойду одна.
— А разумно ли было становиться между тобой и Золотым?
Она судорожно сглотнула.
— Ты не можешь…
— Лучше привыкай к тому, что теперь я всегда буду рядом с тобой. Я больше не драконник. Мой союз с небесными разрушен навеки, и я уйду из Белого чертога. Но я по-прежнему убийца. Плохой выбор для придворного бала в Аркадии, но как раз то, что нужно, если ты собираешься лезть в логово троллей.
Она смотрела на него мучительно долго, не позволяя понять, о чем думает. Теперь дело было за ней. Он не станет еще раз просить ее выбрать его.
Одна-единственная слеза скатилась по ее щеке. Она без слов протянула ему руку.
От лесного грунта поднимался туман, когда они молча оделись и взяли оружие. Лес укутался во влажную пелену. Знакомое стало чужим.
Теперь Гонвалон окончательно порвал со всем, что когда-либо что-то значило в его жизни. Осталась лишь Нандалее. И никогда прежде он не чувствовал себя так, как в эту ночь посреди тумана, когда он шел за ней на север, чтобы вопреки рассудку бросить вызов судьбе.

КНИГА ЧЕТВЕРТАЯ
БЕГУЩАЯ С ВЕТРОМ

Род покровом ночи и тумана

Сердце едва не выпрыгивало из груди Бидайн. Она знала, что случится, если ее поймают. Она стояла посреди коридора, и, казалось, каждая половица вступила в заговор против нее. Когда она ходила здесь днем, не было слышно ни звука, но сейчас каждый шаг ее сопровождался скрипом, казавшимся ей оглушительным, словно раскат грома. Пока еще она может повернуть назад. Если ее поймают здесь, в коридоре, придумать отговорку будет легче легкого.
Она думала о Нандалее, которая ждала ее где-то в лесу. Она не может бросить подругу на произвол судьбы! Без ее помощи Нандалее не добраться до Головы альва. При мысли о заснеженной вершине, где собирались перед атакой на Глубокий город драконники, по спине пробежал холодок. Нандалее хотела попасть в леса, простиравшиеся от склонов зачарованной горы до самых границ Снайвамарка. Кого или что она там собиралась искать, подруга ей не сказала. Оттуда до Кенигсштейна были еще сотни миль.
Шаг за шагом пробиралась Бидайн вперед, держа в руке сапоги. От половиц исходила неприятная прохлада. В воздухе витал легкий запах оружейной смазки. Еще пара шагов до лестницы, ведущей вниз, в Зал мечей. Она почти дошла.
Громкий скрип заставил ее остановиться. Девушка прокляла про себя деревянный пол. Она могла сплести заклинание, поглощавшее все звуки вокруг нее. Но это было бы глупо! Здесь, посреди Белого чертога, это привлечет еще больше внимания, чем ее неуклюжая попытка бесшумно пройти по скрипучему полу. Если в этот момент кто-то еще будет плести заклинание, он с большой долей вероятности заметит, что она тянется к магической сети. А заклинание сокрытия, произнесенное посреди ночи, насторожит любого наставника Белого чертога.
Бидайн сделала еще один шаг. На этот раз половицы были на ее стороне. Еще два бесшумных шага — и она окажется у перил галереи, окружающей Зал мечей. Внизу горел один-единственный огонек. Свеча, пламя которой причудливо отражалось на клинках мечей, висевших на стенах зала.
Бидайн хотела ступить на лестницу, когда внизу скрипнула дверь. Эльфийка застыла. Что это, голоса? Бидайн пригнулась. За перилами было практически не укрыться. Но было темно. Если не присматриваться, ее не обнаружат.
— Готов спорить, мы ее больше не увидим, — произнес высокий голос.
— Пусть тролли сожрут ее, — ответил ворчливый бас. — Она тысячу раз заслужила это. Помните, как она подожгла мои штаны только за то, что я хотел сожрать ту чертову птицу, что сидела на столе?
— Никогда больше не видел, чтоб ты так здорово плясал, — захихикал третий.
В Зал мечей вошли три кобольда. У них была темная жесткая на вид кожа; длинные острые носы и чрезмерно большие рты. Висящие прядями волосы они прятали под красными колпаками. Эльфу они не доставали даже до колена. Обычно она практически не обращала внимания на кобольдов. Как и во дворцах Аркадии, они выполняли самую тяжелую работу. Для них за стенами существовали собственные переходы, так что большую часть времени они оставались невидимками. Там, где днем можно было встретить множество эльфов, они появлялись в основном ночью.
Двое кобольдов были вооружены маленькими ведрами и тряпками. Третий нес только длинную щетку. Для кобольда он был довольно полным.
— Там, впереди, возле двери, — басом скомандовал он. — Там вечно остаются отпечатки ног. Чтоб их всех побрал Кузнец плоти, эту банду проклятых эльфов.
Бидайн не поверила своим ушам. Она никогда еще не подслушивала разговоры кобольдов. Хоть и знала, что некоторые довольно упрямы, но что они могут говорить такое, ей и в голову никогда не приходило.
— Кузнец плоти слишком хорош для этой Нандалее, — произнес тот, что с высоким голосом, и начал мыть пол у входа. — Эльф, запеченный в медовой корочке, — вот подходящий конец для нее. Она наколдовала мне чирей на заднице, эта проклятая чертовка, когда заметила, что я каждое утро плюю в кружку с водой, которую приношу ей в комнату.
— Она была единственной из всех здесь, кто запомнил наши имена, — заметил второй кобольд, приседая и надевая щетки на босые ноги.
— Чтобы лучше заколдовать нас, безмозглая твоя башка, — загрохотал толстяк своим басом, выдув к галерее кольцо табачного дыма. Бидайн пригнулась еще сильнее. Неужели заметили ее?
— Ну, мне Нандалее ничего не сделала, — не унимался второй кобольд, а затем заскользил на своих щетках по каменному полу, словно конькобежец. — Она даже подарила мне яблоко.
— В нем наверняка сидел червяк.
— Ну и что? Я люблю яблоки, когда они уже немного размякнут и обзаведутся одним-двумя жителями. Мне кажется, они вкуснее.
Толстый кобольд все еще смотрел на галерею. Бидайн затаила дыхание. Неужели видит ее? Или просто услышал шорох?
— Шевелитесь, вы, двое, — проворчал он, не глядя на своих товарищей. А затем сказал что-то еще, но настолько тихо, что Бидайн ничего не поняла.
Теперь стало заметно, что кобольды торопятся. Неужели толстяк узнал ее и сейчас позовет наставников? После происшествия в библиотеке, когда Нандалее затянуло в зачарованный витраж, послушникам под страхом сурового наказания было запрещено шляться по ночам.
Три кобольда собрали свои тряпки, ведра и щетки и молча побрели дальше. Может быть, они выжидают, когда она спустится? Бидайн сидела тихо. Посчитала про себя до пятисот. Когда после этого не раздалось ни единого звука, она отважилась ступить на лестницу.
На первой площадке она снова замерла и прислушалась. Все было тихо. Она осмелилась пойти дальше и легким шагом пересекла зал. Ведущая на улицу дверь была хорошо смазана и открылась без единого звука. Эльфийка обеспокоенно поглядела на небо. Луна уже садилась. Она пообещала Нандалее, что будет у звезды альвов за час до рассвета, а туда еще предстоял долгий путь.
По небу летело лишь несколько облачков. Слишком светло, подумала Бидайн. Если один из наставников не спит и смотрит в окно своей комнаты, он не сможет не заметить ее. Перед Белым чертогом раскинулся парк из живых изгородей, цветочных клумб и лужаек.
Бидайн старалась держаться у самой стены дома, торопливо перебежала через лужайку и присела в тени старого бука. Где-то в густых ветвях испуганно зачирикала какая-то птица. Бидайн поглядела на окна. В них отражался лунный свет, и она не могла разглядеть, нет ли где наблюдателя.
Продолжая держаться в тени, она шла по лабиринту зарослей, пока не дошла до заросшего розами прохода, ведущего к павильону на краю парка. Воздух здесь был тяжелым от цветочных ароматов. Впервые с тех пор, как она вышла из комнаты, эльфийка почувствовала себя более-менее в безопасности.
Дойдя до павильона, она оказалась на расстоянии почти пятисот шагов от Белого чертога. Задумчиво поглядела на лесную опушку через залитую лунным светом лужайку. Между деревьями тянулся туман. Стояла мертвая тишина.
Бидайн решила, что можно осмелиться сплести заклинание. Эльфийка надеялась, что отошла достаточно далеко от Белого чертога. Негромко произнеся слово силы, она позвала туман от опушки. Словно увлекаемый легким ветерком, он потянул свои бледные пальцы через лужайку. Теперь туман поднимался и из высокой травы. Бидайн терпеливо дождалась, пока туман не окружит поляну и павильон, а затем побежала. Вскоре платье ее до колен намокло от покрытой росой травы.
Добежав до опушки, она опустилась на колени и надела сапоги. Она сумела! Теперь уже неважно, если заскрипят камни под толстыми подошвами или затрещат тонкие ветки. Облегченно вздохнув, она вошла в лес. Несмотря на то что туман скрывал дорогу, эльфийка знала, куда идти. Она чувствовала поблизости пульсирующую силу тропы альвов. Она приведет ее к звезде альвов, через которую Нандалее собиралась бежать на север.
Неподалеку издал свой ночной клич сыч. По сравнению с дикими лесами Нангога, этот лес представлял собой чистейшей воды идиллию. Поблизости от Белого чертога почти не было подлеска, поскольку кобольды выкорчевывали кустарник и сжигали его в кухонных печах.
Бидайн шла быстро. Она прошла уже около мили, когда за спиной ее раздался хорошо знакомый голос.
— Необычное место для прогулки в столь ранний час, не правда ли?

Не дружеская услуга

Ливианна развеселилась, увидев, как вздрогнула Бидайн, когда она обратилась к послушнице. Она едва не пропустила молодую эльфийку. Ночь была словно создана для того, чтобы уйти тайком. Достаточно ясной, чтобы не потеряться, но и достаточно темной, чтобы спрятаться. Если бы Бидайн не позвала туман на лужайку, то ускользнула бы от нее. Ливианна ждала ее не в том месте.
— Надеюсь, ты не станешь оскорблять наш с тобой интеллект, рассказывая истории о том, почему ты оказалась в лесу в такой час, когда волосы встают дыбом?
Бидайн взяла себя в руки на удивление быстро. Спокойно встретила ее взгляд. Время, проведенное в Нангоге, и битва в Глубоком городе изменили молодую эльфийку. Она стала тверже. С паутинкой тонких шрамов на лице она выглядела странной. Чужой. Почти страшной, если не знать Бидайн как следует. Однажды она станет могущественной чародейкой.
— Я здесь ради дружеской услуги.
— Должна сказать, Нандалее произвела на меня впечатление, когда говорила перед наставниками. У нее такие замыслы, которые многократно превосходят обычные для послушников цели. Ей достало мужества открыто говорить о времени, когда эльфы перестанут быть подвластны драконам. Я уважаю ее. Если бы она только не была такой чертовски импульсивной. Идти к Кенигстштейну — это просто необычайная глупость. Этот путь приведет ее в лучшем случае к изгнанию. Неужели ты собираешься пойти с ней, Бидайн?
— Изначально у меня не было подобной цели.
— Что заставляет тебя даже думать о подобной чуши? — Ливианна добавила своему голосу резкости, несмотря на то что в душе испытывала ликование. Бидайн реагировала в точности так, как она и надеялась.
— Что ж, наставница. Поскольку открылось, что я вопреки приказу наставников Белого чертога помогла Нандалее, с этого часа я больше не послушница Белого чертога. Поэтому могу уйти с Нандалее.
Ливианна покачала головой.
— Ты даже не собираешься торговаться?
— Я не буду молить. Я здесь по доброй воле и понимала, на какой риск иду.
— А ты не думала о том, что, возможно, я не хочу терять тебя как ученицу?
Бидайн удивленно подняла брови.
— Вы солжете ради меня?
— Когда это молчание означало ложь? — Во взгляде Бидайн она увидела зарождающуюся надежду. — Ты пообещаешь мне не уходить с Нандалее, а я гарантирую тебе, что наставники Белого чертога не узнают о твоей вылазке.
— Но зачем вы здесь?
Ливианна улыбнулась, несмотря на то что недоверие Бидайн сердило ее.
— Чтобы убедиться, что ты не наделаешь глупостей и не ринешься в пучину несчастья вместе с Нандалее, увлекаемая ложно понимаемым понятием дружбы.
— Я этого не сделаю. Я… Для меня очень важно быть принятой в ряды драконников. Я не откажусь от этой милости так же легко, как Нандалее.
— Рада слышать. Куда пойдет Нандалее? Посреди Кенигсштейна есть звезда альвов, но она находится в воздухе. Тот, кто воспользуется ею, не умея летать, разобьется насмерть.
— Она собирается к Голове альва. Почему она собирается начать путешествие так далеко от Кенигсштейна, она не сказала.
Ливианна удивилась. Может быть, втайне Нандалее преследует какие-то иные цели, чем те, в которые заставила поверить остальных? Или перворожденный снова послал ее с какой-то миссией?
— Ты не пойдешь с ней и никому не скажешь о нашей встрече, даже Нандалее. Если выяснится, что я обнаружила, что ты уходила, то у меня у самой будут неприятности. Поэтому ты будешь должна мне услугу.
Бидайн с благодарностью кивнула.
— А теперь беги. Уверена, Нандалее уже с нетерпением ждет тебя.
— Спасибо, я вас не забуду.
Ливианна приветливо улыбнулась.
— Если для тебя это так много значит, то, когда мы наедине, лучше обращайся ко мне не так формально. Теперь я в твоих руках. Я вступила в заговор против наставников Белого чертога.
Казалось, Бидайн испытывает невероятное облегчение. Она еще раз зачем-то поблагодарила наставницу и поспешила прочь.
«Она всегда была поразительно наивной, — подумала Ливианна. — Сама того не понимая, предала свою лучшую подругу».
Наставница в задумчивости пошла к Белому чертогу. Теперь она предаст доверие Бидайн. Узнает ли когда-либо об этом ее ученица? Вряд ли. То, что Нандалее выживет, было весьма маловероятно. И не тролли представляли величайшую опасность, поджидавшую ее в Снайвамарке.
Вернувшись в Белый чертог, она спустилась в большую библиотеку, которой пользовались так мало. Ливианна любила здешнюю пыльную тишину, запах кожаных переплетов и пергамента. Здесь горело совсем мало ламп. Краем глаза она увидела тень бросившегося наутек кобольда. Они хранили сокровища знаний Белого чертога и заботились о том, чтобы здесь всегда горел свет. Интересно, читают ли они иногда свитки?
Эльфийка торопливо пересекла читальные залы, пока не дошла до той запретной комнаты, входить в которую послушникам было строго-настрого запрещено. В этой комнате было прохладнее, чем в остальных залах. Полок здесь было совсем мало. Здесь хранились фолианты и свитки о самых темных видах магии. На столе лежал слой пыли. Кобольды тоже входили в эту комнату только тогда, когда им приказывали.
Ливианна поглядела на большое круглое витражное окно, занимавшее почти всю стену. Матовый свет падал через тысячи фасетчатых стекол, несмотря на то что библиотека находилась под землей и за окном больше не было комнат. Витраж каждый раз приводил Ливианну в восхищение. В нем не было двух стеклышек одинакового цвета. Они были уложены в неровный узор, и, если смотреть на них пристально, начинала кружиться голова.
Негромкий скрежет заставил Ливианну поднять голову. Витраж был пронизан магией драконов, и, как и все, что создавали небесные змеи, в ней было что-то темное. Казалось, он живой, более того, обладает собственной волей. Мужественный и достаточно опытный чародей мог использовать его самыми разными способами. К примеру, если подумать о месте, которое однажды видел, и произнести вслух слово силы, можно посмотреть, что там происходит.
Снова раздался скрежет. Ливианна увидела, как сдвинулась одна из золотых оправ. Осколок стекла изменил свою форму и вытянулся. Сразу же стало холоднее. Дыхание облачками стояло у рта Ливианны. Несколько лун тому назад ее нашла здесь Бидайн. Тогда она пела колыбельную своим детям. В ней тоже была магия. Если спеть эту песню перед витражом, ее услышит Золотой, где бы ни находился в этот момент. Он захочет узнать, что Нандалее покинула Белый чертог. Он предвидел, что надолго она не задержится.
— Глупо бросать вызов небесному змею, Нандалее, — задумчиво произнесла она. Молодая эльфийка нравилась ей. Но это не повод щадить ее. Ливианна поклялась в верности Золотому. Она была его первой драконницей. Этот союз заключался навек, а ее симпатия к Нандалее заканчивалась там, где вступала в конфликт с ее лояльностью.
Ливианна негромко запела, а витраж продолжал менять форму. Все быстрее и быстрее перемещались стеклышки, изгибались оправы, пока наконец витраж не слился в круг из вращающегося света, а песню Ливианны едва не заглушил звук вращающихся стекол.

— Тени сплетая,
Сон позовет,
Ночь наступает,
Сладко поет.
Они друзья твои, пойми,
Открой им сердце, отвори,
Ведут тебя сквозь двери сна.
В края, где живы чудеса.

Стеноломы

Курунта попытался просунуть свою мясистую руку под мышку в прорезь полотняного доспеха. Там страшно чесалось. Последствия ожогов, полученных во время драки с Аароновым гофмейстером Датамесом.
Он только что прошел через магические врата на равнину Куш. Сухая жара вцепилась в него, словно зверь, несмотря на то что стояла ночь. Пот, терзая его, сбегал под мышками и по спине. Здесь было поразительно темно. Ни один факел не освещал ночь. Лишь несколько масляных ламп горели вдоль дороги, образуя освещенную тропу, ведущую к лагерю бессмертного Муватты. Команды не выкрикивали. Говорили лишь шепотом. И толпы, прошедшие через ворота, продвигались вперед очень медленно.
Курунта путешествовал с небольшим отрядом лейб-гвардейцев. Он проделал большой отрезок пути по степи, поскольку не хотел проходить через магический портал ишкуцайя. Он не доверял этим проклятым, провонявшим лошадиным дерьмом ублюдкам. Просто так взять и удвоить выкуп за невесту! Даже для вонючих варваров это была неслыханная дерзость.
— С дороги, грязное отребье! Расступитесь перед хранителем Златых покоев! — Командир отряда лейб-гвардии толкнул носильщика, присевшего на тропе, на землю и угрожающе поднял тяжелую дубовую палку, чтобы ударить следующего.
— Оставь их, Лабарна. У нас есть время, — Курунте было на руку промедление перед встречей с верховным королем. Он все еще не знал, как доложить Муватте о дерзости варваров. В этом тоже крылась причина того, что он не спешил в пути.
Лабарна раздраженно вогнал свою палку в пыль. Капитан был могучим, как дерево. Выше остальных воинов лейб-гвардии больше чем на голову, а Курунта выбирал для своего эскорта только очень высоких ребят. Лабарна снял шлем и вытер пот со лба. Его голова была выбрита наголо, остались лишь две пряди, свисавшие на лоб.
— Еще немного, и ты сможешь молнией ворваться в ряды сражающихся за Арам, — успокоил его Курунта. — Эти носильщики не стоят твоего гнева.
— Я поклялся Иште, что убью в ее честь три дюжины врагов, — торжественно объявил он.
Курунта благосклонно поглядел на своего капитана. У него может получиться. Лабарна дрался мощной дубинкой, сильные удары которой сокрушали все. Щиты, кости, даже шлемы из кабаньих клыков. Ничто не могло противостоять первобытной силе его ударов.
— Я буду рядом и буду вместе с тобой считать убитых, — с улыбкой заявил Курунта. — А когда ты выполнишь свою клятву, я позабочусь о том, чтобы ты сам предстал перед живой богиней. Я назову твое имя и расскажу ей о твоем мужестве и храбрости.
Глаза Лабарны едва не вылезли из орбит. Курунта прочел в них восхищение, но и страх. Лабарна опустился на колени.
— Я лишь ничтожный червяк. Я не заслужил…
— Ты герой Лувии, — Курунта повысил голос, чтобы его могли слышать все вокруг. — Когда минует день сражения, мы выложим три мили телами убитых врагов, чтобы наши ноги лишь раз коснулись пыльной земли, — и добавил уже тише: — А если ты принесешь мне голову гофмейстера Датамеса, Лабарна, в награду я подарю тебе свой дворец в Изатами, — все равно нога его больше не ступала в город с тех пор, как его там изувечили. Курунта представил себе, как велит обрамить череп безбородого гофмейстера в золото и в будущем использовать его в качестве украшения на столах во время пиров. Мужчина улыбнулся при мысли о том, как будет ставить череп на стол перед теми гостями, которым решит пригрозить.
Наконец колонна сдвинулась с места. Носильщиков отозвали в сторону и направили в расположенную дальше к югу часть огромного боевого лагеря. Курунта удивился, очутившись так быстро среди стоявших лагерем воинов. Костры не горели нигде. Что здесь происходит? Он отчетливо видел на горизонте оранжевые отсветы над лагерем Арама, раскинувшимся вдоль высохшего русла реки. Но здесь, у лувийцев, было темно. Почему?
Теперь они продвигались быстро. Впереди он заметил тени огромных шатров. Даже больше, чем шатры бессмертного Муватты.
— Вы из какой сатрапии? — резко окликнул их один из дозорных.
— Перед тобой хранитель Золотых покоев! — послышался раздраженный голос Лабарны. — А как зовут тебя, что ты осмеливаешься становиться на пути правой руки бессмертного Муватты, когда тот спешит встретиться со своим повелителем?
Молчание в темноте заставило Курунту усмехнуться. Нужно поразмыслить над тем, не стоит ли ввести наказание четвертованием. До сих пор такой вид казни не был популярен в Лувии.
— Прошу простить меня за то, что я не узнал вас в темноте. Этой ночью в лагере слишком много движения, и эта дорога только для тех, кто входит в число приближенных бессмертного. Великий Муватта находится у… — Стражник снова запнулся, словно допустив новую оплошность. — Железный король осматривает новые войска. Я велю проводить вас к нему.
Из темноты выступили два воина с высокими плюмажами королевской лейб-гвардии. Они молча махнули Лабарне, веля следовать за ними. Они прошли мост из толстых бревен, ведущий через ров, за которым был насыпан земляной вал. Эта часть лагеря была совершенно новой. Повсюду стояли дозорные.
Курунта с любопытством оглядывался по сторонам, но не видел ничего, что стоило бы так строго охранять. На постах стояли исключительно воины из лейб-гвардии Муватты.
Их провели мимо нескольких огромных шатров к палисаду из высоких бамбуковых трубок, за которым горел свет. В воздухе витал странный запах. Пахло звериным пометом. Курунта не мог понять, кому он принадлежит. Не лошадиный так точно.
— Полет голубя! — крикнул один из проводников, когда они добрались до ворот из бамбука.
Курунте еще не доводилось видеть, чтобы в месте, столь строго охраняемом королевской лейб-гвардией, использовали пароли.
Стражники махнули им рукой, веля проходить. Прямо за воротами стоял Муватта. Он рассматривал слона, на ноги которому как раз надевали доспехи из широких кожаных полос. Большое серое чудовище было одето в тяжелую попону, на которую нашили сотни сверкающих бронзовых пластинок. Даже хобот защищала пластинка, а массивная бронзовая маска, украшенная гребнем из длинных красных перьев, защищала голову слона. На бивни были надеты железные кривые мечи, напоминающие серпы.
Колосс беспокойно переступал с ноги на ногу. Было видно, что такой груз неприятен ему. Над спиной на веревках висела конструкция, похожая на маленькую деревянную башенку. С нее свисали широкие кожаные ремни. Несколько воинов вращали ворот, медленно опуская башню, в то время как темнокожий парень, одетый в одну только набедренную повязку, что-то говорил слону успокаивающим тоном.
— Курунта! — Железный король заметил его и пошел навстречу, раскрыв объятия. — Хорошо, что ты приехал. Принес весточку от моей невесты?
Вот он, миг, которого он опасался столько дней.
— Я… Нам нужно поговорить наедине.
На Муватте был шлем-маска. Глаза походили на черные провалы на отражающем свет серебряном лице. Поверх шлема была наброшена львиная шкура, так что серебряный лоб обрамляли желтоватые клыки. Бессмертный был в серебряном нагруднике, поверх которого была надета широкая перевязь из красного золота. Пурпурная бесшовная юбка закрывала бедра. Во всем этом великолепии он был скорее похож на бога, чем на человека.
— Значит, варвары решили попортить мне кровь… — По тону его голоса нельзя было понять, раздражен ли он или нет. На миг в воздухе повисло давящее молчание, а затем бессмертный широким жестом указал на слона. — Что ты об этом думаешь, Курунта?
— Выглядит очень впечатляюще, мой повелитель, — Курунта попытался, чтобы в его голосе звучал энтузиазм, а не подобострастие.
— У нас таких сорок. Все они получат доспехи. Впрочем, им еще нужно к ним привыкнуть.
Курунта с некоторой скептичностью поглядел на слона. Никогда прежде он не использовал этих чудовищ в сражении. По крайней мере, в хотя бы отчасти цивилизованных районах. Он знал слонов Муватты по Изатами, когда тех вели по улицам города храмов во время торжественной процессии Небесной свадьбы. Твари эти считались весьма коварными. Конюхи, которые должны были заботиться о них, испытывали перед слонами священный трепет. Они убили уже немало слуг.
— Какой боевой порядок ты бы выбрал, если бы у тебя было войско, что состоит из крестьян, как у Аарона? — спросил Муватта.
Курунта почувствовал, как по спине тонкой струйкой побежал пот. С трудом подавил желание почесаться. Только не в присутствии бессмертного!
— Я бы образовал стену из самых высоких щитов. Наиболее опытных воинов поставил бы в первый ряд, а крестьян вооружил бы копьями, чтобы как можно больше их могли поддержать сражение за стену из щитов ударами копий.
Муватта слегка кивнул.
— Пожалуй, у Аарона нет другого выхода. Мои слоны проломят его стены, словно тараны. Одной линии опытных воинов никогда не хватит, чтобы остановить их. Они будут подобны передвижным крепостным башням. На их спинах будут стоять лучники и воины с длинными копьями. А за слонами пойдут сотни моих лучших воинов, врываясь в бреши, проделанные слонами. Это будет не битва, а настоящая резня. Все займет не более часа. Труднее всего будет зарубить беглецов, чтобы сделать потом холм из их голов. Я сделаю холм высотой в десять шагов, а на вершину положу голову Аарона.
Курунта содрогнулся. Убивать бессмертных было запрещено. Даже Аарон не осмелился на это. Во время дуэли он нанес Муватте удар в нижнюю часть живота. Ходили даже слухи о том, что Железного короля кастрировали во время поединка в Нангоге. Прошлогодняя Небесная свадьба не дала ребенка. Это многократно усилило слухи. Если Муватта хочет получить голову Аарона, в день битвы он будет разочарован, сколь славной ни стала бы их победа. Курунта решил, что после битвы не станет приближаться к правителю. В гневе Муватта становился непредсказуем.
— Ты выглядишь встревоженным, друг мой.
Выругавшись про себя, Курунта улыбнулся.
— Не доверяю я слонам. Они — твари упрямые. Надеюсь, что в день битвы они побегут туда, куда нужно нам.
— Побегут! — В голосе Муватты звучала такая уверенность и самонадеянность, какую может испытывать только бессмертный. — Ишта будет на нашей стороне. Девантары настроены благосклонно по отношению к нам. Они не ценят Аарона. И слоны станут неожиданностью для Аарона. Я специально привел их сюда в безлунную ночь и велел погасить костры во всем лагере. Лишь немногие видели, как их привели. И еще до рассвета их перегонят в близлежащую долину, где они будут скрыты ото всех взглядов. Триста отборных охотников охраняют долину и близлежащие горы. Никто не сумеет подойти к моим стеноломам, до самого дня сражения. Того дня, когда они разнесут боевые порядки Аарона.
Курунта не был так уверен. Слишком долго он был полководцем, чтобы верить в то, что подобное можно сохранить в тайне. Он предпочитал полагаться на силу мечей и на то, что они могут выставить в поле гораздо больше опытных воинов, чем бессмертный Аарон. Они победят, в этом не было сомнений. Но сделают это старомодным образом. Меч против меча, копье против копья, один на один.
— Аарон, должно быть, в довольно отчаянном положении, — весело заявил Муватта и хлопнул в ладоши. — Приведите лазутчика!
Слон поднял уши и издал странный звук, словно намереваясь перейти в атаку. Очевидно, хлопок в ладоши напугал его. Погонщик заговорил с ним, пытаясь успокоить. Напряжение среди лейб-гвардейцев стало еще более очевидным. Некоторые воины подняли копья и щиты, которые против одетого в тяжелую броню слона казались довольно смешным оружием. Но никто из них не сдвинулся ни на дюйм. Муватта приказал бы казнить каждого лейб-гвардейца на месте, если бы тот проявил трусость перед лицом опасности.
К Муватте подвели худощавого парня в грязной тунике. На взгляд Курунты он держался провоцирующе прямо, как будто хотел показать всем им, что находится среди равных себе. Из-за своих редких волос, козлиной бородки и слишком длинных рук и ног он казался смешным.
— Ильмари — глава моего шпионского гнезда в Нангоге, — объявил Муватта. — Он говорит на пяти языках, переодевается ловчее самых тщеславных моих придворных, а нож его смертоноснее жала скорпиона. Будь так добр, Ильмари, и расскажи хранителю Золотых покоев о том, что ты видел.
Курунта встревожился от того, что этот лазутчик был ему незнаком. Он сам оплачивал дюжины таких, как Ильмари. Как от его людей мог укрыться тот факт, что Железный король держит целую сеть шпионов в Нангоге?
Парень рассказал витиеватую историю о том, что Аарон отозвал из Нангога свою дворцовую стражу. Тот самый отряд, что вломился в копи королевства. Кроме того, он нанял даже воинов из Цапоте. Это необычно! Курунта никогда не слыхал о том, чтобы цапотцы к кому-либо нанимались.
Металлический смех раздался из-под серебряной маски бессмертного.
— Ильмари был здесь даже быстрее, чем наемники Аарона. Его воинов задержала стража Золотых врат, чтобы они не при шли сюда одновременно с моими слонами. Должно быть, Аарон в отчаянном положении, раз вызвал сюда даже дворцовую стражу. Хотелось бы знать, как он заполучил цапотцев. Других наемников ему нанять тяжело, будь они друснийцами, ишкуцайя или валесийцами. Никто не пойдет на его зов, сколько бы золота он ни предложил. Все знают, что его войско будет уничтожено и любой сражающийся в его рядах найдет свою смерть на равнине Куш.
Железный король милостиво кивнул худощавому парню.
— Теперь ты принимаешь командование над лазутчиками, имеющимися у нас в лагере Аарона. Делай свое дело хорошо и хорошо используй нож, который я тебе дал. Ему не сможет противостоять даже доспех бессмертного. Если тебе повезет, то получишь столько золота, сколько весишь сам, Ильмари.
— Я вас не разочарую, премудрый Муватта, — низко поклонившись, он удалился.
— А теперь об ишкуцайя! — пристально поглядел на него Муватта. — Что там за неприятности?
— Может быть, лучше наедине…
Муватта недовольно засопел. Махнул рукой, приглашая следовать за собой, и прошел по направлению к бамбуковому палисаду.
— Так чего они хотят?
— Они удвоили выкуп за невесту, да еще требуют, чтобы им предоставили право выбирать лошадей. Я должен вернуться с по меньшей мере пятнадцатью сотнями лошадей из королевских конюшен, великий Муватта.
— Значит, они наглеют, — тот прищелкнул языком. — Отведи им лошадей!
— Тысячу лошадей! Ни одна баба не стоит…
— Мне нужна Шайя. Она отпразднует Небесную свадьбу вместе со мной. Мои придворные должны увидеть, как маленькая принцесса ишкуцайя раздвинет передо мной ноги.
Курунта не осмелился больше возражать.
— Говорят, ее тело целиком покрыто шрамами.
— Ты это видел?
В этом вопросе слышался оттенок, от которого Курунту пробрал озноб.
— Конечно же, я не видел ее голой, премудрый Муватта. Но мне представили ее. Она несколько худощава… Лицо ее показалось мне чересчур суровым. По слухам, она была воительницей в Нангоге.
— Даже если она косит и у нее горб, я хочу получить ее, — заявил Муватта. — Отведи варварам их лошадей и приведи мне Шайю! Без нее не возвращайся! Отведи ее к священнослужительницам и позаботься о том, чтобы ее подготовили к Небесной свадьбе. А что касается варваров, здесь, в Гарагуме, неподалеку от Желтой башни, есть перевал, ведущий к южным высокогорьям Ишкуцы. Следующей весной мы будем безжалостны, нападая на шелковые караваны, идущие к Кочующему двору. По сравнению с сокровищами, которые мы сможем захватить, тысяча лошадей — цена невысокая.
Курунта одарил своего повелителя лживой улыбкой.
— Восхищен вашей мудростью, мой великий король, — с этими словами он поклонился и удалился. Нужно поскорее покончить с этим. Так же быстро, как постарается покончить с Небесной свадьбой Муватта, когда увидит, какой скелет принесли лучшие лошади его конюшен.
Курунта решил, что в этом году пропустит торжества по случаю Небесной свадьбы и возьмет на себя неотложные дела здесь, в лагере.

Ожившая тьма

— Господин, вы должны срочно увидеть то, что происходит в лагере.
Артакс раздраженно поднял голову. У входа в шатер стоял Датамес. Его светловолосый гофмейстер казался возмущенным. Артакс слышал шум снаружи, но был не в настроении выходить из шатра. Борода растрепана, глаза, наверное, покраснели. Он не хотел в таком виде показываться своим людям. Для них он должен выглядеть сильным и непобедимым. Моральный дух войска и без того достаточно плох. Они не должны видеть его в таком утомленном от бессонной ночи состоянии.
Артакс обвел взглядом шатер. Столы и все свободное пространство были усеяны сотнями глиняных дощечек. Отчеты из сатрапий, списки продуктов питания, поглощаемых его огромным войском, описания славных битв прошлого.
— Ты должен нам доверять,  — напомнил о своем существовании надоевший голос. — Мы помним сотни сражений. 
— Когда вы хоть раз стояли в первых рядах, руководя битвой? 
— Никогда, ты, глупец! В первом ряду полководцу не хватает обзора, чтобы руководить. 
Артакс схватился руками за голову. Как ему хотелось заставить замолчать этот проклятый голос. Он вырезал бы его из головы, если бы была такая возможность!
— Сделай это, и ты соединишься с нами! 
— Однажды я найду способ избавиться от вас, — прошипел он. — Этот день настанет. Будьте уверены в этом.
— Но прежде вы должны увидеть, что творится в лагере, — холодно ответил Датамес.
— Я не с тобой разговариваю, Датамес! — Мужчина одернул себя. Гофмейстер еще решит, что он обезумел. — Ну, ладно. Пойдем, посмотрим, — он устало поднялся со складного стула, стоявшего у стола, и небрежным жестом провел по бороде. — Как я выгляжу?
Датамес обвел его взглядом с головы до ног.
— Снаружи темно, сойдет.
Артакс пригнулся, проходя под пологом шатра. Несмотря на то что сейчас была ночь, над широкой равниной все еще лежала сухая пыльная жара. Ни дуновения ветерка. Большинство костров погасли. Здесь было очень мало дров, и их использовали только для приготовления пищи. Вместе со всем остальным, что могло гореть. Высушенный лошадиный помет, тонкие ветки кустарника. Несколько дней назад воинов застукали за тем, что они вытаскивали из захоронения высохшие трупы, чтобы с помощью их сухих коричневых рук и ног развести костер. Артакс приказал казнить одного из мужчин. Он не хотел, чтобы жители провинции называли его воинов войском осквернителей могил. Ему нужны были лучники из Гарагума. Не то чтобы они могли решить исход битвы, для этого их было слишком мало. Они нужны ему были в качестве разведчиков. Никто из его людей, которых он послал на разведку в лагерь Муватты, не вернулся. Чтобы добиться успеха, ему нужны были пастухи и охотники, которые провели всю жизнь в этих горах и высокогорьях. Но те избегали его. Они знали, что все думают относительно исхода битвы, и не хотели наживать себе врага в лице будущего правителя объединенного Гарагума.
— Володи вернулся из Нангога, — произнес Датамес. Обычно столь рассудительному и холодному гофмейстеру с трудом удавалось сдерживать гнев в голосе.
— Бессмертный! — Ему навстречу бежал старик в длинной белой одежде, на груди которого красовался золотой знак крылатого солнца. Рогатая корона, элемент его облачения, съехала набок. Новый верховный священнослужитель! Имя его вылетело у Артакса из головы. Не любил он старого болтуна. После предательства Абира Аташа он вообще перестал доверять священнослужителям.
— Руза зовут этого болтуна. Запомни его имя. Без священнослужителей ты не сможешь управлять нашей империей. 
— Повелитель! Вы должны обнажить меч духов и прогнать их обратно за зачарованные врата. Эти проклятые язычники, люди из твоей лейб-гвардии, привели в наш лагерь отряд демонов! Да падет огонь с неба, дабы испепелить их.
Артакс поглядел на Датамеса.
— Он преувеличивает, но лишь самую малость, — серьезно произнес гофмейстер.
Артакс сделал верховному священнослужителю знак подойти ближе.
— Я бессмертный, Руза, никогда не забывай об этом! Я не боюсь ни духов, ни демонов, и мне не нужна сила моего меча, чтобы дать отпор подобным существам.
— Я не хотел вас оскорбить, великий… — Священнослужитель поправил свою рогатую корону и выпрямился. Вся его осанка подчеркивала лживость его слов. Он осознавал свою власть и так просто не сдастся.
Артакс пошел дальше. К нему присоединился отряд лейб-гвардии. Роскошные воины в белоснежных накидках с высокими бронзовыми шлемами.
В темноте впереди все громче звучали крики — проклятия и требования убираться вон. Дорогу ему преградила стена людей. В одну кучу сбились сотни, быть может, тысячи. И отовсюду сбегались все новые и новые зеваки.
— Дорогу бессмертному! — крикнул капитан его стражи. Его голос почти потонул в криках. Он махнул рукой своим людям, которые с помощью древков копий принялись создавать коридор, и повторил свой призыв.
Те, кто обернулся и узнал Аарона, с почтительностью опустились на колени.
— Бессмертный пришел, чтобы изгнать детей демонов! — крикнул кто-то в толпе. — Король здесь!
Крик подхватили. Артакс отозвал своих стражников. Образовался коридор. Все больше воинов и крестьян падали на колени. В конце коридора стояли Володи и Коля, а за их спинами двигалась ожившая тьма. Артаксу потребовалось время, чтобы понять, что именно он видит. Ему вспомнился вечер, когда они с Шайей отправились на запад, чтобы прекратить разбойные нападения Таркона Железноязыкого. Над Белой площадью перед храмовым городом Цапоте они сбросили канаты, чтобы забрать воинов его лейб-гвардии, которых окружили эти тени.
— Что, ради всех богов, здесь происходит, Володи?
Коля протиснулся вперед и опустился на колени у самых его ног. Несмотря на кожаный протез, он по-прежнему выглядел весьма внушительно.
— Премудрый Аарон, правитель всех черноголовых, вы послали моего брата Володи, чтобы призвать всю свою дворцовую стражу в военный лагерь. Однако многие из них больны. Изможденные лихорадкой и поносом, они стали бы обузой для вас, вместо того чтобы помочь. И я позволил себе вместо каждого больного нанять двоих из храмовой стражи Цапоте. Они выдающиеся воины и убьют много ваших врагов.
— Они похожи на демонов. Они пугают крестьян и ремесленников, — раздраженно прошипел Аарон.
Коля поглядел на него и улыбнулся.
— Обещаю вам, они и дерутся как демоны.
Артакс смотрел на непривычных воинов. Разглядеть их в темноте было трудно. Казалось, они сливаются с ночью. Отчетливее удавалось разглядеть лишь воинов в орлиных перьях. Из открытых клювов их шлемов на него глядели суровые лица. Некоторые были покрыты татуировками. Что ж, если их правильно применить, они пригодятся.
Артакс обнажил меч. Вокруг зачарованного клинка играл бледно-зеленый свет. Вид меча придал ему уверенности. Ему хотелось битвы. И он может ее выиграть. Он будет стоять в первом ряду, сражаться со своими людьми и проливать кровь врагов. Много крови!
— Мужи Арама! — громким голосом крикнул Артакс, и испуганное бормотание вокруг стихло. — Эти воины пришли из далекой страны Цапоте, чтобы сражаться за наше дело. Они похожи на демонов. При одном взгляде на них начинают дрожать сердца даже самых храбрых мужчин. Но это наши  демоны!
Теперь воцарилась мертвенная тишина.
— Встаньте на колени, воины Цапоте. Склонитесь перед силой, которой будете служить, пока войско Лувии не будет разметано, — Артакс направил меч на призрачных воинов. Они стояли неподвижно, пока кто-то в первом ряду не подал знак и сам первым не опустился на колени.
Артакс облегченно перевел дух.
— Добро пожаловать на землю Арама, демоны с другого края мира. Но слушайте мое повеление. Вы не причините зла никому из моих людей. Вы подчинитесь законам Арама и не оскорбите ни словом, ни делом богов моего народа. Если нарушите мое повеление, меч мой обратится против вас, — он снова поднял клинок высоко над головой, чтобы всем было хорошо видно магическое сияние.
— Но если вы будете следовать обычаям и законам Арама, этот меч будет защищать вас так же, как защищает и моих подданных, пока я дышу. А теперь поднимитесь, и добро пожаловать в мое войско. Будьте нашими  демонами!
— Да, будьте нашими демонами! — крикнул за его спиной Датамес, мгновенно поняв, чего он хочет добиться.
— Будьте нашими демонами, — закричали воины вокруг, но далеко не так много, как того хотелось Артаксу.
— Станьте ужасом наших врагов! — громко крикнул бессмертный.
— С риторической точки зрения не самая лучшая фраза,  — насмешливо отозвался в его мыслях голос Аарона. — Как насчет: станьте кошмаром Муватты? 
— Станьте кошмаром Муватты! — крикнул Артакс.
Теперь крик подхватили тысячи. Он сумел прогнать страх из сердец своих воинов. По крайней мере, на эту ночь.
Артакс убрал меч обратно в ножны, в то время как воины вокруг продолжали прославлять призрачных воинов Цапоте.
— Отведите их туда, за холмы. По меньшей мере на милю от лагеря и за пределы видимости. Я не хочу, чтобы мои люди видели это демоническое отродье день за днем и страх вернулся в их сердца.

Об овцах, львах и лжецах

Датамес оделся проще, чем обычно. Несмотря на то что прошлой ночью Аарон развил немалый успех, моральный дух его войска по-прежнему оставался катастрофически низким. Опытные воины смотрели свысока на крестьян и ремесленников, которые последовали призыву. Они держались в стороне от новобранцев, вместо того чтобы помогать им стать настоящими бойцами. Большинство воинов целыми днями слонялись без дела. Им было нечего делать, кроме как представлять себе, как страшны воины Муватты и что всех их раздавят. Над огромным лагерем витал дух испуганного раздражения. Постоянно возникали драки. Не проходило и дня, чтобы кого-нибудь не убили. Иногда вмешивались сатрапы. Но ничего, кроме публичных казней, не приходило им в голову. Не то средство, чтобы бороться со страхом и недовольством. Если ничего не предпринять, это войско расправится с собой самостоятельно.
Датамес тащил за собой мула, груженного мотыгами. Край лезвия был усилен бронзой, чтобы твердая древесина не трескалась слишком быстро. По масштабам эльфов — довольно примитивный инструмент, но лучший, который можно было здесь получить.
Датамес осознавал, какое внимание привлекает к себе. Даже в простой одежде он был слишком хорошо одет для человека, тянущего за собой мула с поклажей. Кроме того, он понимал, что своей безбородостью в сочетании с золотыми волосами сильно выделяется в свите бессмертного.
Мужчина остановился. Огляделся на таращившихся на него людей. Один из них, худощавый парень, выглядел особенно враждебным и замкнутым.
— Эй, ты!
Холодный взгляд был единственным ответом.
— Как тебя зовут?
— Кто ты такой, что тебя это интересует? — Худощавый парень направился к нему. Он был небрит. Черные волосы висели прядями. Высокомерный засранец. То, что нужно! Если он справится с ним, то быстро убедит и остальных.
— Я Датамес, гофмейстер бессмертного Аарона. А теперь скажи мне, как тебя зовут, потому что я хочу сделать тебя богачом.
Насмешливая улыбка была единственным ответом.
Датамес указал на мула.
— Умеешь обращаться с мотыгой?
Худощавый скрестил руки на груди.
— На время похода я воин. Ты не можешь приказывать мне обрабатывать землю. Иди себе дальше, гофмейстер.
Датамес вспомнил этого парня. Однажды он его уже видел, но не помнил где. Обычно он хорошо запоминал лица. Но здесь было просто слишком много детей человеческих.
— Да не будь ты таким злым, Ашот! — Низкорослый, довольно полный мужчина с приветливым круглым лицом подошел к худощавому. — Что мы можем сделать для вас, гофмейстер Датамес?
— Как тебя зовут?
Низенький встал в позу, как актер дешевого уличного театра.
— Я Нарек из Бельбека. Отец Дарона. А моя жена Рахель — самая красивая…
— Не увлекайся, — прорычал Ашот, бросая на Датамеса мрачный взгляд. — Это ни черта не интересует этого нежного придворного, который за всю свою жизнь ни разу рук не замарал. Он не стоит того, чтобы знать, как зовут твоего сына и твою жену. И готов спорить, что о Бельбеке он в жизни не слыхал.
— Бельбек находится неподалеку от копей Ум эль-Амад в сатрапии Нари, — с ухмылкой произнес Датамес Он так давно занимался историей двора, что знал почти все деревни империи. По крайней мере, их названия. — Хороший регион для разведения коз. Не очень хорош для крупного рогатого скота и свиней.
Нарек просиял, в то время как Ашот скривился так, словно он помочился ему на ногу.
— Мы знамениты, — ликовал Нарек. — Нас знают даже при дворе!
— Только этот парень и знает нашу деревню, — желчно проворчал Ашот. — Только не думай, что о ней знает кто-то еще. Я сказал тебе, для них мы лишь парочка безымянных пшеничных зерен. Ничего не значим.
— Но он  знает Бельбек, — настаивал Нарек.
Теперь Датамес вспомнил, где уже видел мрачного парня.
— Ты был там, когда произошел несчастный случай с колесницами. Ты не бросил палку, когда все остальные убежали, Ашот. У тебя сердце воина, и ты это доказал.
Датамес отчетливо видел, как Ашот пытался скрыть свое удивление за мрачной гримасой.
— Значит, у тебя хорошая память, гофмейстер. Но это еще не доказывает, что тебе действительно интересны мы, крестьяне.
К ним присоединились новые зрители, им было любопытно узнать, чего хочет от них придворный. Датамес был доволен. Похоже, его план работает.
— Кто ваш командир?
Нарек указал на Ашота.
Гофмейстер улыбнулся.
— Мне стоило догадаться.
— Перейдем к делу. Чего ты хочешь? — Выступая от имени всей группы, Ашот казался еще более мрачным.
— Что ж, как я уже говорил, мне хотелось бы сделать вас богачами. Если вам интересно, конечно, — теперь все внимательно слушали его. Ашот недоверчиво наморщил лоб.
— Как вы думаете, почему сражаются в этой битве бессмертные?
— За эту сатрапию, — торопливо ответил Нарек.
— Вот именно. За землю, потому что земля — это власть. Она вечна. А за что сражаетесь вы?
— Мы получаем плату. Больше, чем зарабатываем в поле, — ответил один из группы.
— И на сколько хватит этих монет? На зиму? На две? Что вы будете с ними делать? Купите пару коз? Что-нибудь красивое для жены и детей?
— Ну, я подарю Рахели нитку жемчуга, — заявил Нарек. — А потом… — Крестьянин удивленно оглядел своих товарищей. Все остальные молчали.
— Сколь бережливо ни обходились бы вы со своими деньгами, — продолжал Датамес, хорошо зная, что ступает на тонкий лед, — крестьянам не нравилось, что он смеется над ними, — от этих монет через пару лет не останется ничего. А у кого из вас есть своя земля?
— У меня, — гордо заявил Нарек.
— В ваших деревнях есть хорошая земля, которую никто не обрабатывает? Земля, которая принадлежит богачам и где пасутся козы, несмотря на то что из нее получилось бы хорошее поле?
Большинство мрачно кивали головами.
Датамес вынул из широкого полотна, которое обернул вокруг бедер на манер пояса, глиняную дощечку. Она была узкой, покрытой угловатыми знаками, а в нижней ее части красовалась печать бессмертного Аарона.
— Это копия указа, который даст вам всем кое-что, что может быть постоянным. Будет принадлежать вашим детям и детям ваших детей. Дощечку обожгли только этой ночью, вместе с еще дюжиной, на которой написан один и тот же текст. Их пошлют всем сатрапам империи, — он протянул глиняную дощечку Нареку.
Крестьянин принял ее кончиками пальцев, словно опасаясь сломать. Датамес наблюдал за тем, как мужчины передают документ друг другу. Как гладят пальцами значки и дивятся печати, изображавшей бессмертного Аарона рядом со Львиноголовым. Было очевидно, что никто из них не умеет читать. На это он и надеялся, поскольку то, что они держали в руках, было всего лишь списком припасов, затребованных ими из королевских зернохранилищ. Несмотря на то что Аарон поручил ему создать армию, знающую, за что она сражается, вот уже на протяжении нескольких дней Датамес не мог решиться претворить свою идею в жизнь. Дощечку с указом, в котором он обещает крестьянам землю, он до сих пор не приказал обжечь. Он опасался восстания сатрапов и землевладельцев. Может быть, сатрапы даже станут шантажировать его… Датамес достаточно долго был гофмейстером, чтобы знать, насколько несвободным может быть иногда даже бессмертный. Но передать крестьянам землю было единственно верным решением!
Ашот взял у остальных глиняную дощечку и вернул ему.
— Там может быть написано все, что угодно. Мы всего лишь крестьяне и поденщики. Ты знаешь, что мы не умеем читать. А теперь назови мне причину, по которой мы должны доверять безбородому придворному, о котором болтают, будто он занимается непотребствами с овцами, потому что женщины не хотят его знать.
Ашот не доживет до седин, подумал Датамес, но скрыл свой гнев за улыбкой. Нужно сохранять спокойствие и приветливость, если он хочет завоевать крестьян.
— С овцами? — насмешливо улыбнулся он. — Думаешь, мы держим овец во дворце Акшу? По пути в Куш вы все там побывали. Что, дворец похож на овечье стойло?
Мужчины уставились на свои запыленные босые ноги. Было совершенно очевидно, что они опасаются того, что им придется поплатиться за дерзость Ашота.
— Впрочем, ты не так уж неправ. Дамы меня действительно избегают. А я избегаю их. Ищу себе подруг с золотыми волосами. Поэтому овцы не для меня. Я предпочитаю львиц.
Нарек уставился на него, открыв рот.
— Нет! Львиц?
Датамес дерзко улыбнулся. Затем указал на мотыги.
— Закон бессмертного говорит о том, что каждый из тех, кто выживет в битве, получит столько земли, сколько сможет обработать мотыгой за весеннее утро в промежуток между рассветом и полуднем. Поскольку я терпеть не могу сатрапов и жирных толстосумов, я подумал, что нужно проверить, насколько хорошо вы машете мотыгами.
— Это действительно так? — спросил Ашот.
Датамес почувствовал, что сопротивление крестьян начинает ослабевать.
— Что ж, вас ждет битва. Тысячи из вас отдадут все, а в конце получат лишь столько земли, сколько нужно для погребения вашего тела. Но я хочу, чтобы вы сражались за то, за что сражается бессмертный. За землю! И чтобы платой за ваше мужество стало то, что прочно. А теперь берите мотыги! Я хочу увидеть, сколько вы сделаете за час, — Датамес подошел к мулу и выбрал из связки мотыгу для себя.
— Ты тоже будешь копать? — недоверчиво поинтересовался Ашот.
— Конечно. Я предполагаю, что в день битвы вы будете сражаться рядом со мной и с холодным мужеством взглянете смерти в лицо. И я не стесняюсь вскопать рядом с вами кусок сухой земли. Или вы думаете, что я слишком глуп, чтобы махать мотыгой, раз уже долгие годы живу во дворце?
— Ну… — Нарек почесал в затылке. — Это ведь неправильно. Ты — барин. Ты не должен этого делать. Хочешь посмотреть, как мы копаем поле? Мы и так сделаем.
— Спорю на полную амфору вина, что за час я перекопаю больше земли, чем вы.
Нарек покачал головой.
— Мы не хотим тебя грабить. Хоть это наверняка и очень хорошее вино…
Ашот перебил его.
— Мы принимаем спор. Или кто-то еще кроме Нарека опасается лишить богатого и языкатого придворного амфоры вина?
Остальные крестьяне с ухмылкой покачали головами. Только теперь он заметил, что их группа слишком мала. Их было не десять, а девять.
— Один из вас заболел?
Нарек покачал головой.
— Нет. Просто люди из Бельбека скорее крестьяне, чем воины. Мы не смогли набрать десяток. А мы ведь должны быть все из одной местности.
— Поищите среди носильщиков, которые приходят в лагерь каждый день. Может быть, найдете десятого.
Ашот насмешливо расхохотался.
— Они ведь не дураки и не захотят, чтобы им проломили башку.
Датамес обвел рукой равнину, где стояло лагерем войско.
— Думаешь, остальные здесь дураки? Я уверен, что среди наших носильщиков тоже можно найти мужчин со львиными сердцами. И наверняка кого-нибудь, кто тоже родом из провинции Нари. Приходи в полуденный час ко мне в шатер, Ашот. Я дам тебе задаток, чтобы нанять недостающего человека. Парочки медных монет должно хватить на то, чтобы покрыть недостаток стимула, — он посмотрел по очереди на каждого из них. Небритые, грубоватые парни с ухмылками на лицах. «Я завоевал их», — удовлетворенно подумал Датамес. Он почти чувствовал образовавшуюся между ними связь. До дня битвы связывать это крестьянское войско будет цепь из железа, и заставит сражаться так, как и не снилось Муватте.
— У меня к вам еще одна просьба. В ночь перед битвой мне понадобится сила ваших рук на три часа. И не болтайте об этом особо, потому что для этого дела я буду отбирать лишь одного из пятидесяти человек. Вы со мной?
Все смотрели на Ашота. Поразительно, как доверяют крестьяне этому мрачному парню.
— Я пойду с тобой, гофмейстер, и остальные тоже придут. Но теперь насчет пари. Ставка в силе?
Ашот протянул ему руку, и Датамес с облегчением хлопнул по ней ладонью.
— Пари в силе, — первый шаг на пути к тому, чтобы сделать из этой горстки людей войско, знающее, за что сражается, был сделан. Теперь ему нужно окончательное согласие бессмертного. Сердцем он был на его стороне. В этом Датамес был уверен, и Аарон проявил это уже неоднократно. Несмотря на то что до сих пор не было документов для земельной реформы. Теперь у Аарона не останется иного выхода, кроме как приказать сделать их, или объявить своего гофмейстера лжецом…

Утраченная мечта

Входя в шатер гофмейстера, Артакс был вне себя. Датамес стоял, склонившись над миской с водой, снимая с ладоней окровавленные тряпки. Он был с ног до головы покрыт грязью. Никогда прежде он не видел своего гофмейстера в настолько запущенном состоянии.
— Назови мне хоть одну причину, по которой я не должен казнить тебя сегодня же. У шатра ожидает стража, которая уведет тебя! О чем ты только думал?
Гофмейстер поднял взгляд от миски. Глаза его были налиты кровью.
— Может быть, тебе будет достаточно того, что сегодня я слишком устал для казни?
— Мы предлагаем обезглавить этого безбородого красавчика прямо у шатра. Сейчас же. На месте! 
— Мнишь себя бессмертным, Датамес? — Артаксу едва удавалось сдерживать голос. То, что сделал этот ублюдок, было непростительно. В ближайший час начнется переворот, если он, Артакс, не наведет порядок. И в первую очередь следовало бы насадить голову этого парня на шест посреди лагеря.
Датамес вытер лицо полотенцем.
— Неужели я похож на бессмертного? За всю свою жизнь я не чувствовал себя настолько разбитым.
— О чем ты думал, обещая крестьянам землю? Как ты думаешь, что скажут сатрапы? Даже Матаан вне себя. На его острове вообще нет пахотных земель, которые можно было бы подарить, даже если бы он согласился на подобные подарки, — поначалу Артакс восхитился идеей пообещать крестьянам землю. Но может быть, он восхитился этим как раз потому, что сам когда-то был крестьянином? Нельзя принимать легкомысленные решения. Они должны быть хорошо продуманными! Поэтому, несмотря на свое первоначальное согласие, он не издал закона. Это было осознанное, хорошо обоснованное решение, которое Датамес просто проигнорировал!
Гофмейстер опустился на постель. В его шатре действительно стояла настоящая постель, не простая полевая койка, как у Артакса. Бессмертный покачал головой.
— Там, снаружи, стоят лагерем пять тысяч воинов. Люди сатрапов и твоя лейб-гвардия. Ответь мне на один вопрос. Они выиграют для тебя битву? Или сорок пять тысяч крестьян и наемников?
— Сатрапы — опора империи. Если я разозлю их, начнется гражданская война.
Датамес поднял одну бровь и презрительно посмотрел на него.
— Насколько хорошо ты знаешь свою империю, бессмертный Аарон? — Он обвел широким жестом шатер, указывая на глиняные дощечки и свитки, лежавшие повсюду. — Я каждый день получаю отчеты о налогах. Просьбы о помощи. К примеру, сатрап Нари просил инструменты, пятьсот мулов и освобождение от работ для того, чтобы построить большую плотину, которая защитит от наводнения городские поля. Знаешь, что приказал построить сатрап? Новый дворец. Плотина, ради которой он был освобожден от налогов на три года, не достигала и ста шагов. Конечно же, у него были свои отговорки. Твои сатрапы — жадные нахлебники. Они обманывают тебя и империю. Думают только о своей собственной выгоде. Такие люди, как Матаан, — исключение. Но сколько их? Трое? И тем, кто обманывает тебя, нисколько не мучаясь муками совести, ты хочешь принести мою голову?
— Он болтун. Это великий талант. Но не позволь ему ослепить себя. Это он обманул тебя! Он оболгал крестьян и обманул тебя. 
Датамес молча сидел на постели и вызывающе смотрел на него. Гофмейстер всегда хорошо служил ему и давал мудрые советы. Но то, что случилось сегодня, не должно оставаться безнаказанным.
— Что ты делал, что выглядишь таким образом? — Артакс знал, что гофмейстер вместе с крестьянами перекопал огромный кусок мертвой земли. Совершенно бесполезное занятие. Там никогда ничего не вырастет. Никому не пришло бы в голову сеять там.
— Я хотел познакомиться с людьми, которые пришли сюда, чтобы рискнуть своими жизнями за тебя и Арам. Которые верят в то, что эта империя стоит того, чтобы защищать ее своей кровью, несмотря на то что Арам почти ничего не может им предложить. Как придворный я никогда не смог бы говорить с ними на равных. Но вместе на поле, когда пьешь из одного и того же бурдюка, границы между сословиями в какой-то момент исчезают. Возникает взаимопонимание… Конечно, ты не можешь знать этого, бессмертный. Там, на полях, это совсем другой мир, чем за стенами дворца, — последние слова Датамес произнес с горечью. — Если ты требуешь моей головы, то у меня к тебе последняя просьба. Продай то, чем я владею! У меня нет наследников. Я хочу, чтобы все крестьяне, с которыми я сегодня копал землю, получили кусок земли, если выживут в битве. Они из Бельбека, что в Нари, из…
— Бельбек! — Название накатило на него, словно волна. Его деревня! Неужели Датамес что-то знает?
— От него всего можно ожидать. Он прирожденный шпион. Нужно избавиться от него. Он уже почти не приносит пользы, а посмотри, какие от него неприятности. 
Гофмейстер задумчиво смотрел на него. Казалось, он удивлен его бурной реакцией. Артакс пожалел, что не сумел промолчать. Но тысячи воспоминаний об утраченной жизни тяготили душу. Вспоминалось беззаботное время в Бельбеке. Он подумал о друзьях, о том, как хорошо некоторые из них могли бы воспользоваться собственной землей. Вспомнил о том, как грезил о простой жизни вместе с Альмитрой.
— Ты ушел из деревни, потому что был настолько беден, что никогда не смог бы взять жену. Не стоит объявлять свои голодные годы беззаботным временем, глупец. А теперь зови палача. 
— Среди людей из Бельбека есть один, его зовут Ашот. Тебе стоило бы с ним познакомиться. У него задатки хорошего командира. Несмотря на его мрачноватый характер, крестьяне верят в него. Говорит он, не стесняясь в выражениях.
Артакс невольно усмехнулся. Ашот всегда был таким. Всегда в открытую спорил с ним.
— Могу ли я обратиться к тебе с искренними словами?
— Нет! Не слушай его. Он тебя околдует. 
— Говори.
— С тех пор как ты упал с небес в Нангоге, ты очень сильно изменился. Убийства священнослужителей я не поддерживал. Но остальное… Ты уже другой человек, Аарон. Ты рассказывал мне о своих замыслах. О том, как хочешь изменить страну. Как хочешь бороться с несправедливостью. Так что тебе мешает? Почему не начать сейчас? Такие люди как Ашот или его друг Нарек — опора этой империи. Не сатрапы. Они словно пиявки. Ты не можешь им доверять. Они здесь только потому, что боятся твоего гнева. Они не сражаются за Арам всем сердцем. Но такие люди, как Нарек, готовы быть разорванными на куски ради тебя. Ты в долгу перед ними, Аарон. Что заставляет тебя колебаться, не дает выступить на их стороне?
— Когда ты уже наслушаешься этих бредней? Мы и так выслушали довольно. Хватай его и веди к палачу.  
Изменит ли он еще что-то в империи, если перестанет слушать свое крестьянское сердце? Его империя для сатрапов и для богатых купцов? Если он последует их совету, все останется, как было. Их нашептывания сбили его с пути. И именно изнеженный, тщеславный гофмейстер остался верен делу крестьян. Нельзя было позволять сбить себя с толку. Тем не менее, его дерзость нельзя оставлять безнаказанной!
— Ты никогда больше ничего не скажешь от моего имени, не обсудив предварительно со мной, — твердым голосом произнес Артакс. — А теперь скажи мне, что ты собираешься делать дальше. Наверняка это еще не все.
— Будет ли земельная реформа?
— Я подумаю над этим.
В принципе, он принял решение. То, что немногие семьи девять из десяти полей в деревне называли своими, в то время как остальные нанимались к ним, когда плодородная земля практически не использовалась, было чистейшей воды несправедливостью. Как часто они вместе с Ашотом и Нареком сидели и проклинали этот безумный мир. А теперь, когда он в силах изменить все это, он пришел в этот шатер с намерением казнить человека, который наконец-то начал делать то, что он упустил. Неужели полнота власти начала изменять его? Нужно быть начеку.
Датамес рассказал бессмертному, чем он будет завоевывать сердца крестьян. Безумные планы! Они ни в коем случае не подходили правителю, и голоса всех Ааронов, правивших до него, кричали на него. Но он, Артакс, вошедший в роль Аарона, знал, что идеи гофмейстера могут сработать. Если бы он был крестьянином, Датамес покорил бы его таким образом. Артакс невольно улыбнулся, думая о Нареке. Его сердце завоевать можно и так, а Ашот всегда готов был спорить по любому поводу.
Выйдя из шатра, Артакс почувствовал себя свободным, впервые за много лун. Он сбросил с себя иго благожелательных нашептываний. Он снова станет самим собой. Крестьянином! По крайней мере, в душе.
Матаан, рыбный князь, и Бессос, сатрап части Гарагума, принадлежавшей Араму, ожидали его у шатра.
— Где он, великий? — нетерпеливо спросил Бессос. — Какое наказание придумал ты ему?
Артакс поглядел сверху вниз на жилистого низкорослого мужчину. Бессос был ухожен и разодет. Борода хорошо намащена, волосы уложены длинными черными локонами. На нем была шелковая одежда, с рисунком стилизованных орлов, на которую по обычаю ишкуцайя нашили плоские золотые амулеты. Матаан же, напротив, был одет в простую тунику и подпоясан мечом. Он даже ходил босиком. Не знавшие его люди могли бы принять его за простого воина.
— Я отругал его за ошибки. Он больше никогда не подготовит указ до моего повеления. Мое наказание будет долгим. Он будет выполнять простую работу наравне с крестьянами.
Бессос недоуменно покачал головой.
— Это и все? Не может быть! — Его глаза сузились. — Вы действительно подарите крестьянам землю, премудрый Аарон? — На его щеке дрогнул мускул. Настолько сильно, что это было видно даже сквозь густую бороду.
— Это изменит все королевство, — сказал Бессос. Он снова взял себя в руки, даже сумел взглянуть ему в глаза. — Это не встретит понимания.
— Если я ничего не путаю, Бессос, твой прадед был человеком, входившим в каменный совет Гарагума. Богобоязненный человек, носивший цветы к единственно истинной статуе Руссы. Человек, который отважно вел борьбу против разбойничьих банд ишкуцайя и принес в жертву себя, чтобы спасти женщин и детей, не принадлежавших его клану. Он был семь раз ранен в бою и после этого не мог ходить. За это я сделал его сатрапом. Он был примером для всех, Бессос. Человек, равных которому еще поискать. А теперь напомни мне, чем ты отличился. Я забыл.
— Когда битва закончится, ты поймешь, что кровь прадеда сильна во мне.
Артакс обвел взглядом военный лагерь. Насколько хватало глаз, у небольших костерков сидели люди, пытаясь приготовить ужин из своего скудного пайка.
— Знаешь, Бессос, я совершенно уверен в том, что здесь, среди нас, есть еще люди такого же толка, как твой прадед. Эти крестьяне и ремесленники, последовавшие призыву к оружию, пришли сюда, хотя им нечего ловить. Они встали под мои знамена, несмотря на то что я не обещал им власти и богатств, чтобы они поддерживали меня во время войны. Я умею ценить это.
— Вы увидите, что мы с братьями не разучились сражаться, премудрый Аарон, — Бессос низко поклонился и попросил разрешения удалиться.
Артакс поглядел на князя рыбаков, молча наблюдавшего за ним.
— А ты что думаешь?
— Надвигается буря, — коротко ответил тот и ушел, не спросив разрешения.

Икушка

Давно уже Барнаба не спал на мягком. Кроме того, здесь царила приятная прохлада. Должно быть, это сон! Хотелось продлить его еще немного. Открыв глаза, он тут же снова окажется в голой долине, которой избегают люди.
Когда это он улегся спать? Этого он не помнил. Собирался идти лазать… Может быть, отложил… Пахло цветами. Какой чудесный сон!
Избранное им самим изгнание постепенно начинало обессиливать его. Сколько еще он продержится? Интересно, ищут ли его еще Аароновы убийцы? Он очень сильно изменился, стал жилистым и худым. Будет трудно узнать в нем того человека, которым он был когда-то. Доверенным лицом верховного священнослужителя Абира Аташа, вступившим в заговор против бессмертного Аарона.
Наверное, пастухам и охотникам из близлежащих долин будет его не хватать. Последняя встреча с ними была довольно давно. Для них он был, пожалуй, чем-то средним между святым и чудесным целителем. Он им нужен. Барнаба поразился тому, насколько полезными оказались его вообще-то довольно скудные познания в целительстве и травах. Может быть, у него действительно исцеляющие руки. Мужчина улыбнулся.
Было что-то, о чем он хотел вспомнить… Лечить. Раны. Он пошел лазать. Теперь он хорошо вспомнил. Скалы были горячими. Он выбрал новый опасный подъем. Неудивительно, что он так крепко уснул! Лазанье истощило его силы.
Довольно бездельничать! Он поспал достаточно долго. Барнаба глубоко вздохнул. Насладился чудесным ароматом цветов и травы.
Открыл глаза. Над ним раскинулось голубое небо, по которому тянулись пушистые облака. По-прежнему стояла приятная прохлада. Он удивленно огляделся по сторонам. Он лежал на лужайке среди диких цветов. Невозможно! Таких пейзажей нигде в Гарагуме не было. Он не помнил, как попал сюда.
Сел, удивленный. Неподалеку лежал маленький, обрамленный дающими тень деревьями пруд. В воде что-то двигалось… Женщина! Обнажена, одетая только в длинные золотые волосы. Она поглядела на него, вышла из воды, направилась прямо к нему. Он никогда прежде не видел ее.
Барнаба вздохнул. Он снова видит сон! Это однозначно. Эта женщина… Она слишком красива. Безупречна. Ее кожа бела, как молоко кобылы. Волосы — словно плетеное золото. Она двигалась с грациозностью танцовщицы. Но на лице ее отражалась тревога.
Внезапно она оказалась над ним. Он нахмурил лоб. Только что еще она была на расстоянии двадцати шагов. Сон! Конечно. Все лишь сон.
— Наконец-то мы можем поговорить! — В ее голосе звучал какой-то странный мелодичный акцент, какого ему никогда еще не доводилось слышать. Глаза женщины были зелеными, каким иногда бывает летнее небо незадолго до грозы. В воздухе витал легкий аромат ванили. Какая женщина! Если бы она встретилась ему в реальной жизни, все вышло бы по-другому.
— Поговори со мной, — не отставала она, беря его за руку.
— У тебя… красивые глаза, — проклятье! Нельзя ведь начинать с этого разговор. Хорошо, что это лишь сон.
— У тебя тоже, — ответила она и, похоже, не рассердилась. — По твоим глазам можно прочесть твою душу. Всю твою любовь и ненависть.
Барнаба судорожно сглотнул. Это еще что такое? Он любил искренность, но это было уж слишком даже для него.
— Теперь тебе нужно принять трудное решение. Я говорю прямо, потому что у нас очень мало времени, ведь ты умираешь.
— Довольно! Я перевернусь на другой бок и проснусь. Это все лишь сон, это…
— Правда! Прислушайся к себе и поймешь. Ты должен чувствовать боль, несмотря на то что я приглушила ее.
Барнаба хотел встать, но женщина держала его железной хваткой. Она оказалась поразительно сильной.
— Ты выслушаешь меня. Я наблюдала за тобой с тех пор, как ты пришел в долину. Это было приятным разнообразием после многих лет одиночества. Я видела, как ты взбирался на отвесные скалы, но в тот день голова у меня была занята другим. Только на следующий день я удивилась тому, что не вижу тебя. Я очень редко ухожу от пруда. А если делаю это, то никогда не отхожу дальше чем на пару шагов. Мне пришлось сделать более двухсот шагов, чтобы найти тебя. У подножия отвесной скалы. Ты выглядел ужасно. В открытых ранах гнездились личинки. Ты… Я сделала все, чтобы спасти тебя. Я не великая волшебница. Моей силы не хватило. Все эти раны, сломанные кости… Уже несколько дней я борюсь за твою жизнь. Я проиграю, потому что ты слишком слаб. Твое тело уже невозможно излечить. Раны воспалились, и яд собственной гниющей плоти убивает тебя.
Барнаба издал приглушенный смешок. Какой дурацкий сон! Он встречает самую прекрасную женщину, которую когда-либо в жизни видел, а она рассказывает ему такую чушь. Он волен делать все, что хочет. Почему он не наслаждается этим? Нет нужды придерживаться каких-то правил приличия. Нет причины лепетать от смущения.
— Ты неописуемо красива. Я в опасности не из-за каких-то ран. Но сердце мое разобьется, если ты не подаришь мне поцелуй.
Она нахмурила лоб.
— У тебя жар.
Он усмехнулся.
— Да, я сгораю от тоски по тебе, — он притянул ее к себе и поцеловал. Во сне так легко быть страстным любовником.
Один удар сердца она не сопротивлялась, затем высвободилась. Она сильнее него! А ведь кажется такой маленькой и хрупкой.
— Ты немного не в себе, — ее голос звучал отрезвляюще, деловито, несмотря на то что на краткий миг ему показалось, что она ответила на его поцелуй.
— На это нет времени, — еще более серьезным тоном продолжала она. — Пламя твоей жизни угаснет быстрее, если ты предашься страсти. Я не могу сплести сложные чары, это убьет нас обоих… Но кое-что сделать можно.
— Ты чародейка? — Это прозвучало насмешливее, чем ему того хотелось.
— А как думаешь, почему ты за все эти луны в долине не увидел меня ни разу? Для детей человеческих я видима лишь один день в году, — она улыбнулась. — И именно в тот весенний день тебя здесь не было.
— Детей человеческих? — Он склонил голову набок и пристально поглядел на нее. — Что ты имеешь в виду?
— Я ксана. Я не из этого мира. Я… 
Он рассмеялся. Конечно, ксана. Теперь все сходится. Та история, которую рассказал ему штурман еще в детстве. Столько лет она сидела в голове. Он пришел сюда в безумной надежде найти ксану у одинокого пруда. Вполне закономерно, что однажды ему приснился сон о нимфе источника.
— Меня зовут Барнаба, красавица моя. Я рад…
— Прошу, Барнаба, послушай меня. В твои сны меня принесло заклинание. В реальном мире ты лежишь у меня на руках, и твое сердцебиение слабеет. Несмотря на то что я унесла тебя на прохладное дно озерца, тебя все еще сжигает лихорадка.
— Пожалуйста, назови мне свое имя. Я хочу написать оду о твоей красоте, звезда очей моих.
— Ты…
— Не называть мне своего имени — все равно что отказывать в воде страждущему. Я не…
— Икушка.
— Икушка? — Будет нелегко подобрать рифму, подумал он. — Немного похоже на Куш. Долина в горах… Ты оттуда?
— Первым детям человеческим, которые обнаружили меня, я назвала свое имя. Они почитали меня, как богиню. Но всегда боялись меня. Они неправильно произносили мое имя и унесли его в мир. Не меня зовут по названию долины. Они назвали ее в честь меня.
Барнаба невольно усмехнулся.
— Конечно.
— Твое сердцебиение слабеет, Барнаба. Есть лишь одно, что я еще могу сделать. Я должна соединить свою плоть с твоей. Заклинание, которому я давным-давно научилась у апсары, нимфы озера Лотосов на юге Альвенмарка. Если я сделаю это, то узнаю все твои тайны. Наши души соединятся. Ты навеки станешь частью меня. А я — частью тебя.
Она говорила, словно поэт. Соединить их плоть… Ему никогда не доводилось видеть, чтобы женщины так открыто говорили о том, чего хотят. Он поглядел на нее, протянул руку и провел по ее мягким, словно шелк, волосам.
— Да, хочу. Давай соединим нашу плоть.

Стол небес

Бамиян соскочил с коня. При виде черного шатра по спине у него пробежала дрожь. Он стоял в тени отвесной скалы из красного песчаника. Неподалеку от шатра к колышкам были привязаны две козы, и старый коричневый пес недовольно поднял голову, заморгал, глядя на Бамияна. В воздухе висел слегка сладковатый запах тлена. Охотник поглядел на отвесную стену, ведущую к Столу небес. Над плоской вершиной скалы кружил одинокий коршун.
Хазрат вышел из шатра и оперся на свой большой топор. Птицелов был невысоким мужчиной с медвежьими плечами. И таким же мохнатым, как медведь. От него пахло разложением, как и все вокруг Стола неба.
— Кого ты принес? — спросил зовущий птиц.
— Масуда, своего брата.
Невысокий мужчина кивнул.
— Хороший охотник.
Бамиян ничего не сказал. Голос выдал бы его, а ему не хотелось произвести впечатление плаксивой старухи. Масуд был его старшим братом. Они оба были единственными из восьмерых сыновей их матери, кто выжил. Жизнь была сурова в горах Гарагума. Лишь немногие дети переживали первый год.
— Пойдешь с нами?
Бамиян покачал головой. Он не хотел видеть этого. На Стол небес зовущий птиц вынесет уже не его брата. Масуд был полон сил и всегда любил пошутить. Сколько помнил себя Бамиян, он смотрел на своего брата снизу вверх, восхищался им. Масуд был умным и выносливым охотником. Пить умел, как не в себя, по три дня не вставать из седла, не покачнувшись ни разу, он был умелым разбойником и искателем бирюзы. Каждый раз, когда он возвращался в лагерь, женщины провожали его взглядами. Масуд во всем превосходил его, пока его не охватила кровавая лихорадка.
Масуд выследил ирбиса высоко в горах и попытался поймать хищную кошку. Живьем этот зверь стоил своего веса в золоте. Леопард попался в силок, но, когда Масуд приблизился, тварь ударила его лапой, да к тому же высвободилась. Масуд посмеялся над своими шрамами и неудачей и вернулся в лагерь в долине. Когда он вернулся, у него уже был жар.
Ночью Масуд выбежал из шатра и, поливая себя водой, громко кричал, что горит. Когда Бамиян забрал его в свой шатер, то заметил шрамы на руке и две темно-красные линии, ведущие оттуда вверх по руке, почти до самой подмышки Масуда.
Они испробовали все. Боролись с его жаром холодными тряпками. Пускали ему кровь, чтобы яд вытек из его тела. Взывали к богу ветра и матери-Земле. Но ничего не помогло. Его брат сгорел изнутри.
Хазрат снял с лошади обернутое тряпками тело.
«Каким легким стал брат под конец», — подумал Бамиян. Жар расплавил его плоть и жир. Он поглядел на небо, где все еще кружил коршун.
— Принеси мне топор наверх, — резко приказал Хазрат. — Не хочу ходить два раза. И надеюсь, у тебя есть с собой волчья шкура.
Бамиян достал шкуру из льняного мешка, свисавшего с седла. Скатал ее и протянул зовущему птиц. Хорошая была шкура. Густой мех, красивого серо-коричневого цвета. Масуд убил этого волка в начале прошлой зимы.
— Хорошо, — произнес Хазрат. — Положи ее перед моим шатром и возьми топор.
Бамиян с неохотой поглядел на топор. Его топорище было ему почти до груди. Дерево было темным, гладко отполированным руками зовущего птиц. Вокруг бирюзы размером с детскую головку обвивался бронзовый серповидный клинок шириной в ладонь в форме полумесяца. Бамиян отчетливо разглядел Руссу, метающего молнии, в центре крылатого солнца. У него в руках был длинный лук, а за плечом колчан. Одной рукой он приветствовал тучу, из которой вылетала молния.
— Ты идешь? — крикнут Хазрат. Зовущий птиц уже успел уйти немного вперед. Труп Масуда он перебросил через плечо.
Подъем к Столу небес был крутым и трудным. Узкая тропа вилась вдоль отвесной стены к самой плоской вершине. Кое-где в скале были выбиты ступеньки, чтобы облегчить подъем. Стол небес представлял собой колонну высотой около двадцати шагов, возвышавшейся в стороне от усыпанного камнями склона Мулавы, самой высокой вершины в округе.
Наконец они поднялись на плато. Оно было полностью усеяно костями. Человеческими костями. Хазрат осторожно положил труп Масуда на скалу и развернул одеяло. Бамиян в последний раз поглядел на узкое, изможденное лицо брата.
— Спокойного тебе сна, великий охотник. Пусть твоя душа улетит к богам, — торжественно произнес он.
Хазрат протянул ему одеяла и взял тяжелый топор.
— Что-то еще?
Бамиян поглядел на небо, туда, где кружил коршун.
— Мне хотелось бы, чтобы его забрал орел.
— Может быть, в этом я мог бы помочь, — зовущий птиц потер друг о друга большой и указательный пальцы.
— У меня есть шкура ирбиса. Если прилетит орел, она твоя.
Хазрат поднял брови.
— Княжеская плата.
— Ты получишь ее только в том случае, если прилетит орел, — продавать ее Бамиян не хотел и оставлять себе тоже. После смерти брата он поднялся в горы и вернулся только после того, как прикончил леопарда, убившего Масуда.
— А теперь лучше уйди, — Хазрат поплевал на ладони и растер слюну. Затем поднял топор.
Бамиян поторопился. Он еще не дошел до спуска вниз, когда услышал глухой удар, сопровождавшийся отвратительным хрустом. «Мой брат — лишь мертвая плоть», — сказал он сам себе и подумал о Масуде, о том, как он всегда возвращался с охоты с улыбкой. То, что находится там, наверху, не имеет к нему никакого отношения!
В горах было трудно найти подходящее место для кладбища. Места, где можно было выкопать яму глубже, чем на полфута, были редкостью. Не так, как на высокогорьях, где крестьяне устраивали для умерших самые настоящие глиняные дома. Дерева тоже было мало, чтобы сжигать тела. Поэтому их относили ближе к небу, к особым скальным гнездам, где их могли найти лишь орлы и крупные коршуны. А бледные кости зовущий птиц уносил в тайную пещеру еще до наступления зимы.
С высокогорного плато снова раздался глухой удар топора. Бамиян присел на одну из ступеней, выбитых в скале, и поглядел на большую, обрамленную бурыми горами долину. На западе меж камней бежал узкий серебристый поток. Только там и было немного зелени. Весна была сухой, и старики были уверены в том, что за ней последует жаркое лето. Плохой год для стад.
Он подумал о больших войсках, собравшихся в трех днях пути на равнине Куш. Об этом говорили много. Некоторые охотники наблюдали за чужими воинами издалека. Никто не понимал, почему бессмертные Лувии и Арама решили устроить сражение именно здесь. Они напоят сухую землю потоками крови. Это хорошо. Боги любят, когда проливается кровь. Бамиян надеялся, что Русса тогда наконец созовет облака и ниспошлет долгий дождь.
Громкие крики оторвали Бамияна от размышлений. В небе над ним послышался раздраженный крик коршуна. Затем, перевернувшись через левое крыло, он пронесся не более чем в десяти шагах от Бамияна навстречу широкой долине.
Над узкой тропой раздались тяжелые шаги. Хазрат. На лбу зовущего птиц блестели капельки пота. Из-за плеча выглядывало окровавленное лезвие топора. Бамиян постарался не смотреть туда.
— Коршун улетел, — Хазрат со вздохом опустился на тропу рядом с ним. — Пришлось бросать в него камни. Богам не нравится, когда мы, люди, вмешиваемся в эти дела.
Бамиян промолчал. Те, кого забирал орел, однажды ночью пронесутся вместе с Руссой по небу и поскачут на ветрах в ослепительном свете молний. Те же, кого сначала глодал коршун, были никем. На них бог гор никогда даже и не взглянет.
Хазрат достал из-под засаленной кожаной безрукавки белую флейту. Руки его были в крови.
— Это не то, что ты думаешь…
Именно эти слова заставили Бамияна присмотреться внимательнее. Флейта была сделана из бедренной кости! Человеческой кости.
— Ты…
— Нет, — хмыкнул Хазрат. — Говорю же, это не то, что ты думаешь. Это от какого-то чужака. Я нашел его труп прошлым летом там, внизу, в небольшом леске у широкой речной извилины. Он был не отсюда. Может быть, заблудившийся торговец. Впрочем, вьючного животного у него с собой не было. Конечно же, и волчьей шкуры тоже. Я принес его сюда, наверх, на Стол небес, — Хазрат похлопал себя костяной флейтой по бедру. — Это стало наградой за мои труды. Чужак все равно никогда не поехал бы с Руссой по небу. Не страшно, если ему не достанет кости.
Бамиян кивнул. То, что говорил Хазрат, было правдой. Чужаков рядом с собой Русса не терпел. Он отправлялся в путь только с охотниками и пастухами гор, презирая даже крестьян с предгорий.
Невдалеке коршун описывал широкие круги над долиной. Бамиян наблюдал за птицей. Может быть, хочет вернуться?
— Умные птицы эти коршуны, — произнес Хазрат и провел рукой по костяной флейте. — Знает, что сейчас он мне здесь не нужен. Не хочет со мной ссориться. Здесь хорошо кормиться, — поднеся флейту к губам, он извлек из нее несколько пронзительных звуков. Раздраженно наморщил лоб и пробормотал что-то, чтобы задобрить дух умершего путника. Много людей умерло этой весной, — вдруг произнес зовущий птиц. — Чудо-целителя не хватает… Интересно, что с ним стало?
Он снова поднес флейту к губам. Осторожно дунул в нее. На этот раз звук получился лучше. Извлек из кости череду повышающихся звуков, а затем заиграл меланхоличную мелодию.
Бамиян сидел на каменной ступени, глядя на горы с другой стороны долины, думая о брате. Обо всех тех чудесных мгновениях, которые они пережили вместе. Несмотря на то что песня терзала сердце, она же помогала переносить воспоминания. И уверенность в том, что им никогда больше не смеяться вместе.
Солнце пылающим алым шаром стояло над горами на западе, когда прилетел беркут. Заметив короля небес, коршун улетел прочь.
Хазрат продолжал играть дальше, не останавливаясь, и орел опустился на Стол небе; прямо над ними. Бамиян слышал, как крупная птица движется меж бледных костей. Молодой охотник с облегчением поднялся. В следующую грозовую ночь Масуд поскачет по небу вместе с Руссой. Его брат будет счастлив.
Бамиян медленно спускался по крутой тропе. Дойдя до черного шатра, он вынул из тюка шкуру ирбиса и положил ее у входа. Хазрат заслужил ее!
Охотник погладил свою кобылу по лбу и поглядел в ее большие темные глаза.
— Ты должна отвезти меня в проклятую долину. Я выясню, что стало с чудо-целителем.

Лисы и волки

Артакс надел простую тунику. Несмотря на то что она была сшита из хорошей ткани, ничто не указывало на то, что он является верховным правителем Арама. Ладно, если не обращать внимания на лейб-гвардию, которая идет за ним на расстоянии двух шагов. Однако для бессмертного они были непривычной охраной. Однорукий Коля, Володи, мечтатель и все остальные сомнительные личности. На них были бронзовые доспехи и шлемы с роскошными плюмажами, но вся эта роскошь не давала забыть о том, кем они были когда-то. Пиратами, головорезами, наемниками. Королевская лейб-гвардия не затыкает за пояс несколько кинжалов, не носит за спиной два меча и не заменяет наконечники копий на клинки длиной с небольшой меч. Артакс усмехнулся. А тут еще люди-ягуары и орлиные наездники из Цапоте, стоявшие лагерем по ту сторону холма, за пределами видимости лагеря. Поистине, не те это войска, которые выводят на поле боя в цивилизованных странах. С такими людьми можно победить. Несмотря на то что его враги в это не верят.
Они прошли через лагерь более мили. Их провожали тысячи взглядов. И те, чье любопытство было сильнее парализующей послеполуденной жары, шли за ними, чтобы посмотреть, какой спектакль устроит уже известный всем гофмейстер. Артакс заметил, что Датамеса в лагере полюбили. Над безбородым красавчиком по-прежнему посмеивались, но уже иначе. Он почти стал одним из них.
Прошлой ночью в шатер Датамеса приходил наемный убийца. Гофмейстеру невероятно повезло. По его рассказу человек наткнулся на свой собственный кинжал, когда Датамес вскочил с постели и попытался защититься бронзовым зеркалом. Вероятно, того человека подослали сатрапы. Но теперь он ничего не расскажет.
— Попытаемся вон с теми, — весело объявил гофмейстер, указывая на группку людей, укрывшуюся от жары под тентом из двух одеял.
— Это люди из Бельбека, — объявил он. — То, что нужно для того, что я задумал на сегодня.
Артакс выругался про себя. Кто угодно, только не он. Ему не хотелось встречаться с Ашотом. Не хотел подвергать себя риску, ведь кто-то из ребят из его деревни мог пробраться слишком близко, чтобы разгадать его тайну.
— Давай поищем другую группу, — произнес он.
В тот же миг из-под тента выползла стройная жилистая фигура. Ашот! Одарив Датамеса презрительной улыбкой, он побрел им навстречу.
— Хочешь проиграть еще одну амфору вина, гофмейстер?
— На этот раз я решил повысить ставку. Как насчет серебряной монеты, Ашот?
Крестьянин недоверчиво покосился на него.
— Опять придется копать?
— Нет, сегодня речь идет о том, чтобы сразиться с бессмертным и его гвардией, — Датамес показал себе за плечо. — Как видишь, я привел их с собой.
Ашот вернулся в свое обычное расположение духа.
— Это бессмертный? — Он с сомнением поглядел на Артакса. Недоверчив, как всегда, но еще более дерзок, с ухмылкой подумал Артакс.
— На колени или я делать из тебя червяк! — возмущенно заорал Володи.
Артакс вздохнул. Пока друсниец не открывал рот, он был приятным человеком.
Ухмылка Ашота стала еще шире. Впрочем, он остался на ногах. За ним собрался его отряд. Среди них Артакс узнал Нарека. Остальные были ему незнакомы. Артакс невольно усмехнулся. Ему всегда нравился этот несколько полноватый крестьянин. Раньше у Нарека всегда было хорошее настроение, что бы ни происходило вокруг, и с ним нельзя было перекинуться и полу-десятком слов, чтобы он не начал болтать о своей жене Рахели.
— Этот бородач, что стоит впереди, действительно бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых, верховный король Арама. Без шлема-маски и меча духов он выглядит в точности так же, как любой нормальный человек, правда?
— Сколько ты собираешься продолжать в таком духе? Скоро он расскажет этим свекольноголовым, что ты ничем не лучше, чем какой-то там крестьянин. 
— Уже забыл? Я и есть крестьянин,  — мысленно ответил Артакс своему мучителю.
— Нет, потому что у тебя есть мы. В этом разница! 
Артакс попытался не обращать внимания на этого умника.
— И что мы должны делать? — поинтересовался Ашот.
— Сразиться за эту серебряную монету, — Датамес подбросил монетку в воздух, словно фокусник на ярмарке. — При этом вам противостоят лейб-гвардия бессмертного и он сам.
Ашот покачал головой.
— Зачем это? Хочешь, чтобы нас всех побили за то, что мы выиграли у тебя амфору вина? Так это можно устроить и проще. Тебе достаточно…
— Это будет действительно не так просто, — Датамес жестом подозвал Колю, и великан с покрытым шрамами лицом принес кожаный мешочек. — Сейчас я наполню его песком и положу внутрь серебряную монету. Затем мы позаботимся о том, чтобы у нас было место на поле шагов в двадцать, — Датамес поглядел на Артакса. — Остальное вам объяснит бессмертный, — он опустился на колени и принялся зачерпывать ладонью песок.
Ашот пристально глядел на Артакса. Неужели узнал? Они провели вместе так много часов. Львиноголовый изменил его лицо. Но совсем слегка.
— Вы действительно… — Пренебрежительные манеры Ашота сменились неуверенностью.
— Да, это я, — произнес он, пытаясь сохранять спокойствие. Ашот казался еще худее, чем раньше. — Глубокие морщины вели от носа к уголкам губ, усиливая мрачное впечатление, которое он всегда производил.
Ашот опустился на колени. Остальные крестьяне его отряда поступили точно так же. Все они потупили взгляды. И зачем Датамес привел его именно к этой группе! Неужели гофмейстер что-то знает? Невозможно!
— Почему нет? Он изменился. Ты открываешь его плохие стороны. Ему понравилось совать свой длинный нос в вещи, которые его не касаются. Надо было тебе его казнить. Еще не поздно. 
— Поднимись, Ашот! И ты, Нарек. И все остальные. На время игры мы равны, — он поглядел на своих лейб-гвардейцев. — Мне нужно девятеро из вас. Снимайте оружие и доспехи. Мы играем за серебряную монету.
— Зачем? — поинтересовался Ашот.
Артакс невольно усмехнулся. Друг его юности остался таким же, как прежде.
— Вы должны научиться вещам, которые важны и на войне. Продумайте вместе план. Работайте вместе. Полагайтесь друг на друга. Станьте бескорыстными и готовыми принести себя в жертву ради общего дела. Один из вас получит наполненный песком кожаный мешочек. Он начинает в одном конце игрового поля, пересекает поле, кладет мешочек на линию с другой стороны — и вы выиграли. Можете бросать мешочек. Все дело в том, чтобы работать вместе. И еще нужна ловкость.
Ашот по-прежнему недоумевал.
— Не понимаю, какое отношение это имеет к битве. Вы смеетесь над нами? — Он по-прежнему стоял на коленях, опустив голову, но его голос звучал отнюдь не униженно. Аарон наверняка велел бы обезглавить его.
— На поле битвы ты поймешь, как важно знать своих товарищей и иметь возможность полагаться на них. Сегодня ты познакомишься с ними.
— А во время этой игры… простым смертным разрешается прикасаться к вам?
— Можете даже толкать меня, — с улыбкой ответил он.
— Я поговорю со своими ребятами. Дозволено ли мне удалиться, премудрый Аарон?
Артакс едва не расхохотался. «Премудрый Аарон!» Знал бы Ашот, кто перед ним!
— Иди к своим товарищам, Ашот из Бельбека, и поговори с ними.
Артакс смотрел ему вслед. К Ашоту подошел Нарек и взволнованно заговорил:
— Он знает мое имя! Ты слышал? Он знает мое имя! Ты должен подтвердить это, иначе никто в деревне не поверит, когда я расскажу, что бессмертный Аарон знает меня, Нарека из Бельбека…
— Хватит болтать, — произнес Ашот, и для него это прозвучало с поразительной теплотой.
Внезапно Артакс почувствовал внутри большую пустоту. Он владеет огромной империей, но нет ничего, что могло бы заменить ему вечера с Ашотом или Нареком.
— Тебе следовало взять с собой парочку наших гаремных цветков. Мужские соки путаются и отравляют рассудок, если он слишком долго не спит с женщинами. Если бы ты был в своем уме, то не скучал бы за какими-то крестьянскими попойками. 
Артакс вздохнул. Аарон просто не понимает. Наверное, у его мучителя никогда в жизни не было по-настоящему хороших друзей. Он обернулся к своим людям. Володи, Коля и еще семеро оловянных сняли доспехи и оружие. На них остались лишь набедренные повязки и сандалии. Даже теперь они выглядели пугающе. Покрытые шрамами, мускулистые, с твердыми взглядами. Артакса захлестнули сомнения относительно того, разумно ли это — выпускать опытных воинов на парочку крестьян.
— Вы не станете их бить. Это лишь игра. Понятно?
Коля одарил его пугающей улыбкой.
— Датамес все нам подъяснять.
— Объяснять, — прошипел Володи, бросая на Колю удивленный взгляд. — Язык Арам такой путаться, — извинился он перед Артаксом. — Тяжело для мужчины из Друсны.
Артакс тоже удивленно поглядел на Колю. Вообще-то кулачный боец лучше владел языком Арама. Что здесь происходит? Он указал на кожаный протез.
— Надеюсь, там нет спрятанного ножа.
— Нет, есть. Но не беспокоиться. Ничего не произойти случайность. Застежка должна двигаться, — он расстегнул пряжку и отодвинул в сторону толстый кожаный клапан, находившийся на закругленном конце протеза. Из-под него показалась узкая прорезь. Коля резко отвел руку в сторону, и наружу выскочило лезвие длиной десять сантиметров.
— Головорез! У тебя лейб-гвардия из головорезов, тупица-крестьянин. Будь уверен, однажды ты об этом пожалеешь. 
— Немедленно убери нож! Надеюсь, ты знаешь, что значит, когда я говорю, что это только игра.
Коля серьезно кивнул.
— Совершенно точно! Много лет играл на арене. Игра закончиться, когда один не встает.
— Он шутить! — торопливо произнес Володи, бросая на Колю мрачный взгляд.
— А почему он так странно разговаривает? — поинтересовался Артакс. — Обычно он говорит очень хорошо.
— Сегодня я есть сильно злой большой варвар. А злой варвар говорить зло плохо, глупый Арама язык. Этого от нас ожидают крестьяне, — весело объявил кулачный боец. — Я всегда так делать.
По лицу Володи Артакс понял, что тому это даже близко не кажется таким же забавным, как Коле.
— Мы принимаем вызов, — крикнул им Ашот.
Коля улыбнулся.
Датамес подвел их к высохшему руслу реки, у которой располагался их лагерь. Там был очищенный от камней и гальки участок шагов в семьдесят длиной. Под ногами был песок. Мягко поднимающиеся берега находились на расстоянии шагов тридцати друг от друга.
Артакс занял место посреди поля. Оловянные сгруппировались справа и слева от него. Коля и Володи что-то обсуждали на своем родном языке.
Заметив его встревоженный взгляд, Володи поднял руки, успокаивая его.
— Не тревожиться. Коля знать, что это не такой игра, как на арена.
Артакс поглядел на берега, густо усеянные зеваками. Оставалось надеяться, что Датамес знает, что делает. Нельзя, чтобы произошло нечто подобное, как с показательным сражением против колесниц.
Гофмейстер передал Аарону наполненный песком кожаный мешочек и удалился на отвесный склон. Раздался сигнал горна.
— Игра начинается! — звучным голосом крикнул Датамес. — Пусть победит сильнейший!
Крестьяне собрались вокруг Ашота. Казалось, они нервничают.
— Идти вперед, — спокойно произнес Володи.
Коля кивнул и подал мужчинам знак идти вперед.
— Твои способности руководителя просто потрясают. 
Артакс пытался не обращать на голос внимания. Он пошел вперед вместе с оловянными.
— В атаку! — вдруг закричал Нарек, и все крестьяне одновременно ринулись вперед. Но не в линию. Они бежали к нему! Артакс уперся ногами в землю и приготовился дать отпор, когда полноватый крестьянин толкнул его плечом.
— Прости, величайший, — пробормотал Нарек, покраснев до ушей, и снова толкнул его.
Худощавый парень прыгнул вперед и обхватил ноги Артакса. Еще один толкач. Бессмертный упал.
— Он наш! — закричал кто-то. В тот же миг Нарек упал на него.
Артакс с трудом перевел дух, пытаясь оттолкнуть старого друга в сторону, когда на него бросилось еще одно тело, и еще одно, и еще… Голубое небо пустыни исчезло за машущими руками.
Кто-то над ним выругался. Артакс отчаянно пытался высвободиться. Его схватили за правую руку и потянули в сторону. Колени сжали. Он едва мог шевельнуться.
Сигнальный горн прозвучал во второй раз.
— Победитель… — Больше ничего Артакс не услышал, поскольку кто-то ударил его коленом по уху.
Наконец мужчины, вдавившие его в землю, поднялись. Когда Артакс встал, слегка покачиваясь, чувствовал он себя так, словно по нему прошелся табун лошадей. Володи с широкой ухмылкой с кожаным мешочком в руках стоял на коленях у линии крестьян. В стороне от него над Ашотом стоял Коля. Кулачный боец в позе победителя поставил ногу на спину крестьянину. На берегах было тихо. Никто не радовался победе оловянных. Мысленно Артакс вздохнул. Нет, эта игра нисколько не улучшила настроение в войске.
— Простите, — смущенно пробормотал Нарек, не решаясь поглядеть ему в глаза, и пошел прочь с поникшими плечами. Остальные крестьяне пошли за ним. Последним поднялся парень, который держал его ноги. Худая фигура с бледным куском кожи под подбородком и недавно обритой головой.
— Тысячу раз прошу прощения за неприятные моменты, — театрально кланяясь, объявил он. В его голосе слышался непривычный акцент, несмотря на то что на языке Арама он говорил бегло. Казалось, ему все равно, победили их или нет.
— Ты не из Бельбека, верно?
Мужчина поднял на него взгляд. Неужели в его глазах страх?
— Конечно, он тебя боится. Хоть кто-то после того, как ты вел себя как дурак на глазах у пары тысяч крестьян там, на берегах. 
— Я прожил пару лет в деревне неподалеку от города Нари. Ашот меня завербовал. Он решил, что этого достаточно, чтобы присоединиться ко «Львам Бельбека».
— «Львам Бельбека»? — Артакс едва не расхохотался. — Что это такое?
Худощавый парень поглядел на своих товарищей.
— Мы так назвали себя. Многие из новых боевых отрядов выбрали себе имена.
— А как тебя зовут?
— Ламги.
— Смотри не подай ему руку, дурак-крестьянин! Ты верховный правитель! 
Артаксу было наплевать на причитания Аарона, и он схватил предплечье Ламги, прощаясь с ним по-воински.
— Береги себя, Ламги, — с улыбкой произнес он. — В следующий раз я швырну тебя на землю.
К нему подошел Ашот. Он шел неровно, держась рукой за живот.
— Что это было? Никто из ваших лейб-гвардейцев не пришел вам на помощь, великий Аарон! Что это за люди такие?
— Люди, которые знают, что вы ничего мне не сделаете. Каков был твой план? Все бросаются на меня, а пока моя лейб-гвардия пытается их растащить, ты с кожаным мешочком бежишь на другую сторону поля?
— Примерно так, — недовольно признался Ашот.
— Неплохой план, — он хлопнул крестьянина по плечу. — Твои ребята славно сражались.
— Это еще не все, — раздраженно ответил Ашот. — Я хочу еще одну игру.
Коля услышал его слова. Широко усмехаясь, он направился к ним.
— У тебя есть острый ребра, парень, — он пожал ему левую руку. — Но ты думать, ты пережить еще один мой удар?
— Смотри, чтоб ты не заработал еще одну кожаную руку! — Ашот был на голову ниже кулачного бойца и примерно вдвое легче, но не отступил ни на шаг.
Коля отодвинул в сторону кожаный клапан и выпустил из руки клинок.
— Наша награда, Володи.
Когда речь шла о деньгах, Колино чувство юмора заканчивалось. Как бы там ни было, теперь он говорил без акцента и с правильными падежами.
Капитан лейб-гвардии бросил Коле кожаный мешочек, который тот лениво поймал одной рукой и вспорол ножом. Из песка он выудил серебряную монету и бросил Ашоту мешочек под ноги.
— Конечно же, мы снова будем играть на деньги. Ставлю золотой на нашу победу. Ты как, крестьянин?
— Я найду деньги, — Ашот побледнел от ярости.
Артакс подумал было предложить деньги другу своей юности, но, с одной стороны, тот оказался бы наверняка слишком горд, чтобы принять их, а с другой — было бы странно, если бы он поддержал ставку на свое поражение. Если крестьяне выиграют, это лишит их радости победы.
Ашот вернулся к своим товарищам и принялся что-то им объяснять. Артакс видел, как те стали складывать и пересчитывать монеты. И снова разговаривать.
— Если мы будем играть еще раз, было бы здорово, если бы вы помешали еще раз втоптать меня в землю. А то я выгляжу не очень-то по-королевски.
— Крепкий парень этот Ашот, да, Володи? — Капитан подошел к ним, и Коля снова взял на себя роль глуповатого варвара. — Точно еще раз будет пытаться делать тот же трюк.
Володи было не до веселья.
— Не помогать. Лиса никогда не выиграть бой с волк.
Коля рассмеялся.
— Верно.
От группы крестьян отошел Ламги и встал посередине русла реки.
— Друзья! — крикнул он. — Мы хотим еще раз выступить против лейб-гвардии бессмертного и обратить победу в поражение. Но воины поставили такую высокую ставку, что мы не можем сыграть снова. Вы не поможете нам? Или будете стоять там, наверху, разделяя с нами горечь поражения?
Воцарилось неловкое молчание.
Затем на землю рядом с Ламги что-то упало. Артакс зажмурился. Маленькая медная монета. Прилетела еще одна и еще.
— Сделайте их! — крикнул кто-то с противоположного берега. Маленький, небритый парень, выглядевший так, словно жизнь никогда не была к нему благосклонна.
На песок продолжали падать монеты.
— Покажите им! — крикнул кто-то другой.
Нарек начал собирать деньги, в то время как с берегов бросали все новые и новые монеты. Несмотря на то что это была лишь медь, их стоимости наверняка насобиралось бы на золотой.
— Мы «Львы Бельбека!» — гордо крикнул Нарек. — Слышите? «Львы Бельбека». И мы растерзаем их.
Коля усмехнулся.
— Растерзаем? Маленький парень много болтать.
— Ты ничего ему не сделаешь, если мы снова сыграем, — резко произнес Артакс.
Кулачный боец скривился.
— Чуточку пошутить, — он спрятал нож обратно в кожаную руку.
— Идем уже! — Артакс жестом велел обоим следовать за ним и направился к линии на своей стороне. — Говоришь, они не бросятся все на меня снова?
Коля посмотрел на него, затем пожал плечами.
— Не мочь видеть в голова крестьян, — он сдвинул свои покрытые шрамами брови. — Мы хотеть дать победить крестьяне? Из-за мораль?
Артакс покачал головой.
— Слишком много зрителей. Если они заподозрят, что мы играем нечестно, это станет отравой для морали.
Им навстречу шел Датамес.
— Мне очень жаль по поводу того, что с вами произошло. С вами все в порядке?
По глазам его Артакс видел, что ему нисколько не жаль.
— Что будем делать? Если мы снова выиграем, а крестьяне продуют, это станет катастрофой. Как ты себе все это представлял?
— До сих пор все идет по плану. Я догадывался, что Ашот сыграет еще раз, если проиграет.
«Я этого не ожидал, — подумал Артакс. — А ведь я знаю его дольше, чем ты».
— Так что нам делать?
— Конечно же, вы снова выиграете. Но это должно произойти не слишком быстро. Битва должна продлиться дольше. Все они там знают, что эти «Львы из Бельбека» не могут выиграть. Важно то, как вы их победите. Не дай им потерять лицо.
Артакс обернулся к Коле и Володи.
— Вы все слышали. Скажите ребятам. На этот раз игра продлится немного дольше.
Ашот помахал рукой с другой стороны поля.
— Мы положим монеты в бурдюк. Кожаный мешок совершенно испорчен. Мы больше не можем его использовать, — он поднял вверх продолговатый коричневый бурдюк из козьей кожи, вздувшийся на одном конце.
— Хорошо, — ответил Артакс. — Когда вы будете готовы?
— Мы насыплем еще песка, — Ашот опустился на колени, чтобы все видели, как он пересыпает песок из горсти в бурдюк. Наполнив его наполовину, он пошел к своим ребятам. Они собрались кружком, словно обсуждая план битвы.
Артакс обернулся к своим оловянным.
— Мы образуем линию, через все игровое поле. А вы следите за тем, чтобы парень с бурдюком для воды ни в коем случае не прошел. Мы будем медленно идти вперед и теснить их к их же линии. И никого не бить. Это всего лишь игра. Вы меня поняли?
Колины глаза весело сверкнули. Мужчины закивали головами.
— Ты не сломаешь ребра Ашоту.
Коля кивнул.
— И другие кости тоже.
— А если этот дурной крестьянин неудачно упасть?
— Тогда тебе лучше не быть с ним рядом, Коля.
Покрытый шрамами великан озадаченно глядел на него.
— Это не шутка.
— Мы готовы, — крикнул Ашот. Бурдюк он прижимал к груди.
— Линию! — громким голосом приказал Артакс. Оловянные повиновались. Володи и Коля держались рядом с ним. На этот раз его не бросят на землю.
Крестьяне окружили Ашота.
— Они защищать командир, — произнес Володи. — Мы делать круг и забрать козий бурдюк.
— Львы! — послышался с берегов крик, подхваченный дюжинами голосов. — Львы!
Артакс и оловянные пересекли половину поля. Они были уже достаточно близко, чтобы увидеть страх в глазах Нарека. Друг его юности пригибался к земле. Он всегда пытался избегать драк. Что могло его заставить добровольно пойти на войну?
— Вперед, львы! — закричал Ашот, и его команда устремилась навстречу оловянным.
— Львы! Львы! Львы! — скандировали тысячи людей.
Артакс сжал губы. Это так мужественно и так безнадежно.
Они никогда не прорвут строй оловянных. Он поднял руки на уровень груди, сжал кулаки и приготовился принять удар.
Массивный парень попытался толкнуть Артакса плечом. Бессмертный слегка увернулся, чтобы атакующий лишь задел его, и в свою очередь толкнул его, выведя из равновесия. На миг попытался сопроводить толчок ударом кулака, но удержался. Нужно сказать Датамесу, чтобы придумал для этой игры правила, не дающие ей превратиться в дикую драку.
Атакующий отпрянул. Трое или четверо крестьян лежали на земле. Похоже, его оловянные были не настолько щепетильны, что касалось ударов кулаком. Среди упавших он заметил и Нарека. Крестьянин душераздирающе стонал, держась руками за живот. Над ним склонился Володи.
Артакс резко выдохнул, но друсниец лишь поинтересовался у того, все ли в порядке. Нарек сумел кивнуть.
С берегов слышались одинокие недовольные возгласы. Атака крестьян провалилась целиком и полностью. Те же, кто снова оказался на ногах, отошли к Ашоту и решили предпринять попытку защитить его от встречной атаки.
— Растопчить их! — весело закричал Коля, кидаясь навстречу крестьянам. Оловянные издали боевой клич и последовали за ним. Артакс позволил воодушевлению своих ребят захлестнуть себя. В то же время бессмертного поражало то, с каким мужеством собрались крестьяне и Ашот. Никто не убежал. Напротив! Они встретили его лейб-гвардию с мрачной улыбкой.
Артакс блокировал удар кулака плечом и ударил противника. Снова наткнулся на Ламги. Худощавый носильщик повернул голову, так что удар лишь задел его, и ответил ударом, угодившим Артаксу в ребра.
Артакс ответил ударом головой. Лоб ударился о нос Ламги. Носильщик попятился и споткнулся о человека, упавшего на землю за его спиной.
— Он у меня, бурдюк есть! — крикнул Володи и, ликуя, поднял вверх бурдюк из козьей кожи. Большинство ребят Ашота лежали на земле.
— Назад! — закричал Коля. — Но мы пойти медленно. Не догнать нас пылежоры.
Едва слова эти сорвались с губ кулачного бойца, как прозвучал горн. Похоже, Датамес тоже понял, что исход второго раунда предопределен. Задержать оловянных не сможет уже никто.
Обернувшись назад, Артакс обнаружил рядом с гофмейстером Нарека. Крестьянин держал в руках кожаный бурдюк и нагло улыбался.
Артакс озадаченно поглядел на Володи, который тоже во все глаза смотрел на Нарека.
— Вы нет побеждать ничего, — передразнил Ашот обоих друснийцев.
— Что?.. — начал Артакс.
— Ясно есть, — взревел Коля и схватил Ашота.
— Оставь его! — Артакс подошел к кулачному бойцу.
— Никто мне не нужен, за меня заступаться! — воинственно заявил Ашот, хотя с первого взгляда было ясно, насколько бессмысленна борьба против Коли.
— Ты подменять бурдюк и играть два?
Ашот на миг наморщил лоб.
— Наверняка можно было бы сказать лучше, но в целом все так и есть.
Коля звонко расхохотался и отпустил крестьянина.
— Ты хитроухий! Очень хорошо! Если ты есть пережить битва, приходить ко мне. Нангог делать таких мужчин как ты богатый. Пойдем вместе. Ты мне там пригодиться.
Было видно, что Ашот поражен таким поворотом событий.
Артакс выдохнул. А с берегов уже катилась волна ликования, одобрения навстречу «Львам Бельбека», которые показали, что парочка крестьян способна победить лейб-гвардию бессмертного.

Зачарованная долина

Бамиян пошевелил пепел костра обугленной веточкой. Здесь не готовили еду уже много дней.
Он задумчиво разглядывал жалкие пожитки святого человека. Поистине, нужно быть избранным богами, чтобы добровольно обречь себя на жизнь в таких условиях. Как зверь в пещере!
Посох чудесного целителя стоял прислоненный ко входу в пещеру. Внутри Бамиян нашел припасы и тонкое шерстяное одеяло. Непохоже, чтобы целитель ушел из долины. Но сомнений не было: уже много дней не был он у своего очага. Это плохой знак.
Молодой охотник бросил обугленную ветку в костер и огляделся по сторонам. Прислушался к шуму водопада. Что-то жуткое было в этой долине. Зверей он не видел. Стояла непривычная тишина. Иногда ему казалось, что за ним наблюдают.
Бамиян поглядел на скалистые стены. Солнца он не видел. Та часть долины, где шумел водопад, уже погрузилась в полутьму.
Куда же мог подеваться целитель? Может быть, что-то настолько сильно напугало его, что он просто сбежал, не взяв с собой свои жалкие пожитки? Чем дольше Бамиян находился в долине, тем более вероятным это казалось. Больше всего ему хотелось уйти. Но он поклялся себе искать целителя до наступления темноты. Как бы там ни было, на ночь он здесь не останется. Ни за какую цену в мире!
По склону со стуком скатился маленький камешек. В тесной долине звук этот показался неестественно громким. Бамиян положил ладонь на рукоять длинного бронзового кинжала, висевшего на поясе. Трусом он не был, но это место его тревожило. С самого детства он слыхал о долине множество историй. Говорили, что здесь живет какой-то злой дух. Но в каждой истории его описывали по-разному. То это была фигура, настолько страшная, что при виде ее сердце выпрыгивало из груди. То прекрасная женщина, соблазнявшая путника войти в воду, чтобы затем утопить ничего не подозревавшего мужчину. А потом вдруг ведьма, насылающая на явившегося в долину магический сон. А в то время как человек пребывал в сладострастной дреме, злодейка лишала его жизненных сил, доводя до смерти. Его дед утверждал, что дух хватает ледяными руками всякого, кто осмелится войти под водопад. Неосторожного тащит по воде против течения и, подняв на самый верх, сбрасывает человека в долину.
Бамиян пошел навстречу шуму водопада. Ему пришлось сильно запрокинуть голову, чтобы увидеть место, где вода проливается за край утеса. Порывистый ветер разносил в стороны клочья белой пены, разлетающейся во все стороны бурного потока. При виде этого молодой охотник содрогнулся. Некоторые рассказчики утверждали, что дух, живущий здесь, находится повсюду. В каждой скале, в каждой высохшей травинке, даже в воздухе, которым мы дышим.
Бамиян подумал о своем мертвом брате. Масуд смеялся над рассказчиками подобных историй. Его брат не ведал страха. Жаль, что его здесь нет. Осторожно пригнувшись, в любой миг готовый бежать прочь, Бамиян приблизился к озеру. Вот оно снова, это чувство, будто за тобой наблюдают. Теперь он даже понимал, где находится наблюдатель. За пеленой водопада. Видеть его Бамиян не мог. Но чувствовал, что взгляды идут именно оттуда. Наверняка!
Пора уходить. Он не шаман и не святой. Он не был готов к тому, чтобы сражаться с духом. Но если сбежать сейчас, то до конца своих дней он будет задаваться вопросом, что же случилось с тем чудесным целителем. Хуже того, в глубине души он будет знать, что, когда дело приняло серьезный оборот, он струсил.
Бамиян крепко стиснул зубы и решительно направился к пруду. Сердце бешено колотилось. Пот градом катился по лбу. В лицо ему ударили ледяные брызги. Рука, сжимавшая рукоять кинжала, задрожала. Но охотник продолжал идти дальше!
Порыв ветра взвыл в скалах над ним и вырвал из водопада духа пены. Подобно савану расстилалось над ним облако из мелких брызг и опадало. Ему казалось, что в брызгах он видит лица, кричащие морды. Бамиян не мог сдвинуться с места. Он смотрел вверх.
Прикосновение было ледяным. Холод пронизал его тело, вгрызаясь глубоко в кости. Это было последнее предупреждение духа, сторожившего долину. Бамиян понял. Поглядел на водопад. Ему показалось или за пеленой брызг что-то шевельнулось? Прозрачная фигура, окутанная длинными волосами? Он заморгал. Нет, там не было ничего! Только вода.
Охотник обнажил кинжал. Всего три шага отделяли его теперь от края пруда. Нужно заглянуть в воду. Он в долгу перед собственной честью. Тогда он сможет бежать. И никогда, никогда больше не вернется в это проклятое место.
Бамиян сделал три торопливых шага. Вода пруда волновалась, выплевывая белую пену. Едва видимый искусный целитель лежал неподалеку от берега. Неподвижно, полностью покрытый водой. Над его животом извивалось что-то продолговатое, цвета кожи. Змея? Неужели ест его тело?
Охотник собирался уже отойти от воды, когда мужчина в воде вдруг открыл глаза и посмотрел на него. Жив! Это был… дух долины. Должно быть, он зачаровал святого человека. Бамиян наклонился, когда вода вдруг вскипела. Он уже не мог видеть дно неглубокого пруда. Что-то прозрачное устремилось вверх.
Бамиян испуганно отпрянул. Вода вспенилась. Из нее выросла устрашающая фигура. Дух женщины, с длинными волосами. Лицо искажено гневом.
— Беги, если жизнь тебе дорога, охотник! — Голос звучал так, словно доносился из-под воды.
Над озером раздавался треск. Из-за леденящего холода на поверхности воды образовывалась тонкая корочка льда, которая тут же разбивалась под грузом падающей воды.
Бамиян видел, как дыхание густыми облачками остается у самых губ. Он попятился, едва не упал.
Из глубины пруда донеслось одно слово, холодное, нечеловеческое. Слово, созданное не для человеческого языка. Угрожающе поднятые руки духа разбились, и тысячи острых, словно ножи, осколков льда полетели в Бамияна.
Охотник закрыл руками лицо, пытаясь защититься, когда ледяная буря настигла его. Острые края исполосовали кожу и ткань жилета. Осколки льда путались в волосах, изрезали кожу головы. Теплая кровь потекла на глаза. Лишившись дара речи от ужаса, он отскочил еще дальше. Напирая все сильнее, лед окружил его. Пытался вырвать глаза из глазниц.
Ослепленный собственной кровью, Бамиян обернулся. Все еще пытаясь закрыть руками лицо, он побежал так, как не бегал никогда в жизни.

Король с мечом духов

Глаза Бамияна щипало от дыма. Он сидел, потупив взгляд в угли костра. Его призвал Каменный совет. Редкая честь, чтобы столь молодой охотник, как он, предстал перед Девятью, которые в целом были последователями святого Заруда. Даже его брата Масуда никогда не призывали на Каменный совет.
— Твоя история, Бамиян, наполняет всех нас глубокой тревогой, — объявил Гата, беззубый шаман со всклокоченными волосами, космами свисающими до самых бедер. — Мы больше не можем терпеть этого духа в наших горах. Святого человека нужно спасти из озера. Он пришел к нам, дабы помочь в нужде. Мы лишились бы чести, если бы бросили его на произвол судьбы.
Остальные члены Каменного совета согласно закивали головами. Бамиян видел это лишь краем глаза. Он старался не смотреть прямо на них. Особенно на шамана Гату. Поговаривали, будто старик одним лишь взглядом может навязать свою волю. А Бамияну совсем не хотелось возвращаться в долину духов.
— Как мы должны бороться против духа, Гата? — спросил рыжебородый охотник, имени которого Бамиян не знал. — У нас нет оружия, чтобы победить его. И ты только посмотри на парня. Ему повезло не лишиться глаз.
— То, что он ушел оттуда живым, является для меня достаточным доказательством того, что дух слаб, — спокойно ответил Гата. — Мы одолеем его.
— И что, ты тоже пойдешь? — настаивал рыжебородый.
— Мы все должны идти, — Гата отбросил в сторону свои лохмы, и стала видна рукоять ножа, торчавшего из-за его широкого пояса. Он обнажил оружие и положил его у очага. За долгие годы широкий клинок кинжала покрылся зеленым налетом, костяная рукоять пожелтела.
— Вы помните, почему мы носим эти ножи? — поинтересовался Гата. — Покажите их мне. Положите их рядом с огнем. И если кто-то из вас не готов идти в долину духов, то пусть оставит свой кинжал и покинет нас, потому что он не достоин того, чтобы входить в состав Каменного совета, основанного святым Зарудом.
У огня лежали уже и другие кинжалы. И никто из мужчин не встал.
Бамиян с благоговением рассматривал рукояти. Все они были сделаны из костей святого Заруда. Когда-то Заруд был таким же простым охотником, как и он сам. Но затем в горах в него ударила молния. Святой выжил, но неделю спал глубоким сном. Когда в него попала молния, он встретил Руссу. Бог заговорил с ним и избрал Заруда своим посланником. С тех пор святой больше не прикасался к оружию. Его авторитет с годами возрастал, и в конце концов все дикие племена гор прислушивались к его словам. Это был единственный случай в истории Гарагума, когда один человек объединил народы гор и подчинил своей воле. Поскольку Заруд знал, что этот союз не переживет его гибели, на смертном одре он призвал к себе девятерых мудрецов и охотников и основал Каменный совет. Он распорядился, чтобы каждый из них получил кинжал, сделанный из его костей. И каждый из девяти должен выбрать себе преемника по своему разумению, когда настанет его время уйти из Каменного совета.
— Бамиян, — обратился к нему Гата. — Ты отведешь нас к озеру. Мы должны застать духа врасплох, если хотим убить его священными кинжалами.
— Я… я не думаю, что его можно застать врасплох, — смущенно ответил он. — Он… Я думаю, что он — женщина. Из воды вышла фигура с длинными волосами.
Гата рассмеялся.
— Я тоже — фигура с длинными волосами, но далеко не женщина. Если это женщина, тем легче будет одолеть ее. Я так и думал, что это, должно быть, слабый дух. Ты ведь ушел от него живым.
Кровь прилила к щекам Бамияна, но он ничего не сказал. Он сбежал, этого нельзя было отрицать. Вот только слабым этот дух не был! Все тело охотника с ног до головы было покрыто порезами.
— Если ты ошибаешься, Гата, ты уничтожишь Каменный совет, — заметил рыжебородый. — Мы должны попросить о помощи короля с мечом духов. Эта часть Гарагума является частью его королевства. Его долг помочь нам.
— Сколько живу, бессмертный никогда еще не бывал в этой провинции, — почесал бороду Гата. — Думаешь, что он придет, если ты позовешь? У него другие заботы, кроме как помогать нам. Здесь будет битва. А мы на прошлом совете решили не поддерживать ни одного из бессмертных. Одним богам ведомо, кто вскоре станет нашим правителем. Если мы сейчас примем неверное решение, наши кланы вскоре пожалеют об этом.
— А что будет с нашими кланами, если дух долины могущественнее, чем ты полагаешь? Ты посмотри на Бамияна. Посмотри! Ему повезло, что он не ослеп. Если дух швырнул в мальчика бурю из осколков льда, почему он не сможет направить ее на девятерых стариков? Неужели ты думаешь, что наши кинжалы защитят нас? Ты действительно собираешься рискнуть тем, что в этот год войны и перемен наш народ может лишиться Каменного совета?
Шаман сверкнул глазами в сторону рыжебородого.
— Ты лишь в третий раз среди нас, Орму, а уже бросаешься такими словами. Лучше сиди, молчи, учись и предоставь говорить опытным мужам, — он махнул в сторону Бамияна рукой, словно отгоняя надоедливую муху. — Спускайся с холма, мальчик, и жди, когда мы позовем тебя снова. Тебе нет нужды присутствовать при перебранке стариков.
Получив разрешение уйти, Бамиян испытал облегчение. Луна стояла высоко в небе, и он хорошо видел скалистую дорогу перед собой. Она вела вниз к пещере, где давным-давно жил Заруд. Это было магическое место. В своей жизни Бамиян уже дважды побывал здесь.
У входа в пещеру в скале была выбита ниша. В ней стояла статуя Руссы. Заруд создал ее собственными руками. Статуя изображала бога гор таким, каким он явился святому, когда в него попала молния. Высокий бородатый мужчина в странной рубашке из чешуи, держащий на уровне груди лук. У Бамияна было такое чувство, что глаза Руссы смотрят прямо на него.
Молодой охотник взволнованно опустился на колени и в искренней молитве поблагодарил бога за то, что он простер над ним свою защищающую длань, когда призрачная женщина обрушила на него осколки льда.
Луна опустилась почти до самого горизонта, когда Гата спустился с холма. В руке он держал в руках завернутый в кожу сверток.
— Каменный совет решил, что делать, — сдавленным голосом произнес он. — Ты пойдешь в лагерь Аарона с мечом духов и попросишь короля помочь нам.
Бамиян с ужасом поглядел на шамана.
— Я? Почему я?
— Ты должен повиноваться приказам совета и не задавать вопросов, мальчик.
— Но король с мечом духов пришел, чтобы сражаться здесь. Это же все знают. Он не поедет в эту долину. Я лишь разозлю его своей просьбой, и он прикажет отрубить мне голову.
Гата посмотрел на него безо всякого сочувствия и почесал бороду.
— Да, может быть. Но, говорят, в последние луны он стал снисходительнее. Так что есть надежда. Кроме того, ты можешь предложить ему кое-что, если он нам поможет. Мы не будем умолять! — Гата посвятил его в планы совета, затем вложил в руку обернутый кожей сверток.
Бамиян ощупал кожу.
— Стрелы?
— Они от Орму. Он тоже не думает, что король с мечом духов приедет в эту долину. У него была… необычная идея.
Тон, которым Гата произнес последние слова, совершенно не понравился Бамияну.
— Если король не поедет с тобой, ты попросишь его о следующем…
Бамиян слушал со все возрастающим ужасом.
— Я — покойник.
Гата кивнул.
— То же самое я сказал и Орму. Но совет решил, что ты должен попытаться. И если все плохо кончится, я позабочусь о том, чтобы твое тело попало к орлам. Тогда ты вместе со своим братом будешь сопровождать Руссу, когда он поедет над горами верхом на буре.

Лицо в тени

Гонвалон плотнее закутался в плащ, тут же осознав, насколько бесполезен этот отчаянный жест. Он промок до нитки. Непрестанно лил дождь, проникая сквозь густой покров древнего леса, по которому они бродили уже не первый день. Редко когда он так сильно сожалел об утрате способности колдовать, как в эти дни. Не прошло и часа с тех пор, как они вышли через звезду альвов, как начался этот проклятый ледяной дождь и с тех пор уже не прекращался.
Нандалее подняла белку, убитую несколько часов тому назад.
— Ты больше не хочешь? Она молодая и нежная.
Гонвалон покачал головой. Сырая белка! Чтобы не есть это, он готов поголодать еще несколько дней. Он недоверчиво огляделся по сторонам. Сумерки погружали лес в тени. Они разбили лагерь у ствола древнего дуба. Его листва отчасти задерживала дождь. Но все равно место было неприятным. Если бы они могли хотя бы развести костер! Но Нандалее была категорически против. Лес у подножия Головы альва был территорией мауравани. Здесь действовали их законы, и они были такими же дурацкими и неумолимыми, как и этот эльфийский народ.
Насколько было известно Гонвалону, мауравани никогда еще не принимали в послушники Белого чертога. Они были слишком несгибаемы, чтобы поступить на службу к небесным змеям. Кроме того, они не любили надолго покидать леса. У каждого мауравана была там своя территория, как у волков. Они хранили лес и все, что в нем жило. А поскольку огонь мог навредить их деревьям, им не нравилось, когда путники разводили костры. Даже на скалистой земле, где в радиусе десяти шагов не было ни единого корня.
Мастер меча вздохнул. Он представлял себе путешествие с Нандалее совсем по-другому. Романтичнее.
Она села рядом с ним и обняла его.
Он снова вздохнул. Она защищает его! Какой безумный мир!
— Давай разделим мое тепло, — произнесла она со своей милой улыбкой, которую он так любил. Она расстегнула застежку плаща.
Гонвалон ощупал землю за своей спиной. Корней нет. Только влажный лесной грунт. Что ж, он хотя бы мягкий.
Нандалее бурно целовала его. Поцелуи отдавали кровью белки.
— Веди себя естественно, — прошептала она, когда он переводил дух между двумя поцелуями.
— Что…
— Тихо, — прошептала она и укусила его за мочку его уха. — За нами наблюдают.
«Опять», — подумал он. Вот уже в седьмой или восьмой раз она утверждала, что рядом кто-то есть. Он ни разу не видел никого из мауравани. Об их таланте оставаться невидимыми в лесу слагали легенды. Поэтому их так любили набирать в Голубой чертог в качестве разведчиков. Но никто не оставался там дольше чем на две-три луны. Однако в Голубом чертоге все иначе. Он подстраивался под послушников. Даже попытался переманить к себе Нандалее, когда та из-за своих безумных эскапад с луком спорила с наставниками Белого чертога.
— Чуть больше страсти не помешает, — прошептала она.
Гонвалон спросил себя, не держит ли она его за дурака. Пусть только попробует. Он запустил руку под ее безрукавку, схватил ее за грудь и с преувеличенной страстью ответил на ее поцелуи. Она снова опрокинула его во влажную прошлогоднюю листву. Пряный аромат прелых листьев окружил его. Она села на него верхом. Ей так нравится.
Не стесняясь, Нандалее сбросила жилетку. Неужели она сделала бы это, если бы здесь действительно был кто-то еще?
— Мы не помешаем? — раздался голос откуда-то из тени деревьев.
— Только если захотите присоединиться, — дерзко ответила Нандалее.
Краска прилила к щекам Гонвалона. Этого не может быть! Он попытался сесть, но она тут же отправила его обратно.
— Лежи. У них обоих луки, — прошипела она. — Я их толком не вижу. Думаю, это те, кого я жду.
Эльф появился рядом с ними, настолько внезапно, словно вырос из-под мокрой, укрытой листьями земли. Вся его одежда была из светлой кожи. Гонвалон не представлял себе, каким образом этому парню удается оставаться в нем невидимым в лесу. Ни единого мокрого листка не прилипло к его мягким сапогам до колен. Он опустил лук, но стрелу с тетивы не снял.
— Рада тебя видеть, Тилвит, — Нандалее все еще сидела на нем. Грудь не прикрыта. Гонвалону страшно хотелось провалиться сквозь землю. Что она себе вообразила? Неужели ни капли не думает о его достоинстве?
— Вас послали небесные змеи? — Этот голос был ниже. Было в нем что-то холодное, безжалостное.
Нандалее встала, лишь мгновением позже оказался на ногах Гонвалон.
Эльф, которого Нандалее назвала Тилвитом, напрягся и приподнял лук повыше.
Мастер меча с улыбкой поглядел на лучника.
— Ты знаешь, кто я такой?
Тилвит кивнул.
Гонвалон наклонился и снял с себя мокрую рубашку.
— Посмотри на мою спину. Меня никогда больше не пошлет небесный змей.
Тень выступила из-под деревьев. Фигура, лицо которой было скрыто под низко натянутым на лицо капюшоном. Гонвалон слыхал о нем. Услышав имя Тилвита, он сразу понял, кто еще стоит в тени. Даже среди драконников о Куллайне ходила молва. Его считали холодным и совершенно непредсказуемым эльфом.
Если бы он знал, что Нандалее собирается встретиться с этим убийцей, он не пошел бы с ней в лес мауравани. Нет, он пошел бы с ней, но попытался бы ее отговорить. За все дни блуждания по лесу она не захотела говорить ему, кого или что она ищет так далеко от Кенигсштейна, их истинной цели. Он не противился этому, поскольку боялся дня, когда они дойдут до тролльской крепости. Кенигсштейн, где живут сотни троллей, он знал только по рассказам. Шансы выбраться оттуда живыми были весьма незначительны. Единственная надежда была на то, что они не сумеют даже пробраться туда и в какой-то момент перестанут пытаться и отправятся восвояси. Конечно же, Гонвалон ничего не говорил о своих размышлениях Нандалее.
— Можешь надеть рубашку, мастер меча. Мне не важно, что я вижу. Я знаю, что все вы чародеи и можете делать такое, что я даже не могу себе представить, — он снял стрелу с тетивы. — Одно лишь для меня важно — слово Нандалее. Вы не от небесных змеев.
Она покачала головой.
— Нет, мы не от небесных змеев.
Казалось, Тилвит испугался. Куллайн же не подал виду.
— Твой товарищ замерзнет, Нандалее. Разведи костер, Тилвит.
— Костер! — расстроился Гонвалон. — Я думал…
— Смотри и молчи!
Нандалее накрыла его руку ладонью.
— Пожалуйста. Он совсем не такой, когда познакомишься с ним поближе.
Гонвалон не поверил ни единому ее слову, но промолчал. Она поведала мауравани о битве в Глубоком городе, о смерти Дуадана и о том, как умерла Фенелла.
Пока она рассказывала, Тилвит притащил из леса рюкзак. Сложил несколько камней, поставил на них железную миску. В нее уложил сухое дерево и разжег огонь.
Гонвалон некоторое время боролся с собственной гордостью. Затем присел рядом и протянул руки к пламени. Так приятно наконец-то почувствовать тепло.
Когда Нандалее закончила рассказ, Куллайн взялся руками за край капюшона.
— Значит, ты собираешься к троллям?
— Я в долгу перед своим кланом, — твердым голосом ответила Нандалее.
— Тогда смотри, что тебя там ждет, — и с этими словами мауравани откинул капюшон.

Там, куда не ходит никто

Гонвалон повидал за свою жизнь немало шрамов, но лицо Куллайна было изуродовано настолько страшно, что ему приходилось заставлять себя не отводить взгляда. Ему почему-то казалось, что мауравани ждет именно такой реакции.
Казалось, все лицо съехало набок. Даже сами кости черепа деформировались. Его голова приобрела неестественную форму. Невероятно, чтобы охотник пережил такую рану! Милостью это точно назвать нельзя.
Гонвалон вспомнил о своих жалких попытках создать бронзовые скульптуры. Он каждый раз начинал с того, что создавал модель из мягкой глины, с которой позже нужно было сделать слепок. Он хорошо помнил, как мял глину, когда был недоволен своими моделями. Куллайн напоминал ему одну из этих смятых голов из мягкой красной глины.
— Это то, что ожидает тех, кто связывается с троллями, — с горечью пояснил эльф. — Давным-давно они убили мою возлюбленную. Во время охоты мы с ней проникли вглубь Снайвамарка. В тролльские земли. Мы оба знали это. Нас поймал их охотничий отряд. Они убили Сибелль. А я убил их. Не без того, чтобы заплатить свою цену. Как вышло, что я пережил удар булавы? Не знаю. Почему я не замерз в снегу, несмотря на то что был без сознания на протяжении нескольких дней? — Он пожал плечами. — Может быть, меня спасли альвы. Или, лучше сказать, наказали? Смотреть на мое лицо нелегко даже самым храбрым.
— И несмотря на это, ты не перестал наказывать троллей за то зло, что они тебе причинили, — воинственно заявила Нандалее. — Почти никто не знает Снайвамарк так, как ты. Ты рассказывал мне, как вы с Тилвитом ходили под парусом по широким ледяным равнинам и охотились на троллей.
Куллайн взял тонкую ветку из запасов древесины, лежавших у жаровни, сломал ее и поворошил угли.
— Может быть, я поступаю так потому, что у меня злобный характер. Может быть, мое лицо отражает мою душу. Сколько бы троллей я ни убил, Сибелль не оживить. И думаешь, если душа ее однажды родится снова, я сумел бы завоевать ее любовь, с таким-то лицом? Возможно, я хожу в Снайвамарк по одной-единственной причине: я ищу смерти.
Гонвалон спросил себя, что могло заставить Тилвита охотиться вместе с этим отчаявшимся эльфом. Казалось, он во всем представляет собой полную противоположность Куллайну. Ухоженный, красивый и приветливый.
— Я пойду в Кенигсштейн и буду искать там выживших из клана Бегущих с ветром, — с ледяной решимостью произнесла Нандалее.
— Насколько велики шансы найти там выживших? — остудил ее Куллайн. — Как давно увели отсюда Дуадана и Фенеллу? Шесть недель? Две луны? Если мы пойдем с тобой, ты рискуешь четырьмя жизнями. Ради чего? Тобою движет чувство мести? Или действительно надежда найти выживших?
Нандалее судорожно сглотнула.
— Это… Я не могу жить в неизвестности. Они там из-за меня. Ради них я должна попытаться, — непривычно тихо произнесла она.
— И поэтому ты идешь в Кенигсштейн? — Куллайн мягко покачал головой. — Знаешь, что ждет там тебя? Вход в пещеры находится в конце короткого ущелья, обрамленного отвесными скалами. Спрятаться там негде. И в ущелье всегда полно троллей. Практически невозможно пробраться туда незамеченными.
Гонвалон почувствовал облегчение. Может быть, Куллайну удастся то, что не удалось ему: отговорить Нандалее от этого безумия.
— Ты рассказывал об охоте, которая привела тебя к северному флангу Кенигсштейна… — Нандалее выжидающе поглядела на мауравана. — Ты ведь помнишь?
Тилвит и Куллайн обменялись долгими взглядами. Гонвалон снова спросил себя, какая связь может быть между ними. Было совершенно очевидно, что им не нужны слова, чтобы обмениваться мыслями и чувствами.
— Не стоило мне рассказывать об этом месте, Нандалее. Боюсь, тогда мне хотелось немного покрасоваться перед тобой. Высоко на северном склоне есть замерзший водопад. Над ним есть вход в пещеру… — Куллайн протянул руки к огню, как будто ему вдруг стало холодно. — Никто в здравом уме не пойдет туда. Этого места боятся даже тролли. Существуют лишь слухи о том, что там живет… творение Кузнеца плоти. Что-то большое, неодолимое.
— Внизу у отвесной стены мы нашли огромную кучу костей. Останки троллей и даже череп мамонта, — произнес Тилвит, до сих пор молча прислушивавшийся к разговору. — Нехорошее место.
— Значит, троллям и в голову не придет, что кто-то попытается проникнуть в Кенигсштейн оттуда.
— Потому что это невозможно, Нандалее, — вмешался Гонвалон. — Ты ведь слышала, что они говорят.
— Вы проведете меня к замерзшему водопаду?
— Иногда приходится признавать, что свершившееся не изменить, — проникновенным голосом произнес Тилвит. — Подумай, что ты получишь и что потеряешь, если ты осмелишься пойти туда.
— Я приняла решение.
Гонвалон опустил взгляд. Этот тон голоса был ей знаком. Говорить было больше не о чем. Она не передумает. В случае чего, пойдет одна. Но этого он не допустит никогда. Он останется рядом с ней. Навсегда. Даже если навсегда  в ее случае будет означать лишь несколько дней.
Куллайн улыбнулся, из-за чего его лицо исказилось еще сильнее. Гонвалону вдруг показалось, что охотник знал, что этот разговор окончится именно так.
— Я отведу тебя к водопаду, а потом мы решим, что можно сделать.
Это нужно предотвратить, подумал Гонвалон. Если она попадет туда, то можно считать, что она все равно что мертва. А если он попытается ее задержать… Эльф понимал, что этого их любовь не переживет.

Белый свет

— Ты видишь белый свет? — Вытянув руку, Гонвалон указал на горизонт, туда, где облака и небо слились в это ясное утро в рассеянный свет. — Я хочу пойти туда с тобой. Мне всегда кажется, что там мир идеален. Если достичь белого света, то можно обрести покой.
Нандалее поглядела на огромное море облаков. От леса мауравани они поднялись высоко в горы Сланга, чтобы пройти через перевал на восток, к Снайвамарку. Путь вел их над границей леса наверх, в вечные льды. Самая трудная часть пути осталась позади. Утро было ясное. Они стояли над облаками, на мягко спускающемся леднике.
Нандалее прислонилась к плечу Гонвалона. Она отдала ему амулет, полученный на борту «Голубой звезды», чтобы защитить его от смертоносного холода в горах. Сама она уже научилась с легкостью плести заклинание, окутывавшее ее тело в кокон теплого света. Она наслаждалась тем, что находится в единении с миром и магической сетью.
— А как нам попасть туда, к белому свету? — Вот уже несколько дней Гонвалон пребывал в непривычно мечтательном настроении. Он постоянно говорил о том, что они будут делать вместе, когда все это закончится. Таким она его не знала. Он всегда был сосредоточен на том, что происходит здесь и сейчас. На своих задачах наставника. На следующем задании драконников. Он начинал жизнь сначала. Готова ли она поступить так же?
— Ты выберешь себе пегаса. Мы отправимся в Байнне Тир. На мягких лугах Молочных земель ты подкрадешься к пегасам и подыщешь себе правильного скакуна.
— Я думала, что ездить верхом на пегасах — исключительно прерогатива драконников, — ответила она.
Гонвалон заговорщицки улыбнулся.
— Нет, если тебе удастся поймать и приручить животное.
Стоявший ниже по леднику Куллайн махнул им рукой, призывая следовать за собой. Они с Тилвитом вели себя сдержанно, что не могло не радовать. Старались дать им как можно больше свободного пространства. Они знали, насколько молода их любовь и какая тень нависла над ней.
— Идем, Гонвалон. Нам нужно идти.
Она крепко держала его за руку.
— Еще минутку. Посмотри вместе со мной на белый свет. Пусть это будет наша общая мечта. Отправиться туда на крыльях пегасов.
Все это казалось Нандалее романтическими бреднями. Она не думала, что им когда-либо удастся достичь этого места. Это все равно что искать край радуги. Что он хочет этим сказать, подталкивая ее к тому, чтобы вместе пытаться достичь невозможного? Хочет подарить ей надежду на то, что вместе они победят в сражении с чудовищем, ожидающим их над замерзшим водопадом? Рядом с ним она временами казалась себе необразованной и глупой. Он вырос во дворце. Обучался искусству. Разбирался в поэзии, сам умел писать стихи. Владел несколькими языками. И для дворцового создания он поразительно хорошо держался в глуши. А она умеет так мало. Она охотница из Карандамона, убийца, только что начавшая разбираться в искусстве плетения чар. Его жизнь насчитывает уже не один век. По сравнению с ним она ребенок. Нандалее невольно улыбнулась. Опасный ребенок.
— Когда ты улыбаешься, ты совершенно неотразима.
Девушка усмехнулась.
— Тебе придется отразить меня. Боюсь, ледник не самое лучшее место для того, чтобы поддаваться моим чарам.
Он наморщил лоб.
— Ты меняешься. Совсем недавно ты абсолютно не выбирала выражения.
— Не беспокойся, я не разучилась. Но общение с тобой накладывает свой отпечаток, — она улыбнулась ему, надеясь что он поймет ее правильно. Иногда он слишком обидчив.
Нандалее пошла вперед. Услышала, как сзади поскрипывает снег под его шагами. Почувствовала его взгляд на своей спине. Девушка постоянно вспоминала о том, как в Глубоком городе он встал между нею и Золотым. Он рискнул ради нее всем. Находясь рядом с ним, она чувствовала себя непобедимой.
Вскоре они спустились до уровня облаков. Они окутывали ледник в густой туман. Куллайн настоял на том, чтобы они шли в связке. Нандалее не видела даже поднесенную к глазам руку. Канат у нее на поясе провисал и исчезал в никуда. Оглядываясь назад, она видела, что Гонвалон за ее спиной превратился в силуэт. Снег здесь был мокрым. Он прилипал к сапогам, и скрип, сопровождавший их шаги выше по склону, превратился в чавканье.
Ребенком она пыталась представить себе, каково было бы бегать по облакам. В своих фантазиях она по колено проваливалась в мягкий пух. Теперь она исполнила свою детскую мечту, и ее не окружало ничего, кроме тумана. Может быть, с этим белым светом на горизонте то же самое? Может быть, некоторые мечты лучше не исполнять.
Рука Гонвалона коснулась ее плеча. Она обернулась к нему, и он сорвал поцелуй с ее губ.
— Куллайн сказал, что нам не стоит идти слишком близко друг к другу. Может быть, под снегом есть расщелины в леднике. Разумнее распределить вес.
Он посмотрел на нее странным, несколько меланхоличным взглядом.
— Иногда лучше не быть слишком умным.
Нандалее не поверила своим ушам. Неужели это говорит Гонвалон? Осторожный, всегда старающийся избегать ненужного риска мастер меча?
— Оглянись по сторонам. Видишь, каким маленьким стал наш мир? Кроме нас ничего нет. Все исчезло. Разве ты не мечтаешь о том, чтобы все было так просто?
Так вот откуда ветер дует.
— Давай для начала вернемся из Кенигсштейна!
— Я иду туда ради тебя.
Канат дернулся.
— Нандалее, что случилось? — крикнул из тумана Тилвит.
Она торопливо пошла дальше.
Гонвалон продолжал идти рядом.
— Давай я пойду вместо тебя, — не отставал мастер меча. — У меня больше опыта в подобных миссиях, и я не таскаю с собой это проклятое оружие, — он указал на огромный двуручный меч, который девушка несла на кожаной перевязи за спиной. — Я не могу оставаться спокойным, когда ты идешь в бой с этим мечом. Своим предыдущим владельцам он принес немало несчастья.
— И их врагам тоже! Это идеальное оружие, чтобы убивать троллей, — напряженно ответила она.
— Во время сражения в поле — может быть. Но в пещерах двуручник скорее будет мешать тебе, чем помогать.
— Любимый, ты меня не переубедишь, что бы ни говорил. Если я не пойду, то уже не буду самой собой. И той Нандалее, которая влюбилась в тебя, тоже. Я должна сделать это. Я в долгу перед своим кланом.
— Тогда я пойду с тобой…
Она схватила его за руки.
— Пожалуйста… Я должна это сделать сама. Я знаю… — Она запнулась. Как же объяснить? Она понимала, что ее намерения кажутся ему невообразимо легкомысленными и насколько малы ее шансы вернуться из Кенигшстейна живой, если ее обнаружат. — Если ты хочешь что-то для меня сделать, то давай не будем больше об этом говорить. Ты меня не переубедишь. Но мне нужна твоя любовь. Именно сейчас… — На последних словах ее голос дрогнул.
— Как хочешь, — ответил он с непривычной ей твердостью. — Тогда у меня есть условие. Я отвлеку эту тварь, которая сторожит тайный вход, чтобы ты могла попасть в Кенигсштейн. От этого ты меня  не отговоришь. Я обеспечу хорошее начало.
Она хотела сказать что-то еще, но он так решительно покачал головой, что стало ясно: он не отступит от своего решения, равно как и она от своего.
Эльфийка сглотнула. Перед глазами снова возникло воспоминание о том, как он встал между нею и Золотым. Как бы патетично ни звучали его слова, она понимала, что нет ничего такого, чем он не рискнул бы ради нее. Ничего подобного она в своей жизни не видела. И с удивлением поняла, что ее это смущает.
Он взял ее руку, сжал и заставил себя улыбнуться улыбкой, которая не могла скрыть его боль.
— Давай наслаждаться моментом. Это все, что у нас осталось.
От произнесенных им слов у нее едва не разорвалось сердце.
Это было похоже на надгробную речь их любви.
— Я вернусь. И тогда мы с тобой пойдем искать белый свет. Мы дойдем до него.
Он улыбнулся. На этот раз улыбка получилась немного лучше.
— Я люблю тебя, Нандалее, — и, притянув эльфийку к себе, он поцеловал ее.
Канат вокруг их бедер дернулся.
— Что вы делаете там, наверху? — На этот раз кричал Куллайн. И голос его звучал так, словно он совершенно не понимает потребностей двух влюбленных.
Они молча стали спускаться по склону. Эльф держал ее за руку, не выпуская, но девушка понимала, что он подчинился неизбежному. Он отпустит ее и не будет больше расспрашивать, почему она уходит.
Вскоре они оставили позади туман, и уже в первой половине дня достигли границы лесов. Зима крепко держала в своих руках западный склон гор Сланга. Солнце пряталось за густыми серыми тучами, ледяной северный ветер качал засыпанные снегом верхушки деревьев.
Гонвалон старался не подавать виду, насколько ему тяжело. Он рассказывал о том, как жалким образом потерпел поражение, пытаясь писать стихи. Если он не врал, то свои лирические опусы он тайком читал кобольдам Белого чертога, поскольку не осмеливался выступить перед другими эльфами. И кобольды уснули…
Ему удалось рассмешить ее. Как же ей хотелось услышать один из его стихов. Он утверждал, что все забыл. Нандалее ему не верила.
— Ты ничего не записал?
Он улыбнулся.
— Когда-то я был уважаемым наставником Белого чертога, — он сумел сделать так, чтобы в словах его не было горечи. — Я не имел права оставлять доказательства моего самого жалкого поражения. Все они сожжены.
— Ты когда-нибудь напишешь стихотворение для меня?
Он пристально посмотрел ей в глаза.
— Если мы проживем вместе столько, что не останется уже ничего, что нельзя было бы разделить друг с другом, и я уже не буду бояться даже самых неприятных моментов.
Ей очень хотелось дожить до этого дня. Чтобы его проклятие утраты возлюбленных не исполнилось в тролльских пещерах.
Куллайн повел их вниз по отвесному склону мимо горного потока, воды которого вырезали бороды из серого льда. Под ними раскинулась долина с огромным замерзшим озером. Нандалее заметила след лисы. Она тосковала по долгим вылазкам на охоту, которые они устраивали вместе с Дуаданом. Его лицо отчетливо стояло перед глазами. Его последний миг, когда он думал только о других. Интересно, понравился бы ему мастер меча? Убийца, превративший свою любовь в мятеж?
Куллайн вел их по льду озера, покрытому толстым слоем снега. Они пересекли березовую рощу, такую же бледную, как этот зимний вечер, и наконец добрались до отвесной скалы, у подножия которой росли засыпанные снегом кусты ежевики.
— Это здесь, — объявил Куллайн. — Самая трудная часть пути позади. Теперь мы будем пользоваться крыльями ветра.
Нандалее не сумела сдержать улыбки. Столь поэтичное высказывание совершенно не подходило к Куллайну в его потрепанных одеждах, от которых несло медвежьим жиром, которым натерлись они с Тилвитом, чтобы защититься от северного ветра.
Охотник положил на землю лук, колчан и пояс с длинным охотничьим ножом. Затем протиснулся в углубление под кустарником, похожее на вход в барсучью нору.
Нандалее с любопытством последовала за ним. Колючие заросли цеплялись за волосы, царапали кожу ее жилетки. Давным-давно ручей размыл подножие скалы. Там, за сосульками, пряталось что-то длинное, закутанное в хорошо промасленную кожу.
Куллайн, которому шипы стащили с головы капюшон, одарил ее своей жуткой улыбкой.
— Хорошо, что ты тоже пошла. Протаскивать это через шипы — то еще удовольствие.
Как оказалось, он был прав. Куллайн настоял на том, чтобы не прорубать себе дорогу ножами. Он хотел иметь возможность еще использовать этот тайник после возвращения. Поэтому потребовалось больше часа, чтобы вытащить на лед кожаный сверток в три шага длиной.
— Как тебе удается сделать так, чтобы эту штуку не сожрали мыши? — удивленно поинтересовался Гонвалон. — И что это вообще такое?
— Сейчас увидишь, — и он вместе с Тилвитом развязал шнурки.
Сейчас — это он загнул. Из-за облаков, похожая на бледный фонарик, высоко в небе светила луна, когда оба мауравана закончили работу. В кожаном свертке были спрятаны стальные полозья, мачта, раскладывавшаяся на три части, и несколько деревянных поперечин. Все это они терпеливо, впрочем, не без ругани, превратили в ледяной парусник.
— Это самая странная лодка, которую я когда-либо видел. Это же лодка… Или нет? — По лицу Гонвалона нельзя было сказать, чтобы он был в восторге от необходимости вскоре довериться этому судну.
Нандалее знала ледяные парусники и ветряные сани по Карандамону. Но ни разу еще не видела их на стальных полозьях, узких, словно мечи. Она с любопытством оглядывала парусник. У него была непривычно высокая мачта, с которой свисал большой грязно-белый парус. Нижняя часть судна больше была похожа на сани. Из полозьев торчали перекладины, состоявшие из пучков китового уса. Почти в шаге над землей находилась палуба. Снизу ее поддерживали деревянные распорки и пеньковые веревки, и состояла она из кожаной оболочки, в которую была завернута разобранная лодка.
— Мы сделали его довольно большим, — пояснил Тилвит, — чтобы можно было транспортировать на нем охотничью добычу, но вчетвером нам будет на борту довольно-таки тесно. Лучше привяжитесь. Поездка будет безумной.
Гонвалон по-прежнему оглядывал суденышко с очевидным недоверием.
— А почему к этой коже не лезут даже мыши? — Судя по его тону, эльфы должны были быть совершенно безумными, чтобы доверяться тому, чем пренебрегают даже животные.
Куллайн развязал несколько веревок, обвивших кожаную оболочку.
— Хоть ты и разучился плести заклинания, мастер меча, но, может быть, ты сумеешь разглядеть, что это такое.
Нандалее с любопытством сунулась посмотреть. На веревках висели сделанные из дерева амулеты. На деревянных кружках были вырезаны причудливые знаки, лица бородатых мужчин и странное крылатое существо.
— Ламассу! — Гонвалон недоверчиво поднял взгляд на Куллайна.
Куллайн скривился, из-за чего лицо его стало настолько уродливым, что Нандалее отвернулась. Ей показалось, что на этот раз он сделал это нарочно.
— Я походил немало, мастер меча, и знаю гораздо больше, чем только свой лес и Снайвамарк. У меня есть такие друзья, о которых ты даже не догадываешься.
— Я не собирался выказывать пренебрежения, — довольно неубедительно пробормотал Гонвалон.
Нандалее открыла свое Незримое око, поразившись сложной структуре заклинания, окружавшей амулеты. В них было что-то такое, что вызывало неприятное ощущение и даже страх. Может быть, именно поэтому странный парусник вызывал недоверие у Гонвалона. Может быть, он тоже реагировал на заклинание.
За время, проведенное в пещере Парящего наставника, она слыхала о ламассу. Говорили, что они скорее художники, чем чародеи, и довольно безумны. Говорили, будто их живьем замуровывали в роскошных гробницах, когда их безумство начинало представлять опасность. Они обладали телом быка, головой бородатого мужчины, а на боках у них росли огромные орлиные крылья. Поскольку рук у этих существ не было, даже с такими простыми вещами, как еда или питье, они справлялись при помощи магии или слуг. А слуг им найти было непросто, поскольку они были капризными и вспыльчивыми существами.
Нандалее поглядела на Куллайна и Тилвита, пристегивавших свое оружие к палубе парусника при помощи ремней. Интересно, что привело их обоих к ламассу?
Гонвалон помог разложить их нехитрые пожитки. Это был скорее жест, чем необходимость. И несмотря на то что они не перекинулись ни словом, Нандалее чувствовала, что Куллайн оценил эту попытку примирения.
Наконец все было готово, и они вместе вытолкнули парусник на покрытое льдом озеро. Нандалее поднялась на борт и взяла один из страховочных канатов. Она стояла впереди на кожаной платформе, образовавшей палубу. Гонвалон был рядом с ней. Когда Тилвит и Куллайн поднялись на борт, перекладины из китового уса прогнулись под их весом. Суденышко затрещало, и Гонвалон вздохнул.
— Будем надеяться, что эти двое не угробят нас.
— Они знают, что делают, — уверенно произнесла Нандалее.
Он улыбнулся.
— Они мауравани. Им никогда не следует доверять полностью.
Эльфийка понадеялась, что Куллайн этого не услышал.
Оба их спутника потянули за канат. Большой треугольный парус с грохотом поднялся на мачту и вздулся под порывом северного ветра. Заскрипев, их парусник начал набирать ход. Поначалу медленно, но, когда они достигли середины озера, он несся уже со скоростью лошади, летящей галопом. Упрямой лошади! Натыкаясь на неровности на льду, они иногда слегка подпрыгивали. Тогда под ними скрипели перекладины, и кожаная палуба слегка прогибалась. Нандалее любила летать надо льдом. Со временем даже Гонвалону, похоже, начало нравиться.
Куллайн стоял на корме. Он обмотал веревку под мышками и вокруг спины и, перенося вес, управлял парусником. Тилвит стоял у мачты. Он тоже обмотался веревкой, и, когда Куллайн совершал слишком смелый маневр и их парусник несся всего на одном полозе, он бросался на ту сторону палубы, которая поднималась вверх, чтобы своим весом снова поставить второй полоз на лед.
Озеро, по которому они мчались, простиралось по меньшей мере миль на десять. Они проделали этот путь меньше чем за час. Когда они добрались до теснины в конце долины, ветер немного утих. Движение замедлилось, когда они выскочили на просторную равнину Снайвамарка. Земля была покрыта широкими потоками и озерами, меж которыми вздымались одинокие отвесные скалы, похожие в лунном свете на разбитые колонны из дворца какого-то великана.
Куллайн провел их по замерзшей реке к широкому потоку, по льду которого они понеслись на запад.
Все это время Гонвалон стоял рядом с ней. Одну руку он положил ей на плечо и прижал ее к себе так крепко, что даже сквозь одежду она чувствовала тепло его тела. Чувство было непривычным. Она ощущала себя под защитой. Судя по скорости, с которой они неслись на паруснике Куллайна сквозь ночь, им с Гонвалоном оставалось дня четыре или пять, прежде чем в Кенигсштейне их настигнет судьба.

Всего лишь большая говяжья колбаска

— Оставайтесь внизу! — Галар прижался к стене настолько сильно, что колбы в его рюкзаке с негромким стуком ударились друг о друга. Прищурив глаза, он смотрел сквозь щель в стене на другую сторону большого рва, отделявшего пещеры богачей от остальной части города. Там, где находились мастерские и гавань, по узкой тропе над пропастью двигалась пугающе большая тень. По тропе скользила толстая, как бочонок, змееподобная фигура. Нижнюю половину скрывал парапет, но Галар отчетливо слышал стук смертоносных когтей по скалистому полу. Еще полчаса назад они были там, где теперь полз червелап. Бестия не спешила. Может быть, она чуяла их след, как охотничья собака, преследующая свою жертву? Насколько хорошо может видеть и слышать это существо? Галар почти ничего не знал об этих тварях. Он трижды видел их издалека, когда поднимался в туннели в поисках пищи и разведать, какие враги могут ждать их наверху. Он видел, как чудовища пожирали мертвых. Если бы только у него было оружие!
— Я не могу вечно зажимать рот Фрару. Еще задушу его, — пожаловался Нир.
— Пусть дышит через нос, — вмешался Хорнбори.
— Он извивается.
— Если ты собираешься заявить, что тебя вот-вот одолеет младенец, я столкну тебя в пропасть, — Галару тоже нравился малыш, но возни, которую поднимал вокруг малыша Нир, он не понимал.
— Эта тварь там, внизу, почуяла нас? — спросил Хорнбори.
— Не знаю, но если вы оба будете продолжать трепаться, она очень скоро нас засечет.
И, словно услышав их, червелап поднял голову и посмотрел в их сторону. Даже в полутьме туннеля были отчетливо видны его длинные, словно кинжалы, клыки. У существа была продолговатая, клинообразная голова. Вокруг ноздрей виднелись толстые наросты. Издалека их можно было принять за косы. Галар уже достаточно давно занимался изучением различных драконьих народов. Из книг, которые удавалось достать в Глубоком городе, он знал, что эти штуки мясистые. Некоторые полагали, что с их помощью эти существа лучше чувствуют запахи, другие даже утверждали, что они улавливают ими колебания воздуха. Вероятнее всего, драконы этого вида видят плохо, но Галар не хотел делать на это ставку.
Кузнец осмотрел тропу, ведущую над пропастью. Шагов триста оставалось до пещерного комплекса клана Хорнбори. Он кинул взгляд на его представителя, рассказавшего ему о потайном механизме.
— Ты уверен, что это сработает?
— Это стоило моему зятю полного бочонка золота. Работа была сделана на совесть.
— Но камнетесы были из Исхавена.
— Конечно. Мы же не хотели, чтобы об этом болтали по всему городу. И не собирались в открытую заявлять о том, что не доверяем слову Старца в Глубине.
— Я думал, мы собирались вести себя тихо, — прошипел Нир.
Галар мрачно кивнул, изо всех сил надеясь, что клан Хорнбори оплатил работу как следует. Он знал мастеров, которые умышленно портили результаты собственного труда, если оплата в конечном итоге не соответствовала оговоренной. А все Хорнбори даже по меркам карликов считались невероятно скупыми.
— Нам не стоит здесь больше оставаться, — Хорнбори махнул рукой остальным и, пригибаясь, побежал вдоль парапета.
Даже если этот чертов дракон почуял их, у них достаточно большая фора. Ему придется перейти за ними через мост, что означает для него немалый крюк. Несмотря на то что по воздуху расстояние между ними не составляло и двадцати шагов, тварь ничего не могла им сделать. Если бы только у них был арбалет! С такого расстояния Нир без проблем попал бы этой твари в глаз.
— Это всего лишь большая говяжья колбаска, — прошептал Нир. — Видишь?
Этого не может быть! Безумец поднял Фрара вверх, так что голова малыша показалась над парапетом.
— Когда вырастешь, будешь резать такие колбаски на части.
— Прекрати, или мы превратимся в начинку для твоей колбаски.
Нир бросил на него злобный взгляд.
— Нет, Фрар, дядю Галара резать на куски не надо. Иногда он бывает милым. Когда спит или пьян, к примеру.
— Ты… — Галар замолчал. Постукивание когтей о камни изменилось. Галар отважился бросить взгляд через парапет.
— Вот дерьмо! Он бежит! — Бестия не стала обходить по мосту, а вместо этого поползла по потолку пещеры. Внизу широкая расщелина, разделявшая Глубокий город, была бездонной. Но здесь, в этом месте, над их головами был лишь десятиметровый гранитный свод. Если этот дракон перебирает лапами так же хорошо, как многоножка, он будет здесь через пару мгновений.
— Бегите что есть духу! — Галар вытащил из-за пояса топор, снятый по дороге сюда с убитого, и жестом велел обоим оставшимся бежать мимо.
Дракон исчез в темноте над их головами, но цоканье когтей по-прежнему было слышно. Лишь немногие янтарины на стенах давали свет. Все огни и фонари Глубокого города погасли. Город превратился в огромный склеп.
Галар шел спиной вперед, устремив взгляд на свод пещеры. Где эта тварь? Может быть, свод пещеры все же выше, чем ему помнилось? Бросил поспешный взгляд через плечо. Нир и Хорнбори ушли далеко вперед. Они бежали, и на спинах у них плясали рюкзаки.
Видно, суждено умереть здесь. Героически! И глупо! Он нужен им. Хорнбори утверждал, что на верфи стоит почти готовый угорь, принадлежавший его клану. Что именно означает «почти готовый», болтун сказать не мог. Ясно одно, лодку должен осмотреть хороший ремесленник. Он нужен им!
Галар еще раз взглянул в темноту над головой. Щелканье затихло. Что делает дракон? Может быть, потерял их? Не стоит медлить, чтобы выяснить это.
Галар развернулся и побежал, насколько позволяли ноги.
Хорнбори ждал его у роскошного портала, за которым находились пещеры его клана. Путь вел во тьму. Здесь янтаринов уже не было.
— Где-нибудь рядом с гаванью есть склад припасов?
— Конечно, нет! Кто же будет настолько глуп, чтобы устраивать склад рядом с влажным гротом? О чем ты только думаешь… Берись лучше за пояс, чтобы не потеряться в темноте. Нир уже пошел вперед.
— А как он умудряется не заблудиться без света?
— Он выломал янтарин из стены в той пещере.
— Он что сделал?  — Галар не поверил своим ушам. Кража янтарина была преступлением, за которое полагалась смерть. Светящиеся камни были подарком альвов своим народам. Они были редки и невероятно дороги. В Глубоком городе их можно было найти в основном только на стенах главного туннеля. Только на стенах жилых пещер самых богатых карликов можно было встретить несколько драгоценных камней.
— Не бесись. Драконы и эльфы превратили нашу родину в город призраков. Никто не казнит Нира за эту кражу.
Конечно, Хорнбори был прав. И, тем не менее… Выломать из стены янтарин — так не поступают. Он ухватился за пояс болтуна, для которого эти пещеры были настолько знакомы, что он мог ориентироваться здесь с закрытыми глазами.
— Нам нужно что-то поесть, если уж уходим на верфь. Есть по дороге какой-нибудь склад?
— Может быть, мы сбили червяка со следа…
— Ты что, забыл, что мы собираемся делать? Либо мы поищем еду сейчас, либо у нас не будет возможности найти что бы то ни было.
Хорнбори негромко выругался.
— Придется сделать небольшой крюк. Нам нужно найти факел. Если у нас будет свет, пойдем быстрее.
— Можем сразу позвать дракона, чтобы ему было не так трудно нас искать.
— Эти твари живут обычно в темных нежилых штольнях, — раздраженно ответил Хорнбори. — Ты ведь не думаешь всерьез, что он не увидит нас, если мы спрячемся в темноте. Если зажжем свет, то будем видеть дорогу и быстрее продвигаться вперед.
Галар удивился тому, что Хорнбори, похоже, кое-что знал об этих дракончиках. Очевидно, тот подготовился к охоте на дракона лучше, чем он полагал. Но, вероятно, лишь затем, чтобы лучше участвовать в дискуссиях.
— Мы и без света справимся. Только не надо говорить мне, что в туннелях своего клана ты на ощупь не найдешь все, что надо. Ты ведь вырос здесь!
Хорнбори не ответил. Он брел в темноте, а Галар шел за ним, одной рукой постоянно придерживаясь за пояс болтуна. При этом он постоянно прислушивался к звукам за спиной. Предательское позвякивание когтей стихло. Может быть, им повезло?
Хорнбори свернул в боковой туннель поменьше, мягко спускавшийся вниз. Некоторое время они шли по нему, затем поднялись по широкой лестнице. Темнота была почти абсолютной. Несмотря на то что Галар привык жить в штольнях, без света он почти ничего не видел. Впрочем, по гулкости шагов он определил, что они оказались в большом зале.
— Далеко еще?
— Прилично, — послышался равнодушный ответ. — Мы не закладываем припасы рядом с пиршественными залами.
Галар негромко выругался. Они слишком далеко от Нира с ребенком.
— Где же гавань?
— Мы сейчас пойдем по другой дороге. Я бы сказал, три-четыре сотни шагов.
— Давай на минутку остановимся, — он за пояс притянул Хорнбори к себе. — Тихо!
Галар напряженно прислушивался к тишине. Цоканья не слышно. Куда же подевался проклятый червелап? Пошел за Ниром? Нужно как можно быстрее пробираться к гавани. Но и есть им что-то тоже нужно. Другой возможности не будет.
— Зажигай уже огонь, — с неохотой произнес наконец Галар. Ему не нужно было видеть лицо Хорнбори, чтобы представить себе ликующую ухмылку этого болтуна. Придется побегать. Дорого каждое мгновение, и если дракончик окажется поблизости, свет привлечет его к ним, уводя прочь от Нира с малышом.
Хорнбори подвел его к стене, ощупал ее, нашел недогоревший факел и долго зажигал его.
Галар смотрел на дорогу, по которой они пришли. Ничего!
Теперь заторопился и Хорнбори. Он провел его по узким переходам, крутым лестницам к длинному коридору, в котором находилось множество запертых дверей.
— Вот! Здесь мы храним припасы. Мы подошли к ним сзади. Кухни находятся в другом конце коридора.
Галара ни капли не интересовало, в каком месте кашеварил когда-то выводок Хорнбори. Он поднял топор и изо всех сил ударил по сделанному из темного железа навесному замку на первой двери. От третьего удара он лопнул.
Кузнец нетерпеливо потянул на себя тяжелую дверь. Комната уходила всего лишь на три шага в глубину. На полу лежали всего лишь два мешка, больше ничего не было. Никаких полок с консервацией, никаких крюков, с которых свисает ветчина и колбаса. Галар представлял себе все это иначе. В воздухе витал какой-то странный запах, который он не сумел определить сразу. Кузнец схватил один из мешков и перебросил его через плечо. Поразительно легкий, подумал он.
— Жадноваты твои ребята, ты не находишь?
— Мы стоим в самой дальней кладовой, — раздраженно ответил Хорнбори. — Не начинай. Я очень хорошо помню, что творится у тебя в кладовой. Заплесневелый хлеб и сморщенная селедка, пойманная, наверное, еще до твоего рождения, если судить по виду. Это сушеные финики. Лежат долго, вкусные, — он схватил второй мешок, перебросил его через плечо, задев при этом свой рюкзак, в котором что-то негромко зазвенело.
— Осторожнее с колбами с драконьей кровью, болван!
Хорнбори проворчал в ответ что-то невнятное и погрузился в молчание. Высоко подняв над головой факел, он потопал вперед. Сопел он, как старый мул. К настоящей работе болтун не привык. Галару нести рюкзак и мешок с финиками было не тяжело. Благодаря тяжелой работе в кузне мышцы у него были стальными.
Вскоре факел затрепетал. Пламя съежилось, со временем стало не больше мизинца.
— Далеко еще?
Хорнбори указал вперед в конец коридора.
— Там мы выйдем обратно в главный туннель, ведущий к гавани, — на этих словах факел потух.
Галар придерживался одной рукой за стену туннеля. Оба не сбавляли шага. Кузнец пытался убедить себя в том, что, возможно, дракончик потерял их след. Эти твари не очень-то умные. Даже не совсем драконы. Думать не умеют. Только жрать. Все будет хорошо.
Дойдя до главного туннеля, они увидели впереди теплый огонек янтарина.
— Галар? — послышался голос Нира. Все будет хорошо. У кузнеца камень с души свалился. Он слишком много тревожится. Все и так  в порядке!
Нир поднял вверх светящийся камень и помахал им из стороны в сторону.
— Мы здесь! Мы уже заподозрили, что вы решили для начала набить себе в кладовой брюхо.
Что-то липкое капнуло на лицо Галару. Он удивленно поднял голову вверх. Там что-то было. Далекий свет янтарина отражался от черной чешуи. Щелкнула пасть, полная зубов длиной с кинжал, и устремилась вниз.

Драконья кровь

Когда червелап ринулся вниз, Галар бросился навзничь. Дракон схватил его, послышался звон и треск, и кузнеца подняло вверх. Тварь трепала его, словно собака, поймавшая крысу и решившая свернуть ей шею.
— Беги, Хорнбори! Беги и закрой ворота гавани! — Кровь текла по спине и капала на пол.
Этому засранцу не потребовалось повторять дважды. Он припустил что было сил навстречу свету.
Галар попытался ударить топором через плечо, а бестия продолжала трусить его. Пока в пасти оказался только его рюкзак. Колбам с драконьей кровью конец. Чудовище разрушило целое состояние!
— Я тебя уничтожу! — закричал Галар, снова пытаясь ударить секирой. Бессмысленно! Так его удары слишком слабы.
Тварь ударила его о стену туннеля. Топор выскользнул из рук. Галар нащупал ремни рюкзака. Еще один удар о стену туннеля. Наверное, хочет прибить его, тварь такая.
— Не наш случай, — оглушенный, произнес он.
Одна лямка расстегнулась. Он высвободился в тот самый миг, когда дракончик размахивался для следующего плюха о стену. Галар перевернулся в воздухе, ударился о гранит и сполз по стене. Перед глазами плясали яркие огоньки. Он нащупал секиру и пополз прочь от бестии, продолжавшей яростно сражаться с рюкзаком. «Может быть, драконья кровь спасла мне жизнь», — оглушенный, думал Галар. Рюкзак истекал кровью. Он был на вкус похож на живое, поэтому бестия так вцепилась в него, пытаясь растерзать и проглотить.
Галар держался вплотную к стене. Покачиваясь, поднялся на ноги. Крепко ухватил топор. Руки дрожали от слабости. До ушей донесся скрежет, не очень громкий.
Шипение и треск за спиной стихли. Дракон тоже заметил, что что-то происходит.
Галар уже почти добрался до входа в гавань, когда увидел, откуда взялся скрежет. Скальная плита шириной с туннель медленно опускалась с потолка. Мучительно медленно, дюйм за дюймом.
— Скорее! — Хорнбори стоял у входа в гавань и махал ему рукой. — Давай!
Галар поглядел на потолок. Спешить причин не было.
— Что это за дерьмо? — Он оглянулся на дракончика. Тварь схватила его рюкзак одной из когтистых лап, вонзила в него клыки и окончательно разорвала. На пол со звоном полетело стекло. Бутылочки из листового серебра запрыгали по камням. Листы пергамента плавно опускались на пол. Труд всей его жизни был уничтожен.
— Вперед!
Галар вошел в проход. Гавань клана Хорнбори находилась в естественной пещере. Она была не особенно большой. На деревянных лесах на краю бассейна покоился угорь. С другой стороны прохода была видна вторая дыра, из которой сыпался песок.
— Что это за проклятые ворота? Почему нельзя быстрее?
Галар беспомощно развел руками.
— С этим ничего не поделаешь. Это тридцатидюймовая плита из самого лучшего гранита. Ты хоть представляешь себе, сколько она весит? Это ворота для защиты от наводнения. Она опускается только тогда, когда уровень воды в гавани серьезно повышается и появляется повод опасаться затопления нижних пещер. Она не должна закрываться быстро. В первую очередь она должна быть надежной и водонепроницаемой. Если бы она опускалась, как падающая решетка, от удара содрогнулась бы вся гора.
Галар вздохнул. Тяжелая скальная плита опустилась едва ли наполовину. Оставался проем в более чем два шага высотой.
— Я задержу эту тварь, — тихо произнес он и поудобнее перехватил топор. — Присмотри за Ниром и малышом.
— Но ведь не можешь же ты…
Не обращая на него внимания, Галар прошел под воротами и вышел в туннель. Дракон поднял голову и обнажил клыки, предвкушая очередной обед. Галар увидел, что между клыками верхней челюсти сверкнула погнутая бутылочка из серебра. Он вспомнил, как сдавал экзамен подмастерья и ему нужно было сделать эти маленькие бутылочки. Вот, только что он его сдал. Его мастеру показалось, что они не слишком хороши. Это было полжизни тому назад.
— Иди сюда, червяк, и я всажу тебе топор прямо рядом с серебряной бутылочкой.
Дракон наклонил голову и уставился на него своими огромными желтыми глазами.
— Думаешь, я тебя боюсь? — Галар поднял секиру. — Я разделывал на куски драконов и побольше. Если бы ты умел плеваться огнем, возможно, у тебя были бы шансы выжить. Так что, можешь?
Дракон удивленно таращился на него. Похоже, он не привык, чтобы добыча шла к нему, что-то вещая, вместо того чтобы убегать с паническими воплями. Галар услышал, как каменные ворота со скрипом опустились ниже. Если он сумеет задержать червяка еще хотя бы немного, то, может быть, еще успеет вернуться к своим товарищам.
— У меня предложение. Если ты сейчас исчезнешь, я, так и быть, прощу тебе то, что ты съел мое сокровище, — карлик остановился. Теперь его отделяли от дракона не более десяти шагов. Галар хлопнул древком топора по раскрытой ладони. — Если же ты попытаешься атаковать меня, я стану последним, что ты увидишь в своей жизни.
Дракон испустил громкий вздох. Его когти нервно щелкали по полу, а голова беспокойно моталась из стороны в сторону. Галар задумался над тем, как Хорнбори сумеет украсть у него славу последнего боя.
Внезапно червелап ринулся вперед. Широко разинув пасть, он, казалось, пытался проглотить его целиком.
Галар поднял секиру. Застигнутый врасплох внезапной атакой, он в первый момент не сообразил, что делать. Отпрянуть он не мог. Эти чертовы ворота все еще опустились недостаточно низко. Бестия оказалась почти над ним.
«Я не позволю сожрать себя просто так», — подумал он и прыгнул вперед.
За его спиной сомкнулись челюсти. На затылок закапала слюна. Карлик упал на бок и перекатился на спину, надеясь нанести удар по горлу дракона.
Словно прочтя его мысли, червелап запрокинул голову, одновременно атаковав его когтями. Они были длиной с эльфийский меч. Галар перекатился на бок и нанес удар в живот чудовища. Топор рассек чешую, но вошел неглубоко.
Бестия яростно зашипела, выгнула дугой свое змееподобное тело, уводя его за пределы досягаемости оружия.
Галар перекатился через плечо и вскочил на ноги.
— Если ты сейчас уберешься, я за тобой не побегу.
Ответом ему был удар лапой. Галар отскочил, налетев спиной на стену пещеры. Последовал второй удар. Отступать было больше некуда. Галар поднял секиру, защищаясь и одновременно падая на колени, чтобы как можно лучше увернуться от когтей.
Секиру просто отшвырнуло в сторону. Коготь попал ему в плечо, разрезал плоть и раздробил ключицу.
— Я плохо перевариваюсь, — проворчал он сквозь стиснутые губы.
Пронзительный крик отвлек чудовище. Оно развернуло голову в другую сторону. Арбалетный болт пронзил его губу.
Хорнбори, пригнувшись, выбрался из-под каменных ворот и с копьем наперевес и воплями во всю глотку понесся к чудовищу. Под дверью на коленях стоял Нир, перезаряжая арбалет. Рядом с ним лежал Фрар, пытавшийся ползти навстречу дракону, но не мог сдвинуться с места, поскольку Нир поставил ногу на краешек его длинной рубашки.
— Убирайся, засранец, — слабо прохрипел Галар. В глазах у него стояли слезы.
Дракон отвернулся от него и, шипя, развернулся к Хорнбори. Похоже, этот умник потерял всякий страх. Он попал в поворачивающееся чудовище. Копье угодило в переднюю лапу. Стальное острие пронзило чешую. Из раны брызнула темная кровь. Ударом лапы червяк разбил древко копья. Хорнбори стоял теперь напротив бестии, вооруженный одной лишь палкой, и исступленно орал на него.
Тварь подняла здоровую лапу, чтобы одним ударом расплющить Хорнбори.
Галар оттолкнулся от стены. От боли он едва не лишился чувств. Топор он волок за собой, не в силах поднять оружие.
Вместо того, чтобы раздавить Хорнбори, гигантский червяк издал странный скулящий звук и поднял лапу к голове. Из правого глаза у него торчал арбалетный болт.
— Прочь отсюда! — закричал Хорнбори, схватил Галара и с поразительной силой потащил за собой.
Тяжелая каменная плита теперь находилась на расстоянии всего лишь двух локтей от пола. Нужно было проползти на коленях. Нир отложил арбалет и протащил раненого друга под плитой.
— Тебе обязательно позволять тыкать в себя чем-нибудь во время каждой битвы, идиот ты этакий? — Он пытался говорить беспечно, но в глазах его читалась тревога.
— Думаю, следующую битву я пропущу, — пробормотал Галар. Оттолкнув Нира в сторону, он попытался встать самостоятельно.
Под каменную плиту просунулась лапа, разорвав краешек рубашечки Фрара. За лапой последовала клинообразная морда. Шипя, дракон протискивался под каменные ворота. Его чешуя царапалась о нижнюю часть массивной гранитной плиты.
Хорнбори хватил тварь кулаком по морде.
Удар головой отбросил карлика в сторону. А затем здоровый глаз устремил взгляд на Галара. Открылась огромная пасть. Между клыками, за которыми беспокойно дергался тонкий язычок, текла слюна.
— Я что, такой вкусный на вид? — Кузнец наступил на стремя арбалета, который Нир положил на пол. Оружие поднялось. Он ухватился за обе рукоятки по бокам корпуса и стал натягивать тетиву. Перед глазами плясали яркие огоньки. Голова кружилась. На ногах его держала лишь мысль о мести. Дракон потянулся к нему, но клыки щелкнули в дюйме от Галара.
— Тяжелые ворота, правда?
Бестия зашипела. В лицо ему ударило влажное дыхание. Когти дракона оставляли борозды в камне, когда он изо всех сил пытался протиснуться вперед и освободиться. Тетива встала на место. Галар наклонился и нащупал один из лежащих на полу арбалетных болтов. С плеча по руке стекала кровь. Пальцы были скользкими. Ему потребовалось несколько попыток, прежде чем удалось поднять болт и положить его на ложе арбалета.
— Я же говорил тебе, что я буду последним, что ты увидишь в своей жизни, если ты не уберешься отсюда, дурная тварь, — ему пришлось сесть, потому что руки слишком сильно дрожали, чтобы сделать верный выстрел.
Теперь дракончик пытался сдвинуться назад, но безнадежно застрял под тяжелыми воротами. Его движения становились все более лихорадочными. Из пасти капала кровь.
— Ну что, сломает тебе камень хребет? — Галар подтянул колени к себе и опер на них корпус арбалета. Пальцы нащупали спусковой курок.
Бестия закричала, на него брызнула желчь.
Галар спустил крючок. Болт исчез в разинутой пасти чудовища и оставил дыру в красной плоти верхней челюсти. Дракон сильно запрокинул голову назад. Тело содрогнулось. Уцелевший желтый глаз с ненавистью смотрел на него. Затем вертикальный зрачок закрыло веко.
Арбалет выскользнул из обессилевших рук Галара.
— Это было почти как в одной из древних саг, — восхищенно воскликнул Хорнбори.
Кузнец поднял взгляд на товарища.
— Больше я тебя засранцем не назову…
Его товарищ усмехнулся.
— Не поэтому… — Галар зажмурился. Перед глазами все плыло. — Кажется, я истекаю кровью.

Если посланники приходят ночью

Посреди бурного празднества Шайя чувствовала себя одиноко. Курунта вернулся и привел лошадей. Так много лошадей. Никогда еще не выплачивали настолько огромный выкуп. Тысяча лошадей из королевских конюшен.
Боковые стены Звездной юрты подняли, чтобы можно было издалека заглянуть в ярко освещенный шатер. Этого тоже никогда прежде не бывало! До сих пор ее отец, бессмертный Мадьяс, делал большую тайну из того, как устроен его дворцовый шатер изнутри, и быть приглашенным в Звездную юрту означало наивысшую награду, которую только можно было получить в империи ишкуцайя. Имевший право войти в эту юрту принадлежал ко внутреннему кругу двора.
Но сегодня все было иначе.
Ее отец велел установить перед своим шатром огромный огороженный выгон, в котором длинными рядами выстроились новые скакуны. То были крупные животные. Высота в холке их была не менее чем на две пяди больше в сравнении со степными лошадками. С самого утра жители Кочующего двора проходили мимо них, восхищенно разглядывая роскошных коней. Шайя могла бы гордиться.
Вместо этого она чувствовала себя поразительно отрешенной от всего. Она больше не принадлежит этому миру. За целый день отец не сказал ей ни слова. Он смотрел только на лошадей. Как и было условлено, Курунта, Хранитель Златых покоев, вернулся с пятнадцатью сотнями лошадей. И ни одной не было среди них, которая была бы лишена силы и грациозности. Благородные, гордые повадками животные все же начинали нервничать. Слишком долго уже смотрели на них. Слишком много людей толпилось вокруг, слишком непривычным был шум праздника для их ушей. Лошади из Лувии фыркали, били копытами вязкую землю, то и дело запрокидывая голову и лягаясь.
Среди ее народа не было людей, выросших не с лошадьми, раздраженно думала Шайя. Все должны были понять, что то, что там творится, — нехорошо. Животным нужен покой. Вчера они прошли по золотым тропам, протянувшимся между мирами. Они пережили достаточно ужасов. Все, что им нужно, это тихое пастбище, где-нибудь в горах, а не суета Кочующего двора.
Но воины и придворные пытались перещеголять друг друга, проявляя мужество в присутствии своих жен, подходя к большим лошадям, поглаживая их ноздри и похлопывая по шее. И только вопросом времени было то, когда разразится беда.
Под бой барабанов, дудок и цимбал извивалась группа полуголых танцовщиц, подзадориваемых пьяным Курунтой. Посланник с отвратительными ожогами на лице сидел в центре круга рабынь и бесстыдно лапал их у всех на виду. Неужели такова будет и ее судьба? Стать шлюхой Муватты, унижаемой всеми придворными, потакать их бесстыдным желаниям? Она заставила себя не отводить взгляда от посланника и женщин с пустыми глазами и фальшивыми улыбками. Сумеет ли она стать настолько чужой самой себе, чтобы вынести это? Она хорошо послужила своему народу. Скоро лошади в качестве подарков рассеются по степи. Их кровь смешается с кровью маленьких, жилистых скакунов ее народа и породит новую расу более выносливых и красивых лошадей. Они будут бродить по пастбищам Ишкуцы даже тогда, когда о ней давным-давно позабудут. Кто и когда преподносил ее народу такой подарок? Разве важна ее судьба? Она должна была гордиться, но не могла.
Музыка в Звездной юрте стихла, танцовщицы удалились, и вдогонку им неслись непристойные предложения. Может быть, стоит поговорить с одной из них? Они наверняка знают, как ложиться в постель с мужчиной, которого не любишь.
Шайя заметила, сколь многих юных командиров пригласил в юрту ее отец. Мужчин, ничего не знавших о том, что с ней сделали.
В юрту внесли большой барабан. При виде его она почувствовала, как кольнуло сердце. Корпус из красного лакированного дерева почти в полтора шага в диаметре. Покрытая пятнами кожа. Когда-то она танцевала на этом барабане для своего отца. Теперь девушке казалось, что это было бесконечно давно.
Меж лейб-гвардейцами бессмертного Мадьяса прошла маленькая девочка. Ее волосы были заплетены в дюжину кос, тонких, словно жгуты плетки. Выглядела она бледновато. Глаза у нее были раскосые. Вероятно, мать ее какая-нибудь принцесса с Шелковой реки. Шайя смутно припоминала, что уже видала малышку. Имя ее она позабыла. После того как сама она впала в немилость, ее уже не интересовало, кто станет следующей любимицей ее отца. Сама она была тридцать седьмой дочерью бессмертного. Сколько их уже на данный момент, она не знала. Ходили слухи, что дочерей, родившихся не под счастливой звездой или имевших какой-то изъян в глазах Мадьяса, скармливали его охотничьим собакам. Слухи… Их при Кочующем дворе всегда было немало. Впрочем, число сыновей зашкаливало за сто тридцать. Может быть, слухи верны? Или же семя бессмертного настолько сильно, что у него гораздо чаще рождаются сыновья, чем дочери. Она сама стала ведь мужеподобной женщиной. Может быть, все дело в семени ее отца? Девушка с горечью рассмеялась. Нет, среди дочерей она занимала особое положение. Ее сестры были не такими, как она.
Маленькую девочку подняли на барабан. На ней были просторные красные брючки для верховой езды и вышитая серебряными шелковыми нитями безрукавка.
Шайя покачала головой. Это все равно что заглянуть в прошлое. Она тоже носила такую жилетку, когда танцевала для отца.
Малышка крепко стукнула ножкой, и раздался низкий звук. Все разговоры в Звездной юрте умолкли. Всякий знал, что сейчас девочка танцует только для бессмертного Мадьяса и Белого волка. Раньше ее народ использовал этот барабан, чтобы вызывать Волка, их защитника, истинного правителя степей.
Шайя помнила все еще слишком хорошо. Долгие часы, когда она упражнялась в танце на деревянном полу Звездной юрты. Училась уверенным ударам ножкой. Прыжкам, с каждым разом поднимавшим ее все выше и выше. Сначала скрестить руки на груди, затем раскинуть в стороны, словно птица, пытающаяся подняться в воздух, взмахнув крыльями.
Помнила она строгий голос своей учительницы. Свое волнение, когда она впервые танцевала на барабане в присутствии всего двора. Страх совершить ошибку и невероятную гордость, когда отец наконец снял ее с большого барабана, чтобы крепко обнять и прижать к себе. По щекам побежали горячие слезы.
Ее младшая сестра, которую она не знала даже по имени, делала свое дело хорошо. Она держала ритм, звуки гулкого барабана разносились далеко по степи. Стоявшие перед Звездной юртой тоже замолчали, прислушиваясь к барабану. Лишь лувийские лошади беспокоились, фыркали, таращили широко раскрытые глаза.
Шайя отвернулась. Прошлое мертво. Дни, когда она танцевала на барабане, миновали. Когда весь двор смотрел на нее снизу вверх. Теперь она не принадлежит этому месту. Она отверженная, всеми возможными способами. Покрытая шрамами мужеподобная женщина, неприкосновенная невеста бессмертного. Даже разговор с ней мог принести смерть. Кто и чего еще может от нее захотеть? Через пару часов ее заберет Курунта.
Шайя спустилась с деревянного возвышения, на котором стояла Звездная юрта. На плечи она набросила черную накидку, чтобы спрятать слишком узкое, украшенное бирюзой платье невесты, в котором в начале вечера ее продемонстрировали посланнику. Оно имело глубокий вырез и приподнимало ее невысокую грудь. Ей тоже заплели волосы в множество маленьких косичек, как и младшей сестре, танцевавшей на барабане.
Девушка протиснулась между зеваками. Ей уступали дорогу, считая ее какой-то важной придворной дамой.
Куда идти, Шайя не знала. При дворе у нее друзей не было. Для нее больше не было места нигде, кроме ее охраняемой юрты, а туда она идти не хотела в эту последнюю ночь свободы.
Принцесса все чаще топала по шкуре барабана. Шайя оглянулась назад. Она ревновала. Этой черты она за собой не знала.
Кто-то в толпе помахал ей рукой. Хрупкая фигура в шелковом халате. Целитель с Шелковой реки. Ему было гораздо труднее продираться сквозь толпу, чем ей. Было слишком очевидно, что он чужак. Ему уважения не выказывал никто. Шайя призадумалась на миг, не сбежать ли ей. Но куда? Лучше выслушать, что он скажет.
Когда он наконец протиснулся к ней, его достоинство достаточно сильно пострадало. Широкий кушак, поддерживавший халат, слегка съехал набок. Странные штуки, которыми он поддерживал связанные пучком волосы, перекосились, а жидкая бородка растрепалась. Слегка запыхавшись, он поклонился. Не очень низко, чтобы не привлекать внимания.
— Хорошо, что я нашел вас, моя госпожа.
— Почему? — Она была благодарна ему за то, что он не стал титуловать ее, как положено. Несмотря на это, большого желания разговаривать с ним у нее не было. С гораздо большей охотой она собрала бы вокруг себя своих воинов из Нангога и закатила бы с ними пир. Тех храбрых рубак, которые ходили с ней по небу Нового мира и видели чудеса, которые обычные пастухи даже представить себе не могут.
— Я наблюдал за вами еще раньше вечером, дорогая госпожа. Вы показались мне… — Он запнулся, с сомнением поглядел на нее. Он заметил, в каком она настроении, и понял, что она отошлет его прочь, если он ошибется в выборе слов. — Вы показались мне потерянной, госпожа моя. Показались мне такой же чужой при этом дворе, как и я сам.
На ее губах мелькнула улыбка. Может быть, все же будет лучше подарить ему немного времени, вместо того чтобы до рассвета бродить по лагерю.
— Не кажется ли тебе слишком смелым предположение, что я могу быть чужой в месте, где родилась?
— Что ж, драгоценная госпожа, мне показалось, что окружающий вас круг друзей несколько меньше количества цветов, распускающихся на персике ранней весной.
Робкая улыбка Шайи сменилась ухмылкой.
— А может быть, я отослала их прочь, чтобы провести свой последний вечер здесь наедине со своими воспоминаниями.
Целитель серьезно кивнул.
— Может быть, правы и те дикари Гарагума, которые верят в то, что звезд нет, а один из их горных богов каждый вечер набрасывает на солнце свой черный плащ. А те огоньки, которые мы по ошибке называем звездами, есть дырки, которые пробили стрелы в его плаще, ибо все боги Гарагума весьма воинственны. Несмотря на то что мудрецы моего народа лишь мягко посмеиваются над подобными историями, я признал бы правоту дикарей чисто с поэтической точки зрения. Такое объяснение звездам на небосклоне слишком красиво, чтобы не быть правдой.
— Это ты сейчас намекнул на то, что я, чисто с поэтической точки зрения, могла сказать неправду относительно численности моих друзей?
Он поднял на нее наигранно огорченный взгляд.
— Я в ужасе от того, что вы поняли меня именно так, драгоценная госпожа. Должно быть, все дело в том, что я еще не достиг полного понимания тонкостей вашего… подкупающе простого и прямолинейно структурированного языка.
— Я приняла решение потратить немного времени на то, чтобы выяснить, где у тебя пролегает грань между твоим неизменным чувством юмора и презрением к моему народу.
Целитель позволил себе тень улыбки.
— Хотите исследовать меня, дорогая госпожа? Служить вам удовольствие для меня. Впрочем, возможно, стоит поискать спокойное место, чтобы продолжить наш разговор. Мне кажется, что когда эта принцесса перестанет топтать своими ножками барабан, здесь снова станет ужасно шумно и неуютно.
Она кивнула.
— Идем.
— Если вам будет угодно, пройдемте со мной в Красную юрту. Думаю, сегодня вечером там нам никто не помешает.
Шайя удивилась тому, что он выбрал это место. Несмотря на то что именно там в тот ужасный день он сделал ее снова девственницей, Красная юрта не утратила для нее ни капли былой привлекательности. С тех пор она больше не была там, не рассматривала старые карты, не предавалась мечтам и воспоминаниям.
— Интересно, что сказал бы мой отец, если бы услышал, что ты приглашаешь меня в место, где нам наверняка никто не помешает?
На это он ничего не ответил, а вместо этого жестом пригласил ее следовать в сторону юрты с картами.
— Может быть, вы пойдете вперед, благородная госпожа? Вам выказывают уважение, перед вами расступаются. А я постараюсь удержаться сразу за вами, пока человеческий поток не сомкнется за вашей спиной.
Она слегка удивилась для ишкуцайя довольно завуалированному, однако для мудреца с Шелковой реки почти что невежливому требованию идти с ним в юрту. Это обстоятельство еще сильнее подстегнуло ее любопытство. Девушка радовалась возможности отвлечься от меланхоличных размышлений и без дальнейших экивоков направилась к Красной юрте, расположенной довольно далеко от дворцового шатра. Достаточно далеко, чтобы им не слишком мешало ликование, которое последует за танцем на барабане. Как и ожидалось, в юрте не было никого. Шайя опустилась на колени перед низеньким столиком и зажгла две масляные лампы, в то время как целитель сел в позу небесного цветка.
— Благодарю вас за ваше великодушие и за то, что в свой последний вечер вы согласились уделить мне немного своего драгоценного времени, принцесса Шайя.
Она ответила на благодарность коротким кивком головы.
Целитель некоторое время смотрел на пламя одной из масляных ламп. Черты его лица разгладились. Он дышал глубоко и равномерно. Казалось, он уснул. Шайя уже хотела заговорить с ним, когда он начал разговор сам.
— Глубокий стыд переполняет меня из-за того, какую роль я сыграл в закрытии врат в ваш потайной сад. Несмотря на то, что за свою жизнь я закрыл немало врат, до сих пор это всегда происходило по желанию дам, которые хотели избежать скандала. Но что мне было делать, когда к моему дому пришли посланники вашего отца? Они передали мне пергамент с печатью бессмертного Мадьяса, в котором мне приказывалось без промедления отправляться в Кочующий город. Я был подобен мыши, уже оказавшейся в пасти кошки. Жизнь моя висела на волоске. Неясно было только, сколько времени остается до часа моей смерти.
Лицо его отражало душевные муки. И, несмотря на это, история показалась Шайе странной. Хоть она и не думала, что старик ей лжет, его слова показались ей нелогичными.
— Почему ты исходил из того, что оказался в опасности? Ведь быть призванным к Кочующему двору великая честь. Мой отец собирает здесь лишь лучших в своей гильдии, Шен И Мяо Шоу.
Тот вздохнул.
— Обстоятельства, моя прозорливая принцесса, наполнили мою душу тревогой. Посланники пришли тайно, среди ночи. И несмотря на то что у них с собой было письмо с печатью бессмертного, одеты они были как простые путешественники. И они настояли на том, чтобы я отправился с ними в ту же ночь, не привлекая к себе внимания. Времени у меня было только на разговор со старшим сыном, чтобы поручить ему перевезти семью в место, где нас никто не знает. И я строго-настрого запретил ему возвращаться в наш родной город. После этого я вернулся к посланникам. Они позволили мне взять с собой лишь две сумки с самыми необходимыми иглами и ножами, а также некоторые самые важные напитки, настойки и травы. Мне даже не позволили путешествовать в закрытом паланкине, как положено человеку моего сословия, нельзя мне было взять с собой ни своих рабов, ни своего драгоценного повара.
Шайе пришлось взять себя в руки, чтобы не усмехнуться. Совершенно очевидно, что старик не понимает: для ишкуцайя само собой разумеется, что даже самые богатые сановники путешествуют без рабов и других удобств.
— При всем уважении, Шен И Мяо Шоу, твоя тревога кажется мне преувеличенной. Почему твоя семья должна быть в опасности, если ты сам не знал, по какой причине тебя призвали к Кочующему двору?
Шен И погладил свою реденькую бородку.
— У меня в народе говорят: «Голубка, на которую падает тень орла, умирает». На мой дом упала тень твоего отца. Я оказался вовлечен в одну из величайших тайн его двора, драгоценная принцесса, и вместе со мной моя семья. На Шелковой реке правители тщательно следят за тем, чтобы ни один луч света не упал в их дворцовые пещеры. Одного того, чтобы «возможно» знать, куда я отправился, достаточно, чтобы привести к смерти. Ибо поскольку мои способности хорошо известны, любой, кто узнает, куда меня отвели, сможет догадаться, что я там буду делать. Особенно в связи с вашей предстоящей свадьбой, драгоценная принцесса. Князь из моей страны без колебаний отдал бы приказ казнить всю мою семью. И я убежден, что за десятилетия, миновавшие со времен завоевания королевств Шелковой реки, ваш отец научился ценить не только наши чудесные ткани, но и образ мыслей наших правителей.
Шайя тоже села в позу небесного цветка. Она смотрела прямо в темные глаза старика.
— Народ степей проще в своих поступках. Интриги — не наше дело.
Шен И одарил ее мягкой отеческой улыбкой.
— Разве? Тогда я прошу вас подумать о событиях последних дней. Кто присутствовал при том… как было освидетельствовано ваше состояние? Ваш отец, один из ваших братьев, двое обрезанных и группа пожилых мужей, все из которых являются приближенными бессмертного на протяжении уже многих лет.
При воспоминании о той ночи кровь прилила к щекам.
— И что? — холодно поинтересовалась она, злясь в первую очередь сама на себя, поскольку целитель отчетливо видел, насколько неприятна ей эта тема. Выставление на обозрение перед придворными сановниками оказалось для нее гораздо тяжелее, чем ненужное восстановление врат потайного сада, как поэтично называл это Шен И.
— Вскоре после этого события оба евнуха, верой и правдой служившие этому двору на протяжении всей своей жизни, были обвинены в позорной краже, относительно которой они ничего не могли сказать даже пред лицом смерти, поскольку лишились не только своего мужского достоинства, но и языков. Не кажется ли вам подобное стечение обстоятельств несколько необычным, остроумная дочь бессмертного Мадьяса?
Девушка задумалась над тем, как относиться к его комплиментам, не кроется ли в них скрытая насмешка. Сомнения побудили ее тоже воспользоваться одним из изречений на родном языке целителя.
— Разве твой народ не говорит, что жизнь подобна реке, она никогда не стремится к морю кратчайшим путем, а полна причудливых изгибов?
Он мягко склонил голову. Жест одобрения?
— Еще мой народ говорит, что тому, кто видит, как дрозд собирает ветки, не обязательно видеть гнездо, чтобы понять, для чего служит эта работа. Я согласился бы с вами, принцесса, если бы три дня тому назад один из советников бессмертного не упал с коня и не убился, а еще один сегодня ночью будто бы не выдержал страстной ночи с двумя конкубинами. Скоро вашу тайну будет хранить лишь ваша семья.
Шайя слышала, как болтали о смерти от любви. О несчастном случае с конем она не знала.
— Думаешь, тебя тоже убьют?
— Уверен, дорогая принцесса. Я знал это с тех пор, как покинул свой дом, чтобы довериться посланникам твоего отца. Моя работа завершена. Моя жизнь больше не представляет ценности для бессмертного. А вот гибель — да. Но я здесь не для того, чтобы жаловаться. Я хотел поговорить с вами о вашем будущем, почтенная Шайя, и хотел предложить вам свою помощь.
Старик удивил ее, и Шайя спросила себя, в здравом ли он уме.
— Каким образом ты собираешься мне помочь, если уверен, что не покинешь Кочующего двора живым?
— Своим опытом, дорогая принцесса. Впрочем, вы должны мне доверять. Я вполне сознаю, чего прошу, поскольку мой народ слывет среди твоих сородичей хитрым и мстительным, — он тяжело вздохнул, и девушке показалось, что целителю с трудом удается сохранять спокойствие. — Я знаю, что тебя ожидает. Свадьба, заключенная не по любви. Ночь… Которую не должна переживать женщина.
Шайя встала. Это было последнее, о чем ей хотелось говорить. Да еще с человеком, который сделал Небесную свадьбу возможной, несмотря на то что она уже не была девственницей.
— Прошу, принцесса. Слава о моем искусстве приводила ко мне многих дам, у которых силой отняли то, что должно быть даровано лишь по любви. Некоторые дамы говорили со мной о своем опыте. Я не могу предотвратить ожидающее вас несчастье, но если вы последуете моему совету, то вред, причиненный вашему телу и душе, будет меньше. Прошу вас, останьтесь, дорогая принцесса. Я друг вам.
Шайя колебалась. Задумчиво смотрела на хрупкого старика. Что им движет? И что ей терять?
— Зачем тебе мне помогать? Мой отец подчинил себе твой народ, разрушил твою семью и, возможно, вскоре убьет и тебя. Почему ты хочешь мне помочь?
— Потому что я до глубины души презираю мужчин, насилующих женщин. Всю жизнь я имел возможность наблюдать последствия их поступков. Слишком часто мне удавалось излечить плоть, но раны в душе оставались навеки. Можно умереть и от этих невидимых ран, принцесса моя. Это продолжительная и невероятно печальная смерть.
Шайя почувствовала, как все внутри у нее сжалось. Она боялась ночи Небесной свадьбы, несмотря на то что пыталась отрицать это даже перед самой собой. Мысль о том, что в эту ночь будет разрушено все то прекрасное, что она пережила с Аароном, пугала ее. Дело было лишь в этом. В том, что рухнет их с Аароном счастье.
Она вернулась и села напротив Шен И Мяо Шоу.
— Чему ты можешь научить меня?
— Вы можете убежать от этой ночи. Не телесно, но в вашей власти сберечь свою душу от бессмертного Муватты. Я научу вас искусству закрывать свою душу от зла. Посмотрите на пламя масляной лампы.
Шайя повиновалась.
— Думайте о чем-нибудь прекрасном. О прогулке у озера весной. О том, как сверкает вода в солнечном свете. Отбросьте все остальное, пока не останется одна только мысль, которая полностью наполняет вас, и вы не перестанете ощущать свое тело. Позвольте приятным воспоминаниям унести себя прочь. Отрешитесь от того, что происходит здесь и сейчас, — Шен И говорил спокойным, проникновенным голосом.
Его слова затронули погребенную где-то в глубине души тоску. Она думала не об озере. Она полностью предалась воспоминаниям об Аароне, об их немногих украденных у всех ночах на спине собирателя облаков, высоко в небе, под звездами и лунами-близнецами Нангога.
— Оставайтесь там, — посоветовал мягкий голос Шен И, — когда вас отведут в храм. Не отдавайте им свою душу, а остальное пусть свершится. Все плотское преходяще, но ваша душа вечна. Мужчины, которым доставляет удовольствие насиловать женщин, питаются страхом своих жертв, их криками. Если же вы будете лежать спокойно и не сопротивляться, вы лишите их болезненного удовольствия. И тогда это закончится быстрее. Каким бы ужасным оно ни было…
Голос Шен И доносился словно издалека, несмотря на то что он сидел прямо напротив нее. Шайя почувствовала себя легкой. Она вспоминала, как танцевала для Аарона над облаками, целиком и полностью вцепившись в эти мгновения. Ей даже почти показалось, что она чувствует на коже ветер. Она была далеко отсюда…
— Когда увидите свет, Шайя, не приближайтесь к нему слишком близко. Каким бы манящим ни было то место, оттуда нет возврата. Если пойдете туда, то навеки оставите свою плотскую оболочку.
Она запрокинула голову и поглядела на луны-близнецы. Казалось, их яркий свет манит ее. Но она хотела быть с Аароном. Представлять себе, как лежала в его объятиях.
— Вы можете погрузиться в транс еще глубже. Вы проснетесь, как только к вам прикоснутся и свет упадет на ваше прекрасное лицо. А теперь следуйте за моим голосом. Я буду медленно считать от ста до одного. И с каждым числом вы будете становиться на шаг ближе к душевному спокойствию.
Шайя смотрела на луны-близнецы. Монотонный голос Шен И Мяо Шоу утомлял ее. Все было действительно так, как он говорил. Она чувствовала себя вдали от собственного тела. На самом деле ее уже здесь не было. Где-то между мечтами о Нангоге и реальной действительностью она нашла место, куда не могли проникнуть ни боль, ни горе.
А потом Шен И Мяо Шоу перестал считать. И воспользовался ее трансом вопреки своим обещаниям. Он говорил о совершенно чуждых ей вещах. Наполнил ее голову своими мыслями, и у нее не осталось иного выбора, кроме как сдаться в плен его словам, уносившим ее все дальше и дальше от Нангога и Аарона.

Дом Неба

— Здесь она. Как я тебе и говорил, Курунта. Еще ребенком она часто любила приходить сюда.
Яркий солнечный свет упал на лицо Шайи. Девушка заморгала. Где-то за лобной костью поселилась боль, прямо над бровями.
— Что старик с ней сделал? Как она осмелилась провести всю ночь с мужчиной? Это неслыханно! Она должна…
— Замолчи, Курунта! Вспомни, с кем разговариваешь! Воспользуйся рассудком, чтобы истолковать то, что ты видишь, прежде чем твой язык начнет распространять всякую грязь. Иначе я могу счесть, что вынужден отослать твой язык отдельно от тебя твоему господину, в золотом сундучке.
Шайя удивленно взглянула на Шен И Мяо Шоу. Старый целитель сидел напротив нее в позе небесного цветка. Он вложил ее руки в свои. Лицо его озаряла улыбка, но глаза были пусты, покрытые старческими пятнами пальцы холодны. Он был мертв.
Шайя осторожно забрала руки. Она помнила луны-близнецы Нангога. И предупреждение старика не приближаться к свету слишком близко. Судя по всему, он совершенно осознанно направился к свету, чтобы лишить ее отца жестокого удовольствия подобрать для него унизительную кончину.
— Что здесь произошло, Шайя?
Она упрямо взглянула на бессмертного Мадьяса.
— Он рассказывал мне историю о Шелковой реке, чтобы я не забыла красоты любви, несмотря на то что меня продали, как кобылу на рынке.
Удар Мадьяса последовал без предупреждения. Он был настолько силен, что девушку швырнуло на пол. Щека болела, но еще болезненнее было презрение в его взгляде.
— Иногда молодым кобылицам требуется хлыст, Курунта. Я уверен, что ты об этом знаешь. Теперь она твоя. Я не хочу больше никогда ее видеть, не хочу о ней даже слышать. Больше у меня нет дочери по имени Шайя, — бессмертный резко повернулся и вышел из Красной юрты.
Отвратительный посланник посмотрел на нее с жестокой улыбкой.
— Существуют способы причинить человеку боль, которые не оставляют следов. Я с удовольствием научу тебя этому искусству, если ты меня вынудишь. Мы покидаем лагерь через час. В твоей юрте будет лежать одежда для верховой езды. Я хочу, чтобы ты быстро переоделась и ждала меня там. Сегодня тебе придется проделать долгий путь, принцесса.
Курунта подозвал двух стражей, которые помогли Шайе подняться. Ноги словно онемели. Она слишком долго просидела в позе небесного цветка. Без посторонней помощи она не могла стоять на ногах.
— Отведите невесту в ее чертов шатер, — прикрикнул на стражей Курунта. — И позаботьтесь о том, чтобы служанки переодели ее!
Оба стражника, без сомнения, слышали и слова ее отца, грубо подхватили ее и встали по обе стороны от нее. Они то несли ее, то она хромала сама, согнувшись, словно старуха.
Шайя шла, понурившись. Никого из этих людей она больше никогда не увидит, поэтому неважно, что подумают о ней при дворе. Все те дни, что она провела здесь, братья и сестры тщательно избегали общения с ней. Даже немногие друзья детства старались убраться с дороги. Все знали, что она больше ничего не значит для своего отца и связывавшиеся с ней рискуют тоже впасть в немилость бессмертного. И несмотря на это, щеки ее горели от стыда, когда ее тащили в юрту.
Неужели Шен И Мяо Шоу предвидел это? Может быть, это было частью его мести народу ишкуцайя, подчинившему себе его народ? Он должен был понимать, что она не сможет ходить, просидев всю ночь в позе небесного цветка. Он наверняка догадывался, что ее поведут в юрту столь позорным способом. И что еще он говорил ей? Она смутно припоминала, что он что-то говорил ей много часов подряд. Его голос вытащил ее из грез об облаках. Какое ядовитое семя заронил он в ее память? Она не могла вспомнить!
Шайя прокляла себя за то, что поверила Шен И Мяо Шоу. Как она могла быть настолько глупой! Может быть, во всем виновата тоска по старшему другу? По человеку, который заменил бы ее отца, по которому она так давно тосковала?
В юрте ее ожидали три служанки, молча принявшиеся раздевать ее. Шайя не сопротивлялась. Волосы ей намаслили, причесали. Тело протерли влажными полотенцами, под мышками и в паху набрызгали розовым маслом. Затем ей надели просторные белые шелковые брюки для верховой езды, кроме этого рубашку и платье с разрезами по бокам. Все это было вышито розовым жемчугом. Одежда была дорогой, но совершенно не соответствовала ее вкусу. Женщины набросили ей на волосы шелковый платок и закрепили его длинными иголками. На лицо положили и закрепили маску из плотной ткани, подбитую изнутри шелком. Поверх маски легла прозрачная вуаль. Значит, вот оно как — принадлежать Муватте. Больше ее не должен видеть ни один мужчина. Что ж, так даже лучше! Она опасалась, что ее уведут и бессмертный будет обращаться с ней так же, как Курунта с несчастной принцессой с Шелковой реки.
Она вздохнула. Она обманывает себя. Отпраздновать Небесную свадьбу — значит быть изнасилованной на глазах всего народа на вершине зиккурата, в храме, венчающем пирамиду.
— Ты готова? — Тяжелый войлочный полог ее юрты отбросили в сторону, и в шатер вошел Курунта. Оценивающе оглядел ее. Она снова почувствовала себя лошадью, которую продают на рынке.
— Выглядит прилично. Я так себе это и представлял, — достав серебряную монету, он бросил ее служанкам. — А теперь идем, принцесса! Снаружи тебя ждет ездовое животное, — он приподнял войлочный полог.
Шайя вышла на улицу. Прямо напротив юрты стоял на коленях белый верблюд, удерживаемый двумя рабами. Вместо седла на спине у него было нечто, напоминавшее маленькую пеструю башенку. Четыре позолоченных опоры, соединенные на концах поперечной перекладиной, устремлялись вверх над сиденьем. Между опорами была натянута черная ткань, вышитая белыми и золотыми нитками с изображением павлинов в пальмовом саду.
— Я умею ездить верхом… — слабым голосом произнесла Шайя.
— И я не считаю это твоим достоинством, — желчно ответил Курунта. — Может быть, среди варваров так принято, но в цивилизованных странах вид женщины, сидящей на лошади, раздвинув ноги, считается совершенно отвратительным.
Шайя неохотно взобралась на верблюда. Она хотела как можно скорее оставить Кочующий двор позади. Пока что она не будет сопротивляться. Но как только они окажутся в степи, этот отвратительный толстяк узнает ее характер! Что он может ей сделать! Он должен доставить ее своему правителю целой и невредимой. Это можно обратить против него.
— Привяжите ее! — приказал Курунта.
Оба раба схватили ее за запястья, как только она опустилась на сиденье, и привязали ее к позолоченной опоре. Не успела девушка и оглянуться, как оказалась связанной.
— Это еще что такое, Курунта? Ты забыл, кто я такая? Я велю отстегать тебя плетьми, как только мы прибудем ко двору бессмертного Муватты.
— Я очень хорошо знаю, что  ты такое, принцесса. Кусок мяса… Бессмертный Муватта, непонятно почему, видит в тебе лакомый кусочек, но я не думаю, что ты станешь чем-то большим, чем блюдом на вечер. А я пользуюсь доверием своего господина на протяжении уже многих лет. Побереги дыхание, Шайя. Мне говорили, что в такой темнице из дорогой ткани довольно душно.
Она яростно дернула путы. Опоры покачнулись, но не сломались. Внезапно ее швырнуло вперед. Верблюд поднялся.
— Вперед! — привыкшим отдавать приказы голосом крикнул Курунта. — Мы потеряли слишком много времени. До вечера никаких привалов.
Шайя не поверила своим ушам.
— Что… а что, если мне…
— Если тебе захочется поссать? Уверяю тебя, верблюду все равно, если ты не сумеешь сдержаться! Так что не трудись, принцесса. Я взял с собой служанку, которая выкупает тебя вечером. И одежды у нас для тебя достаточно. Из-за подобных мелочей караван останавливаться не будет. Ты и без того достаточно задержала наше путешествие.
Шайя мысленно представила себе, как задушит этот мешок с дерьмом. Медленно. Как его покрытое шрамами лицо станет еще краснее. Как его холодные глаза выкатятся из глазниц, а язык вывалится изо рта.
Курунта подозвал своего коня и велел двум рабам, которые привязали ее, помочь ему сесть в седло. Ее верблюд пришел в движение, и они присоединились к небольшому каравану, собравшемуся неподалеку от рынка, где продавали баранов. Оттуда они направились на запад. Сквозь вышитые шторы Шайя не видела почти ничего. Темная ткань. Какой глупец это придумал! Что за… Нет, осознала она, это не глупость, это нарочно. Низкий свод ее тканой темницы был полностью черным. Жара будет скапливаться здесь, внутри, и превратит путешествие в пытку. Уже сейчас было тепло, а утро только начиналось. К обеду каждый час здесь, внутри, станет сущей мукой.
Но она не проявит слабости. Не станет просить ни воды, ни чтобы ее освободили, чтобы справить нужду. Она ишкуцайя, дитя широких степей. Она вынесет тяготы пути. Лучше, чем этот толстый лувиец, считающий, что эта темница может сломить ее волю.
Шайя думала о лунах-близнецах Нангога. Она пыталась забыть обо всем вокруг. Вспоминала Аарона и ночь, когда танцевала для него. Ее тело мягко покачивалось в такт шагам верблюда. Она попыталась представить себе, как подпрыгивает в этом же ритме на спине собирателя облаков, уносимая прочь мелодией своего детства, когда танцевала для отца на барабане. Она вошла еще глубже в транс, чувствовала на своем лице дыхание Аарона, танцевавшего совсем рядом с ней, и сбежала из темницы, как научил ее Шен И Мяо Шоу.
Шайя продержалась до вечера. В голове, казалось, поселились сотни больших блестящих навозных мух. Язык опух, губы потрескались, но она не просила воды. Она так ослабела, что пришлось опереться на служанку, чтобы дойти до юрты. Курунта наблюдал издали, но к ней не подошел. Значит, на следующий день будет то же самое, подумала Шайя.
Пригнувшись, она вошла в шатер и опустилась на подготовленное ложе. Шелковая одежда спеклась с засохшим соленым потом на спине. При попытке снять ее рубашка, надетая под платье, порвалась.
— Вы должны поесть, госпожа.
Шайя перевела взгляд на служанку. Эта невысокая жилистая женщина была принцессе незнакома. Она уже приближалась к старости. В волосах блестели первые седые пряди. Зубы были покрыты пятнами, а морщины вокруг глаз были настолько глубоки, что на дне их лежала степная пыль.
Шайя хотела отослать ее прочь, но напухший язык не повиновался ей. Она сумела лишь слегка приоткрыть рот.
— Я велю отварить для вас только что забитую курицу, госпожа. С большим количеством соли. Позже я принесу вам бульон. Пока что вам нельзя пить. Я лишь капну несколько капель воды вам на губы с платка.
Шайя была слишком слаба, чтобы поблагодарить ее. Она просто принимала все как должное.
Служанка осторожно капнула ей воды и обтерла лицо. Жизнь очень медленно возвращалась.
— Курунта злой человек, — прошептала служанка, не отводя взгляда от входа в шатер. — Ему доставляет удовольствие мучить женщин. Мне часто приходилось видеть это. Мою дочь он… — Она стиснула губы, лицо исказила гримаса боли. Служанка опустила мокрый платок. Тяжело вздохнула, поднялась и вышла из юрты.
Шайя провалилась в неглубокий сон. Ей казалось, что она плывет в теплой воде. Легкая. Совсем рядом в мягких волнах озера отражалась луна. Ослепительный серебристый свет. Несколько движений руками — и она будет там…
Что-то соленое окропило ее губы. Шайя открыла глаза. Служанка вернулась и стала пытаться влить ей в рот бульон из неглубокой миски.
— Вы должны подчиниться, госпожа! Он убьет вас. Он злой человек.
Может быть, женщину подослал Курунта? Он понимал, что на сегодня борьбу сил воли проиграл. А намного дальше зайти он не мог! Сколько бы он ни значил для Муватты. Если с ней что-то случится, его жизнь тоже будет кончена.
Выпив вторую чашку супа, она устало уснула.
На следующее утро она нашла среди одеял на спине верблюда кожаный бурдюк с водой, спрятанный так, что она могла дотянуться до него, несмотря на связанные руки. Она тщательно распределила воду, и когда на следующий вечер караван остановился, она чувствовала себя гораздо лучше, чем раньше. Однако девушка решила сохранить это в тайне. В принципе, она была убеждена в том, что в этом караване ничего не происходит без ведома Курунты. Однако если она ошибается в своем предположении, служанке той не поздоровится.
Слуги, носильщики и караванщики приглушенно переговаривались между собой. Животные тоже вели себя непривычно тихо. В воздухе чувствовалось жутковатое напряжение. Что произошло? Неужели каравану угрожают разбойники? Нет, это невозможно всего в полутора днях пути от Кочующего двора. Если только… На губах ее мелькнула улыбка. Если только отец не послал этих разбойников , чтобы освободить ее. Но скорее солнце упадет с небес, чем ее отец предпримет что-то, чтобы защитить ее от Муватты. Наоборот, он позаботится о том, чтобы путешествие прошло без происшествий.
Шайя потянулась, насколько позволяли путы. Будучи привязанной к опорам своей тюрьмы и фактически обреченная на почти полную неподвижность, она чувствовала, что конечности онемели, и боль, подобная тысяче иголок, вонзившихся в ее тело, сковала ее, едва она потянулась, чтобы заглянуть за занавески.
Тщетно. Хоть ткань и пропускала свет, однако не позволяла разглядеть ничего из того, что происходило снаружи. Она увидела силуэты некоторых верблюдов и носильщиков, вот и все.
— Приведите принцессу, — послышался грубый голос Курунты. — И разбейте лагерь. Мы проведем здесь ночь.
Ее верблюд опустился на колени, и служанка, та, которая вчера готовила для нее суп, поднялась к ней, чтобы развязать путы. С заговорщицкой улыбкой спрятала бурдюк из-под воды под передник.
— Желаю вам счастья, принцесса, — прошептала она. — И хорошего мужа, достойного вас.
При ее последних словах к горлу у Шайи подступил комок. Она обругала себя дурочкой из-за нахлынувших чувств, но взять себя в руки не могла. Ей с трудом удалось сдержать слезы. Не будет ей больше счастья. А мужчину, которого она любит, ей не увидеть больше никогда.
Лучи послеполуденного солнца больно ударили по глазам. Ей пришлось отвернуться, она не видела почти ничего — настолько она была ослеплена после целого дня в душной полутьме своей темницы. Шайя оперлась на служанку. Она могла бы пойти и сама, но предпочла заставить Курунту поверить в то, что она так же слаба, как и вчера.
Несмотря на то что она почти ничего не видела, девушка всеми органами чувств ощущала царившее вокруг напряжение. Тревожные звуки, издаваемые животными. Запах страха.
— Приведите ее сюда! — нетерпеливо произнес Курунта.
Шайя по-прежнему не поднимала головы. Перед ней было что-то, окутанное в серебряный свет. Негромкий металлический перезвон сопровождал его движения. Прямо рядом с ним она разглядела темное пространство.
— Тебе известны магические врата, дарованные нам девантарами, — произнес Курунта. — Ты должна была ходить сквозь них сотни раз и не должна бояться так, как этот караван трусливых ничтожеств! Теперь мы пойдем в место, где тебя подготовят к твоей свадьбе. Тебе будут тереть кожу, пока не улетучится конский запах, и расчесывать волосы, пока они не станут мягкими, словно шелк.
Шайя испуганно подняла взгляд. Солнце светило ей в глаза, и по щекам побежали слезы.
— Уже все.
Курунта рассмеялся.
— Почти, принцесса-варвар, почти, — он махнул рукой, подзывая двух стражников. — Держите ее, чтобы она не сошла с Золотой тропы.
Шайя не сопротивлялась, когда оба парня грубо схватили ее и потащили за собой. Руки ее намокли от холодного пота. Ей было страшно. Они шли сквозь пустое пространство между мирами. В темноте ее коснулся легкий ветерок. После степной жары он был приятен Шайе. Странное это было чувство — идти по Золотой тропе, которая приведет ее к вратам другого мира. Шайя еще хорошо помнила ужасы своего первого путешествия сквозь Ничто.
Всего несколько шагов — и они вышли в мягкий сумеречный свет. Невозможно было оценить, насколько далеко увело ее путешествие сквозь Ничто. Она с любопытством огляделась по сторонам. Она стояла на скалистом склоне, высоко над долиной, почти на всем протяжении которой вилась узкая полоска воды. Солнце зашло за горами на западе. Свет здесь был не настолько болезнен для ее чувствительных глаз.
Неподалеку стояла группа, состоявшая примерно из двадцати женщин в длинных темно-оранжевых одеждах. Волосы подобраны наверх. Насколько могла судить Шайя, украшений у них не было. Некоторые полноватые женщины опирались на белые посохи. Шайя обвела горы взглядом. Выше по склону располагались большие белые дома, которые, приставленные друг к другу, как коробочки, росли прямо из скалы. Их плоские крыши были обрамлены разноцветными парапетами. Над крышами возвышались мачты, похожие на корабельные, а на паутине канатов, натянутой между ними, трепетали на вечернем ветру пестрые флаги. Щелканье полотен слышалось даже здесь.
— Приветствую тебя, Табита, повелительница Дома Неба.
— Я тоже приветствую тебя, Курунта, Хранитель Золотых покоев. Прошел год с тех пор, как мы видели тебя в последний раз. Я рада видеть, что ты оправился от ран, которые, как я слышала, тебе нанесли.
На обожженном лице посланника, прямо под левым глазом, дрогнул мускул.
— Должен предупредить тебя, мать матерей, относительно невесты, которую выбрал себе бессмертный Муватта. Она из варварского народа и очень строптива. Пока что она не поняла, какое это счастье — быть избранной бессмертным.
Табита бросила на Шайю оценивающий взгляд. У нее были красивые ореховые глаза со светлыми вкраплениями. «Вот откуда ее имя», — подумала Шайя. Она знала, что на лувийском это означает «косуля». Впрочем, глаза этой женщины были единственным, что ее роднило с косулей. В остальном она скорее напоминала кусок сушеного мяса.
— Я уверена, что за оставшееся время мы сделаем из нее послушную и счастливую невесту. Я исхожу из того, что мне будет дозволено укрощать ее, если на то возникнет нужда.
На губах Курунты на миг мелькнула улыбка.
— Я уверен, что необходимость возникнет. Но в день своей свадьбы она не должна быть покрыта синяками и следами от ремней. Ты ведь знаешь предпочтения бессмертного.
Шайя спросила себя, о чем они говорят и что ее может ждать на зиккурате.
Мать матерей надула губы.
— Последние годы он предпочитал девочек с кожей, как молоко кобыл, — бросила она презрительный взгляд на Шайю. — Я не понимаю, что он нашел в этой варварке. Полагаю, все дело в союзе.
Курунта пожал плечами, словно бы сомневаясь.
— Пути бессмертного неисповедимы.
Теперь Табита подошла к ней вплотную.
— От нее воняет, — раздраженно произнесла она, а Шайя почувствовала ее кисловатое дыхание. — И выглядит плохо. Что с ее губами?
Курунта вздохнул.
— Отказывалась пить. Я ведь уже говорил, она не понимает, какая честь ей оказана тем, что ее избрал Железный король.
Будущая надсмотрщица ущипнула ее за руки, живот и зад.
— У нее слишком тугая плоть. Так быстро мы ничего не сможем с этим поделать. И почему она молчит? У нее что, языка нет? — Глаза Табиты расширились от ужаса. — Только не говори, что эта баба еще и нема!
Курунта отмахнулся.
— Просто упряма, мать матерей. Однако прошу прощения, я должен удалиться прежде, чем врата снова закроются. Мне не пристало тратить силы Серебряного льва сверх необходимого.
Жрица бросила на Курунту лишь мимолетный взгляд.
— Желаю тебе хорошего пути и уверенных шагов по Золотой тропе, — она ткнула указательным пальцем Шайе под подбородок и заставила ее поднять голову. — Ты умный, девочка? — Она излишне громко и отчетливо выговаривала каждое слово, растягивала его. — Значит, хорошо слушаться. Хорошо служить!
— Несмотря на то что ваш язык кажется мне столь же суровым и холодным, как ваши горы, я взяла на себя труд изучить его, дорогая бабушка. Кстати, в моем языке используют именно это слово для матери матери.
Над переносицей Табиты обозначились две вертикальные морщины.
— Значит, ты ценишь прямоту, принцесса. Тогда позволь тебе сказать, что таких как ты на нашем языке называют шлюхой. Женщину, которая позволяет овладевать собой у всех на глазах, любовницу на одну ночь. Больше не будет, это я тебе обещаю, маленькая шлюшка. А если ты не понесешь ребенка, то я буду стоять в трех шагах от тебя, когда тебе перережут горло, чтобы ублажить твоей кровью богов и попросить у них плодородия для нашей страны.
Шайе показалось, словно в животе у нее растет шар. Каждое из этих слов было правдой. Она знала это, несмотря на то что никто и никогда не говорил с ней об этом в открытую.
— Вот она стоит, наша остроумная невеста, и таращится, как рыба на разделочной доске, — Табита подозвала женщин. — Подойдите и нанесите ей пару ударов, чтобы она запомнила мои слова и научилась смирению, которое должна испытывать шлюха, которой дозволено жить среди жриц.
Жрицы повиновались матери матерей без малейших колебаний. Молодая толстощекая женщина подошла к ней первой и робко ударила ладонью.
— Ты не должна ее гладить, Кара. Речь о том, чтобы наказать ее и привести на путь смирения. Мальнигаль, подойди и покажи ей, что я имею в виду. Заставь ее упасть на колени!
От группы отделилась сильная жрица с дубовым посохом. В ее глазах читалось предвкушение.
— Варварка-шлюха должна упасть на колени? — Ее голос звучал настолько гротескно высоко, что Шайя невольно улыбнулась. Голос совершенно не подходил к этой женщине, которая, казалось, могла поставить на колени быка.
— Только не бей по лицу, Мальнигаль. Мы ведь не хотим разрушить последние остатки красоты этой потаскухи.
Жрица, взглянув игриво на остальных, замахнулась посохом. Шайя перехватила ее руку в движении, воспользовалась ее силой, чтобы направить ее против нее самой и вывернуть Мальнигаль запястье, которое тут же сломалось с сухим треском.
Шайя забрала посох из обессилевших рук и ткнула его другим концом в грудь Табиты, испуганно отпрянувшей от нее.
— Слушайте меня все, потому что я не стану повторять дважды, — она повысила голос и заговорила тем же тоном, которым пользовалась, отдавая приказы своим воинам в гуще битвы. — Курунта забыл вам кое-что обо мне рассказать. Я принцесса-воин. Я принимала участие в семи крупных сражениях и в дюжине потасовок. Я резала горло мужикам, вонзала копья им в кишки и пробивала шипастой секирой им головы, как вареные яйца, — она переводила взгляд с одной жрицы на другую. — Я не вижу здесь никого, кого не смогла бы убить голыми руками. Я больше варварка, чем вы можете себе представить. Я ела сердца храбрых мужчин, а из их черепов велела делать кубки, из которых пила перебродившее молоко кобылиц. Я здесь потому, что такова воля двух бессмертных, и я ей подчиняюсь. Но вам я не подчинюсь. Вы будете играть по моим  правилам.
Шайя указала ясеневым посохом на белые домики.
— Я буду жить в доме одна. Никто не приблизится к этому дому, пока я не позову. Никто не осмелится подойти ко мне сзади. Того, кто не будет придерживаться этого правила, я буду считать убийцей и подарю ему долгую смерть. Никто не заговорит со мной без приглашения. Я не стану мешать вам молиться. И вы не мешайте мне, и будете живы, когда настанет день Небесной свадьбы.

Мечты священнослужителя

«Апсара не подготовила меня к тому, что произойдет, если я заключу союз плоти с сыном человеческим», — думала Икушка. А теперь было слишком поздно! Она разделила с ним все. Все воспоминания и мысли сына человеческого были открыты ей. Барнаба был неплохим человеком, несмотря на то что она отчетливо чувствовала в нем потребность причинять зло. Была в нем неизгладимая ненависть к бессмертному Аарону, разрушившему, как он полагал, его жизнь. Какую роль сыграл в этом он сам, целиком и полностью подчинившись верховному жрецу Абиру Аташу, молодой человек не понимал.
Молодой священнослужитель был для нее загадкой. Она знала о его встрече со штурманом, который рассказал ему о ксанах. Один этот день наложил отпечаток на всю жизнь Барнабы. Та история не шла у него из головы. Он никогда не влюблялся в дочь человеческую и всегда мечтал о том, чтобы повстречаться с ксаной. Несмотря на то что он, будучи священнослужителем, должен был преследовать и убить ее, Икушка знала, что он никогда бы этого не сделал. При этом он абсолютно подчинялся идеалам священнослужителей. Человек, полный противоречий!
Она нежно погладила его по груди. Барнаба был истощен. Он не был создан для жизни в глуши, несмотря на то что никогда не признался бы в этом самому себе. Он обладал заметным упрямством, позволяющим ему идти по однажды выбранному пути, даже если это выходило за пределы его физических возможностей. Он стал бы влиятельным человеком, если бы остался при дворе бессмертного Аарона.
Она задумчиво изучала узкое, аскетичное лицо священнослужителя. Просто поразительно, сколько волос растет у людей в стольких местах. Она примирительно улыбнулась. Она изучила его тело, как внешне, так и внутренне. Погружаясь глубоко в размышления и пытаясь прочувствовать его, она ощущала, как работают мышцы его сердца, видела, как печень очищает его кровь, как заживают его раны. Если бы она не заключила союз плоти, он давным-давно умер бы. Поступая таким образом, она руководствовалась в первую очередь эгоизмом. Она хотела уйти от одиночества. Слишком давно жила она здесь и не осмеливалась уйти, поскольку вдали от источника ей пришлось бы закрываться защитным заклинанием, чтобы чувствительная кожа не высохла под лучами безжалостного солнца. Однако каждое заклинание представляло собой риск! Обладавший Незримым оком сумел бы распознать, кто она такая. Видящая без родины, бежавшая от своего дара и небесных змеев. Чужая в мире девантаров и детей человеческих. Они не потерпят ее здесь, если узнают, где она.
Икушка вспомнила об охотнике, осмелившемся прийти к озеру. Нужно было убить его… Но это было не в ее духе. Обычно достаточно было немного колдовства, чтобы настолько напугать детей человеческих, чтобы они бросились наутек. Но этот… Она видела его мысли. Он принял пуповину за змею! Почему люди умудряются все оборачивать во зло? Она помогла Барнабе! Но этот охотник подумал, что она вызвала змею, чтобы та удерживала его на дне пруда.
Судя по тому, как бежал сын человеческий, он не вернется. Она подумала о других жителях долины. О том клане, который жил здесь много веков назад. Для них она была богиней. Она назвала им свое имя. Но даже с ними она не смогла жить в гармонии долгое время. Люди ожидали от нее все больше. И чем дальше расходилась история о богине в озере, тем больше возрастала опасность того, что на нее обратят внимание девантары. В какой-то момент она перестала показываться своим последователям. Спустя два года они покинули долину. Кучка дикарей, одетых в шкуры, подавленные до глубины души: они утратили свою богиню. Интересно, что с ними стало? Она знала, что они переселились в высокогорную долину, которую сегодня называют равниной Куш. И была почти уверена в том, что равнина носит ее имя. В искаженной форме…
Икушка громко рассмеялась. Самым большим ее недостатком всегда было тщеславие. И гордость. Она закрыла глаза и полностью сосредоточилась на том, чтобы разделить сны Барнабы. Такие прекрасные сны. В них он любил ее, нежно и страстно, сидел с ней у озера, разговаривал или молча смотрел ей в глаза. В нем было столько любви. Но он считал все это сном. Свое падение, их встречу, жизнь здесь, на дне пруда. Еще пару недель — и можно будет перерезать пуповину.
Ей нравилось видеть сны вместе с ним. Тяжело будет отпустить его. Но если она осмелится, то можно будет повторить его сны. Может быть.
Может ли реальность стать настолько прекрасной? Он всю жизнь искал ксану. Был безнадежным романтиком. Ей казалось, именно эта тоска, жившая в его сердце с самого детства, и привела его к ней вопреки всяческой вероятности. Найти ее — такова была его судьба. И после того, как она перережет пуповину, он не уйдет.
Она склонилась над ним на дне озера и страстно поцеловала его. Совсем скоро он начнет отвечать на ее поцелуи. Икушка обняла его и тесно прижалась к его изможденному телу. В его снах его голова лежала у нее на коленях, а она пела для него. Она придумает для него песню. Песню об их любви, об одиночестве, от которого он ее избавил. Его мечта должна исполниться! И ее тоже.

Вечнозимний червь

Нандалее глядела наверх, на зеленый свет, колыхавшийся в небе огромными полотнами. Она лежала в объятиях Гонвалона, смотревшего на небо вместе с ней. Они были уже совсем недалеко от Кенигсштейна. Ледяной парусник был спрятан за скалой. Несколько часов назад Куллайн и Тилвит объявили, что пойдут на охоту. Они оба умели быть поразительно тактичными для мауравани. Здесь, в глуши, разыскать какую бы то ни было дичь было практически невозможно. Все они знали это, равно как и то, что эти двое хотят подарить им последнюю ночь вместе.
— В детстве я представляла себе, что за горизонтом стоит великан, голова которого достает до луны, — сказала Нандалее. — И что он хочет приоткрыть для нас завесу из света, чтобы показать нам все тайны, скрытые с той стороны звезд, — она умолкла, вспомнив о Нангоге. Он том, насколько глубоко прочувствовала сердцем тот чужой мир.
— Ты думаешь о великанше, — это был не вопрос, скорее трезвая констатация факта.
— Дыхание Ночи хочет, чтобы я вернулась туда.
— Хорошо! — Гонвалон повернулся к ней. — Тогда ты не должна ходить в Кенигсштейн.
Она слабо улыбнулась.
— Ты никогда не сдаешься, правда?
— Нет, если речь идет о твоей жизни.
— Я вернусь оттуда, — она произнесла это со всей решимостью, при этом слишком хорошо понимая, насколько малоубедительно звучат ее слова.
— Если нет, я приду за тобой.
— Я не хочу, чтобы ты там… — Своим поцелуем он заставил ее замолчать. Она знала, что он пойдет за ней. Она не хотела этого. Не хотела подвергать его опасности. И, несмотря на все, это сознание было приятным.
Негромкое покашливание заставило ее вскочить.
— Эти двое вернулись, — она потянулась к своей одежде.
Гонвалон удержал ее за руку и пристально посмотрел ей в глаза.
— Тебе не стоит ходить туда.
— У меня нет выбора, — Нандалее резко высвободилась. Она и без того понимала, насколько глуп ее поступок.
— А если в живых нет уже никого?
Она улыбнулась.
— Ты когда-нибудь сражался с троллями? Они ненавидят нас, эльфов. Убивают при малейшей возможности.
— Я думал, они съедают наши сердца, потому что восхищаются нашим мужеством, — с раздражающим спокойствием ответил он.
— Думаешь, сознание этого утешает, если тролль убьет тебя?
— Не думаю, что один-единственный тролль в силах сделать это.
«Иногда ты хуже чумы», — подумала Нандалее.
— Каждый умерший тролль делает жизнь охотников в Карандамоне немного безопаснее.
— А тебе не кажется, что каждый убитый только усиливает ненависть, которую они испытывают по отношению к нам? Тогда ты добьешься прямо противоположного эффекта. Они еще яростнее будут пытаться убивать эльфов Карандамона.
Он обладал просто потрясающим талантом перекручивать ее слова.
— Сейчас я буду одеваться, — раздраженно ответила она, натягивая брюки, позаимствованные у Тилвита. Она наслаждалась тем, что снова одета в кожу, как охотница.
— Тебе идут узкие брюки, — произнес Гонвалон и подмигнул ей. Эльфийка почувствовала, что он не хочет раздувать ссору. Только не в последний день.
— Тебе идет быть без штанов, — передразнила она его с милой улыбкой. — Почему-то мне кажется, что этот вид оценят и Тилвит с Куллайном.
Гонвалон потянулся за своими брюками. Нандалее каждый раз поражалась тому, насколько легко ей удается выводить его из равновесия.
Всего мгновение спустя вернулись оба охотника.
— Вы бы попытались немного поспать, когда мы выйдем на лед. Непохоже, чтобы вы хорошо отдохнули этой ночью, — объявил Тилвит и бросил на кожаную палубу ледяного парусника беляка. — Разводить огонь уже нет времени. Поедим по дороге.
Гонвалон скривился, но ничего не сказал. Они отцепили якорь и заняли свои места на борту. За последние дни они стали слаженной командой.
Когда они выбрались на лед из-за защищавшей от ветра скалы, Нандалее последовала совету Куллайна. Взяла одеяло и пристегнулась к палубе двумя широкими кожаными ремнями. Шипящий звук скользящих по льду полозьев пел ей колыбельную. Она смотрела на небо, на развевающиеся зеленые полотна, которые вскоре должны были смениться рассветом.
Гонвалон присел на корточки рядом с ней. Взял ее за руку, но ничего не сказал. И за это молчание она была ему благодарна. Говорить было больше не о чем. Ее решение было непоколебимо.
Устремив взгляд на небо, она уснула, и ей приснилась великанша, приоткрывающая завесу неба. Она хотела ей что-то показать. И только поэтому отодвигала в сторону Зеленое сияние. Но прежде, чем Нандалее успела что-либо разглядеть, сон ускользнул от нее. Гонвалон разбудил ее, слегка тряхнув за плечо.
— Дальше пойдем пешком.
Над ними раскинулось затянутое тучами серое небо. Похоже, пошел снег. Она потянулась, разминая затекшие мышцы.
— Где мы?
— В боковой долине, на северном склоне Кенигсштейна, — произнес за ее спиной Куллайн. — Отсюда четыре часа подниматься к замерзшему водопаду. Может быть, пять, если метель усилится.
Нандалее поглядела на небо. Погода благоприятствовала. Если вопреки ожиданиями тролли ходят на охоту так близко от пещеры чудовища, метель скроет их от взглядов. Она потянулась к мечу и заметила встревоженный взгляд Гонвалона.
— Ты не можешь отказаться хотя бы от того, чтобы брать с собой Смертоносного? Я бы чувствовал себя лучше, если бы ты пошла без этого проклятого оружия. Возьми вместо него мой меч. В туннелях он будет мешать тебе меньше, чем двуручник. Я повторяюсь. Я знаю.
Она покачала головой.
— Смертоносным я мог убить тролля с одного удара. И в туннелях, где ходят тролли, мне наверняка не будет тесно.
— Сделай это ради нашей любви, — не унимался Гонвалон.
Она колебалась. Знала, как сильно страдает он от того, что полагает, будто на это оружие наложено проклятие. Она пододвинула к нему огромный меч.
— Тогда ты изрубишь чудовище над водопадом на куски вместо меня.
Гонвалон слабо улыбнулся.
— Да, обязательно.
— Эй, голубки, вы скоро закончите? — проворчал Куллайн. — Снегопад стихает. Нас будет легче заметить на склоне, — он поглядел на Нандалее. — Возьми это с собой, — охотник бросил ей белое шерстяное одеяло. — С ним ты будешь совершенно незаметна на снегу. Ты будешь придерживаться плана, который мы обсуждали?
Эльфийка кивнула.
— Тогда вперед!
Они спрятали ледяной парусник в еловых зарослях и начали подъем. Оба мауравани шли впереди, словно козы взбираясь по заснеженному склону. Нандалее с трудом поспевала за ними. Пока они молча шли между серыми гранитными валунами, небо прояснилось. Они пересекли теснину, где замерз ручей, превратившись в сверкающие каскады льда.
Нандалее чувствовала воду под непрочной коркой. Дно теснины уже скрывалось во тьме. Звук шагов по скрипящему льду отражался от скал. Никто не произносил ни слова. Нандалее то и дело поглядывала на снежные сугробы, те самые коварные отложения снега, которые возвышались на краях утесов и нередко скрывали расщелину в земле. Из них вырастали ледяные языки. Один громкий звук — и снежные массы могут обрушиться в узкое ущелье, чтобы похоронить их заживо.
Поход в молчании продолжался больше часа. Когда они наконец выбрались из теснины, заходящее солнце окутало заснеженный склон в нежно-розовый цвет.
Из теснины ручей, делая причудливые изгибы, вился по плоскому ложу навстречу отвесному склону, который, казалось, был закован в панцирь из прозрачного хрусталя. Замерзший водопад. Над ним Нандалее обнаружила темное отверстие под скальным уступом. Пещера, которая ведет внутрь горы.
Над склоном дул ледяной ветер, вздымая снег над голыми скалами. Несмотря на заклинание, Нандалее стало зябко. Здесь было ощутимо холоднее, чем в теснине. Всего в нескольких шагах над снегом возвышался скелет, покрытый ледяной коркой. Тролль или большой олень, подумала охотница. Она внимательно окинула взглядом русло ручья. Теперь она видела кости повсюду. Снег раскинулся надо всем белым саваном, но то здесь, то там из него торчали бедренные кости, а то, что невнимательному наблюдателю казалось камнями в русле ручья, на самом деле было черепами.
К ней подошел Куллайн. Махнув рукой вдоль ручья, он показал на место, где из замерзшей воды торчали дуги высотой почти в рост мужчины.
— Бивни мамонта, — негромко произнес он. — Что бы ни охотилось здесь, оно должно быть величиной с дракона. Ты будешь точно придерживаться нашего плана. Не будешь атаковать его!
Она кивнула, растирая покрасневшие от холода ладони. Почему заклинание не защищает ее? Может быть, это холод страха пробирает ее до костей? Эльфийке вспомнились слышанные в детстве истории. Сказка, которой она всегда боялась.
— Когда я была маленькой, в моем клане рассказывали историю о чудовище. Говорили, что ее придумали тролли. В ней речь шла о существе, которое они называли Вечнозимним червем. Там, где оно, царит вечный холод. А то, чего касается его дыхание, превращается в лед. Оно жило на крайнем севере и прогнало оттуда троллей.
Куллайн наморщил лоб.
— И как выглядел этот червь?
Нандалее пожала плечами.
— Этого не знает никто. Тот, кто встречается с Вечнозимним, больше ничего рассказать не может.
— Очень успокаивает, — проворчал Тилвит. — История как раз такого рода, которые я люблю послушать, прежде чем отправиться охотиться на чудовище. Вам не кажется, что здесь необычайно холодно? — Сложив руки, он подышал на них.
— Мы стоим на склоне горы, который практически ничто не защищает от северного ветра, — произнес Гонвалон. — Там обычно прохладно. Со сказками или без, выдуманными кем-то, кто решил попугать детей.
Куллайн согласно кивнул.
— Итак, вперед! Выманим тварь из ее пещеры.
— Интересно только, как оно охотится, если оно такое огромное, — Тилвит плотнее закутался в плащ. — И почему здесь, на снегу, нет следов? Может быть, оно умеет летать?
Гонвалон повращал глазами. Из-за его плеча теперь выглядывала длинная рукоять двуручника. Нандалее пожалела о том, что отдала его. Одна его величина придавала уверенности в том, что врага можно победить.
— Будь осторожен, — несколько подавленно произнесла она. Она не умела прощаться. Никогда не знала, что сказать.
— Если завтра утром ты не вернешься, я приду за тобой, — произнес он с такой серьезностью, что на сердце у нее стало тяжело. — И все тролли Альвенмарка не смогут меня остановить. Может быть, нам лучше сразу пойти вместе?
— Лучше я пойду одна, — ответила эльфийка сдавленным голосом.
— Тогда увидимся завтра, — ему удалось придать своим словам такую уверенность, словно он ни капли не сомневался в том, что они встретятся на следующий день.
Она поцеловала его, торопливо и неуклюже. Затем набросила белое одеяло на плечи и пошла прочь, не оглядываясь. Ему почти удалось переубедить ее.
И только присев за черепом мамонта неподалеку от водопада, Нандалее обернулась. На другом берегу ручья ее товарищи взобрались на мягко вздымающийся холм. И, словно заметив ее взгляд, Куллайн сделал знак остановиться. Троица была почти на одном уровне со входом в пещеру и отстояла от нее всего на сотню шагов по прямой.
Оба мауравана натянули тетивы на луки. Тилвит выстрелил первым. Его стрела поднялась в небо по отвесной дуге. Полет сопровождался резким, пронзительным звуком. Ревун, подумала Нандалее. За стальным острием на древке стрелы находилась металлическая трубочка. В полете она издавала пронзительный звук. Почти как флейта.
Стрела исчезла во тьме пещеры. Они хотели вспугнуть чудовище, но ничего не произошло. Теперь Куллайн выпустил ревуна, который пролетел по небу с более низким звуком. Нандалее читала о том, как подобные стрелы применялись против кавалерии. Впрочем, Вечнозимнего червя, или что там жило в этой пещере, они не спугнули. Может быть, чудовище пошло на охоту?
Трое ее товарищей коротко посовещались. Затем она увидела, как Куллайн намотал на стрелу полоску ткани. Вскоре после этого в пещеру отправилась зажженная стрела. Нандалее затаила дыхание.
Лед замерзшего водопада потрескивал и похрустывал. Последние красноватые отблески солнца померкли, и над горами воцарилась темнота. Нандалее показалось, что стало еще холоднее. Потерев руки, чтобы согреться, она выглянула из укрытия.
По замерзшему водопаду скользили осколки льда. Возможно, причиной этого было давление воды.
Ее товарищи подожгли вторую стрелу. На этот раз стрелял Тилвит. Порыв ветра склонил и без того утяжеленную у наконечника стрелу книзу. Она не попала в пещеру, ударилась о ледяной панцирь на склоне и рухнула в глубину.
Нандалее услышала рокот подо льдом. Вода в любой миг могла пронзить ледяную корку и пролиться в замерзшее русло ручья. Она поспешно отошла дальше, на место повыше.
Куллайн поджег третью стрелу, однако застыл в ожидании.
Теперь Нандалее отчетливо видела трещины во льду. Слышавшееся поначалу потрескивание осколков превратилось в громкий рокот. Крупные глыбы отделялись и с грохотом падали в русло ручья.
Внезапно вся ледяная стена зашевелилась. От нее что-то отделилось. Нандалее инстинктивно спрягалась за скалу. В ручей обрушилась туча кристалликов льда и брызг. И среди всего этого поднялся Вечнозимний червь.

Живой лед

Гонвалон смотрел на фигуру, поднявшуюся из замерзшего водопада. Нет, судя по величине, она должна была быть существенной частью водопада.
Стоявший рядом с ним Куллайн вонзил горящую стрелу в снег.
— Беги, мастер меча!
— Мы пообещали Нандалее отвлечь это существо, — спокойно ответил он и потянулся к двуручному мечу за спиной. Оружие с негромким шипением выскользнуло из хорошо промасленных кожаных ножен.
Шум в долине стих. Только отдельные куски льда еще падали в русло ручья. Восемь бледно-желтых глаз размером с тарелку смотрели на них снизу склона. Никогда еще Гонвалону не доводилось видеть подобного существа. Казалось, оно создано из живого льда или хрусталя. Змееподобное тело несли дюжины пар лап. Или нет, скорее оно напоминало многоножку. Только верхние пары лап заканчивались когтями, как у богомола, обладавшего четырьмя парами глаз, как паук. Чудовище стояло, наполовину выпрямившись. В высоту оно было шагов восемь или девять. Некоторыми лапами он размахивал в воздухе. Гонвалону оно почему-то показалось оглушенным, словно разбуженным от долгого сна.
— Горящие стрелы разбудили его, правда? — прошептал Тилвит.
— Ну и хорошо, — произнес Гонвалон, представив себе, что произошло бы, если бы Нандалее решила взобраться по ледяной стене после того, как ревуны не заставили чудовище выбраться из пещеры. — А теперь вам обоим лучше уйти. Я  благодарен вам, что вы привели нас сюда.
Вечнозимний червь неторопливо двигался по направлению к ним.
— Этот слишком велик для твоего меча, — мрачно произнес Куллайн, оттягивая тетиву лука за ухо. Стрела с шипением понеслась прочь.
— Сейчас мы будем медленно отступать, чтобы оно не заметило Нандалее.
— Почему-то мне кажется невероятной глупостью приманивать эту тварь, вместо того чтобы просто взять ноги в руки, — заметил Куллайн. Его стрела отскочила от ледяного панциря чудовища, не причинив вреда. Он снова натянул лук. — Давай стрелять по глазам, Тилвит.
Еще две стрелы устремились к Вечнозимнему червю. Существо заморгало, издав пронзительный крик. Затем оно опустилось вперед и пугающе быстро понеслось по руслу ручья к пологому склону.
— Все в разные стороны! — крикнул Гонвалон, однако сам остался стоять на месте.
Оба мауравани тоже не тронулись с места.
— Мы не побежим, когда только что выяснили, где можем причинить ему боль, — сухо заметил Куллайн, доставая из колчана новую стрелу. Тилвит казался менее уверенным. Когда он поднимал лук, рука его дрожала.
Гонвалон сделал выдох и отогнал от себя прочь весь ужас. Сделал шаг вперед, поднял Смертоносного над головой, готовый как атаковать, так и защищаться. Вес клинка был непривычным. Но эльф чувствовал уверенность в себе. Этот меч был создан для того, чтобы убивать чудовищ, кажущихся непобедимыми. Этого оружия боялись даже девантары.
Скользя по склону, Вечнозимний червь почти не поднимал снег. «Он поистине создание зимы и, возможно, слишком глуп, чтобы бояться», — подумал Гонвалон.
В трех шагах от него существо поднялось на задние лапы. Когда оно склонилось к нему, щелкнули когти. Гонвалон сделал шаг вперед. Смертоносный описал сверкающую дугу и перерезал одну из множества ножек. Плавным движением эльф снова поднял оружие. Коготь скользнул по серебряной стали, не попав ему в спину.
Мастер меча двигался словно во время танца клинков, которому обучал в Белом чертоге. Дыхание его было равномерным. Смертоносный плел в ночи сверкающие дуги серебристого света. Гонвалон пригибался, атаковал, делал ложные выпады, наносил удары. Удары сыпались на существо густо, словно градины. Магический клинок не мог ранить хрустально-чистые когти чудовища. Они были длинными и изогнутыми, словно серпы, и сидели на тоненьких лапках с множеством суставов. Они могли наносить удары под немыслимым углом. Казалось, будто приходится сражаться одновременно против дюжины мечников. При этом червь источал пронизывающий холод. Это тоже было оружием! Если бы Нандалее не отдала ему амулет, ледяное дыхание постепенно парализовало бы его и сделало небоеспособным.
Куллайн и Тилвит отошли немного в сторону. Они все еще выпускали стрелы в большие, бледно-желтые глаза. Пять глаз закрылось. Из ран сочилась вязкая прозрачная жидкость.
Смертоносный полоснул хрустальное тело чудовища. Удар оставил зарубку. Гонвалон знал, что, если он хочет серьезно ранить бестию, ему придется бить изо всех сил. Но если клинок войдет в тело чудовища, он уже не сможет парировать удары серповидных когтей. Они умрут оба. Нужен план получше.
— У нас осталось только три стрелы, — крикнул Тилвит.
— Стреляйте ему в пасть, — пока что дыхание у него было ровным, но Гонвалон знал, что долго ему эту дуэль не выдержать. Чудовище не выказывало ни малейших признаков усталости. И атаки не ослабевали. Серповидные когти обрушивались на него с той же скоростью. Он приноровился парировать их. Когти и сталь плели повторяющуюся мелодию. Разумно ли это существо?
В Белом чертоге Гонвалон учил своих учеников тому, что путем к победе может стать и то, что можно одурачить своего противника, постоянно атакуя его одним и тем же способом. Это должен быть быстрый ряд ударов, не позволяющий провести контратаку. Как только у двух сражающихся установится ритм, атака сломает его. Почти всегда такой неожиданный удар может пробить оборону и закончить сражение.
Мастер меча поглядел на пасть бестии. Она была круглой и окруженной маленькими лапками, заканчивавшимися щелкающими клешнями. Вот только эти клешни были размером с кулак тролля.
У Гонвалона начали тяжелеть руки. Он все отчетливее чувствовал вес двуручника. Движения его замедлились. Он слегка отпрянул. Бой привел его к самому краю теснины. Ему вспомнились опасные сугробы.
— Отходите, — крикнул он мауравани.
— Мы тебя не бросим! — упрямо возразил Куллайн.
Краем глаза Гонвалон заметил, как мауравани вытащил свой длинный охотничий нож.
— Нандалее вы нужны живыми, чтобы помочь ей бежать. Бегите, черт вас побери!
Куллайн поймал в воздухе второй нож Тилвита и атаковал. Охотник ловко двигался между лапами бестии, но его бой был безнадежен. Его клинки оставляли лишь слабые шрамы на панцире чудовища.
— Вместе мы сможем! — Куллайн снова нанес удар по лапе бестии, при этом чудом увернувшись от удара серповидной клешни. Они были всего в паре шагов от теснины. Земля была слегка покатой. Снег уже доходил Гонвалону до колен. «Мы все умрем здесь», — подумал он. С этим существом им не справиться. Если, конечно, они хотят остаться в живых. Один должен был заплатить цену.
Он крутанул Смертоносного и вонзил его острием вперед в ледяной панцирь чудовища. Почувствовал, как серповидный коготь скользнул между его ребрами. По телу растекся ледяной холод. Коготь вышел из его груди. Разорванная плоть замерзла.
Куллайн с ужасом поглядел на него.
— Прости, пожалуйста… Нандалее, — он поглядел на колышущийся на небе зеленый свет и подумал о прошедшей ночи. Улыбнулся. Над ними горела голубая звезда. Как и в ту ночь, когда он впервые встретил Нандалее. «Круг замыкается», — подумал он и закрыл глаза. Все было кончено.

Заклинание охоты

Он увел его за собой. Мгновение Нандалее смотрела ему вслед. Он справится с ним. Единственный из всех. Меч описывал серебряные дуги. Оставить ему Смертоносного было правильным решением. Они уводили чудовище прочь, как и договаривались. Она должна воспользоваться выкупленным временем. Даже Гонвалон не удержит это чудовище долго.
Нандалее отбросила в сторону белое одеяло и бросилась вперед. Под взорвавшимся ледяным панцирем, в стороне от водопада, в скале были ступеньки. Слишком большие и неровные, чтобы быть делом рук кого-то, кроме троллей. Похоже, они часто пользовались этим входом в пещеры, пока сюда не пришел Вечнозимний червь.
Большинство ступеней все еще было покрыто льдом. Из-за брызг они стали скользкими. Взбираясь по этой слишком большой лестнице, она чувствовала себя ребенком. Торопливо, не оглядываясь назад. Разъяренное шипение бестии слышалось во всей долине. Они ранили существо.
Она в долгу перед Гонвалоном и остальными и не должна терять время. Даже для того, чтобы бросить один-единственный взгляд. «Тилвит и Куллайн помогут ему избавиться от твари», — подумала она, тут же пожалев, что взяла этих троих с собой на поиски. Она подвергла их смертельной опасности.
Наконец эльфийка добралась до входа в пещеру. Бледный далекий свет был слабым, позволяя видеть лишь очертания туннеля. Сразу у входа он сужался. Наверное, троллям приходилось пригибаться здесь. Для Вечнозимнего червя возможности проникнуть сюда, похоже, не было.
Нандалее обнажила меч Гонвалона. Он никогда не рассказывал много о своем оружии. Все драконники делали большой секрет из своего оружия и почти никогда не давали клинки взаймы.
— Ты будешь хорошо служить мне? — Эльфийка поглядела на зачарованную серебряную сталь. Ее окружало слабое свечение. Она подумала о смертельной схватке, которую сейчас должен выиграть Гонвалон. Она не имеет права медлить. Быстро и бесшумно пошла дальше. Вскоре она обнаружила почти догоревший костер. Неужели здесь стояла стража? Туннель расширялся, образуя пещеру. Дым и вонь обгоревшего камня забивали запах троллей. Куда ушли стражники? Доложить королю троллей, что Вечнозимний червь проснулся?
Из пещеры вглубь горы вело несколько туннелей. Свет углей отсвечивал на клинке Гонвалона красным светом. Не сделался ли слабый серебристый свет стали немного ярче?
В одном из туннелей горел далекий костер. В остальных царила полная темнота. Может быть, ее заманивают? Нандалее улыбнулась. Наверняка нет. Тролли не могли знать, что она придет.
Она пошла на свет. Бесшумно проскользнула над скальным наростом. Где-то впереди капала вода. Послышался гортанный смех, многократно отраженный от стен пещер. Сказать, где засел столь свободно веселящийся тролль, было невозможно. Смеющийся тролль не вписывался в образ кровожадных чудовищ.
Свет, на который она шла, был от факела, остов которого был воткнут в расщелину в скале. Стены вокруг были измазаны сажей. На примитивных рисунках были изображены олени, мамонты и шерстистые носороги. Охотящиеся тролли гонят стадо косуль по краю отвесного утеса. Несмотря на простоту рисунков, художникам удалось потрясающе выразительно передать падающие, изворачивающиеся тела. Пропорции животных были нарушены, однако троллю каким-то образом удалось запечатлеть на картине отчаянный предсмертный страх падающих животных. Девушка с отвращением отвернулась. Она сама была охотницей, убивала сотни раз. Но никогда не наслаждалась мгновением смерти так, как это сделал неизвестный ей художник.
Туннель расширился, вливаясь в пещеру со сталактитами. Пляшущий свет факела заставил заметаться тени на стенах за сталактитами. Повсюду были картины. Иногда это были просто отпечатки ладоней темного бурого цвета или просто мазня, смысла которой она не уловила. На одном из рисунков были изображены два тролля, державшие за руки и ноги маленькую фигурку. Эльфа?
Повсюду воняло прогорклым жиром. Эльфийка знала, что тролли любят натирать свою безволосую, серую, словно камни, кожу — для придания блеска. Картины на стенах встревожили ее. Она не ожидала, что тролли могут рисовать. До сих пор для нее они были просто большими смертоносными тварями. И неважно, делают ли они примитивное оружие и называют ли одного из них королем.
Но твари не разрисовывают пещеры…
Запах стал сильнее. Там что-то было. Шаркающий звук. Она напряженно вгляделась в пляшущие тени. А затем факел вдруг потух. Слишком быстро!
Нандалее прижалась спиной к толстому, словно дерево, сталагмиту. Факел потушили.  И только от лезвия ее меча все еще исходил слабый свет. Слишком слабый, чтобы отогнать темноту хотя бы на фут. Но достаточно сильный, чтобы позволить обнаружить ее. Эльфийка поспешно вложила клинок обратно в ножны.
Запах прогорклого жира стал сильнее, однако девушка не слышала ничего! Может быть, все дело лишь в том, что из-за того, что она ничего не видела, все остальные чувства обострились?
Нандалее открыла свое Незримое око. Рисунки на стенах вспыхнули яркими линиями. Они были пронизаны магией. Заклинание охоты, сплетенное из крови и дикой страсти, настолько сильное, что внезапно она увидела, что пещера словно освещает большой костер, вокруг которого танцуют охотники. Они взывали к альвам и небесным змеям, моля даровать им успешную охоту. Она видела, как режут плоть примитивные каменные ножи. Видела, как воины, с ног до головы натирающие себя кровью своих жертв, танцуют в экстазе и просят прощения у своих жертв, мясо которых взяли, чтобы их не преследовали духи животных и не приносили несчастья следопытам. Нандалее закрыла свое Незримое око, чтобы избавиться от обрушившегося на нее потока образов. Слишком много танцующих. Слишком много крови. И она была связана со всем этим!
Прошло несколько ударов сердца, прежде чем она взяла себя в руки и заметила, что кое-что осталось. Барабанный бой, который слышала в своем видении. Он остался. Стал глуше и тише, но никуда не делся.
Она решила пойти на звук барабана. Нужно проследить за троллями, если она хочет выяснить, где они держат пленников. Вслепую бродить по пещерам было бессмысленно. Барабанный бой приведет ее к цели!
Больше обнажать меч Гонвалона она не осмелилась. Силовые линии слишком отчетливо обозначили очертания этой пещеры заклинания охоты. Даже в полной темноте она могла найти выход.
Руки нащупали грубую, неровную стену. Должно быть, тролли расширяли этот туннель. Он был слегка покатым и вел навстречу барабанному бою.
Она прошла шагов пятьдесят, когда услышала еще один звук. Негромкий плач! Это не тролль! Эльфийка ускорила шаг. Пахло мочой и холодным дымом. Плач стал громче. Эльфийский голос!
Нандалее почувствовала, что туннель расширяется. К миазмам отвратительных запахов примешивался запах разложения. Девушка снова почувствовала запах прогорклого жира, которым натирали себя тролли. Она остановилась и снова открыла Незримое око. Перед ней простиралась большая естественная пещера. В нее было несколько входов. Вдалеке она разглядела сидевшие или лежавшие на полу фигуры. Тролли! Казалось, они спят или дремлют.
В углублении прямо перед ней сеть магических силовых линий сгущалась, образуя паутину из темно-красного света, пронизанную золотыми линиями. Там действовало заклинание огромной силы, связанное с одним из входов в туннель и непосредственно с ней.
Из углубления доносился негромкий плач, который и привел ее сюда. Может быть, паутина силовых линий — это интуитивное заклинание? Может быть, там лежит один из нормирга? Эльф из клана Бегущих с ветром?
Барабанный бой в глубине горы стал быстрее, настойчивее.
Нандалее вдруг показалось, что ее заманивают в ловушку. Она слегка отпрянула назад и закрыла магическое зрение. Внутри горы можно прятаться долго. Похоже, она пронизана туннелями и естественными гротами. Наверняка она сможет найти место, где тролли не отыщут ее. Нужно забиться в расщелину, слишком узкую для троллей.
— Нандалее… — Голос пронизал ее насквозь. В детстве этот голос пел ей колыбельные. Он принадлежал Эллейне, которая долгое время жила с Дуаданом. Она там, внизу. Там, где действует заклинание.
— Пожалуйста…
Из расположенного неподалеку входа в туннель раздался царапающий звук. Словно камень терся о камень. Она чувствовала запах троллей! Они здесь, и они ждут ее. Как такое может быть?
Теперь звук раздался и в туннеле за ее спиной. К ней направлялись тяжелые шаркающие шаги. Этим путем ей больше не уйти. Кто бы ни шел по нему, он не давал себе труда идти тихо. «Тролли хотят, чтобы я знала, что окружена».
Нандалее потянулась к мечу. Она почти драконница! Может быть, она не так смертоносна, как Айлин или Гонвалон, но она уже далеко не та простая охотница, которую тролли гнали по заснеженным лесам Карандамона.
Нандалее метнулась к углублению. Туда, откуда доносился голос Эллейны. Она вытащит ее отсюда. Даже если тролли выследили ее, они не могут быть готовы к тому, что их сейчас ожидает.
Меч Гонвалона полностью окружало серебристо-серое свечение. Оно почти не пронизывало тьму и не выхватывало из нее цвета. Видны были только серый и черный. Чуть впереди возвышался своеобразный валун. На ней лежало что-то размером с кувшин. Нандалее затравленно огляделась по сторонам. Где Эллейна? За камнем? Вокруг она слышала перешептывание гортанных голосов.
Нандалее добралась до камня. На ней лежала отрезанная голова. Эллейна! Глаза ее вывалились из глазниц и смотрели на нее.
— Освободи меня… — Губы ее дрожали, рот был слегка приоткрыт. В нем что-то было.
Нандалее вспомнила далекую весну, когда, лазая по деревьям, она сломала себе руку. Бегущие с ветром не очень-то умели колдовать. Дуадан взял ее руку в шину и приказал вести себя тихо и не выходить из палатки. Тогда это решение показалось ей несправедливым. Она ведь могла сидеть тихо и снаружи… Весна в Карандамоне так коротка, а она сидит в палатке, пленница. Сейчас она все понимала. А тогда она поддалась бы искушению побродить по лесам, чтобы восхититься чудесами весны.
Все это время в палатке с ней сидела Эллейна. Она рассказывала ей истории о великолепных охотах, любовных разочарованиях, об альвах, которые иногда приходят к эльфам, своим любимым детям. Про Ни Рин из клана Волчьих зубов, отправившуюся по спине радужного змея наверх, на «Голубую звезду», и ставшую спутницей альва, которого все называли Певцом. Эллейна сумела сделать так, что дни в палатке показались ей долгим, чудесным сном. А какие странные истории она знала! Об эльфах Аркадии, живущих во дворцах, в холодной роскоши, настолько ожесточивших свои сердца, что уже не могли понять красоты природы. О небесных змеях и их заклятых врагах, девантарах, которые затаились в далеком мире и только и ждут возможности уничтожить творение альвов.
— Что они с тобой сделали? — Она прислонила меч к камню, подняла голову Эллейны и тут же едва не выпустила ее из рук. Окружавшее ее темное заклинание попыталось перескочить на нее, вплести ее в узор из темно-красных и золотых силовых линий.
Губы Эллейны снова зашевелились. Они полопались. Ее били. Нандалее просунула пальцы в рот умершей и схватила что-то скользкое, отчаянно пытавшееся высвободиться из ее рук. Изо рта умершей эльфийка вытащила маленькую черно-красную жабу.
— Освободи меня!
Жаба говорила голосом Эллейны. Девушка видела страх в глазах животного, отчаянно пытавшегося вырваться из ее рук. В отрезанной голове все еще теплилась жизнь.
Нандалее осторожно ссадила жабу на камень. Поглядела в пепельно-серое лицо Эллейны. Звук шагов стих. Охотница почувствовала, что на нее смотрят. Она чувствовала дыхание троллей. Вонь от жира и немытых тел была невыносимой.
Она нежно поцеловала умершую в лоб.
— Ты показала мне, как огромен и прекрасен наш мир, не выходя из палатки. Этого я не забуду никогда, — слово силы нарушило заклинание, заставило темную магию вернуться к своему источнику. Девушка услышала испуганный крик.
Холодная ярость захлестнула ее. Она не хотела поддаваться чувствам, как в тот день, когда умер Сайн. Но она заставит троллей поплатиться за то, что они сделали с Эллейной.
— Значит, ты и есть Нандалий.
Один из троллей говорил по-эльфийски! С сильным акцентом, но довольно внятно. Девушка озадаченно взглянула на край углубления в скале. Большая тень!
— Нас предупредили о твоем приходе.
Нандалее показалось, что она слышит насмешку в голосе тролля, который пытался говорить по-эльфийски.
— Я знал, что ты придешь. Я сплел сильное заклинание охоты, которое должно было привести тебя сюда. Когда-нибудь… Ты меньше, чем я предполагал. Но для того, чтобы убивать стрелами, не нужны ни сила, ни мужество. Приведите мне ее! Живой!
В углубление ринулись тени.

Траур троллей

Нандалее приняла низкую стойку мастера меча и подняла меч прямо над головой. Свет, исходивший от меча Гонвалона, стал немного ярче. Но цвета пил по-прежнему. Все, что он выхватывал из тьмы, было серым и безжизненным. В ложбинку ринулись семеро троллей. «Они будут мешать друг другу, пытаясь достать меня», — подумала Нандалее и сделала шаг к первому нападающему. То было массивное чудовище, выше ее не на одну голову. Его кожа была цвета серого гранита с темными вкраплениями. Искусственные шрамы, которые, наверное, должны были изображать стилизованную волчью голову, покрывали грудь и живот тролля. Если они должны были принести ему счастье, то заклинание не сработало. Она поднырнула под его дубинку и полоснула клинком по блестящему от жира животу. И из тела его вывалились внутренности, он попятился назад и сбил с ног товарища.
Нандалее продолжала наступать, проскочила между ног нападающего и, вставая, вонзила ему меч в подколенную впадину. Тролли были неуклюжими существами с длинными руками и короткими мускулистыми ногами. На их телах не росли волосы, и они почти не носили одежды, чаще всего набедренные повязки или обернутые вокруг бедер шкуры. Многие разрисовывали себя сажей. Руки и ноги покрывали узоры из точек и линий. Из-за зачерненных век глаза казались огромными. Рты их напоминали короткие собачьи морды и слегка выступали из профиля.
Сверху обрушилась каменная секира. Эльфийка увернулась, отскочила в сторону, совсем чуть-чуть, чтобы удар прошел мимо, и тут же вонзила нападающему меч в живот. Она хотела добраться до тролля, который говорил с ней, до короля. Если она убьет его, кровавая вражда наконец закончится.
— Сколько воинов ты хочешь, чтобы умерли за тебя? — крикнула она, уворачиваясь от удара кулаком, который мог бы сломать ей ребра. Она повторила слова на языке троллей. Неловко. Ни один эльф не мог повторить звуки, которые они называли языком.
Она почувствовала нападающего у себя за спиной, упала на землю, перекатилась на бок. Тролль попытался пнуть ее. Ее клинок ринулся вперед. Тролль лишился трех пальцев на ногах.
— Спускайся сюда и сразись со мной один на один, если ты воин! — На этот раз она сразу воспользовалась языком троллей. Пусть слышат все. Она хотела унизить короля. Его тупая свита должна понять, что он трус. Это должно дойти даже до их каменных голов.
Рукоять меча стала скользкой от крови. Она переменила двуручный захват, перехватила меч левой рукой, нагнулась и опустила правую руку в песок на краю ложбинки.
— Назад! — закричал тролльский король. — Назад! В ней сидит демон!
— Этого демона вы вызвали тогда, когда истребили мой клан! Отдайте моих! Это единственный способ остановить меня!
— Камни! Бросайте в нее камни! Но не убивайте.
Воины поспешно повиновались. Отступили. Но Нандалее осталась на месте. Не отпускай убегающего врага, пока он не будет повержен окончательно.  Фраза пронеслась у нее в голове. Одна из бесчисленного множества воинских мудростей, которые им вбивали в голову в Белом чертоге. Она наносила троллям удары, ее меч резал плоть, рубил кости. Каждый ее удар сопровождался испуганным криком. Любой оказавшийся рядом с ней пытался увернуться. И тролли тут же перестраивались у нее за спиной.
Камень пролетел мимо нее и попал в тролля. Светящийся клинок Гонвалона плел в воздухе смертоносные руны. Он устремлялся то вверх, то вниз, наносил удары.
— Убейте ее!
— Где демон меча?
— Сражайтесь, трусы!
Все кричали наперебой.
Нандалее увернулась от копья. Быстрый удар отломил каменный наконечник от древка. Удар булавой пролетел мимо. Слишком близко! Она теряет внутреннее спокойствие! Со звоном отразила клинком камень, едва не попавший ей в голову. Огромные руки потянулись к ней и отдернулись назад, когда отрезанные подушечки двух пальцев упали на пол.
Она вступила в лужу крови и слегка скользнула в сторону. В нее снова ткнули копьем без наконечника. Она отмахнулась, заскользила дальше, слегка скатилась вглубь лощины и получила камнем в спину. Воздух со свистом вышел из легких. Она пригнулась, уходя от замаха булавой, но уже не смогла увернуться от удара. Падая, она описала мечом сверкающий круг. Чья-то рука схватила ее за волосы и ударила головой об пол. Нандалее вонзила клинок в икру, а потом ей выкрутили руку. Тяжелая нога прижала ее к полу.
— Не убейте ее! Она моя!
Нандалее подняли. Что-то тупое ударило по правой руке. Она почувствовала, как сломались кости. Оружие выскользнуло из рук. Ее снова потянули за волосы, голова резко мотнулась в сторону, ударилась о намасленную грудь.
Тролль с ухмылкой помахал перед ее лицом золотой прядью, с которой свисал окровавленный клочок кожи.
— Довольно! Каждый получит свой кусочек. Позже!
— Я хочу ее правую руку, — прозвучал искаженный от боли голос. — Она отрезала два пальца от моей любимой руки.
— Я хочу ее глаза. Я хочу…
— Назад! Ни один из вас не получит ни клочка, если не будете повиноваться. Она всех вас опозорила! Эльфийская баба, явившаяся сюда, в королевскую резиденцию, и ранившая так много троллей! — Над ней склонилось широкое лицо. Давным-давно удар меча разрезал верхнюю губу тролля и стоил ему одного из клыков. Щеки были покрыты наростами. Комки плоти, напоминавшие крупные слезы. Ноздри раздувались. Он принюхался к ней, вбирая в себя ее запах.
— Значит, вот каков твой запах. Ты хорошо сражалась. Это меня успокаивает. Быть убитым самочкой — это позор. Да еще оружием трусов. Смертью, несущейся с ветром. Ты победила бы его и своим светящимся ножом. Почему же не сделала этого?
Он не поймет, почему она убила его сына. Единственной причиной была вспышка гнева и случайность, когда выпущенная без прицела стрела пронзила глаз тролля.
Один из воинов пнул ее.
— Говори!
— Оставьте ее. Отнесите к месту принятия пищи и разожгите костер.
Нандалее подняли на ноги. За каждую руку держал один из троллей.
— Что меня выдало?
Король троллей презрительно посмотрел на нее.
— Почему умер мой сын?
Она рассказала ему об охоте на белого оленя. Как она долго преследовала его, а его сын растерзал благородное животное за мгновение до того, как она попыталась сделать идеальный выстрел.
— Борьба за добычу, — он кивнул. — Ты умная охотница. Я съем твой мозг. Буду учиться у тебя, — тролль провел длинным пальцем по ее лбу. — Вот здесь черепной нож делает надрез. Сначала кожу. Убираем волосы. Затем я режу кость. Ты будешь еще жива, когда я запущу руку в твою голову. Если ты не будешь кричать, это будет большая честь. Тогда твои кости останутся здесь. Ими будут играть наши волчата. Если будешь кричать, я положу твои отрезанные руки и пустой череп в могилу моего сына. Ты всегда будешь служить ему во тьме.
— Как ты нашел мой клан? Что я оставила? — в отчаянии спросила она. — И где они теперь? — Она должна это знать. Осознать степень своей вины. Понять, за что умрет. За что умерли Бегущие с ветром.
Тролль непонимающе глядел на нее.
— Мы нашли твой клан без тебя.
— Но откуда вы узнали, что я из клана Бегущих с ветром? Что я пропустила, что привело вас на этот след?
Король троллей покачал головой.
— Я не понимаю.
— Где вы нашли знак оленя? Тотем моего рода. Он был на одной из моих стрел?
Тролль фыркнул.
— Мы, тролли, не глупы. Глупцы вы, если так думаете. Мы охотники, как и вы. И наша шаманка может плести темные заклинания. Может заставлять мертвецов говорить. Может делать видимыми следы с помощью магии. Мы пошли по следу ветряных саней. Очень далеко. К твоему клану нас привел старик, Нандалий.
— Дуадан… — Она не верила своим ушам. — Как… этого не может быть… Это ведь была я!
— Тролли не глупы! Заклинание проявило след ветряных саней. А заклинание охоты привело тебя сюда. Я знал, что ты придешь. И нас предупредили насчет тебя. Ты молодец, шла на свет, зажженный для тебя. Ты последняя, — он провел ладонью по странным наростам на своих щеках. — Все здесь. От каждого мизинца по кости. Твой род мертв, навеки. Все! Они не вернутся. Их души навеки будут во тьме. Привязаны ко мне. Даже когда я буду лежать в могиле. Очень сильное заклинание! Только ты сможешь уйти. Если не будешь кричать.
Потрясенная Нандалее глядела на наросты. Под двумя из них увидела зарубцевавшиеся порезы. Неужели он действительно засунул кости себе под кожу? Она открыла Незримое око. В тот же миг она получила удар по лицу, настолько сильный, что голова откинулась назад.
— Не плести заклинания!
Губы Нандалее лопнули. По подбородку потекла кровь.
— Где мой клан?
Король троллей отвернулся.
— Ты пойдешь к ним. Скоро. А теперь довольно разговоров. Подготовьте ее. Покончим с этим.

О конских яблоках и идеальной власти

Золотой смотрел на заснеженный северный склон Кенигсштейна. Он стоял у поручней «Голубой звезды», того зачарованного корабля, на котором путешествовал по небу Певец. Альва на борту не было. И никто не хотел ему рассказывать, где он. Может быть, Певец что-то знает? Может быть, он бежал от него? Уже два дня находился он на борту поднебесного корабля. С самого своего посещения двора Бромгара, короля троллей. Он явился к нему в облике эльфа, что обеспечило некоторую смуту, пока он не включил свой шарм.
Глубоко задумавшись, Золотой провел рукой по лицу. Оно казалось чужим на ощупь. А ведь он часто принимал этот облик, путешествуя среди детей альвов. Лицо чесалось, словно по нему ползали мухи. Может быть, он допустил ошибку? Он улыбнулся. Нет! Просто непривычно.
Он самодовольно рассматривал трех эльфов у теснины. Они удивили его. Потеря Гонвалона в качестве мастера меча стала тяжелым ударом. Он действительно убил чудовище Кузнеца плоти. Но какой ценой! Оба мауравани сидели рядом с ним и пытались отпилить серповидный коготь, пробивший тело. Пока еще Гонвалон был жив…
Золотой слышал, о чем говорили эльфы. Как отчаянно совещались, боролись за уходящую жизнь Гонвалона. С севера надвигались черные грозовые тучи. Им нужно уйти в ущелье, найти укрытие. Но они не хотели бросать Гонвалона в беде. Отчаянные глупцы. Жаль, что он не сможет насладиться этим зрелищем до самого конца.
Золотой мог слышать и то, о чем говорили тролли внутри горы. Говорили они немного. В основном о еде и охоте. Нандалее попалась на удивление быстро. Значит, она все же не такая уж особенная, как считает его брат, Дыхание Ночи. Все сложилось более-менее так, как он предполагал. Теперь будет пир в духе троллей. Он никогда еще не был свидетелем их жутких ритуалов. Пожалуй, нужно быть троллем, чтобы верить, будто впитаешь в себя мудрость врага, если съешь его мозг. Он улыбнулся. Интересно, закричит ли Нандалее?
Палуба за его спиной затрещала. Он обернулся, и его хорошее настроение улетучилось. К нему направлялась закутанная в тряпки фигура. На ней было желтое платье с красными цветами, поверх него — толстая подбитая жилетка кричаще-зеленого цвета. Над поеденным молью лиловым шарфом торчал острый бурый нос. Колючие черные глаза-кнопочки неотрывно смотрели из полутени розового платка. Сата, воплощение дурного вкуса и наглости. В отсутствие Певца командовала на «Голубой звезде» она. На миг ему пришла в голову идея призвать порыв ветра, который смел бы кобольдшу с палубы. Он никогда не поймет, как можно доверять такому созданию командование чем-то большим, чем парой половых тряпок. Альвы сходят с ума. Иначе это объяснить нельзя. Нужно было включить Певца в свой список.
— Мы поднимемся выше, чтобы уйти от бури, — из-за намотанного вокруг шеи шарфа голос ее звучал глухо и невнятно. Может быть, шепелявит она для того, чтобы позлить его. Поразительно, но она обладает абсолютным иммунитетом против его шарма. Только позавчера он вошел в крепость троллей в облике эльфа, и, несмотря на то что эти безмозглые великаны до глубины души ненавидят эльфов, повели они себя смирно, словно щенки. Они даже хотели пригласить его на небольшую трапезу, устроенную ими после получения известия.
— Ваш мастер меча умирает.
Он поглядел на надвигающийся грозовой фронт и снова подумал о внезапном порыве ветра. Закрыл глаза и полностью сосредоточился на эльфах у теснины. Гонвалон очнулся от беспамятства. Начал настаивать на том, чтобы идти в Кенигсштейн вызволять Нандалее. Великолепно! Хрипя, с серповидным когтем в груди, он собирается бросить вызов войску троллей. Гонвалон всегда был немного не от мира сего, но сегодня он превзошел сам себя. И обычно такие рассудительные и эгоистичные мауравани всерьез задумались об этом. Последний акт этой драмы будет интереснее, чем он предполагал.
— Мелочная мстительность и вуайеризм не к лицу хранителю мира, назначенному альвами, которого некоторые даже называют Светом Небес.
— Тому, чтобы наблюдать издалека и не вмешиваться в судьбы детей альвов, я научился у своих создателей.
— Неужели небесные змеи мнят себя точным подобием создателей и намерены вести себя соответственно?
Вся его сосредоточенность улетучилась. Он обернулся к кобольдше, стоически выдержавшей его взгляд.
— Для маленькой старухи, задачей которой является выметание конских яблок с палубы, ты слишком дерзишь.
— Поскольку вы совершенно точно определили мою задачу, вам должно быть ясно, почему я ищу разговора с вами.
Золотой растерялся. Некоторое время недоверчиво смотрел на кобольдшу, затем звонко расхохотался. Постепенно он начинал понимать, почему Певец держит это создание. Она уморительна. Он стар почти как мир и до сих пор никто не осмеливался разговаривать с ним в таком тоне. Это новый опыт. А дни, когда он узнавал нечто новое, стали поразительно редки. Он отомстит ей и представит ее вниманию неожиданный спектакль.
— Значит, ты считаешь, что я должен исцелить нашего блистательного героя, чтобы он в последний миг бросился на помощь попавшей в беду деве.
— В этом я действительно увидела бы некоторое величие.
— Нандалее — вспыльчивая убийца, которую судьба привела в руки отца, сына которого она убила. Кроме того, было пророчество относительно того, что, возможно, она разрушит этот миропорядок. И ты считаешь, что она должна жить.
— Вы рассматриваете себя как воплощение порядка в этом мире? — спокойно поинтересовалась Сата.
— Ты не боишься, что можешь разозлить меня, маленькая кобольдша? Ты ведь знаешь, что я не эльф.
— Я знаю, что в ваших глазах значу не больше конских яблок, которые сметаю с палубы, Свет солнца. Только помните о том, с какой высоты обычно падает такое яблоко. Насколько глубже будет падать солнце, если сорвется с неба? Что мне терять, по сравнению с вами-то.
Золотой невольно расхохотался.
— При случае я спрошу Певца, не одолжит ли он мне тебя на время.
— Чтобы подметать у вашей двери?
— Ты ожидаешь увидеть там кучи дерьма?
На этот раз она ничего ему не ответила.
— Ну, хорошо, я придам судьбе этих двоих иной поворот. Однако прошу не забывать о том, что даже самый великий поэт не в состоянии превратить в последнем акте трагедию в комедию.

Разделенные воспоминания

С каждым днем Элеборн все больше тревожился. Он-то думал, что Небесный призвал его, чтобы принять в ряды своих драконников. Он был так счастлив от того, что Небесный связался с ним через посланника. Этот дракон считался самым мудрым из небесных змеев, рассудительным и неизмеримо сильным, как вода, со временем разрушающая даже самый твердый камень.
Однако вместо того, чтобы сделать из него драконника, он отослал его в Голубой чертог. Там он должен был читать, слушать истории о людях Арама и Друсны. На протяжении многих часов, каждый день. Казалось, его готовили к миссии. Но ведь для этого он должен быть драконником!
Теперь они вызвали его в рощу примерно в миле от Голубого чертога. Он сидел на камне посреди поляны. Поверхность большого камня была испещрена бороздами. В глубоких бороздках поблескивало что-то бурое. Ржавчина? Может быть, в камне содержится железная руда? Засохшая кровь?
Элеборн нервно огляделся по сторонам. Может быть, это место его казни? Может быть, они знают? Во время битвы за Глубокий город он позволил уйти двум этим странным подводным бочонкам. На борту были женщины и дети, и он удержал Белых змеев.
Молодой эльф выпрямился и глубоко вздохнул. Принялся разглядывать березы, окружавшие поляну, огненно-красные маки на лужайке, пчел, деловито сновавших с цветка на цветок. То было красивое место, полное живой гармонии. И только от скалы, на которой он сидел, исходило что-то мрачное.
Он бы снова принял такое решение. Каждый раз, когда у него был выбор, подчиниться ли жестокому приказу или же воспротивиться ему. Может быть, он слишком отчетливо проявил свое недовольство резней в Белом чертоге? Был слишком дружен с Нандалее. Интересно, как она? Поправилась?
Между деревьями показались две фигуры. Одна одета в белоснежно-белое, другая — в светло-голубое. Его трибунал? Он с ужасом узнал эльфийку в белом. Ливианна! Что она здесь делает? Она кивнула ему. Ее черные волосы были зачесаны назад и заплетены в косу. Она казалась строгой и неприступной. Платье с высоким стоячим воротником по краю было вышито золотым, что подчеркивало ее ранг наставницы Белого чертога.
Казалось, она пребывает в хорошем настроении. На полных губах играла милая улыбка, казавшаяся не на своем месте на этом узком и неприступном лице.
— Приветствую тебя, Элеборн, и желаю удачи в той особой миссии, которая тебя ожидает. Я знаю лишь немногих эльфов, которые взяли на себя такую боль и такие муки. Впрочем, я полагаю, что начало тебе понравится.
Что она имеет в виду? Что знает о его миссии? Она служит Золотому. Обычно небесные змеи не рассказывали друг другу о привлечении своих драконников. И он тут же нашел ошибку в собственных размышлениях. Он ведь не драконник.
— Я тоже приветствую тебя, Ливианна, — без особого энтузиазма ответил он.
— Позволь представить тебе Шианне Лин, — она приветливо улыбнулась невысокой эльфийке с каштановыми волосами. — Она работает в архивах Голубого чертога. Совершенно невероятно! Она обладает величайшим талантом игры на арфе. Своими мелодиями она способна затронуть души слушателей. Она неповторима, Элеборн. И слушать ее — особая привилегия.
Шианне Лин покраснела.
— Не узнаю себя в ваших словах, наставница. Наверняка я лишь разочарую Элеборна, — арфистка улыбнулась ему. — Прошу, не ожидайте слишком многого. Это новый инструмент, и мы оба пока еще не срослись друг с другом, — она слегка провела кончиками пальцев по струнам.
Элеборн удивленно поглядел на инструмент. Даже в этой короткой последовательности звуков было что-то трогательное. Он почувствовал легкость, словно звуки арфы лишили его тревог.
— Удивительно… — Он открыл свое Незримое око. Шианне Лин не вплетала в свою игру магию. На инструмент тоже не было наложено заклинание. Он показался ему слишком большим, чтобы держать его в руках во время игры. Сделанный из красно-коричневой древесины, он был украшен простой резьбой. Изогнутые линии, игриво перетекающие друг в друга. Не было инкрустаций, не было золота и серебра.
— Когда я услышала эту арфу впервые, то почувствовала то же самое, что и ты, — произнесла молодая эльфийка. — Ее звучание освобождает сердце. При этом создавший инструмент, похоже, допустил ошибку. У нее всего двадцать семь струн, что очень мало, — она снова провела пальцами по инструменту.
— Предложи ей свое место, Элеборн, — обратилась к нему Ливианна. — Инструмент тяжелее, чем кажется. Во время игры Шианне Лин нужно опереть его на что-нибудь.
Элеборн смущенно откашлялся.
— Конечно. Прошу прощения, — он встал с камня, но становиться рядом с Ливианной не захотел. Ее присутствие внушало страх. Она… Над поляной скользнула тень. Жужжание пчел стихло. Арфистка завершила игру нестройным аккордом. Над землей воцарилась мертвенная тишь.
Внезапно Элеборн почувствовал, что магическая сеть исказилась. Ливианна обернулась к нему. Она тоже заметила это.
— Он идет, — просто сказала она.
Внезапно Элеборн растерялся, не зная, куда деть руки. Между деревьями появилась тень. По-прежнему не было слышно ни звука.
— Мне кажется, что он хочет сначала поговорить с тобой наедине, — Ливианна жестом велела ему уйти с поляны. — До скорого.
Последние слова снова сопровождались чувственной улыбкой. Что это все значит? Она знает что-то, скрытое от него? Все это было непонятно и неприятно Элеборну. Происходившее здесь было против всяких правил! Почему она посвящена во что-то, что касается его?
Испытывая неловкое чувство, он направился к опушке леса. Он почувствовал ауру силы еще до того, как увидел Небесного. Тень исчезла.
Элеборн спустился к ручью по мягкому, пологому склону. Странный рассеянный свет поглощал все тени. Казалось, он исходил сразу отовсюду.
— Почему вы боитесь меня, благородный Элеборн?  — раздался внезапно голос у него в голове. — Я знаю, что вы сделали в Глубоком городе. Мои братья тоже. В отличие от большинства из них, я ценю то, что вы проявили сострадание. Именно по этой причине я решил вызвать вас из Белого чертога,  — голос пронизывал его насквозь мягкой, теплой силой, подобно тому, как вода наполняет пустой сосуд. Страх ушел.
— Спуститесь к ручью и идите влево, благородный Элеборн. Вы найдете меня у источника. 
Эльф повиновался. Он нашел поросшую мохом расщелину, из которой бежал ручей. Прямо рядом с ней в камнях была выбита ниша. Там стояла фигурка из бирюзы размером с ладонь, изображавшая стройного мужчину с огромными глазами. На ней лежали гирлянды из сплетенных цветов. Одуванчики и маргаритки, завядшие цветы мака. Больше всего васильков.
В нише сидел стройный эльф в небесно-голубой тунике, задумчиво перебирая цветочные гирлянды. Несмотря на то что он сидел, взгляды их были на одном уровне.
— Я знаю, что требую от вас многого, благородный Элеборн. Вам известно, что эльфы Голубого чертога служат нам хорошую службу в Другом мире. Похоже, один из них потерял свою цель из вида. Он находится там слишком давно и начинает мыслить как человек. Вы должны заменить его. Однако это долгий и опасный путь, который потребует от вас полного отрицания себя и поведет вас в такие пропасти, которые вы даже не можете себе представить. Вы пройдете этот путь для меня? 
Элеборн колебался.
— А при чем здесь Ливианна? Разве она не служит одному из ваших братьев?
Небесный улыбнулся, и Элеборна захлестнуло чувство глубокой уверенности. И как он мог быть настолько глуп, что подумал, будто его наставник не знает, что делает?
— Вы понимаете разницу между иллюзией и превращением? 
— Иллюзия — это обман зрения. Превращение создает новую действительность.
— Я доволен тем, что вижу, похоже, вы были прилежным учеником Парящего наставника. Иллюзия — это обман зрения. Ее нужно поддерживать с помощью постоянного заклинания. Тот, кто посмотрит на нее Незримым оком, не сможет не заметить сияние магической сети и созданной противоестественной структуры. А превращение — это глубокое вмешательство. Оно создает новую реальность. Преимуществом является то, что магическая структура очень быстро становится незаметной. Впрочем, в этом есть риск для превращаемого. Если превращение продлится слишком долго, он может утратить свое истинное Я. 
Элеборн догадывался, к чему все идет.
— А переодевание?
— Переодевание опасно. Тот, кто посмотрит на тебя Незримым оком, увидит, что ты эльф, если ты вызовешь его подозрение. 
— Значит… я должен стать настолько человечным, чтобы не привлекать к себе внимания, — Нандалее рассказывала ему о людях. О грязи и вони. О том, как они разрушают мир, в котором живут, и пачкают все прекрасное. И вот таким он должен стать! Как Небесный может требовать от него такого? Его, который страстно желает сделать мир прекраснее? Который любит создавать преходящие структуры из воды и света, единственная цель которых заключается в том, чтобы радовать глаз и сердце наблюдателя.
— Я выбрал вас, благородный Элеборн, потому что вы сомневаетесь. Потому что цените красоту. Потому что вы не станете легкомысленно убивать и, тем не менее, учились делать это лучше, чем эльф Голубого чертога, и поэтому вы призваны. Я не скрываю от вас, что может настать день, когда вы убьете нашего лазутчика и должны будете заставить его тело исчезнуть. Потому что, если он попадет в руки девантаров живым, вред, который может произрасти из этого, будет бесконечно больше, чем польза, которую принес нам ваш предшественник. 
Элеборну вдруг показалось, что слова Небесного уносят его в темные, лишенные света глубины его души. Дракона тревожила возможность того, что эльфа, который долго служил небесным змеям, придется убить. Но это придется сделать.
— Мы не можем заключить с вами союз, как обычно поступают тогда, когда небесный змей выбирает эльфа Белого чертога. Это заклинание пришлось бы разрушить ради вашей же маскировки. Вы также не сможете выбрать пегаса и приручить его, как того требуют обычаи. Все это должно подождать, поскольку время поджимает. Вы возьмете на себя эту миссию, благородный Элеборн? 
И, не дожидаясь ответа, Небесный положил руку ему на грудь. Она казалась тяжелой и прохладной на ощупь и проникла внутрь, не порвав кожу. На миг он застыл. Казалось, он прислушивался к какому-то далекому разговору. Наконец он улыбнулся, и Элеборн почувствовал невероятное облегчение.
— Это все, что я должен был знать. Вы именно тот, кем я вас считал. Идемте со мной. Вы не разочаруете меня. Мы пойдем к Ливианне. 
— Дозволено ли мне узнать, какое отношение она имеет к моей миссии, Небесный? — Он старался говорить униженным тоном. Элеборн понимал, что ему не пристало так выпытывать эту информацию. Однако он не доверял наставнице Белого чертога.
— Вам знакомо заклинание, с помощью которого мы вбираем в себя воспоминания детей человеческих? 
Элеборн кивнул. Такое заклинание он точно не станет сплетать никогда. Оно питалось жизненной силой детей человеческих и в одну ночь превращало молодого человека в старика.
— Я чувствую вашу неприязнь, благородный Элеборн, но вы должны признать, что все имеет свою цену. Девантары желают нашей гибели. Они вынуждают нас всеми силами бороться против этого. Однако в отличие от девантаров мы связаны путами морали. Если один из наших воинов украдет воспоминания, которые хранит дитя человеческое, он должен представить отчет в Голубом чертоге и обосновать необходимость в подобном действии. Шианне Лин обратила мое внимание на то, что Ливианна обладает воспоминаниями, которые могут очень помочь в вашей миссии. Вы отправитесь в мир детей человеческих на много лун, благородный Элеборн. Если все пойдет хорошо, то на многие годы. Однако время поджимает, поэтому вы не можете изучить языки и получить все остальные знания обычным путем, хоть это и удовлетворило бы ваши высокие моральные требования. Нужда заставляет нас использовать все возможности. 
Элеборн подумал о том, как Ливианна пыталась допросить его, когда Нандалее исчезла из Белого чертога. Ей тяжело противостоять, когда она чего-то хочет, и ему было противно думать, что теперь он будет чем-то ей обязан.
— В будущем вам не доведется часто встречаться с ней, благородный. 
Элеборн вздрогнул, услышав голос у себя в голове. Он и забыл, что ни одна его мысль не остается сокрытой от Небесного.
— Не тревожьтесь. Вам нечего бояться. Шианне Лин сыграет на арфе. Вы ведь уже успели убедиться в ее искусности. Она здесь для того, чтобы вас оставили все страхи и тревоги. Пока она будет играть, я начну превращение. Затем я передам вас Ливианне. 
— Что она будет со мной делать? Как можно передать воспоминания сына человеческого?
Небесный улыбнулся.
— Это заклинание не причинит боли. Если я не ошибаюсь, речь идет о пастухе и княжеском сыне. Она передаст воспоминания тем же способом, которым взяла их. Только вы не постареете. 

Конец охоты

Нандалее глядела на стилизованную розу на стене пещеры. Кто ее там нарисовал? Кем бы он ни был, он провел свой последний час за тем, чтобы создать что-то прекрасное. Цветок был нарисован кровью. А роль стебля выполняла белая кварцевая жила в гранитной стене.
Она пыталась не смотреть в сторону на проломленные грудные клетки. На черепа в нишах стены и разбитые кости, из которых был выпит весь костный мозг.
Они держали ее в нише большой пещеры, где и взяли в плен. Здесь находилось хранилище костей. Приходящий сюда знал, что прошел свой путь до конца.
Тролли набросили ей на шею веревку из грязной пеньки. Она лежала на полу, руки связаны за спиной, один из стражников поставил ногу ей на грудь. Она чувствовала страх стражников. Такой пленницы, как она, у них никогда не было. Если бы все было так, как хотелось простым воинам и охотникам, она была бы уже мертва. Они не понимали, почему король Бромгар не приказал убить ее сразу же после того, как взял в плен.
Раздался барабанный бой. Много барабанов. Пещера наполнилась их грохотом. Ее стражи зашевелились. Эльфийку подняли. Веревки врезались в руки. На ней осталась только длинная кожаная рубашка; всю остальную одежду с нее содрали. Тролль, шедший впереди, приземистый воин со шрамами от когтей хищных животных на спине, взял себе ее штаны. Штанины он обмотал как пояс вокруг своих широких бедер. Нандалее не поняла, зачем он сделал это. Может быть, выиграл спор? Думает, что эти штаны принесут ему счастье или уважение? Кто их поймет, этих троллей.
Нандалее не сопротивлялась. Надеялась, что стражи поверят в то, что она сломлена, что у нее не осталось надежды.
Грохот барабана пробирал до костей. Эльфийке было страшно. Она понимала, что отсюда уже не уйти. Но, может быть, у нее появится возможность перегрызть горло хотя бы одному троллю, если они потеряют бдительность.
Нужно было послушаться Гонвалона! Живой ей не выбраться. Единственное, чего она добилась, это уверенности в том, что не одна она виновата в резне, учиненной троллями в ее клане.
Тролль, шедший за ней, рванул ее за руки так, что захрустели плечевые суставы.
— Туда, баба, туда! Заползай на камень!
Ее грубо толкнули на плоский, черный-пречерный обломок скалы. По-прежнему грохотали барабаны, своими звуками пробирая до мозга костей. Тяжелая рука придавила ее к камню.
Повсюду вокруг горели факелы. Было жарко и воняло троллями. Среди охотников Нандалее разглядела нескольких женщин. И молодых троллей тоже. Казалось, здесь собрался весь народ Бромгара, чтобы присутствовать на окончании охоты, начавшейся со смерти его сына.
— Она думает о твоей смерти, Бромгар, — прошипел чей-то голос совсем рядом.
Нандалее хотела повернуть голову, чтобы увидеть, кто это говорит. Но едва она шевельнулась, как ее схватили за волосы на затылке и так сильно прижали носом к камню, что у нее потекла кровь из носа.
— Она полна ядовитых мыслей, Бромгар. Не ешь ее мозг. Съешь ее сердце.
— Не болтай! — проревел король троллей. — Лови ее душу.
Нандалее почувствовала холодное дуновение. Кто-то прошептал слово силы. Чужое, причудливое. Оно было не из языка драконов. Всеми своими органами чувств она ощущала злобу заклинания, которое начало действовать. В нос и рот заполз гнилой вкус. Ей запрокинули голову и заставили глядеть в белые глаза древней старухи-троллихи. Она была слепа. Скрюченные пальцы, ногти на которых превратились в желтые когти, коснулись ее лица.
Старуха поднесла к ее губам плоскую миску из серого камня, в которой плавала вонючая темная жидкость.
— Пей, эльфийское дитя. Пей, — слова вонзались в мозг, словно иглы.
— Что… это… такое? — Каждое слово приходилось отвоевывать у боли, которая угрожала захлестнуть ее с головой.
— Я могу сломать тебе челюсть. Тогда рот откроется, как челюсть у черепа. Ты этого хочешь?
Нандалее упрямо сжала губы. На ее горло легла большая ладонь, пальцы сомкнулись под нижней челюстью. Короткий приказ, и рука сжалась. Медленно, с каждым ударом сердца увеличивая силу.
Нандалее открыла рот. Сопротивляться было бесполезно.
По губам потек темный бульон. Он оказался горьким, как желчь. Она неохотно отпила немного. По языку, а затем и по горлу распространилось онемение. Взгляд слегка затуманился. Она почувствовала себя удивительно отдаленной от всего, словно это был лишь сон, от которого ничего не останется после пробуждения.
Тролльская шаманка выкрикнула что-то, чего Нандалее не поняла, затем обернулась к Бромгару.
— Сейчас!
Король поднял кружку и пролил ей на голову вязкую бурую жидкость. Теперь от нее пахло кровью и медом. Волосы толстыми прядями упали на лицо Нандалее. Она стала хватать воздух ртом, одновременно пытаясь больше не пить этой каши.
— Ее душа уже не узнает это тело, — торжественно объявила старуха таким громким голосом, что он заглушил даже рокот тролльских барабанов. — Она не сможет вернуться в качестве умертвил. Она принадлежит тебе, Бромгар. Отомсти за своего сына!
Тролльский король схватил ее за слипшиеся волосы и рванул голову назад. Боли она не почувствовала. Смотрела на равномерные следы руды на лезвии каменного ножа и закатила глаза, когда клинок разрезал кожу у края волос.
«Я не закричу». Она почувствовала, как клинок разрезает кожу и волосы, но боли при этом не почувствовала. Кровь потекла на левую бровь, закапала со щеки, наполнила уголок губ. Тролли что-то выкрикивали. Кричали!
«Я не закричу…» — Нандалее то и дело мысленно повторяла эту фразу, и, однако, ужас охватил ее, когда она подумала, что будет дальше.

Мастер меча

Внезапно ладонь Бромгара легла рядом с ней на плоский камень. Подрагивали пальцы. Каменный нож выпал из них.
Нандалее заморгала. В этом напитке что-то было. Какой-то наркотик, оглушавший и затуманивавший чувства. Там лежит рука, которая собиралась залезть ей в череп. Она действительно там или этот облик — лишь милосердный бред, прежде чем она погрузится во тьму?
Ее подняли. Приятный запах окутал ее. Там был сверкающий меч. Смертоносный! Тролльская шаманка испуганно пятилась. Рядом с ней стояли воины, прятавшие Бромгара за стену своих сомкнувшихся тел. Тролльский король прижимал к груди культю.
Нандалее поглядела вниз. У ног ее все еще лежала отрубленная рука.
— Я вытащу тебя отсюда! — прошептал ей хорошо знакомый голос. Гонвалон! Он пришел, как и обещал.
Вокруг них смыкалась стена серых тел. Барабаны троллей перестали бить. Великаны с ненавистью глядели на них. Их были сотни. Куда ни глянь — повсюду поднимали дубинки, каменные ножи и копья тролли.
— Дайте нам уйти, и я подарю вам жизнь, — Гонвалон произнес это с таким спокойствием, которое вселяло больше тревоги, чем угрозы или крик. Некоторые тролли действительно отступили прочь.
— Вы, пугливые щенки! — взвилась шаманка. — Это всего лишь эльф. Один-единственный эльф. Разорвите его!
Гонвалон опустил Нандалее на камень, затем неторопливо спрыгнул с него и пошел навстречу шаманке.
— Убейте его! — Слепая женщина скрюченным пальцем указывала на эльфа. — Вперед!
Вперед полетели первые камни. В Гонвалона попали, но он просто не обратил на это внимания. Более того, Нандалее показалось, что камни отскакивают от него, не причиняя вреда, словно сам он был сделан из камня. При этом он двигался с самоуверенной элегантностью, как дикая кошка на охоте.
Два тролля с копьями бросились на Гонвалона, чтобы задержать его. Удар меча, подобный удару молнии, отломил каменное острие от древка толщиной с руку, и они, переворачиваясь, полетели прочь. Клинок настиг левого тролля и раскроил ему грудную клетку. Не теряя силы, меч скользнул выше и перерезал второму воину горло. При этом Гонвалон не остановился ни на миг. Он по-прежнему шел навстречу тролльской шаманке.
Нандалее схватили сзади и прижали к воняющему прогорклым жиром телу. Она хотела закричать, вырваться, но не могла отвести взгляда от Гонвалона, словно прикованная к светловолосому эльфу какой-то неведомой силой.
Гонвалон на лету поймал отрезанный наконечник копья, развернулся на каблуках и бросил каменное острие в ее сторону. Оружие пролетело всего в пяди от нее. За спиной послышался гортанный хрип. Схватившая ее рука опустилась. Она почувствовала, как обмякло тело, к которому ее прижало. А Гонвалон уже снова повернулся к шаманке. Несмотря на то что в большом гроте собрались сотни троллей, в воздухе повисла мертвенная тишина.
Слепая старуха отпрянула от Гонвалона. Схватила воинов, стоявших слева и справа от нее, произнесла слово силы. Это был короткий, резкий звук.
Гонвалон почти дошел до шаманки, когда та открыла рот и оттуда повалил черный туман. Одновременно с этим изменились оба воина, которых она схватила. Их кожа съежилась и вскоре стала похожа на сушеное яблоко. Они обмякли, плоть таяла на костях, глаза ввалились, превратившись в темные дыры.
Смертоносный устремился вперед. Длинный клинок двуручного меча разрезал туман, и неясный свет заблестел вокруг стали, похожий на далекие зарницы жаркой летней ночью. Старуха издала тонкий, испуганный крик. Гонвалон отделил ее голову от тела одним-единственным элегантным движением. Подхватив ее за ухо, эльф поднял ее вверх, чтобы увидели все тролли.
— Есть еще кто-то, кто считает, будто может меня остановить? Я убил Вечнозимнего червя, не сумела остановить меня и ваша шаманка. Кто-нибудь еще хочет попытаться? Я — драконник. Я — воплощенный гнев небесных змеев. Кто хочет бросить мне вызов?
Никогда еще он не казался таким неодолимым. Казалось, Гонвалон светится изнутри. Он был не просто эльфом с мечом. То, что он сказал, было правдой. Он представлял собой воплощенный гнев небесных змеев.
Он небрежно отшвырнул голову шаманки в сторону и, не оглядываясь, направился к жертвенному камню. Протянул ей руку.
— Идем, Нандалее, мы уходим.
Когда он прикоснулся к ней, все тело пронизал отголосок его силы. Она хотела обнять его, поцеловать, любить, но знала, что пока что они еще в опасности. Если к троллям вернется мужество и они атакуют все вместе, все искусство мечника не поможет Гонвалону. Враги просто-напросто задавят его своей массой. Нужно воспользоваться мгновением страха и растерянности, чтобы бежать.
Но, казалось, Гонвалон не спешит. Он нежно помог ей подняться и опереться на него.
— Верните моей возлюбленной ее меч, — потребовал он голосом, в котором слышалось спокойствие абсолютной силы. Нандалее поразилась тому, как он умеет притворяться. Или она просто никогда не знала этой его стороны? Может быть, он действовал бы точно так же в Нангоге, если бы Бидайн не приняла решение пробить им дорогу?
Тролли зашевелились. Послышалось перешептывание. Нандалее показалось, что она слышит голос Бромгара.
Она стояла, прислонившись к Гонвалону, и чувствовала себя просто счастливой. Это было абсурдно, и в глубине души она понимала, что опасность еще не миновала, но чувства не поддавались рассудку. Было просто чудесно избежать смерти и снова быть вместе с Гонвалоном.
Из рядов зевак вышел тролль. Он держал потерянный меч так, словно ему было неприятно прикасаться к нему. Осторожно положил клинок на пол и поспешно спрятался обратно в безопасную толпу.
— Как думаешь, сможешь его понести?
Его тревога была трогательной, но этот вопрос показался уже лишним. Эльфийка подняла меч. Было приятно снова оказаться вооруженной. Нандалее отогнала прочь воспоминания об унижениях и всем остальном. Вызывающе поглядела на троллей. Ей отвечали холодные взгляды, напоминая о том, что это не она удерживает весь двор.
— Идем, — легко произнес Гонвалон, словно они собирались уйти с летнего праздника при дворе в Аркадии.
В стене из серых тел образовался коридор. Дальше в толпе, там, где их не было видно, послышалось ворчание. Оцепенение грозило вот-вот спасть, однако Гонвалон не прибавил шагу, он лишь улыбнулся троллям. И, вопреки всему, они улыбались в ответ, словно ослепленные его сиянием.
Наконец они достигли входа в туннель, который должен был увести их вглубь горы. Гонвалон поднес острие Смертоносного к скале и со скрежетом провел на полу линию.
— Тот, кто переступит за эту черту до рассвета с намерением преследовать нас, умрет, — с этими словами он отвернулся и пошел обратно во тьму, держа за руку Нандалее. Она чувствовала себя защищенной, словно ее вела рука отца. Он казался ей непобедимым, гораздо более сильным, чем он когда-либо проявлял себя. Гонвалону не было нужды плести заклинания. Он был мастером меча Альвенмарка, лучшим фехтовальщиком, которого когда-либо видел мир. Она бесконечно гордилась им и желала, как никогда прежде.
Они не успели уйти далеко, когда туннель разделился. Гонвалон повел ее налево в коридор, который вел круто вниз. Нандалее растерялась.
— Разве мы не вернемся к Куллайну и Тилвиту?
— Мы немного запутаем троллей и собьем их со следа.
Нандалее смущенно откашлялась.
— Они… э… они нас унюхают. Что в моем случае будет не очень-то тяжело.
Он обернулся к ней, и, хотя она видела лишь силуэт во тьме туннеля, эльфийка поняла, что он улыбается ей. Она чувствовала это, и ее охватила почти эйфория. Она избежала смерти, она рядом с мужчиной, готовым ради нее на все.
— Вынужден признаться, что сегодня ты решила воспользоваться духами, что при твоей красоте совершенно излишне, красавица моя, — он негромко рассмеялся. — И тем не менее, ты кажешься мне желанной как никогда. Просто поразительно, на какие чары способна любовь, не правда ли?
Наверняка он хотел как лучше, но она смутилась. Она не знала, что вылили тролли ей на голову, но воняло от нее, как от дохлого хорька, а вырванные клочья волос и глубокий надрез у корней волос вряд ли придали ей очарования.
— Неподалеку отсюда мы найдем теплый источник. После купания троллям будет не так-то легко взять наш след.
Она была благодарна ему за то, что он использовал слово мы , хотя было совершенно ясно, кому из них срочно нужна ванна. Но тут она насторожилась.
— Откуда ты знаешь об источнике? Ты уже здесь бывал?
— Я не сразу нашел тебя, моя красавица.
— А Вечнозимний червь?
Он рассмеялся.
— Он оказался поразительно плохим мечником.
Его легкость была заразительной. Она тоже улыбнулась, а он продолжал вести ее во тьму. Стало теплее, и вскоре в лицо им ударил душный влажный воздух, в котором чувствовался запах серы.
Наконец они достигли пещеры с низким сводом, в которой обнаружился вытянутый пруд. От воды поднимался фосфоресцирующий голубым и зеленым свет, отбрасывая на свод пещеры отражение накатывающих друг на друга волн. Вверх поднимались крупные пузыри, смачно лопаясь на поверхности.
Гонвалон снял одежду и вошел в воду.
— Иди сюда! Здесь просто потрясающе!
Эльфийка стянула с себя через голову перемазанную кожаную рубашку. Волосы затвердели от грязи и крови. Нерешительно коснулась ногой воды, а затем оглянулась на туннель, откуда они пришли.
— А если тролли захватят нас врасплох?
— Туннель узкий. Если они атакуют нас здесь, значит, они еще глупее, чем я думал. Их численное превосходство не поможет им. Если они захотят поймать нас и перебить, это произойдет в пещере побольше или вообще за пределами горы. Кроме того, им наверняка потребуется время, чтобы оправиться от ужаса, теперь, когда они поняли, что значит бросить вызов драконнику. Мы должны воспользоваться этим, чтобы отдохнуть. Скоро нам снова потребуются все силы.
Он снова махнул ей рукой. Он выглядел невероятно хорошо. Из сражения с Вечнозимним червем вышел без единого шрама. Гонвалон прав! Нужно забыть о троллях. Рядом с ним с ней ничего не может случиться. Если тролли решат помешать им принимать ванну, то пожалеют об этом!
Войдя в теплую воду, Нандалее вздохнула от облегчения. Все тело ее было покрыто синяками и шрамами. Странный свет в пещере, казалось, еще сильнее подчеркивал ее раны, кожа в нем казалась еще более бледной. Она коснулась светящихся полос в воде, расходившихся под ее рукой, не давая ухватить их.
Нандалее встала на колени и с головой ушла под воду. В воде разрез на лбу заболел.
Когда она вынырнула, с нее текла грязь. Внезапно захотелось плакать. Облегчение от того, что она осталась в живых, и сознание того, что весь клан мертв, — все это было уж слишком. Она не могла больше сдерживать слезы.
Гонвалон подошел к ней, обнял, нежно провел рукой по грязным волосам. Он молчал, и за это она была ему бесконечно благодарна. Говорить и думать не хотелось. На это она сейчас просто не способна. Было так приятно чувствовать его объятия. Она все делала неправильно. С того самого проклятого дня, как выстрелила в сына Бромгара. Больше всего ей хотелось спрятаться в этой пещере навечно.
— Я так боялся за тебя, — тихо произнес Гонвалон. — Я заблудился в туннелях. Потом услышал барабаны… — Он запнулся. — Я уж думал, что потерял тебя навеки.
И она вдруг принялась всхлипывать. Она не хотела этого, но чем больше боролась, тем хуже становилось. Она всегда была одиночкой, всегда решала все вопросы сама. Она не привыкла, чтобы ее спасали, не привыкла опираться на кого-то, падать. Нандалее стиснула руки в кулаки. Она хотела снова взять себя в руки.
Гонвалон нежно поцеловал ее.
— Ты должна жить, Нандалее. Ты нужна мне, — его руки нежно гладили ее по спине. По телу пробежали приятные волны. Она хотела почувствовать, что еще жива, всеми органами чувств!
Ее губы нашли его. Как хорошо от него пахнет! Никогда прежде она не замечала этого. Она требовательно целовала его, хотела проглотить.
Гонвалон поднял ее, она обхватила его ногами за бедра. Когда он вошел в нее, она закричала. Укусила его за шею, наслаждаясь тем, что каждой клеточкой своего тела чувствует, как сильно он хочет ее. Любовная игра никогда так не захватывала ее. И никогда прежде Гонвалон не любил ее с такой страстью.

Обреченный на смерть

«Этот дурак убьет себя», — думал Куллайн, одновременно испытывая уважение к нему. Просто чудо, что Гонвалон вообще может держаться на ногах. У него пробито легкое! От торчавшего из его груди серповидного когтя исходил смертоносный холод. Вероятнее всего, мастер меча был еще жив только потому, что у него был амулет Нандалее, который должен был защищать его от дыхания зимы, а теперь, похоже, предотвращал вгрызание холода глубже в тело. И противоестественный холод, исходивший от серповидного когтя, практически мгновенно остановил кровотечение из серьезной раны.
Мастер меча решительно поднялся.
— Мы потеряли достаточно времени. Идемте! — Он закашлялся. С губ закапала окровавленная пена.
Тилвит с сомнением поглядел на него. Куллайн знал, о чем думал его товарищ. Мастер меча убивает себя. Просто чудо, что он вообще еще жив! Чудо, что серповидный коготь прошел мимо сердца. Они даже не пытались вытащить его из груди Гонвалона. Куллайну были знакомы такие раны. Однажды он видел, как мауравани пробило копье кентавра и тот продолжал сражаться еще полчаса, несмотря на то что наконечник копья тор чал у него из спины. Когда битва закончилась и они вытащили сломавшееся оружие из его тела, он истек кровью. Если они тронут этот серповидный коготь, с Гонвалоном будет то же самое. Мастер меча был обречен. Вероятно, на ногах его держала только отчаянная тревога за Нандалее.
Поначалу Гонвалон ему не очень понравился. Он счел его высокомерным и изнеженным, как все остальные эльфы из Аркадии, утратившие связь с природой и спящие в теплых постелях во дворцах, а не под открытым звездным небом. Но Гонвалон оказался другим. Несмотря на то что он выдерживал холод только потому, что на нем был амулет, в нем была твердость, вызывавшая уважение Куллайна, равно как и мужество эльфа, бросившегося в одиночку на Вечнозимнего червя. Он обеспечил им всем возможность бегства. Теперь они должны были помочь ему. Несмотря на то что последний поступок Гонвалона был совершенно неразумным. Нельзя идти в пещеры троллей, что бы Гонвалон ни обещал Нандалее.
Куллайн улыбнулся. Обычно он поступал не так, как считало разумным большинство эльфов. С тех пор, как дубина тролля наградила его лицом чудовища, он перестал быть частью большинства. С тех пор он обладал свободой поступать так, как считает нужным. Больше никто не пытался уговорить его. Всякий, взглянув на его лицо, понимал, что он уже не может быть в своем уме.
Гонвалон тем временем уже выполз из теснины. Одной рукой он опирался на бедро, словно это помогало ему держаться на ногах. Каждые пару шагов он останавливался и откашливался. Вид у него был жалкий.
Тилвит по-прежнему ждал его решения.
— Пойдем с ним.
Куллайн нахмурился.
— Ты можешь отказать в последнем желании умирающему герою? Я не могу. Но ты, конечно же, можешь подождать нас у ледяного парусника.
Тилвит схватил лук, стоявший прислоненным к скале. Ничего другого Куллайн не ожидал. Они охотились вместе уже многие годы, но он по-прежнему не понимал, что движет Тилвитом. Знал он одно: напарник старался сам не принимать решения. По какой бы то ни было причине… Куллайн никогда не спрашивал его об этом. Он считал, что ему повезло найти товарища, который понимает его без долгих разговоров. Он не станет проверять дружбу на прочность, задавая нескромные вопросы.
Они пошли за Гонвалоном и, догнав его, подхватили под руки и пошли вместе. Мастер меча принял помощь. Гонвалон должен был понимать, как мало силы осталось у него и что в последние часы ему нет нужды в ложной гордости.
Буря прошла мимо, пока они прятались в теснине. По-прежнему валил густой снег, однако ледяной северный ветер, уносивший тепло жизни, сменился слабым бризом.
— Меч… — кашляя, произнес Гонвалон. — Он нам нужен.
Куллайн с тревогой заметил мелкие брызги крови на ладони мастера меча.
— Я принесу. Идите к водопаду, я нагоню вас.
Он поспешил по ущелью туда, где еще несколько часов назад они отчаянно сражались за свою жизнь. Буря изменила место разыгравшейся трагедии. Там, где лежал труп Вечнозимнего червя, теперь вздымались мягкие холмы, не позволявшие увидеть, какое чудовище они скрывают. Куллайну почему-то казалось, что что-то изменилось. Он не мог понять, что именно. Но над холодным трупом бестии лежал саваном не только снег. Он инстинктивно пригнулся. В густой метели он видел не дальше чем на два шага вперед.
Он затаил дыхание, заставил себя полностью успокоиться. Пульс его замедлился. Эльф прислушался. Время шло. Снег ложился на плечи и капюшон. Дыхание стояло у рта почти невидимым туманом. Он стал единым целым с заснеженным пейзажем. Скоро он тоже станет сугробом, как Вечнозимний червь. Он не мог так надолго оставить Гонвалона и Тилвита одних. Возможно, они уже дошли до водопада и ждут его. А мастер меча не может позволить себе ждать.
Инстинкт Куллайна бил тревогу. Он всю свою жизнь провел среди дикой природы. Он видел, как могут обманывать чувства. Но инстинкту своему он мог доверять всегда.
Мауравани поднялся. Бесконечно медленно. Снежная корка на его спине надломилась. Ему нужен меч. Должно быть, он все еще торчит в трупе. Где-то между средними лапами чудовища. Там, где лежал Гонвалон. Куллайн отодвинул в сторону свежий снег. Под ним он нашел замерзшую кровь мастера меча. Убрал снег с тонких, похожих на лапки насекомых, ног червя. Там ничего не было. Он не нашел даже смертоносной раны, нанесенной Гонвалоном бестии. Может быть, он не у той пары лап искал? А может быть, тело затянул лед?
Он еще стряхнул с бестии снег, но ничего не обнаружил. Ни меча, ни раны. Удивленно поглядел на пятно крови на снегу. Здесь лежал Гонвалон. Меч должен был быть здесь… Если только никто не пришел и не забрал его. Наверняка это были не тролли. Их глубокие следы не успело бы полностью засыпать глубоким снегом. Кроме того, они избегали прикасаться к металлу.
Мауравани глядел на снег. Он ничего ему не говорил. Возможно ли, чтобы пришел драконник и забрал потерянный меч? Ему доводилось слышать несколько историй о зачарованном оружии. Оно всегда возвращалось в Белый чертог.
В тишине падающего снега послышалось негромкое позвякивание. Куллайн обернулся. Звук доносился откуда-то спереди. Он положил руку на рукоять своего охотничьего ножа и направился к голове убитой твари.
Снег соскользнул с одной из небольших лап, напоминавших клешни, которые росли вокруг пасти чудовища. И одна пара клешней то и дело открывалась и закрывалась. Снова и снова. Куллайну доводилось видеть, как подрагивали лапы убитой дичи, несмотря на то что жизнь уже ушла из них. Видел он и как громко пердели трупы, потому что в кишках у них образовывались газы. Но это было другое.
«Вся эта тварь не похожа на то, что ты прежде видел в жизни. Она была создана при помощи магии», — напомнил он себе. Не стоит тревожиться!
И, словно в насмешку над его размышлениями, один большой бледно-желтый глаз приоткрылся. Это было не подрагивание мышц. Он видел это во взгляде твари. Она его помнила!
Дрожь пронзила множество лап Вечнозимнего червя, и один из больших серповидных когтей поднялся.
Куллайн отскочил. Этого не может быть! Тварь была мертва, когда они отрезали коготь, пронзивший тело Гонвалона.
Все больше снега сползало с твари. Из пасти бестии донесся протяжный вздох, страшнее всего, что когда-либо доводилось слышать мауравани. Звук, не принадлежавший этому миру. Червь возвращался к жизни!
Куллайн развернулся и побежал. Нужно уходить отсюда. Если они пойдут за Нандалее в пещеры троллей, то окажутся в ловушке. Пока что червь еще, похоже, не в себе, подобно тому, как пьяница медленно оправляется от опьянения после слишком короткого сна. Но он помнит, кто его убил. Временно убил…
Бежать по свежевыпавшему снегу было тяжело. Куллайн споткнулся о камень, когда пересекал плоскую ложбину, ведущую к ущелью. Он пошел по руслу ручья, который снова успел замерзнуть, пока не дошел до водопада, в котором пряталась бестия.
Гонвалона и Тилвита здесь не было. Он видел их следы на снегу. Они заканчивались у разверзшейся стены льда. Куллайн обнаружил окровавленный отпечаток ладони там, где о лед оперся мастер меча. Должно быть, они оба в пещере наверху! Эльф выругался. У Тилвита была с собой веревка. Наверное, он втащил Гонвалона.
Мауравани посмотрел снизу вверх на ледяную стену, терявшуюся в густой метели. У него был выбор: пойти за ними или бросить их в беде. Негромко выругавшись, он поправил висевший на плече лук и стал взбираться по ледяной стене, тщательно избегая ручейка, струившегося по трещинам и наполнявшего их новым льдом. Когда он наконец добрался до скалистого уступа, на котором бахромой росли ледяные каскады, сквозь метель уже пробирался серый утренний свет. Руки Куллайна онемели от холода. Он похлопал себя по груди, пока онемение не сменилось покалыванием в пальцах.
— Где ты был так долго? — Из темноты пещеры показался Тилвит. Гонвалон тяжело опирался на товарища. Выглядел мастер меча ужасно. Лицо его было бледным, как смерть. Говорить у него сил уже не было. Он дрожал всем телом. «Немного ему осталось», — подумал Куллайн. Если рассказать обоим, что червь еще жив, Гонвалон утратит надежду на то, что Нандалее выберется отсюда.
— Не нашел я меч, — мрачно произнес он. — Слишком много снега. Нужно попытаться еще раз, при свете дня.
Тилвит знал его слишком хорошо, чтобы не заметить, что что-то не так. Он бросил на него подозрительный взгляд, однако Гонвалон поверил лжи. Вяло кивнул.
— Идемте искать Нандалее! — Куллайн пошел во главе группы. Он вел их в темноту и почувствовал почти что облегчение, когда пещера сузилась до туннеля, в который Вечнозимний червь за ними вряд ли полезет.
Дыхание Гонвалона было громким и неровным. Он то и дело останавливался и закашливался. Так они никого не застанут врасплох. Оставалось лишь надеяться на то, что тролли находятся в глубине горы и пока еще не заметили их.
— Я пойду вперед, — решительно произнес Куллайн. — Если туннель разветвится, ждите меня. Если я пойду на разведку, наши шансы остаться незамеченными будут выше.
— Да, — хриплым голосом произнес Гонвалон. Голос звучал устало и совершенно опустошенно. Похоже, даже до него дошло, что он загнал всех в безвыходное положение.
— Может быть, нам стоит просто подождать Куллайна здесь? — произнес Тилвит. Нужно было знать его достаточно хорошо, чтобы заметить напряжение в его голосе.
Гонвалон кивнул и, устало вздохнув, прислонился к стене туннеля. Дело близилось к развязке. Куллайн повидал достаточно умирающих, чтобы понимать, насколько близка смерть мастера меча.
Тилвит махнул ему рукой, и они немного отошли от Гонвалона.
— Что теперь будем делать?
— Я пойду искать Нандалее. А ты оставайся с ним. Он не должен быть один, когда… — Куллайн замер, когда услышал какой-то звук. Что-то, похожее на отдаленные тяжелые шаги.
— Тролль?
Куллайн покачал головой. Это было что-то побольше. Теперь он чувствовал, как вибрирует скала. С потолка посыпались маленькие камешки. Что бы это ни было, оно хотело, чтобы его услышали, и оно было уже недалеко.

Незнакомец

Тилвиту никогда не доводилось видеть, чтобы Куллайн испугался. Он ходил с Куллайном на охоту, потому что чувствовал себя с ним в безопасности. До этого момента.
Куллайн снял с плеча лук и положил стрелу на тетиву.
Тилвит не верил, что то, что должно появиться оттуда, можно будет остановить стрелами, тем не менее тоже взял в руки лук. В колчане оставалось еще две стрелы. Это станет их последней охотой.
Пол вибрировал все сильнее. Тилвит нервно облизнул губы.
— Ну, давай же, покажись, — пробормотал он. — Иди уже сюда.
Далеко перед ними в туннеле вспыхнул теплый желтый свет. Куллайн удивленно обернулся к нему. Казалось, движущееся к ним нечто услышало произнесенные шепотом слова. В центре света показался силуэт. Эльф? В любом случае не тролль — для этого фигура была слишком мала.
— Рад видеть вас обоих в добром здравии.
Тилвит опустил лук и вздохнул с облегчением. Друг! Напряжение спало. Но Куллайн стрелу с тетивы не снял. Что такое с его товарищем? Им нечего опасаться! Незнакомец был другом, это Тилвит в буквальном смысле чувствовал. Впрочем, повстречать здесь, в королевской резиденции троллей, эльфа довольно-таки странно.
Постепенно силуэт наполнялся цветом и формой. Теперь до незнакомца оставалось не более двадцати шагов. Высокий эльф, легко несший на плече огромный меч. Вот только его шаги… Он не топал ногами, но под каждым его шагом вибрировала скала. Таким тяжелым не может быть даже мамонт. Что это такое? Землетрясение? Землетрясение в унисон с его шагами?
Теперь отчетливо стало видно лицо незнакомца. Он выглядел точно так же, как Гонвалон. Тилвит невольно обернулся. Мастер меча сполз по стене и опирался на нее спиной. Голова его опрокинулась на плечо, рот открылся.
Тилвит оглянулся назад, на выходившую из туннеля фигуру, и тут же осознал свою ошибку. Эльф просто похож  на Гонвалона! И пол перестал вибрировать под его шагами.
— Что ты такое? — Куллайн поднял лук и оттянул тетиву.
— Нет! — вырвалось у Тилвита. Да что это нашло на его друга? Этого незнакомца не нужно бояться. Это ведь с первого взгляда видно!
Золотоволосый эльф снял меч с плеча и прислонил его к стене пещеры. Затем поднял руки вверх на уровне лица, чтобы они могли видеть его ладони.
— Вам не нужно меня бояться. Я пришел, чтобы спасти вас.
— Значит, нет причин скрывать, кто ты такой, — не отступал Куллайн.
— Я тот, кто может спасти Гонвалона, если ты меня к нему пропустишь. В противном случае ты станешь его убийцей, если попытаешься помешать мне с оружием в руках, Куллайн.
Незнакомец говорил так спокойно и расслабленно! Его слова полностью покорили Тилвита. Почему Куллайн не понимает этого? Это их друг! Тилвит схватил товарища за руку, заставляя опустить лук.
— Нам пригодится любая помощь. Пропусти его! Пожалуйста!
Куллайн неохотно снял стрелу с тетивы.
— Гонвалона уже никто не спасет, — с горечью произнес он.
— Но попытаться можно? — Улыбка эльфа лишила ироничное замечание остроты. — Я никогда не думал, что эльф в одиночку способен победить Вечнозимнего червя. Гонвалон поистине мастер меча.
— Червь снова пробудился к жизни, — желчно заявил Куллайн. — Этим путем нам больше не уйти из Кенигсштейна.
— Что? — растерялся Тилвит. — Но…
— Он не сказал этого ради Гонвалона, — эльф положил руку на грудь мастера меча, и ее охватило золотое сияние. — Северный ветер снова оживил червя. Он — порождение холода, он связан с этой землей. Поистине единственное в своем роде существо. Оно не делает наш мир прекраснее, но нужно признать, что Кузнец плоти снова и снова находит в себе мужество создавать нечто совершенно новое. Червя можно окончательно победить лишь одним способом: вырезать его сердце и растопить его в свете утреннего солнца. Если этого не сделать, северный ветер будет снова и снова оживлять его.
Пока эльф говорил, серпообразный коготь исчез. Казалось, он исчезает в свете, окружающем руку незнакомца.
Куллайн опустился на колени, униженно склонив голову.
— Прошу, простите меня, Повелитель Небес.
Незнакомец рассмеялся. Смех был веселым, заразительным, и Тилвит не удержался, чтобы не присоединиться к нему, несмотря на то что не понимал, что происходит.
— Теперь ты знаешь, кто я? — спросил незнакомец.
— Не кто, а что, — Куллайн не осмеливался поднять глаза.
Тилвит по-прежнему улыбался. Он не мог ничего с собой поделать, хотя ему тут же стало страшно. Однако что-то в ауре незнакомца навязывало хорошее настроение. Противиться этой силе было невозможно.
Гонвалон открыл глаза. Рана на его груди затянулась. Ничто больше не свидетельствовало о смертельном ранении. Однако мастер меча, похоже, совершенно не осознавал это. Широко раскрытыми глазами он глядел на незнакомца.
— Вы…
— Ты устал, Гонвалон, — золотоволосый эльф мягко коснулся виска Гонвалона. — Ты должен отдохнуть и собраться с силами.
И прежде чем он успел произнести второе слово, у Гонвалона закрылись глаза. Тилвит все понимал! Это правильно. После тяжелого ранения товарищ должен отдохнуть. Как же сильно печется незнакомец об их благе. Он спас их, совершенно бескорыстно. Наверняка он один из наставников драконников. Тилвит чувствовал его силу. Она была почти осязаемой.
— Куллайн, ты должен привести Нандалее. Иди по этому туннелю, пока через шестьдесят шагов он не разветвится. Там держись левой стороны. На следующей развилке снова повернешь налево. Попадешь в коридор, ведущий отвесно вниз. В конце его увидишь грот с горячим источником. Там ты найдешь Нандалее и… — Неведомый друг выпрямился и вдруг показался таким подавленным, что Тилвит не удержался и с тревогой бросился к нему.
— Что случилось, брат? — Охотник положил руку золотоволосому на плечо в тот же миг осознал, какую он допустил оплошность. Если Куллайн сразу опустился на колени перед этим якобы эльфом, то ясно одно: он вовсе не ровня им. Эльф никогда не становился на колени перед другим эльфом. Как же он мог позволить себе подобную вольность?
— Отрадно знать, что я могу целиком и полностью положиться на вас, друзья мои.
— Мы полностью в твоем распоряжении, — непостижимо, но Куллайн все еще не поднял головы. Может быть, не хочет показывать незнакомцу свое изуродованное лицо, подумал Тилвит, одновременно испытывая облегчение от того, что его оплошность осталась без последствий.
— Я в долгу перед Гонвалоном и бесконечно счастлив, что наконец-то нашел возможность отплатить ему за верность. Мне удалось освободить Нандалее, которую тролли захватили в плен и хотели в буквальном смысле зарезать. Однако я понимал, что однажды этот поступок может стать тяжким грузом для их любви. Я знаю, что они вместе и они счастливы. Но где был Гонвалон, когда был нужен ей больше всего? Разве она простила бы Гонвалону, что не он спас ее? Конечно, она вряд ли стала бы говорить об этом, но это стало бы медленно действующим ядом для их любви, если бы какой-то другой мужчина, а не тот, кому принадлежит ее сердце, рискнул бы всем, чтобы спасти ее. Чтобы предотвратить это, я принял облик Гонвалона. И я прошу вас, посвятите в эту тайну только мастера меча, но ничего не говорите Нандалее о моей маленькой хитрости, чтобы их любовь и дальше ничто не разрушало.
Произнося эти слова, золотоволосый держал Тилвита за руки.
— Конечно, мы ничего не скажем! — Какая просьба, подумал Тилвит. Никогда прежде не встречал он никого, настолько самоотверженного. Он не разрушит этот благородный поступок, предав его. — Ты можешь положиться на наше молчание! Скорее я дам вырвать себе язык, чем слово об этом сорвется с моих губ.
— А ты, Куллайн?
— Я не скажу Нандалее ни слова о том, что произошло в эту ночь, — его голос звучал горько, что до глубины души возмутило Тилвита. Что это нашло на Куллайна?
— Оставайся с Гонвалоном и сторожи его, — незнакомец отвернулся и взял большой двуручный меч. — Я задержу Вечнозимнего червя.
— Совсем один? — почтительно произнес Тилвит.
— Я не убью его, так же, как и вы. Но он… успокоится. На большее я не рассчитываю. В конце концов, я ведь не хочу навлечь на себя гнев Кузнеца плоти, — произнося последние слова, незнакомец подмигнул Тилвиту, что удивило эльфа. Конечно же, глупо злить альва, убивая его любимое творение.
— Мы все выберемся отсюда живыми! — Незнакомец излучал такую уверенность, что даже Тилвит ни на миг не усомнился в том, что все кончится хорошо.

Послание бессмертного

— Господин?
Датамес пробудился ото сна. Нащупал ленты, поддерживавшие его волосы и вызывающие немало насмешек. Под ними скрывались его предательские уши.
— Входи!
Полог шатра отодвинулся в сторону, и вошел Алексан, командовавший стражами, стоящими вдоль высохшего русла реки. Он был довольно приземистым воином со взъерошенной рыжеватой бородой. Под его бегавшими из стороны в сторону поросячьими глазками виднелись темные круги. Под рукой он держал продолговатый сундучок из дорогого красного дерева.
Датамес вздохнул. Это уже третий сундучок, который ему посылают. Он поднялся с ложа. То, что кроме лент, поддерживавших его волосы, он не надел ничего, очевидно, смутило капитана. Тот не знал, куда девать глаза.
— Кто знает об этом?
— Только два болвана-крестьянина. Сундук стоял на том же месте, где два предыдущих. Они сразу позвали меня. Они никому не расскажут об этом.
В это Датамес не верил. Но станут эти двое болтать, роли не играло, пока они не знают, куда унесли сундучок.
— Поставь его туда, на стол.
Алексан повиновался.
Датамес провел указательным пальцем по имени, выложенному в крышке обломками ракушек.
— Кто-то из них умеет читать?
Капитан улыбнулся, обнажив покрытые желтыми пятнами зубы.
— Двое крестьян из деревни на краю света? Нет, господин. Не беспокойтесь. Никто не знает, чье имя написано на сундуке. Но… — Алексан откашлялся.
— Да?
Воин поднял левую руку, наполовину испачканную кровью.
— В сундуке лежит что-то, что кровоточит.
— Алексан, ты знаешь, почему я произвел тебя из вербовщиков в капитаны?
Поросячьи глазки капитана смотрели прямо на полог шатра.
— Потому что я умею читать, гофмейстер?
Датамес усмехнулся.
— И поэтому тоже, — эльф не уставал удивляться тому, сколь мало детей человеческих учились читать и писать. — Я выбрал тебя потому, что считаю умным и скрытным. Два этих качества могут поднять тебя еще выше чина капитана. Как считаешь, Алексан? Ты способен на большее?
Воин продолжал смотреть наверх.
— Вы наверняка выясните это, господин.
Нет ли в его словах иронии или даже намека на мятеж? Нет, на иронию Алексан неспособен. И он не упрям, для этого он слишком тщеславен. Датамес пришел к выводу, что тот просто неверно выразился.
— Теперь ты можешь удалиться, капитан. Я уверен, что ты очень устал. Благодарю за оказанную услугу.
Алексан поклонился несколько преувеличенно и ушел, не сказав больше ни слова.
Датамес побарабанил пальцами левой руки по крышке сундучка. Он догадывался, что за подарок  получил, и не особенно жаждал увидеть его. Он чувствовал это и через закрытую крышку: запах крови и мяса, которое на такой жаре уже начало приобретать запах разложения. «Я в долгу перед своими людьми, — решил он. — Они умерли за меня. Это последняя честь, которую я могу им оказать».
Датамес отодвинул бронзовый засов, откинул крышку и застонал. Стая мух, которой он помешал пировать, поднялась вверх и разлетелась по его шатру. На него смотрели четыре мертвых глаза. Один из его разведчиков и Ашира. Он резко захлопнул крышку. Ашира! Откуда они узнали… За последние недели он организовал большой лагерь, где крестьяне и воины могли получить все возможные услуги. Здесь были прачки и поварихи, были и шатры с банными ушатами, несколько таверн, и работающие там женщины были доступны и для других услуг. Он взял все это под свое покровительство, чтобы лучше контролировать процессы. Тот, кто хорошо проявлял себя во время проводившихся каждый день учений, получал отчеканенную здесь медную монету и мог обменять ее на услуги. В большинстве случаев покупали продажную любовь. Но для него дело было не в этом. Не было недовольства, безудержных попоек, ни единого убийства, и лишь изредка случались драки.
До сих пор.
На протяжении нескольких последних ночей Ашира приходила в его шатер, чтобы сделать ему массаж, когда он чувствовал, что мышцы свело судорогой, а тело было покрыто синяками, которые он позволял наносить себе во время игр, чтобы никому не бросилось в глаза, что он слишком ловок для человека. Ашира ему нравилась. Она была не из тех наглых полногрудых баб, которые обычно связывались с воинами. Бледная, с покрытым оспинами лицом и почти мальчишеским телом.
Значит, у Курунты есть шпионы и убийцы в их лагере. Может быть, смертью Аширы он хотел намекнуть на то, что он может приказать убить и его? Датамес опустился на складной стул, стоявший у его рабочего стола. Сейчас нельзя позволять чувствам захлестнуть себя. Он хотел сделать хорошо… Хотел, чтобы женщин не били и не истязали, чтобы они получали справедливую оплату за свой труд, какого бы он ни был рода. И не хотел допускать, чтобы какие-то сомнительные личности брали на себя роль их защитников.
Коля не однажды пытался взять на себя защиту женщин. Он терпеть не мог этого мясоголового! Когда все это закончится, нужно будет внимательнее присмотреться к делишкам друснийца в Нангоге. Эльф не верил в рассказанную им сказку о том, что столь многие солдаты лейб-гвардии Аарона заболели. Что-то там творится за его спиной… Но это лучше оставить на потом.
Датамес снова открыл сундучок и заставил себя посмотреть внутрь. На разведчика он бросил взгляд лишь мельком. Его поймали и убили где-то в горах. Но что произошло с Аширой? Чистый удар перерезал ей горло почти до самого позвоночника. Сзади на шее рана выглядела немного иначе. Какой-то рваной… Возможно, у убийцы был только кинжал, и ему было трудновато отделить голову от тела. И куда же подевалось ее тело? Здесь было слишком много собак, чтобы закапывать его где-то поблизости от лагеря. Да и таскать за собой труп убийца вряд ли стал бы. Он вызвал Аширу на свидание в место, где можно было сразу спрятать труп. Где это могло быть?
Датамес внимательнее присмотрелся к сундучку. Он был оббит провощенной тканью, в которой кровь обоих умерших собралась и образовала лужи. Было там и что-то еще. Сначала он не заметил, потому что оно было полностью погружено в лужу крови.
Кончиками пальцев он вынул вещь. Она была скользкой, поймать ее было трудно. Дощечка из необожженной глины, вполовину меньше ладони.
Наконец она легла перед ним на стол. Значки, глубоко вдавленные в мягкую глину, налились кровью. Во внутренней трети в глине было вытиснено изображение крылатой Ишты. Она стояла, раскинув руки в стороны и держа в каждой из них по пучку молний. На земле вокруг нее лежали обезглавленные враги. Немного нечетко, в левом углу, была сложена пирамида из круглых камней. Или это были головы?
Он тщательно прочел послание, залитое кровью.

На землю, откуда нет возврата, отправлю я тебя,
чтобы пищей тебе служили пыль земная и камни
и ты сидел во тьме, куда не
проникает свет
и где никогда твой слух не порадует
песня птицы.
Я сама проведу тебя через семь врат
к земле, откуда нет возврата.

Датамес обхватил себя руками. Внезапно ему стало холодно. Он направился к своему ложу и взял одеяло, чтобы набросить его себе на плечи. Неужели эту дощечку сделала действительно Ишта? Неужели он привлек к себе внимание девантаров? Если она хочет получить его голову, чем закончится битва, уже не имеет значения. Она придет и заберет ее… И поймет, кто он на самом деле!
Его постоянно предупреждали другие наставники Голубого чертога, что он слишком сильно искушает судьбу. Он уже здесь не в безопасности. Даже если эти строки написал кто-то из приспешников Муватты.
Он вернулся к столу и поглядел на кровавое послание. Если он убежит, убийца Аширы останется безнаказанным. И никто не станет искать ее тело, чтобы положить его в достойную могилу. Для детей человеческих это очень важно. Они давали своим умершим еду в ту страну, где из еды только пыль и камни, иногда с ними в гробницу отправлялись клетки с птицами, самые важные слуги и возлюбленные, чтобы их господин мог повелевать ими и в стране, откуда нет возврата.
— Я позабочусь о том, чтобы твой убийца тоже отправился в землю, где нет света и птичьих голосов, Ашира, — с горечью произнес он. Затем взял ее голову, положил ее обратно в сундук и закрыл замок.
Нет, он не станет убегать. Столько лет живет он уже при дворе Аарона, он видел, как изменился бессмертный. Весь мир может преобразиться, если он победит тирана Муватту. Датамес не обманывался, считая, что от него зависит поражение или победа. Но если он сейчас сбежит, шансов у Аарона будет меньше. И чтобы предотвратить это, он должен попросить у правителя то, что тот предоставит ему лишь с большой неохотой. Причем сразу дважды.
Эльф поднялся и потянулся к своей бесшовной юбке.
— Датамес? Подниматься из мягкой кроватка. Ждать мы тебя, — послышалось у шатра.
Датамес невольно улыбнулся. Значит, ради этих вот людей он останется, вместо того чтобы вернуться в Альвенмарк. Должно быть, он сходит с ума!

В конце пути

Нандалее проснулась от того, что почувствовала, что за ней наблюдают. Все ее органы чувств тут же пробудились. «Главное, не открывать сразу глаза», — напомнила она себе. Кто бы там ни был, он не должен знать, что она уже проснулась. Куда подевался Гонвалон? Она не чувствовала его рядом с собой. Где ее меч?
Знакомый запах. Медвежий жир? Тролли рядом?
— Нандалее? Идем, нам пора идти.
— Куллайн? — Она села. Неподалеку стоял, прислоненный к сталактиту, меч Гонвалона. Больше ничего в флуоресцентном свете пещеры она разглядеть не смогла. Даже Куллайна. Он стоял где-то в тени. Почему?
«Я обнажена». Нандалее невольно усмехнулась. Поразительно, как стеснителен этот мауравани. Она натянула на себя длинную кожаную рубашку.
— Что ты здесь делаешь? Где Гонвалон?
— Гонвалон прислал меня. Он опасается по поводу троллей.
Эльфийка взяла меч, застегнула перевязь на бедрах.
— Почему он не скажет мне этого сам? — Теперь она увидела Куллайна. Он стоял возле выхода из низенького грота.
— Он… пробивается с боем, обеспечивая нам отступление.
— Тролли нашли вас с Тилвитом?
— Не задавай столько вопросов! — накинулся он на нее. — Просто пойдем со мной. Потом будет время поговорить, — он повернулся и исчез в темноте туннеля.
Нандалее удивленно смотрела ему вслед. Таким она Куллайна еще не видела. Может быть, они поссорились с Гонвалоном?
Она молча последовала за ним. Внутри горы было поразительно тихо, словно все тролли сбежали. После того как ночью дрался Гонвалон, это и неудивительно. Она никогда не видела, чтобы он так фехтовал! При мысли о нем внутри разлилось теплое приятное чувство. И никогда прежде он не любил ее так страстно.
Она следовала в темноте за звуком шагов Куллайна, пока не оказалась в туннеле, ведущем к замерзшему водопаду. Там их ждали Гонвалон и Тилвит. Ее возлюбленный выглядел ужасно. Его одежда была порвана и измазана кровью. Щеки ввалились, лицо изможденное.
Она протиснулась мимо Куллайна и заключила Гонвалона в объятия.
— Со мной все в порядке, — бесцветным голосом произнес он.
Она слегка отодвинулась от него и скептично оглядела с ног до головы. Он был ранен, но сейчас, не считая порванной и испачканной одежды, следов ран не было видно.
— Я подлечил его, насколько сумел, — пояснил стоявший у нее за спиной Куллайн.
Нандалее обернулась к охотнику. «Насколько сумел» — таких преуменьшений нужно еще поискать. Должно быть, пока она спала, Гонвалон был серьезно ранен.
— Это не… — начал Тилвит.
— Нам не стоит больше тратить время, давайте скорее уходить отсюда, — перебил его Куллайн. — Спускаемся к паруснику. Вечнозимний червь проснется, когда подует северный ветер. Идемте!
Нандалее озадаченно поглядела на него.
— О чем ты говоришь?
— Гонвалон убивал его дважды, — Куллайн бросил затравленный взгляд на Тилвита. — Но окончательно прикончить его нельзя. Он возвращается к жизни, когда северный ветер дует на его труп.
В воздухе висело напряжение. Что-то невысказанное. Нандалее ощущала это совершенно отчетливо. Эти трое о чем-то умалчивают. О чем-то, что не имеет отношения к чудовищу.
— Поспешим, — начал торопить их уже Гонвалон.
Куда подевалось волшебство прошлой ночи? Ни поцелуя. Ни даже нежного взгляда. Она пошла за ним, попыталась прикоснуться. Но он отодвинулся.
— Позже, — пробормотал он.
Ей стало холодно. Приятное тепло в животе улетучилось.
Они осторожно спустились вдоль водопада по отвесной лестнице со слишком большими ступенями. Посреди узкого русла ручья лежало тело Вечнозимнего червя. Снег был взрыхлен. По следам Нандалее увидела, что сражение разыгралось иначе, чем вчера. Некоторые конечности червя были отрублены. Она попыталась представить себе, с какой силой должен был бить Гонвалон.
Перед трупом из кучи снега торчал Смертоносный. Двуручный меч покрылся коркой льда. Она взяла в руки большой меч. Ощущение привычной тяжести в руках придало ей уверенности. Расстегнув перевязь, она вернула Гонвалону его меч. Тот странно посмотрел на нее.
Мастер меча показал на склон, где он только вчера сражался с Вечнозимним червем. Там стояли сотни огромных фигур. Тролли Кенигсштейна. Они молча смотрели на них. Должно быть, они еще раньше спрятались там в глубоком снегу. Иначе объяснить себе то, что они не заметили их, когда спускались, Нандалее не могла.
— Что им нужно? — подавленно спросил Тилвит.
Нандалее вонзила Смертоносного в снег.
— Что ты задумала? — Гонвалон тут же подскочил к ней.
— Я пойду туда. Я начала все это, я и должна закончить.
Мастер меча сжал губы. Он казался таким усталым и обиженным, что больше всего ей захотелось обнять его. И она испытала облегчение от того, что он не попытался задержать ее. Он так хорошо ее знает.
— Ты отпустишь ее? — спросил за спиной Тилвит. — После всего того, что мы сделали, чтобы спасти ее… Это же… — Протест оборвался. Вероятно, Куллайн заставил своего друга замолчать парочкой грубых слов. Нандалее не оборачивалась. Не отводя взгляда от троллей, она вышла из русла ручья и стала подниматься по склону.

Остерегайся мужчины с золотыми волосами

Никто из троллей не шевельнулся. Некоторые из них были вооружены копьями и булавами. Но были здесь и их женщины, и щенки. Щенки — так они сами называли своих детей. Всю свою жизнь Нандалее не испытывала ничего, кроме презрения к этим неуклюжим великанам. А ведь они тоже были охотниками. Они тоже пытались выжить в огромных снежных пустынях Снайвамарка и Карандамона.
Она заметила Бромгара. Он стоял на скалистом уступе, возвышавшемся над снежными сугробами. Правую руку он крепко прижимал к телу. Культя не была перевязана. Судя по виду, ее держали в огне, чтобы остановить кровотечение.
— А ты мужественна, эльфийская самка, — как он ни старался держать себя в руках, в голосе Бромгара слышалась боль. Насколько знала Нандалее, королем троллей становился самый сильный и искусный боец. После того, как он лишился руки, дни Бромгара в качестве короля, вероятнее всего, были сочтены.
Эльфийка не поднимала глаз, так же, как и при встрече с хищником избегают смотреть ему прямо в глаза.
— Я пришла, чтобы попросить прощения за убийство твоего сына, Бромгар, правитель Кенигсштейна, — она говорила громко, чтобы слова ее разнеслись далеко по склону. — В моем поступке не было чести. Я убила твоего сына, потому что он убил дичь, за которой я охотилась долгое время. Он был лучшим охотником, чем я. Вражда, которую я начала, должна закончиться. Здесь, на этом склоне, — она опустилась на колени. — Я отдаю свою жизнь в твои руки.
Краем глаза она наблюдала за троллем. На грубом лице почти невозможно было заметить волнение. На миг ей показалось, что глаза у него влажно блеснули.
— Уходи, — хриплым голосом произнес он. — Ты последняя из своего клана. Ты должна поохотиться одна. Попробовать одиночество на вкус. Это моя месть. Наша вражда окончена. Уходи! Остерегайся мужчины с золотыми волосами. Он не тот, кем кажется. И предупреди эльфов с Головы альва. Мы убиваем чужаков, которые браконьерствуют в наших охотничьих угодьях. Настанет безветренный день. И когда их большие ветряные сани остановятся, они узнают, что мы более выносливые бегуны, чем они.
Теперь Нандалее смотрела прямо на него. Неужели он так сильно боится Гонвалона? И поэтому отпускает?
— Уходи! — Он махнул культей в сторону ее товарищей.
Кто поймет, что творится в головах у троллей. Она поднялась.
— Лиувар! Мир! — подавленно произнесла она. Иначе она представляла себе окончание вражды. Готовилась к собственной смерти или поединку. На это она втайне надеялась. Но чтобы троллю пришла в голову идея покарать ее жизнью…
Гонвалон пошел ей навстречу. Облегченно вздохнув, обнял ее.
— Я бы их… — Голос его сорвался. — Я…
— Идемте, — посоветовал Куллайн. — Пока они не передумали.
Они пошли за охотником, спускаясь по склону и дальше, к тайнику, где был спрятан ледяной парусник. Нандалее не проронила ни слова. Внутри себя она чувствовала пустоту, как никогда прежде в жизни. Она надеялась, что все закончится, если она найдет парочку выживших из своего клана или, по крайней мере, отомстит. Но увидев троллей на склоне, она поняла, что эта вражда не окончится никогда, если она пойдет путем крови. Ей придется убивать снова и снова, а тролли не перестанут искать ее или других, кто имеет для нее значение. Бесконечная спираль смерти.
Теперь все позади. Но освобождения она не чувствовала. Она вообще ничего уже не чувствовала.
Гонвалон все время держался рядом. Иногда его пальцы на миг касались ее руки. Он был рядом, при этом не навязываясь. Он не нарушал молчания, не задавал вопросов, на которые она не знала ответа.
Куллайн и Тилвит сами собрали парусник. Они тоже обходились без слов. Когда они закончили, просторную долину окутали сумерки. Они вместе вытолкали парусник на лед, сложили свои нехитрые пожитки и доверились ветру.
Вскоре парус надулся. С негромким шипением они заскользили по замерзшей реке, вившейся по равнине. Темные тучи бежали по небу от северного ветра. От горизонта до горизонта не тянулось зеленое сияние. Не было видно ни единой звезды. Они двигались в темноте.
Горечь наполнила ее сладкой болью. Неважно, что это ветряные сани Дуадана привели троллей к их клану. Именно ее стрела навлекла несчастье на всех. Одна стрела, спущенная с тетивы в слепом приступе ярости, в конце концов уничтожила весь ее клан.
Гонвалон подошел к ней сзади и положил руку на талию. Притянул ее к себе. Она положила голову ему на плечо. И внезапно по щекам побежали слезы. Она плакала молча. Не всхлипывая. Стояла неподвижно, перестав бороться. И ее целиком и полностью наполнила одна-единственная мысль. «Теперь я — последняя из Бегущих с ветром».

Деньга на удовольствия и тайны

Когда он вошел в шатер, бессмертный Аарон недовольно поднял взгляд. Датамес на миг задумался, не удалиться ли под каким-нибудь предлогом, но решил не делать этого. То, чего он хотел, не терпело отлагательств.
Он пересек шатер и поставил продолговатый сундучок, который ему прислали, на усеянный глиняными дощечками стол.
— Это подарок мне, благородный бессмертный, но его содержимое касается также и вас.
Датамес увидел, что Аарон пытается побороть свое дурное настроение.
— О чем идет речь? — подчеркнуто деловито поинтересовался правитель.
— Прошу, откройте сундучок. Содержимое скажет больше слов.
Аарон выполнил его пожелание и с отвращением отвернулся при виде отрезанных голов.
— Это дозорный и молодая девушка, приходившая ко мне в шатер, чтобы сделать массаж. Смерть дозорного печальна, но это в принципе вписывается в приграничные потасовки. А смерть Аширы — нет. Это послание, свидетельствующее о том, что в нашем лагере есть убийцы. Им ведом распорядок дня твоих сановников, возможно, они знают даже о том, что вы делаете в который час дня. Они в любое время могут убить любого, кто близок нам. Более того, возможно, убийца может прокрасться ночью даже в ваш шатер, бессмертный.
Аарон задумчиво провел рукой по бороде. А затем покачал головой.
— Мой шатер охраняется днем и ночью. Я вне опасности. Дело в другом…
— Прошу, великий, не отметайте это вот так, сразу. Значительная часть вашей лейб-гвардии состоит из наемников, из бывших пиратов. Вы уверены в верности каждого из них? Я считаю вполне возможным то, что убийца уже среди ваших приближенных.
— Таков план наших врагов: посеять сомнение и недовольство, и в твоем случае он уже сработал, Датамес, — он захлопнул сундук.
— Даже если в вашей лейб-гвардии нет предателя. Вы каждый день находитесь в лагере среди людей. Вы копаете вместе с ними. Принимаете участие в соревнованиях. Любой в этом лагере, если захочет, сможет подобраться к вам на длину лезвия кинжала.
— От каждого из своих людей я ожидаю, что в день сражения он рискнет ради меня жизнью, а сам должен прятаться, как трус? Это ты предложил мне пойти в лагерь, чтобы сблизиться с крестьянами и воинами. А теперь ты хочешь, чтобы я сделал прямо противоположное? Нет! Ты привел меня на верный путь. Я вижу это тем отчетливее, чем упорнее Муватта пытается сбить меня с него. Я ничего не стану менять.
Датамес глубоко вздохнул. Он ценил Аарона, потому что он мог сказать подобную вещь.
— Я не смогу защитить вас, если вы будете неосторожны, повелитель.
Аарон улыбнулся ему.
— Тогда я снимаю с тебя эту ответственность, — он произнес это с теплотой, без высокомерия и, очевидно, стараясь, чтобы это не прозвучало обидно. — Я сам могу за себя постоять, — он накрыл сундучок ладонью. — Но мы должны лучше защищать своих людей. У тебя есть предложения, Датамес?
— У нас здесь пятьдесят тысяч крестьян и воинов, а еще свита, насчитывающая несколько тысяч. Кроме того, каждый день прибывает целое войско носильщиков, обеспечивающее нас самым необходимым. Может быть, мы сумеем затруднить для прокравшихся к нам убийц их кровавые задачи. Но остановить мы их не сумеем.
— Тогда мы сделаем все, что можем, — ответил Аарон, в которого эта задача, похоже, вселила новый энтузиазм. — Например, женщины, которые получают деньги за удовольствия. Разве мы не можем собрать их всех в одном лагере, обнесенном рвом и земляным валом? На подходах поставим стражу. Пожелавший проникнуть туда должен сдать оружие и показать деньги на удовольствия. Тогда к ним не сможет войти кто и когда угодно.
Датамес попытался прикинуть, какое беспокойство это вызовет среди людей. Он знал, что некоторым просто нравилось прохаживаться между палатками женщин и смотреть на них.
— Мы должны будем объяснить, зачем это делается.
— Будем откровенны, — произнес бессмертный. — Скажем об убийстве Аширы. Если люди поймут, что происходит, будет меньше недовольных. Кстати, твоя идея с деньгами на удовольствия была великолепной. Мужчины больше стараются. Настроение улучшилось. Драк стало меньше. Благодарю тебя за службу, Датамес. Даже если мы иногда спорим… Ты моя правая рука. Без тебя здесь воцарился бы хаос.
Датамес удивленно поглядел на правителя. К похвале из его уст он действительно не привык, несмотря на то что за последние два года бессмертный изменился к лучшему.
— Благодарю, господин.
Это дело с деньгами на удовольствия было лишь мелочью. Каждый, кто во время работы или учений проявлял себя, получал в качестве платы особую монету, деньги на удовольствия. Каждый день раздавали тысячи монет. Только предъявивший такую монету мог воспользоваться услугами продававших себя женщин. Он расплачивался ею, а женщины меняли их потом на настоящие деньги. Конечно же, этого придерживались не все, но в целом его план сработал. Мужчины старались уже не только потому, что им пообещали землю, которую они, возможно, получат, если выживут в битве. Монеты были гораздо более осязаемы. Каждый мог обменять ее в тот же день на несколько приятных часов.
— Мы должны усилить стражу внутри лагеря, — продолжал правитель. — Должна быть возможность помешать врагу передвигаться.
— Было бы здорово крепче привязать к себе пастухов и охотников Гарагума. Крестьян провинции Муватта уже превратил в своих врагов. Он позволяет своим людям делать все, что им вздумается. Большинство деревень по ту сторону высохшего русла реки разграблены и сожжены. До меня дошла просьба, которая вам не понравится, бессмертный Аарон, но если мы выполним ее, чаша весов этой провинции окончательно склонится в нашу сторону.
Аарон внимательно выслушал его и покачал головой.
— Мне это не нравится.
— Вы знаете, что в народе вас называют королем с мечом духов. Это прозвище разлетелось до самых дальних уголков провинций. Теперь представляется возможность воспользоваться этим. Вы хотите быть правителем, близким к народу? Выполните эту просьбу.
— Дай мне день, чтобы поразмыслить о том, что делать. Мне нельзя покидать лагерь. Кроме того, я хочу видеть этого человека. Вернемся к проблеме с убитым дозорным. У тебя есть предложение?
Датамес откашлялся.
— И не просто предложение. Однако, боюсь, на этот раз вам мой совет тоже не понравится. Я ратую за то, чтобы убрать всех дозорных и пустить слух о том, что опасно покидать ночью лагерь, потому что Муватта подсылает своих убийц. Все должны осознать, насколько рискованны ночные прогулки. Это важно, потому что, если мы сделаем то, что я предлагаю, всякий, кто не послушает совета, окажется в огромной опасности.
Аарон провел рукой по сундучку на столе.
— А сейчас разве не опасно?
Возразить Датамесу было нечего.
— Будет хуже. До сих пор нашим разведчикам не удалось выяснить, что происходит в долине за войском Муватты. Мы слепы. Теперь мы ослепим и его. Это я вам обещаю.
— Тогда так и поступим! — решил Аарон.
Датамес испытал облегчение. Он не рассчитывал на то, что правитель решится последовать его совету. Он ступал на радикальный путь. Гофмейстер забрал сундучок.
— Если вы позволите, я прикажу разыскать труп Аширы.
— Конечно, — бессмертный кивнул. Казалось, мысленно он далеко отсюда.
Датамес поклонился. Как много предстоит сделать!
— Ты что-нибудь слышал о принцессе Шайе?
Он опасался, что Аарон спросит о ней. До него дошли слухи, что Канита, наместник бессмертного Мадьяса в Нангоге, был казнен. Будто бы та же судьба постигла и часть его лейб-гвардии. А Шайя была командующей его гвардии.
— Она принцесса, — осторожно ответил он. — Я считаю весьма маловероятным, что с ней что-то случилось. Вероятно, ее доставили ко двору бессмертного Мадьяса.
Аарон провел ладонью по лбу, зарылся пальцами в волосы.
— Я должен знать, где она, — измученно произнес он. — Поглядел на лежавшие перед ним на столе глиняные дощечки. — Я не могу собраться с мыслями. Я…
— Поддерживать связь с Кочующим двором трудно, бессмертный. Вы же знаете, они редко когда остаются на одном месте дольше чем на три-четыре дня. Часто поблизости палаточного городка нет магических врат, а для чужаков соваться в степи ишкуцайя опасно.
— Я знаю, — резко ответил Аарон. — Но знаю я и то, что у тебя повсюду есть лазутчики. Ты должен что-нибудь выяснить.
— Трудно не выяснить что-то, господин. Наша проблема в том, чтобы донести это известие до нас от Кочующего двора.
— Отправь к ним посольство! Найди какую-нибудь причину! Они должны будут выяснить, что с ней стало. Осторожно!
Датамес поклонился.
— Конечно, повелитель. Сегодня же составлю посольство, — и с этими словами он удалился. Так поспешно, что было уже видно — он спасается бегством. О принцессе Шайе не говорили при дворе Арама, но он догадывался, что произошло. Она приходила к Аарону, когда тот болел после ранения, нанесенного Муваттой. Еще она ходила с ним против небесных пиратов Таркона Железноязыкого. После своего возвращения из Нангога Аарон лишь дважды навещал женщин, которые, несмотря на роспуск гарема, добровольно остались при дворе Арама, чтобы вместе пообедать с ними. Если сейчас послать не того придворного к Кочующему двору, чтобы осторожно навести справки о Шайе, пройдет совсем немного времени, и двор Аарона заполонят слухи о том, почему угас его интерес к обитательницам гарема.
Что же делать? Он не хотел, чтобы Аарон получил известие, которое неминуемо придет. Датамесу было известно, что Шайю готовят к свадьбе. Получать новости из Кочующего двора было трудно, но все же это не было невозможным. Но Аарону не нужно об этом знать. Он должен думать о битве. Он — бессмертный Арама. Если он хочет получить Шайю, то наверняка Мадьяс не станет колебаться и расторгнет помолвку ради лучшего выкупа. Труднее будет получить согласие девантаров, поскольку свадьбы между дворами бессмертных не приветствовались.
Гофмейстер окинул взглядом лагерь. Это важнее. Шайя может немного подождать.

О девушках и шлюхах

Ашот выпрямил спину и вытер пот со лба.
— Чертова канитель! Мы воины или полевки?
— Я предпочитаю копаться в земле, чем протыкать других копьем, — заметил Нарек.
Ашот вздохнул. Ну что на это еще сказать? Хотя ему очень хотелось подраться с кем-нибудь, но… Спина болела, только начавшие заживать мозоли на руках снова полопались, а его палка совершенно не подходила для того, чтобы перекапывать перемешанную с камнями землю, но если Нарек прав, то он прав. Иногда друг поражал его.
Ашот поглядел на высокого светловолосого наемника, стоявшего на страже под большим тентом на входе в лагерь шлюх вместе с двумя другими воинами. «Почему не дать мне такое задание», — зло подумал Ашот и поглядел на свои истерзанные руки. Не годится он в крестьяне. Ему не хватает послушания и тихой терпеливости Нарека и всех остальных, копавших без лишних слов.
Им нужно было вырыть глубокий ров вокруг лагеря шлюх и насыпать широкий земляной вал. Какая чушь! Шлюхи получили крепость. Пусть бы лучше Аарон приказал укрепить берега пересохшей реки! Этим в день битвы он спас бы жизни многих крестьян.
При мысли о сражении на душе у Ашота стало нехорошо. День солнцестояния был на носу. После этого уже совсем немного. Внезапно во рту пересохло. Он сделал еще один глоток из бурдюка.
— Дашь и мне глоточек? — спросил Нарек.
Мужчина молча протянул ему бурдюк.
— И что нам все время так не везет, — проворчал Ашот. — В следующий раз, когда будут тянуть жребий на грязную работу, камешек за нашу группу будешь тащить ты.
Нарек рассмеялся и покачал головой.
— Ну уж нет. Ты наш командир. И у тебя хорошо получается. Если нам сейчас будет меньше везти, то больше повезет в день сражения.
Ашот закатил глаза. Он слишком хорошо знал, что бороться с этими глупыми суевериями бессмысленно. Возможно, все здесь считают так же. По крайней мере, никто из его группы не стал жаловаться, когда по жребию им выпало копать ров. Все они были больше крестьянами, чем он. Они ничего не имели против того, чтобы ковыряться в земле.
Нарек вернул ему бурдюк.
— Тебе стоит вернуться к копанию. Ты ведь знаешь, что группа, которая прокопает больше всех, получит деньги на удовольствия.
— Слышала бы тебя Рахель, — прошипел Ашот.
Нарек непонимающе уставился на него.
— А почему она не должна бы этого слышать?
— Не думаю, что она пришла бы в восторг, если бы узнала, что ты вкалываешь, чтобы получить денег на шлюх.
Нарек отложил палку в сторону, упер руки в бока и с упреком поглядел на него.
— Ты как наш командир не должен был бы так неуважительно отзываться о девушках там, наверху. Они действительно очень милы. Некоторые даже отлично готовят. И то, что я люблю у них есть, наверняка не рассердит Рахель. Она знает, что как повариха она не очень. Зато жена чудесная.
Большинство из группы поглядывали на них и усмехались.
— Ты ведь понимаешь, что эти девушки  оказывают и другие услуги.
— Конечно. Я ходил с одной из них в палатку. Они опускают полог и массируют тебе шею и спину, так крепко, что начинаешь повизгивать, как поросенок.
Ашот растерялся. Издевается друг над ним, что ли? Это совершенно не в его духе. Нарек совершенно наивен. Но чтобы настолько…
— Они помассируют тебе и другие места так, что начнешь повизгивать, как поросенок, если попросишь, — усмехнулся Ламги.
Некоторые их товарищи рассмеялись. Ребятам нравился этот жилистый парень, несмотря на то что он был не из Бельбека. Он оказался хорошим товарищем, который никогда не жаловался, обладал отличным чувством юмора и несмотря на худощавость был выносливым работником.
— Что такого смешного? — недоуменно поинтересовался Нарек.
Одного взгляда Ашота оказалось достаточно, чтобы никто не осмелился продолжать насмехаться над его другом. Нарек просто слишком хорош для этого мира.
— Знаете, эти девушки действительно просто замечательные!
Ашот вздохнул. И почему бы Нареку не угомониться.
— Они всегда приветливы. Улыбаются, приглашают к себе в палатку. Невероятно! Видели бы вы наших деревенских женщин. На них иногда достаточно только взглянуть, и вот уже разразилась гроза, как… как… — Он беспомощно поглядел на Ашота. — Ну, да вы поняли, что я имею в виду. И тут приходит какой-то бездушный негодяй и перерезает одной из этих чудесных девушек горло. Я считаю, что хорошо, что мы копаем ров вокруг их лагеря, чтобы за ними лучше присматривали. Нужно было сделать это гораздо раньше.
— О чем это ты говоришь? — спросил Ламги.
— Да, разве ты не слышал? Вчера вечером в одной из выгребных ям нашли тело обезглавленной девушки. Этот светловолосый парень приказал искать его. Я говорил с одним из наемников, которые были там, когда нашли девушку. Это не сплетни. Это правда случилось. И этот светловолосый, тощий, у которого не растет борода, вроде как плакал, когда девушку достали из ямы.
— Ты имеешь в виду гофмейстера Датамеса? — спросил Ашот. В таких подробностях эту историю он еще не слышал. Просто знал, что вчера нашли мертвую шлюху.
— Да. Датамес. Точно. Так зовут безбородого. Я и не думал, что смерть простой девушки так сильно заденет его. Я всегда считал его слишком холодным и высокомерным.
— Давайте передохнем, ребята. Причем в тени, — Ашот указал на тент, под которым стояли наемники. — Там хватит места на всех. Я не хочу, чтобы вы сидели на солнце.
— И ты думаешь, они так просто возьмут и пустят нас туда посидеть? — спросил Ламги. — Мне кажется, разумнее избегать встречи с этими ребятами.
— Я все улажу, — Ашот направился к стражникам.
— Знаю тебя, — улыбнулся светловолосый. — Есть хороший командир. Хороший была победа, — парень нагло усмехался. — Больше не пройти.
На его болтовню Ашот решил внимания не обращать.
— Моим ребятам нужен отдых. В тени, они…
— Так идти сюда. Здесь много место для всех.
— Это… — Он недоверчиво уставился на высокого воина. — Это очень великодушно.
Светловолосый великан пожал плечами.
— Мы все браты по оружие.
Ашот помахал рукой своим людям. Усевшись под тентом, они робели, не сводили взгляда с него и светловолосого воина и не осмеливались произнести ни слова.
— Есть что-нибудь новенькое про мертвую девушку? — наконец нарушил молчание Ламги.
— Про шлюху… — Светловолосый покачал головой. — Ничего.
Нарек откашлялся, но Ашот сумел взглядом заставить друга промолчать.
Нарек поднялся. Казалось, он собрался уходить.
Ашот покачал головой, но малыш был упрям. Он вышел из-под тента.
Ашот пошел за ним и схватил его за руку.
— Не надо все портить.
— Не хочу иметь ничего общего с таким засранцем.
— Так ты и не имеешь. Мы просто немного посидим, а потом уйдем.
Нарек поднялся.
— Я не буду. С этим парнем я не хочу.
— Неприятность? — Наемник поплелся к ним и пристально поглядел на Нарека. — Маленький мужчина больше радоваться солнце, чем тень?
Ашот увидел рукояти двух мечей, торчавшие у него из-за плеч, и в буквальном смысле слова представил себе, как этот варвар устраняет неприятности.
Нарек упер руки в бока. Так он поступал всегда, когда собирался сказать что-то особенно глупое.
— Не слушай его, — вырвалось у Ашота. — Мой друг слишком долго пробыл на солнце. Сам не знает, что говорит. Вообще он…
Варвар резким жестом остановил его.
— Твой друг хотеть сейчас говорить, — он глядел на Нарека сверху вниз. Воин был почти на две головы выше его.
На лбу у Нарека выступил пот. Ашот видел, как задрожали колени у друга. И в то же время на его лице появилось выражение отчаянной решимости.
— Я не люблю проводить время с засранцами, которые называют шлюхами милых девушек.
Глаза варвара сузились.
— Я обосранец? — Голос его стал ледяным.
Ашот заслонил собой Нарека.
— Он не это имел в виду. Он…
— Я вонять? — Светловолосый поднял руку и понюхал себя под мышкой. — Запах не как из задница.
— Это всего лишь недоразумение. Я могу… — заверил его Ашот.
Наемник обнажил меч, слишком быстро, чтобы Ашот успел увернуться.

И даже за все золото мира

Лезвие меча наемника остановилось в пальце от горла Ашота.
— Сидеть!
— Моя вина, — Нарек попытался схватить меч, но светловолосый воин ударил его по руке.
— Сидеть! — Теперь его голос звучал так, словно голова Ашота должна была вот-вот покатиться в пыль.
— Хочешь посмотреть задница? Сейчас получать.
Ашот схватил его за руку и потащил обратно под тент.
— Что я сделал? Я не хотел. Честно. Я думал…
— Все нормально, — по голосу Ашота было слышно, что все далеко не так.
Наемники негромко переговаривались. Затем один из них направился к лагерю женщин.
— Ты понимаешь, чего он от нас хочет? — прошептал Ламги.
Ашот только плечами пожал.
Нарек чувствовал себя ужасно. Своим упрямством он навлек опасность на всех. Нужно все исправить! Светловолосый уже снова убрал свой меч в ножны за спиной. Может быть, он уже готов поговорить и выслушает извинения.
Нарек поднялся.
Наемник обернулся к нему.
— Э-э-э… Господин воин…
Между бровями светловолосого наемника образовалась вертикальная морщина.
— Я хотел сказать… почтенный господин воин…
— Что это такое? Сначала ты обзывать меня засранец, а потом хочешь залезть мне в задница? Сидеть!
Нарек колебался. Варвар барабанил пальцами по рукояти кинжала, висевшего у него за поясом. «Ладно, — подумал Нарек. — Я понял». Чего ждать от дикаря, который, наверное, вырос в медвежьей пещере. Разговаривать с ними невозможно. Они стоят здесь и у каждого, кто идет в лагерь женщин, проверяют наличие монет на удовольствие. Наверняка за всю свою жизнь он не вскопал ни одного поля и вообще никакой разумной работой не занимался.
Ушедший наемник вернулся с большим деревянным подносом, на котором лежала целая гора бубликов с сезамом. Вокруг стояли маленькие миски с соусами, было немного сморщенных огурцов и чуть-чуть темного винограда. Воин поставил поднос между ними.
— Мы ждать. Вы гости, — объявил варвар. — Есть!
Его товарищи послушались. Они брали хрустящие бублики, и напряжение отступало. Обычно ничего подобного они не ели. Основным блюдом была пшенная каша. Утром и вечером, изо дня в день. Тот, кто хотел есть что-то другое, должен был идти в лагерь женщин и использовать свои деньги на удовольствия.
— Съешь и ты хоть что-то! — прошипел, обращаясь к нему, Ашот. — Или ты хочешь оскорбить его еще больше? Этот парень — капитан лейб-гвардии бессмертного. Ты помнишь, как мы играли против них? Ты хоть представляешь себе, насколько глубоко мы из-за тебя увязли?
Этого парня Нарек не помнил. Для него все дикари с севера выглядели одинаково. Ладно, он съест одну виноградину. В качестве жеста… Не больше! Он не подчинится силе варвара!
Виноградина оказалась очень вкусной. Сладкой и сочной. Вторая не будет ничего значить. Он взял еще одну, положил в рот и закрыл глаза, наслаждаясь, и только теперь заметил, что страшно проголодался. Обеденный час миновал, а кроме миски пшенной каши утром он не ел ничего. Подумал о Рахели. При всякой возможности она доставала мед для него и подмешивала немного в кашу. Она знала, как сильно он любит сладкие блюда. Нарек взял еще одну виноградину.
— Попробуй немного этого красного соуса, — произнес Ламги, обмакнул бублик в соус и впился в него зубами.
Нарек колебался. Не нужны ему подарки этого варвара! Но кому какая польза будет, если он останется голодным. Кроме того, он ведь не говорил вслух, что ничего не будет есть. Если подумать, можно истолковать это и так, что он хочет мира, если поест, и наоборот — настаивает на ссоре, если откажется принимать гостеприимство варваров. Нужно что-нибудь съесть! Исключительно ради того, чтобы защитить своих друзей от гнева непредсказуемого варвара! Вот так он сражается за своих товарищей! Да и еда выглядит слишком аппетитно! Эта битва вполне в его вкусе.
Нарек взял два бублика с сезамом, обмакнул их в соус и откусил большой кусок. Он приносит себя в жертву! «В принципе, я остался верен своим принципам, — жуя, думал он. — Но дружба для меня важнее всего. Нельзя подставлять остальных…» — И снова обмакнул бублик в соус.
Варвар наблюдал, как они едят, и рассмеялся.
— Есть как львы.
— Мы и есть львы, — объявил Нарек. — Львы Бельбека.
Хозяин по-прежнему улыбался.
— Я не забыть.
Этот ответ несколько встревожил Нарека. Они обыграли лейб-гвардию бессмертного в игре с бурдюком. Победа была грязной.
— Теперь пить, да? — Варвар обернулся к своему товарищу и снова послал его в лагерь женщин.
Ашот откашлялся.
— От имени своих товарищей хочу поблагодарить за гостеприимство. Если вдруг мы тебя обидели, нам очень жаль. Но теперь нам нужно возвращаться к работе. Иначе у нас будут неприятности…
Варвар помахал рукой.
— Нет, нет неприятности. В моей страна сначала есть, потом пить, потом неприятности… — Он подул на кулак, раскрыл его. — Тогда неприятности стать воздух. Так мы делать.
— Лучше не возражай, — прошептал Ламги. — Что-то здесь не так. Мы влипли в какие-то большие неприятности. Дело здесь вовсе не в нас.
Нарек пододвинулся к своему худощавому товарищу.
— Этот парень приставил к горлу Ашота меч. Я уж думал, он перережет ему горло. Конечно же, дело в нас. Как еще тебе объяснить?
Ламги вздохнул, как поступал часто, когда приходилось разговаривать с людьми, которых знал пока что еще не очень давно.
— Этот парень — капитан лейб-гвардии бессмертного. Думаешь, ему делать больше нечего, как стоять здесь целый день? За этим что-то кроется. Что-то крупное. И мы вляпались в это. Говорю тебе… — Внезапно Ламги опустил голову. — Он на нас смотрит, — испуганно зашептал парень. — Хватит разговаривать. Никогда не стоит привлекать к себе внимание таких людей.
— К нам действительно идет что-то большое, — Ашот толкнул его в бок и указал на лагерь женщин. Возвращался третий наемник. С собой он нес большой сосуд в форме гриба. За ним шли три трактирщицы. Две волокли за собой кратер, глиняный сосуд почти в шаг высотой. Пузатый сосуд на ножке, напоминавший перевернутый бокал. Две пары ручек с двух сторон, позволявшие нести кратер. Третья несла поднос с бокалами.
Нарек хотел встать, чтобы помочь двум девушкам, которым, очевидно, тяжело было нести высокий кратер, но Ашот удержал его.
— Оставь это. Сегодня ты достаточно натворил.
Кратер поставили между ними на песок. Он был роскошным. Никогда прежде Нарек не видел такого красивого сосуда для смешивания вина с водой. У него дома для этого использовали глиняный горшок с толстыми стенками, в котором обычно Рахель тушила мясо с овощами, что не всегда улучшало вкус вина и обеспечило не одну ссору.
Но этот кратер был сделан из хорошей глины, разукрашен изображениями колесниц и воинов. Колесницы ехали по толстому пузу сосуда в два ряда. Каждую тянула пара стройных коней. Чуть выше, на одной высоте с ручками, извивалась лента узора с изображениями марширующих воинов.
Едва кратер поставили на землю, наемник, ходивший в лагерь женщин, поставил в него странный сосуд в форме гриба. Ашот с любопытством наклонился к нему. Нарек колебался, хотя ему тоже было любопытно.
Поднос с кубками поставили на землю. У каждого кубка по бокам были две изогнутые ручки, чтобы его можно было брать обеими руками. Все они были украшены черными фигурами. Боевые сцены с изображением воинов на колесницах, пеших и на корабле, который обхватили щупальца кракена.
— Это мы, — произнес ходивший к женщинам наемник. Это был высокий сухощавый парень, на щеках которого густо росла щетина. — Мы сражались за бессмертного в Лувии, пересекли широкие степи Ишкуцы и ходили по небу Нангога. Канфары, кубки с ручками, которые вы видите там, были изготовлены лучшими мастерами при дворе бессмертного. На ножке каждого из канфаров написано имя одного из наших воинов. А каждый из рисунков на канфарах изображает подвиг в жизни человека, имя которого они носят, — он поднял вверх один из кубков с ручками. На нем был изображен человек, несущий на плечах колесницу.
— Это наш капитан Володи, идущий над орлами, — гордо продолжал воин, указывая на светловолосого варвара. — Он пронес свою колесницу по узкой горной тропе, шириной не более двух пядей. Над пропастью, настолько глубокой, что под ним лежали облака и летали орлы. То, что вас пригласили пить из этих кубков, — большая честь. И такого вина вам тоже никто не наливал. Это отличное красное вино с Эгильских островов, — воин устремил взгляд куда-то вдаль. — Многие из оловянных родом оттуда.
— Довольно слов, — произнес капитан. Он подошел к кратеру и вынул оттуда сосуд в форме гриба. В нем было вино. Он налил вино в кратер. Оно было настолько темным, что показалось Нареку почти черным.
Володи взял в руку канфар с изображением воина, в боку которого торчало сломанное копье и который, тем не менее, продолжал сражаться. Он окунул его в кратер и протянул Нареку. В вине плавали странные комочки.
— За героев, которые ушли, и за героев, которые еще придут, — торжественно произнес капитан. Нарек впервые услышал из его уст правильно построенное предложение. Должно быть, он произносил его часто.
Крестьянин взял кубок обеими руками. Он понимал, что сейчас не имеет права колебаться, несмотря на то что комки в вине были ему подозрительны.
— За героев, которые ушли, и за героев, которые еще придут, — у него получилось и вполовину не так торжественно, как у варвара.
Нарек поднес канфар к губам и выпил. Сосуд был холодным! Вино, текшее в глотку, — ледяным. Он едва не подавился.
Капитан улыбнулся.
— Это есть снег с гор, — он указал на вершины на северо-востоке. — И родниковая вода. Из источника, высоко, как спят облака.
Нарек заглянул в кубок с ручками и ткнул пальцем в один из плававших там комков. Снег! Вообще-то неплохая идея для такого жаркого дня. Вот Дарон удивится, когда он расскажет ему, что в жаркий день привозят с гор снег, чтобы пить с холодным вином. Нарек улыбнулся. И Рахель будет злиться, что он рассказывает мальчику историю о попойке. Он вздохнул. Как же он скучает за ними обоими.
— Не хорошо?
— Лучшее вино, которое я когда-либо пил, — поспешно ответил Нарек. Оно было сладким на вкус. Даже слегка отдавало медом. — Я… мне очень жаль. Ты пристыдил меня…
Варвар отмахнулся.
— Сидеть и пить.
Нарек послушался. Одни боги поймут этих дикарей! Может быть, Володи не знает другого слова для девушек, кроме шлюх. Он ведь плохо знает их язык. И наемник к тому же. Они вообще грубо выражаются.
Капитан не говорил им, почему не позволяет уйти. Нарек наблюдал за своими товарищами. Несмотря на то что они пили и лениво нежились в тени, он чувствовал их тревогу. Все было, как сказал Ламги. Что-то здесь не так. Не будут наемники просто так пить с крестьянами.
Ламги все время сидел к трем воинам спиной.
Через некоторое время Нарек уснул. А ведь он выпил совсем немного вина. Даже разбавленное водой, это красное вино било по ногам.
Слегка опьянев, Нарек дремал в тени и наблюдал за тремя наемниками. Каждого, кто хотел войти в лагерь женщин, они заставляли показывать деньги на удовольствия. Кроме того, они следили за тем, чтобы никто не вошел в лагерь с оружием. Вскоре под тентом образовалась большая коллекция бронзовых кинжалов, мечей и шипастых секир. Некоторые предпочитали с руганью уйти восвояси, чем расстаться со своим оружием. Но большинство не спорили. Никто не осмеливался связываться с наемниками капитана.
День перевалил за полдень, все больше мужчин приходило навестить девушек. Нарек тем временем испытывал приятное опьянение. Слегка кружилась голова, но настроение стало получше. Впервые за долгое время он мог пробездельничать целый день. В принципе, неплохо. Может быть, это дар богов?
Он удивлялся: кто только не ходит к девушкам! Священнослужители, целители, крестьяне, благородные. Но кому же не нравится хорошая еда, у кого же не болят мышцы после трудного дня?
Теперь из лагеря приближался целый караван, под предводительством бородатого мужчины, длинная одежда которого была с ног до головы украшена золотыми амулетами. Раб держал над ним зонтик от солнца с длинной бахромой, несмотря на то что жаркие часы давно миновали. Другой раб нес для него два длинных меча. Третий — лук. Писари, придворные и воины сопровождали этого князя. Борода его была натерта дорогим маслом. Длинные волосы поддерживала красная лента, на висках вились аккуратные локоны.
Нарек усмехнулся. Поварихи в женском лагере должны быть чертовски хороши, чтобы к ним пришел такой господин. Он-то наверняка привез с собой личного повара из дворца.
— Что здесь происходит? — Вельможа обратился к золотоволосому таким пренебрежительным тоном, словно перед ним был раб.
— Произойти убийство, — несколько натянуто ответил наемник. — Нужно защитить шл… женщин, — он бросил быстрый взгляд на Нарека.
Нарек растерялся. А он-то тут при чем? Чего хочет от него Володи?
— Надеюсь, она была не из красавиц, — князь улыбнулся тонкими губами. — И без того в этом лагере слишком мало шлюх, при виде которых не пропадает какое бы то ни было желание, — он хотел пройти мимо Володи, но капитан преградил ему путь.
— Что? — набросился на наемника вельможа.
Нарек тут же слегка протрезвел. Заполз в самый дальний угол тента. Он не хотел иметь ничего общего с этой ссорой. Это же князь! С такими людьми не связываются.
— Ты должен оставлять здесь свой оружие, Бессос, — теперь улыбнулся Володи. Нарек не понимал, что так веселит воина.
— Значит, ты знаешь, кто я такой, — ледяным тоном произнес князь. Некоторые в его свите потянулись к ножнам. Но пока еще никто не обнажил меча. — Я сатрап этой части Гарагума. Ты стоишь на моей земле. Здесь действуют мои законы. Отойди в сторону или твоя жизнь будет кончена!
— Я правильно понимать… Для тебя не действовать закон Аарона, бессмертного Арама, правителя всех черноголовых? И ты намерен убивать меня, если я не отойти и не выполнять приказ Аарона?
Сатрап побледнел от гнева, но сделал знак своим людям убрать руки от оружия.
— Конечно же, я никогда не пойду против слова бессмертного, хотя тебе следовало бы отрубить голову уже только за то, что ты делаешь с нашим языком!
В груди у Нарека нарастало раздражение. Человек, для которого не действуют правила, который думает, что имеет право оскорблять и втаптывать в грязь любого честного человека. Крестьянин порадовался тому, что его деревня слишком незначительна для того, чтобы там были такие люди. И одновременно с этим он почувствовал уважение к Володи, который настаивает на законе бессмертного и готов оказать отпор сатрапу.
— Оставьте здесь оружие, — приказал своим людям Бессос. Потянулся к своему мечу, помедлил, затем положил дорогое оружие в песок рядом со всеми остальными.
— Кинжалы тоже, — произнес Володи, очевидно, наслаждавшийся ситуацией.
Бессос зашипел, сорвал кинжал с пояса и бросил его острием вниз. Он вонзился в мягкий песок лишь в пальце от ноги капитана.
Нарек вздрогнул. Как у этого наемника получается? Он смотрел прямо в лицо этому надушенному зазнайке. Нарек пожалел, что не может оставаться таким хладнокровным. Он представил себе, как, скрестив руки, становится перед своим арендодателем и говорит:
— Без воды на твоих полях ничего не растет. Тебе следовало бы открыть свои каналы и для меня. Я получил от тебя только пыль и отплачу тебе песком за скупость, — и с этими словами он высыплет горсть песка прямо на глазах у арендодателя. Нарек вздохнул. Он слишком хорошо знал, что никогда на это не решится. Но раньше он и мечтать об этом не смел.
— Пропусти меня! — произнес Бессос привыкшим командовать голосом.
— Еще кое-что, господин, — Володи протянул ему ладонь. — Ты должен давать мне деньги на удовольствие. Такой есть закон бессмертного Аарона.
Сатрап обернулся к своей свите.
— Дайте ему серебряную монету, чтобы цепной пес Аарона наконец перестал лаять.
Володи замахал руками.
— Деньги на удовольствие дают удовольствия.
— Ты, тупой варвар. Я хотел дать тебе серебряную монету. За нее ты получишь десять таких медяков или даже больше.
— Но ведь дело не в этом, — вмешался Ашот.
— Оставь это, — зашипел Нарек, при этом испытывая гордость за своего друга. — От этого одни только неприятности.
Ашот встал.
— Думаю, это вы не понимаете. Деньги на удовольствие нужно заработать. Их не дают за заслуги ваших предков. В поте лица своего вы должны заработать их, повелитель! — Последние слова его друг произнес презрительно.
— Варвары, которых посадили на цепь, и крестьяне, мнящие себя философами, — сатрап захлопал в ладоши. — Потрясающее представление вы тут устроили. Однако слова дешевы, крестьянин. Дай-ка я проверю, чего они на самом деле стоят, — он обернулся к седоволосому мужчине в своей свите. Оба о чем-то переговорили, затем старик вложил что-то ему в руку.
Бессос зашел под тент и встал прямо перед Ашотом. Поднял руку. Между большим и указательным пальцами он держал большую монету, сверкнувшую золотом в свете заходящего солнца.
— Золотой, крестьянишка. Думаю, это стоит больше, чем годичный урожай. Я поменяю его на твои деньги на удовольствия. Ну, что? Сколько лун ты должен потеть на своем поле, чтобы заработать такой золотой? Ты никогда больше не сможешь так легко разбогатеть.
Ашот опустил руку в кошель, и у Нарека опустилось сердце. Золотой… Это и вправду слишком заманчиво!
Его друг достал из кошелька деньги на удовольствия, заработанные пару дней назад тем, что он целый день как умалишенный тыкал копьем набитый соломой мешок, а позже даже тренировался с наемником, прятавшимся за оббитым коровьей кожей щитом высотой в человеческий рост.
— Это заработано потом и мужеством, — пренебрежительно улыбнулся Ашот. — Попробуй сам, благородный князь. Удивите сами себя, узнав, что в вас сидит незнакомый вам самим мужчина.
— Этот лагерь находится под командованием бессмертного, — ледяным гоном ответил Бессос. — Но однажды тебе придется покинуть его, крестьянин, и ты окажешься на моей земле и под моей юрисдикцией. Так же, как ты выпалываешь сорняк на поле, так и я прикажу удалить тебя из этого мира. Прямо на том месте, где тебя поймают. Упрямые крестьяне как чума. И я не потерплю, чтобы такие люди как ты несли дух мятежа туда, где я правлю, — он отвернулся от Ашота и поглядел на остальных крестьян их группы.
У Нарека душа ушла в пятки, когда взгляд сатрапа остановился на нем. Больше всего ему хотелось отхлестать этого типа по щекам. Но об этом даже думать нельзя! Бессос — сатрап, а он просто крестьянин.
— А ты, толстячок? Ты тоже заработал деньги на удовольствия?
Нарек кивнул.
— Дай их мне! — Сатрап подбросил в воздух золотую монетку и снова поймал ее. — Никогда в жизни тебя не вознаградят так щедро, малыш.
Выражение лица князя взбесило Нарека до крайности. По нему было легко прочесть, что он совершенно уверен в том, что толстячок ни за что не станет сопротивляться. Толстячка можно обижать. Можно потоптаться по нему, и в конце концов он еще и поблагодарит. С Нареком часто так обращались в жизни. Тогда он был только крестьянином. Но теперь он еще и воин. И, что еще важнее, если сейчас он сдастся, то поступит так снова и снова. В эту минуту он должен изменить свою жизнь. Ведь однажды, когда с ним так будут обращаться, рядом будет стоять его сын Дарон, и мальчик навсегда потеряет уважение к нему. Нарек отчетливо представил себе большие глаза сына, и внезапно в нем поднялась неведомая до сих пор ярость.
— Думаешь, я возьму твои деньги, ты, надутая, выкупанная в ароматной воде куча сатрапского дерьма? Даже за все золото мира ты не получишь моих денег на удовольствия!
Бессос схватился за пояс, но там уже не было оружия. Лейб-гвардейцы из его свиты стали проталкиваться вперед. Внезапно Володи обнажил оба своих меча.
— Никто здесь и пальцем не тронет моего друга!
Бессос наклонился за оружием. Он был совершенно спокоен. Это напугало Нарека еще больше, чем когда дворянин грозил ему смертью.
— Мы уходим, — произнес Бессос, пока его эскорт стал собирать оружие.
Ашот подошел к Нареку и положил руку ему на плечо. Просто поразительно, как такая мелочь может все изменить. У него перестали дрожать колени.
— Я горжусь тобой.
Нарек вздохнул. Такие слова ему редко когда доводилось слышать в жизни. Он был самым обыкновенным и знал это…
— Выкупанная в ароматной воде куча сатрапского дерьма… — Володи вложил оба меча в ножны. — Это Бессос! Тот самый тип. Ты хорошо выражаться.
Нарек совсем смутился. Остальные крестьяне тоже смотрели на него и заговорщицки улыбались. Если бы Рахель и Дарон были здесь и могли его видеть!
— Ты притащил нас сюда, чтобы это случилось, да, Володи? — вдруг сказал Ашот. — Ты хотел нас проверить. И вероятно, тебе было совершенно все равно, кто будет здесь сидеть. Дело было в крестьянах, поденщиках и ремесленниках в целом.
Нарек вздохнул. Ну зачем Ашоту обязательно быть таким? Неужели нельзя было продлить миг совместного триумфа, довольных улыбок друг другу и похлопывания по плечам?
Улыбка сползла с лица Володи.
— Правильно. Но я знать «Львов»… из Бекбека… э… Я вас знать. Я был горд, что делать это с вами.
— Зачем ты так поступил? — непонимающе поинтересовался Ламги.
— Должен я знать, с кем вместе драться, — он ударил себя кулаком в грудь. — Здесь есть сердце. Не камень, хоть я и есть наемник. Сражаюсь за бессмертного Аарона, за золото и старый долг. Еще немного, и придет день битва. Должен знать, какие люди есть со мной. Кто есть рядом со мной? Для кого я отдавать кровь, — он поглядел на Нарека и вдруг снова улыбнулся. — Буду хорошо я сражаться рядом с маленький человек с сердце льва. Гораздо лучше, чем с выкупанная в ароматной воде куча сатрапского дерьма.
Нарек почувствовал, что в горле вырос ком. Его так легко тронуть. Он знал это… Но слова высоченного, косноязычного золотоволосого варвара тронули его до глубины души. Этот парень только что объявил, что прольет ради него кровь. Что на это ответить? Когда он вернется в Бельбек, ему никто не поверит. Если бы он мог взять этого парня с собой в деревню хоть на один день!
— Довольно болтали. Моя стража заканчиваться, когда солнце ложиться спать. Вы оказать мне честь? Пойти пить с Володи? Сегодня есть день вина! День крови должен подождать.
Нарек содрогнулся. Битвы он боялся.

В горах Сланга

Эта местность Тилвиту не нравилась. Путешествие через Снайвамарк прошло без происшествий. Утром они нашли надежное укрытие для ледяного парусника. А теперь они пробирались в Белый лес на южных отрогах гор Сланга. Никто в здравом уме не ходит в эту долину! Однажды он уже бывал здесь с Куллайном. Этого оказалось более чем достаточно. Только глупцы бросают вызов судьбе без всякой на то нужды.
Они шли по звериной тропе через лес, напоминающий просторный, поддерживаемый колоннами зал. В принципе, уже стояла ночь. Но не здесь. Между стволами время от времени возникал призрачный белый свет. Он не имел отчетливо видимого источника, был непостоянным, иногда пропадал, чтобы позже появиться в другом месте.
Здесь было теплее. Снег под ногами чавкал при каждом шаге. В оставляемые ими следы снизу набиралась грязь.
В этом лесу не было подлеска. Стволы деревьев вокруг поднимались, словно неровно сделанные колонны. Еще до того, как разветвлялись первые ветки, стволы исчезали в густой дымке, постоянно висевшей над этой зачарованной долиной.
Не было слышно ни звука, словно здесь не было ничего живого. Но Тилвит знал, что это не так. Он напряженно оглядывался по сторонам, поскольку ему постоянно казалось, что за ним наблюдают. Гонвалон и Нандалее тоже нервничали. Они держались вплотную друг к другу. Иногда он завидовал этим двоим счастливым влюбленным, да еще под защитой небесного змея. Для них в этом мире не было ничего страшного.
Какой-то звук заставил его обернуться. Белый силуэт скользил в дымке над ними. Тилвит скорее угадал движение, чем увидел его. Определить, что пролетело над ними, было невозможно. Белая сова? Что-то побольше? Взгляд его упал на валун, торчавший в лесной земле. Через серый камень протянулась толстая белая кварцевая жила. Разве она была здесь в прошлый раз? Они пришли тем же путем, в этом он был практически уверен, несмотря на то что с тех пор прошли годы. Он поискал другие следы ее  присутствия, но ничего не обнаружил.
Он опасался ее, сделавшейся стражницей звезды альвов в этой долине. Она была единственной в радиусе сотен миль, кто мог открыть врата. Но лишь немногие приходили сюда, чтобы попросить ее об этой милости.
Ходили слухи о том, что с некоторыми просителями случалось дурное. Никаких доказательств! Лишь множество причин исчезнуть навсегда, когда отваживаешься ступить на Золотые тропы, протянувшиеся сквозь Ничто.
Куллайн предупреждающе поднял руку. Все мгновенно замерли. Впереди слякоть сменялась красно-коричневым грунтом под пожухлой листвой. Примерно в двадцати шагах впереди сидел белый волк и неподвижно наблюдал за ними.
Тилвит сделал попытку достать свой лук из кожаного футляра и натянуть тетиву.
— Никакого оружия! — прошептал Куллайн, словно прочтя его мысли.
Тилвит заметил, что правая рука Гонвалона лежит на рукояти меча.
Летавший вокруг белый свет исчез. На несколько ударов сердца на зачарованный лес опустилась темнота. Затем свет вдруг возник за их спинами.
А волк исчез, словно его никогда и не было.
— Вперед! Поспешим, — теперь голос Куллайна звучал затравленно. Редко бывало, чтобы его друг терял спокойствие. Что-то было здесь, совсем близко и, тем не менее, скрытое от их взглядов. Он увидел белого жука, ползущего по коре бука рядом с ним. Навозник? Вот только он был слишком велик, не должен был быть белым и меньше всего ползать здесь в это время года.
Теперь деревья казались Тилвиту более блеклыми. Он знал, что дело не в снующем повсюду свете. Вскоре он увидел торчащие из прелой листвы белесые корни. Затем обнаружил бледные линии в коре деревьев, словно они полопались, чтобы открыть взгляд на древесину.
Внезапно Нандалее наклонилась и что-то подняла.
— Этот лист совсем белый! — Она показала им наполовину разложившийся, дырявый дубовый листок, белый, словно снег. — Я ничего подобного прежде не видела.
«А я видел», — угнетенно подумал Тилвит. В отличие от него, они оба знали лишь то, что Куллайн ведет их к звезде альвов. О том, кто их там ожидает, Куллайн предусмотрительно решил умолчать.
Белых листков на деревьях стало больше. Да и стволы деревьев отчетливо изменились. Они стали напоминать березы. Белые с черными полосками и время от времени встречающимися наростами совершенно нормальной коры. Нормальное на этих деревьях казалось чем-то противоестественным. «Она изменяет всю долину, — подумал Тилвит. — И отчетливо дает понять, что чужакам здесь не рады».
Вокруг дерева неподалеку от звериной тропы вился белый плющ. Земля под их ногами высохла. Стало приятно тепло, как весенним утром. В лощине сидело с полдюжины зайцев-беляков. Они поглядели на них, похоже, нисколько не пугаясь. Да и чего? Кому жить, а кому умирать в этой долине, решала исключительно Белая госпожа. Он был совершенно уверен в том, что если он выстрелит в зайца, то стрела пролетит мимо.
— Даже не думай об этом, — пробормотал Куллайн. — Когда выберемся отсюда, пойдем на охоту.
Нандалее обернулась и посмотрела на них. Она казалась напряженной, но не испуганной. Она целиком и полностью полагалась на Куллайна, пообещавшего ей, что отсюда она попадет в сад Ядэ. В конце концов, их товарищ почти ничего не рассказал ей о Белой женщине. Иначе она не была бы такой спокойной.
Они прошли мимо ели, иглы которой сияли белым, словно только что выпавший снег. Земля под ногами была твердой. Он слегка отодвинул в сторону листву, которая уже состояла целиком и полностью из белых листьев. Под ними был голый камень. И он тоже был белым.
Теперь он чувствовал ее присутствие. Ощущение было такое, словно чья-то холодная рука легла на затылок. Чуть впереди на склоне взгляду открылась пещера. Она была обрамлена белыми скалами. Деревья росли там неестественно густо. Стволы у них были белыми, словно кости.
Продвигаться вперед становилось все тяжелее. Землю под ногами полностью покрывали сплетающиеся друг с другом корни, стремившиеся к пещере. Некоторые корневые побеги были толщиной с бедро.
— Там, внутри, находится звезда альвов, — объявил своим спутникам Куллайн.
— И что теперь? — В голосе Нандалее послышались сомнения.
— Хранительница этой долины. Она поможет вам. Наверняка. Тебя ждет Дыхание Ночи, Нандалее. Она не осмелится вызвать гнев перворожденного, оттягивая ваше возвращение.
Нандалее и Гонвалон переглянулись, но ничего не сказали.
В пещере лился молочно-белый свет. Когда они вошли в нее, в лицо им ударил влажный теплый воздух. Пол и стены были целиком и полностью покрыты корнями. Ему показалось, что это место не относится к созданному альвами. Еще отчетливее, чем снаружи, чувствовал Тилвит холодную хватку на затылке. Свет в пещере мигал в такт пульсу. Он отбрасывал причудливые тени на казавшиеся живыми стены.
Тилвит готов был поклясться чем угодно, что некоторые корни движутся.
Туннель привел их в пещеру, где на узле переплетенных друг с другом корней сидела белая фигура. Платье, которое, казалось, было сплетено из тонких белых корешков, спадало с плеч, плотно облегало ее тонкую талию и расходилось от бедер в стороны. Словно полотно, накрывало оно собой часть сплетения корней, позволяя только догадываться о том, насколько далеко расходятся корни.
Фигура сидела совершенно неподвижно. Лицо ее было суровым, резко очерченным и белым, как корни. Глаза ее были закрыты. Длинные белоснежные волосы стекали по плечам, доставая почти до бедер. Судя по позе, она могла быть вытесана из камня. Руки ее лежали на коленях ладонями вверх. Это могло бы быть очень гармоничное зрелище, если бы не этот пульсирующий белый свет.
— Значит, ты и есть Нандалее. Ветер шепчет твое имя, и даже деревья знают о тебе, — голос звучал очень тихо, почти шептал. Тилвит не мог сказать, шевелились ли губы Белой госпожи. Неровный свет смазывал движения.
— Кто ты? — Голос Нандалее звучал до завидного твердо, словно пещера не произвела на нее ни малейшего впечатления.
— Здесь, на севере, меня называют Белой госпожой. А мое настоящее имя для тебя не важно. Ты видела Скованную богиню.
Тилвит спросил себя, что это может значить. Скованная богиня? Ни о чем подобном он никогда не слышал.
Белая женщина открыла глаза. Они были совершенно черными. Даже белки. Такого зрелища Тилвит вынести не мог. Он уставился на собственные ноги. Корни двигались! Это точно. Они удержат его, если того пожелает Белая госпожа.
— Скованная богиня видит сны о тебе, Нандалее. Она ждет тебя.
— Прошу, открой для меня врата в сад Ядэ. Там меня тоже ждут, госпожа.
Прозвучало слово силы, темное и чужое. Из переплетения белых корней вынырнули две разноцветные светящиеся змеи. Их сияние заставило померкнуть даже белый свет. Змеи склонились друг к другу и слились, образовав яркую арку. За ней пролегала Золотая тропа, ведущая в темноту Ничто.
— Благодарю тебя, Белая госпожа, — произнесла Нандалее и поклонилась хозяйке пещеры. Она обернулась, и впервые с тех пор, как Тилвит познакомился с ней, черты лица ее показались ему мягкими. — Благодарю и вас, Куллайн и Тилвит, что провели нас с Гонвалоном через большие опасности. Я перед вами в огромном долгу.
Куллайн лишь коротко кивнул. «Прощаться — это не для меня, — пристыженно подумал Тилвит. — Нельзя их так просто отпустить».
— Для меня было честью путешествовать с вами. Я никогда не забуду того, что мы пережили и…
Куллайн резко откашлялся.
«Иногда он ведет себя просто как неотесанный чурбан, — подумал Тилвит. — В рассказах стариков приключение, подобное тому, что довелось пережить нам, оканчивалось пиром, а не в какой-то жуткой пещере. Нужно произнести хотя бы несколько торжественных слов», — раздраженно подумал он, но промолчал.
— Гонвалон! — Белая госпожа устремила черный взгляд на мастера меча. — Знай, что там, где идет Нандалее, смерть всегда очень близка. Не ты проклят. Если ты останешься здесь, судьба трех миров примет совсем иной поворот.
— Однажды мудрый совет сделал меня бездушным убийцей, — Гонвалон взял Нандалее за руку. — В будущем я буду следовать только зову своего сердца.
Нандалее посмотрела на своего мастера меча с гордостью и любовью. Бок о бок вошли они под светящиеся врата.
Тилвит смотрел им вслед, пока не закрылись врата. Нужно сложить песню о любви этих двоих! Такая любовь должна стать увековечена.
— Идем, — Куллайн положил руку ему на плечо. — Не стоит здесь оставаться.
Теперь Белая госпожа устремила свой жуткий взгляд на него. Ведомо ли ей его будущее? Такого пророчества, как она выдала Гонвалону, он слышать не хотел. Так же, как и Куллайн, он молча развернулся и пошел за своим другом прочь из пещеры. Но даже там его не оставляло чувство, что она смотрит ему вслед.
И только когда лес утратил следы неестественной белизны, он снова почувствовал себя совершенно свободным.
— Красивая они пара, правда?
Куллайн зарычал, и рычание его могло означать все, что угодно. Иногда его товарищ становился слишком односложным! Тилвит терпеть не мог молча идти по зимнему лесу.
— Похоже, Золотой простил Гонвалона. Без него нам никогда не уйти бы от троллей и Вечнозимнего червя.
Куллайн снова зарычал.
— Ты становишься свидетелем любовной истории, настолько трогательной, что даже Золотой забыл обиду и бросился им двоим на помощь, а все, что ты можешь сказать на это, это только рычание, словно у тебя что-то не в порядке с желудком?
Внезапно Куллайн остановился. Когда он обернулся, его изуродованное лицо выглядело еще страшнее, чем обычно.
— Ты действительно думаешь, что стал свидетелем благородных поступков? Ты что, ослеп? Ты что, не видел, чей облик принял Золотой, когда пришел к нам? Он был Гонвалоном.  Все, что он делал, служило одной-единственной цели: уничтожить мастера меча.
— Да это же бред! — возмутился Тилвит. — Без помощи Золотого Гонвалон бы умер. Зачем ему исцелять его, если он хочет его уничтожить?
— Да это же очевидно! Чтобы насладиться тем, как он сломается. Не из сострадания. Он провел ночь любви  с Нандалее. И я уверен, что он воспользовался своей силой, чтобы она стала для нее незабываемой. Гонвалон знает об этом, но будет молчать, чтобы защитить Нандалее от правды. А она будет задаваться вопросом, что стало с тем чудесным любовником после той ночи, когда Гонвалон спас ее от троллей. Разве ты не почувствовал напряженности, которая появилась между ними? Медленный яд Золотого уже начал действовать.
— Я действительно не заметил ничего подобного, когда эти двое вошли в звезду альвов, — обиженно ответил эльф, понимая, что товарищ прав.
Куллайн молча покачал головой и пошел дальше. Тилвит знал, что больше его товарищ ничего не скажет. Он и без того произнес непривычно длинную речь. Он не любил говорить. Все свои тревоги он проживал наедине с собой.
Тилвит подчинился ледяному молчанию зимнего леса и своего товарища. Но то и дело задумывался о песне, которую хотел сложить. В песне мир может быть лучше, чем на самом деле. У него будет только преодолевающая все преграды любовь и великое приключение. А о Золотом он промолчит. Эльф улыбнулся. Таков ответ поэта, решившего одолеть небесного змея.

Сын свиновода

Марвад сидел за скалой и наблюдал за сухим руслом реки, разделявшим оба войска. Ночь была удачной. Месяц узкий, словно нож убийцы. Было достаточно света, чтобы такие люди, как он, могли заниматься своим делом, и в то же время достаточно темно, чтобы их было не слишком легко обнаружить.
На небе было совсем мало облаков. На небосклоне, словно огненные глаза, сияли тысячи звезд. Они были единственными свидетелями маленькой войны, которая велась между двумя лагерями уже не первую неделю. Война, сделавшая его богачом. За голову каждого лазутчика, которую он предъявлял, ему давали десять золотых. И здесь ему не нужно было даже опасаться, что днем его найдут в укрытии родственники одной из жертв. Возвращаясь в лагерь Муватты, он был в полной безопасности. Кроме того, он сам мог решать, в какую ночь выйти на охоту. Он ходил по тропе крови вот уже почти двадцать лет, но такого успеха, как за последние луны, не было еще никогда. Когда все это закончится, он сможет уйти на покой. Марвад подумал о мешочке с деньгами, который зарыл в трех милях от лагеря в скалистой ложбинке. Он богатый человек. Священный город кормил его многие годы, но там у него набралось уже слишком много врагов. Просто поразительно, как обходятся друг с другом богатые и властные люди. На наемных убийц спрос был всегда. Особенно во времена Небесной свадьбы, когда там собирались сатрапы, дворяне и купцы со всего королевства.
На лунный серп набежала туча. Марвад воспользовался мгновением темноты, чтобы пересечь русло ручья. Он хорошо знал эту местность. Днем и ночью он проводил часы за разведкой. И знал, как мыслят охотники на другой стороне. Есть разница, выслеживать волка, ирбиса или человека. Марвад снова улыбнулся. Самоуверенно втиснулся в узкое углубление и слился с местностью. Он нашил пучки травы на свою тунику цвета земли, натер тело сажей. В такие ночи как эта его силуэт полностью сливался с местностью. Ему даже ложбинка не нужна. Достаточно лечь на землю и лежать неподвижно — и он будет все равно что невидимкой.
В лагере над ним смеялись. Вот глупцы! Только казначей при виде его перестал улыбаться. Он знал, чем занимается Марвад по ночам и насколько хорошо это у него получается.
Марвад прищурился так, что глаза превратились в узкие щелочки, чтобы белки не выдали его в темноте. В сумерках он как следует вымылся. Запахов он не источал. Пока он не двигался, был похож на кусок пустыни. Теперь нужно просто полежать. Так он поступал и в прошлые ночи. В какой-то момент один из стражников подходил к нему. И прежде чем они успевали понять, что с ними происходит, он перерезал им горло. Для этого нужно было только дождаться, пока они не подойдут настолько близко, что едва не наступят на него.
Марвад вслушивался в ночь. Шум в лагере Арама постепенно стихал. Он услышал пронзительный смех женщины. Громко закричал осел.
Что это, шаги? Нет… Время шло. Иногда не задремать было тяжело. Когда начинало клонить в сон, он думал о своем отце. Воспоминания по-прежнему вызывали гнев. Даже после стольких лет. Это помогало. Память о голодной зиме помогала не уснуть. Он все еще чувствовал ее, жгучую боль внутри. Как часто тогда он ложился в постель голодным. Отец заставил голодать всю семью, чтобы откормить свиней. У животных всегда и всего было в достатке.
Вспоминал он о своем младшем брате, который умер, сотрясаемый лихорадкой. Он до последнего держал его за руку. Отец был в свинарнике и больше всего заботился о том, чтобы этим тварям было тепло и чтобы они не заболели. Его свиньи были лучшими в сатрапии. Когда отец возил их на ярмарку в Нари, то получал там призы, о которых другие свиноводы могли только мечтать. Но из этих денег в дом не попадало почти ничего. Когда отец продавал своих свиней и всякий хлопал его по плечу и хвалил, он приходил в веселое расположение духа. Но только не со своей семьей… Он пил, играл и спал со шлюхами. А возвращаясь домой, он был с похмелья, мрачен, а кошелек его был пуст. И им снова предстоял год, полный лишений, и надежды на то, что, возможно, в следующий раз все будет иначе.
Две фразы изменили жизнь Марвада навеки. Он не забудет их никогда, даже если чудом проживет до скончания времен.
Его отец произнес их в то утро, когда он вышел из дома с мертвым братом на руках, чтобы похоронить его.
«Значит, теперь ты хочешь скормить его червям? Тебе не кажется, что это самое настоящее расточительство?»
После этого Марвад положил брата на землю и отходил отца палкой почти до смерти. Затем отнес его в хлев и стал наблюдать за тем, что свиньи делают с человеком, который любил их больше, чем собственную семью. Ни мать, ни братья не пришли, чтобы помешать ему. Но зато назвали его убийцей. Его! А кем был его отец?
После этого Марваду пришлось уйти из деревни. Он отправился в Изатами, чтобы стать священнослужителем и смыть с себя вину. Вспомнив о том, насколько он был глуп, Марвад улыбнулся. Он исповедался перед ними в том, что сделал. И они не захотели его принимать. Он стал просить милостыню, снова голодал, пока пекарь не нанял его подтолкнуть его конкурента головой вперед в печь. Никто не видел его при этом. Все сошло за несчастный случай. Это принесло ему десять лепешек и несколько медных монет. И тогда он окончательно понял, что не создан быть ни свиноводом, ни священнослужителем. У него была хорошая жизнь, несмотря на то что за ним постоянно охотились. Все это готовило его к тому, чтобы разбогатеть здесь, на равнине Куш.
Звуки в лагере тем временем совсем стихли. Должно быть, уже за полночь. Странно, что ни один стражник еще не пришел. Ему везло не каждую ночь. Иногда стражники не подходили достаточно близко для того, чтобы можно было неожиданно напасть на них, или же ходили группами по двое, а то и больше. Но сегодня никто еще и близко не подошел. Это было странно. Можно было даже подумать, что бессмертный Аарон решил полностью отказаться от выставления стражи.
Марвад боролся с искушением выбраться из укрытия и побродить по окрестностям. Это глупо! Только спокойствие. Час или два… А если никто не придет, он просто уйдет восвояси. Не обязательно каждый день добывать голову.
Небо затянуло тучами. Стало еще темнее. «Это упростит отступление», — удовлетворенно подумал Марвад. Он… Слева от него послышался приглушенный звук, очень хорошо ему знакомый. Хрипение человека с перерезанным горлом, в дыхательные пути которому льется поток крови.
Убийца напряг мышцы, готовый вскочить. Возможно, сейчас поблизости находится другой охотник на людей, из тех, что каждую ночь выходят из лагеря Муватты. Или стражники Арама переняли опыт? Марвад знал, что за последние недели некоторых его конкурентов поймали. В основном молодых, неосторожных, искавших легких денег. Но не повезти может всегда, вне зависимости от опыта.
Он вслушался в ночь. Хрипение стихло. Тихого перешептывания не последовало. Значит, другой охотник тоже один. Марвад почувствовал, как взмокли ладони. Страшно ему не было, он лишь испытывал напряжение.
Вдавив ладони в песчаный грунт, он прислушался. Из-за туч вышел серп луны. Словно кто-то включил свет в темной комнате. Он отчетливо видел остовы обрубленных кустов, ветви которых сгорели в лагерных кострах. Оглядел силуэты тех немногих скал, что торчали из песочной земли. Самый большой из них напомнил вытянутую на берег рыбацкую лодку. Скала рядом с ней напоминала по форме свернувшуюся клубком собаку. А следующая показалась похожей на каменный очаг в родительском доме.
Марвад невольно подумал о братьях и сестрах. Как иногда они вместе лежали на горных пастбищах и смотрели на облака. И так же, как сейчас он давал имена одиноким скалам, так и они спорили о том, какие фигуры видны в облаках.
После того как он убил отца, никто больше не голодал. Вскоре их свиньи уже перестали быть такими знаменитыми, но жизнь стала проще. Он наводил справки и иногда посылал им деньги через третьи руки. Если бы они знали, что они от него, то никогда бы не приняли. А так радовались тому, что иногда скот удавалось продать просто по сказочной цене.
Ему навстречу полз скорпион. Большой, черный, размером с человеческую ладонь. Укус у них болезненный, хоть и не смертельный. Он нисколько не встревожил насекомое. Оно спокойно продолжало ползти мимо его щеки. Они оба похожи. Оба — непризнанные охотники. Оба… Марвад замер. У скалы, похожей на свернувшегося клубком пса, появился горб. Там кто-то был! Или он ошибается? Горб не шевелился. Марвад не спускал с него взгляда. Время шло. Он никогда бы не подумал о собаке, если бы горб был там и раньше.
Нужно прокрасться обратно в лагерь. Ему уже чудятся призраки. Медленно поднялся. Скорпион ринулся прочь. Что-то вспугнуло его.
Марвад бросился в сторону и плавным движением выхватил нож из ножен на плече. Изменилась не скала в форме пса, а скала прямо за его спиной. Тень расплылась и стала двигаться ему навстречу.
Рука Марвада устремилась вперед. Метательный нож золотисто блеснул в лунном свете. Тень покачнулась. Убийца тут же ринулся к ней, выхватив кривой кинжал, клинок которого был изготовлен из дорогого лувийского железа.
Марвада ударили когти. Слишком медленно! Его кинжал ринулся вперед, вонзился в мягкую плоть. Существо выгнулось дугой. Его сотрясали судороги, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Подобного существа Марвад никогда прежде не видел. Смесь мужчины и большой черной кошки. Нет… Воин, который, как и он сам, натер тело сажей. Но на убийце была шкура большой черной кошки. А на голове был странный шлем, напоминавший…
Лапа с когтями взметнулась вверх. Марвад отпрянул, подняв кинжал. Черные каменные когти напоролись на железо. Одновременно с этим последовал укол в пятку, и по икре поползла вверх жгучая боль.
Марвад застонал, в то время как лапа с когтями бессильно опустилась на землю. Вероятно, это была последняя судорога умирающего воина. Выругавшись про себя, Марвад обернулся. Он наступил на черного скорпиона, который только что полз мимо него.
Марвад закрыл глаза, борясь с болью. Ощущение было такое, словно ногу жжет огнем. Нужно уходить отсюда. Немедленно! Опустившись на четвереньки, он пополз, отчаянно закусив губу. Стонать нельзя. Крик, который сорвался только что с его губ, тоже был непростителен. Этот странный человекокот наверняка был не один.
Что это там, в тени? Марвад попытался подняться, но раненая нога тут же подкосилась. Нужно лишь добраться до пересохшей реки. На другой стороне ходят патрули из лагеря Муватты. Там он будет в безопасности.
Огонь полз дальше, в подколенную впадину. «Этот яд не убивает», — подумал он, тут же ощутив во рту привкус крови. Он прокусил себе губу.
Взгляд его коснулся скалы в форме собаки. Горб исчез!
Он не удержался и выругался. Понял, что теряет самообладание. Подобное он часто встречал на охоте. Это случалось незадолго до конца. Незадолго до того, как добыча была поймана. Когда кто-то понимал, что на шее у него стягивается петля.
С ним этого не случится. Он сумел встать на ноги. Теперь огонь бушевал внутри бедра. Нужно взять себя в руки! Убийца покачнулся, но на ногах устоял. Только не думать о боли. Он вызвал в памяти лицо отца. «Значит, теперь ты хочешь скормить его червям. Тебе не кажется, что это самое настоящее расточительство?» Слова отца так отчетливо звучали в мыслях, словно он услышал их совсем недавно. Как будто он еще здесь…
«Тогда я поступил верно», — подумал Марвад. Верно! Боль была забыта. Он снова увидел, как заступом убивает своего отца, и другая, неизгладимая боль удержала его на ногах, когда он брел по руслу пересохшей реки.

Одинокий человек

— Повелитель! Повелитель, пожалуйста! Вы должны подойти!
Муватта терпеть не мог этот визгливый голос. Он заморгал. На груди у него лежала тонкая рука. Снаружи занималось утро. Он слышал шум просыпающегося лагеря. В воздухе витал дым от костров и аромат свежевыпеченного хлеба.
— Повелитель! — Снова этот визгливый, высокий голос за пологом шатра.
Бессмертный отодвинул руку в сторону и поглядел на хрупкую девушку. Она и две других очень старались прошлой ночью. Как же он это ненавидит. Не любил он наигранных спектаклей. Ему хотелось настоящей страсти. Никогда не думал, что все это так быстро надоест ему. Став Муваттой, он почувствовал, что внезапно обретенная власть наполнила его целиком.
Схватился за виски. Опять эти голоса в его голове, постоянно говорящие с ним. Нужно напиться, чтобы снова заставить их замолчать. Если бы у него был выбор, он вернулся бы к своей прежней жизни. Но понимал, что возврата больше нет. Если она заметит, что ему надоела его властная оболочка, она заменит его.
— Повелитель!
О, этот отвратительный голос! Бессмертный поднялся, бросил последний взгляд на девушек. Наверняка все трое уже проснулись. Боятся перепадов его настроения. А он терпеть не мог, когда все окружавшие его люди в чем-то перед ним притворялись.
Он отбросил в сторону полог шатра. Там стоял его виночерпий, потный низкорослый толстенький человечек, красный нос которого свидетельствовал о том, что он пьет вино, которое для него не предназначено.
— Повелитель, крылатая Ишта приказала мне позвать вас. Вы должны прийти к руслу реки. Она сказала, чтобы я позвал вас.
Как он потеет, это просто отвратительно.
— Твой плащ, парень.
Виночерпий дрожащими руками расстегнул застежку голубого плаща с широким красным бортом, знак его должности. Муватта обернулся им вокруг бедер и повернулся к стоявшим у шатра стражам.
— Отрежьте ему хозяйство. Мне не нравится его голос.
Виночерпий испуганно взвизгнул, когда воины без колебаний схватили его.
— Господин, прошу… Я евнух. Поэтому такой голос… Прошу, простите.
Муватта раздраженно поглядел на него.
— Тогда отрежьте что-то другое от его жирного тела. Большой кусок. И бросьте в шатер, чтобы разбудить девушек.
Не моргнув глазом, воины выполнили его приказ. Крики евнуха развлекли его… ненадолго. Он пересек лагерь. Почти никто и взгляд не осмеливался поднять. Его не любили, и он это знал. Они боялись его. Таким и должно быть правление! Если он отдает приказ, его должны выполнять не задумываясь.
Утро только занималось, первая розовая дымка виднелась над горами на востоке. Было уже тепло. День снова будет невыносимо жарким. При взгляде на горы его охватывала тоска. Там, на востоке, находилась Желтая башня. Дворец богов. Дом девантаров. Ему так хотелось посмотреть на стоящий среди скал в одиночестве замок. Как живут боги? Какая же там должна быть роскошь! Какие удивительные радости ожидают посетителей? Он должен победить Аарона и стать первым среди бессмертных, тогда, возможно, он попадет туда.
Он прошел мимо длинной ямы, полной трупов. В лагере свирепствовали болезни. Каждый день умирали больше сотни воинов и еще больше рабов. Его советники просто не могли совладать с этим, чем бы он ни грозил. От лазутчиков он знал, что у Аарона такой проблемы нет. В военных походах болезни — постоянный спутник войск. Так было всегда! Почему пощадили Аарона? Может быть, Львиноголовый защищает народ Арама?
Трупы в яме лежали бледные и скрюченные, пересыпанные негашеной известью. Что-то шевельнулось. Бродячая собака грызла руку высокого мужчины. Муватта раздраженно отвел взгляд. Такие парни, как он, должны убивать для него крестьян Аарона! Как он только посмел подохнуть!
Дурное настроение вернулось. Он знал, сколько людей умерло, хотя не любил думать об этом. Стоять здесь лагерем так долго было ошибкой. Несколько тысяч его опытных воинов подохли, как и тот, что внизу, во рву. Борьба за Гарагум уже стоила ему большего количества людей, чем погибло за последние годы в пограничных стычках с Ишкуцей. А ведь битва еще не начиналась!
Почему у Аарона не так? Все лазутчики подтверждали информацию о том, что в его лагере смертей гораздо меньше.
На берегу пересохшей реки стояла крылатая Ишта и ждала его. Ветер играл в перьях ее черных крыльев. На ней был белый наряд почти до пят. На бедрах — скрещенные перевязи, с которых свисают роскошные мечи. Ни один смертный не отваживался подойти к ней. Берег опустел. Лагерь в непосредственной близости отсюда тоже был пуст.
Она была так прекрасна и в то же время казалась такой пугающей.
— Ты не торопился, — холодно приветствовала она его, не оборачиваясь.
— Мой виночерпий забыл мне сказать, насколько срочно ты желаешь видеть меня.
Она резко обернулась. За ней взлетели птицы, напуганные резким движением. Коршуны! Тяжело взмахивая крыльями, они устремились к небу.
— Тебе требуется напоминать, что следует явиться незамедлительно, когда я желаю видеть тебя?
— Я неудачно выразился…
— Я все поняла.
Муватта не мог выдержать ее взгляд. Гнев ее ощущался почти на физическом уровне. Внезапно он увидел себя лежащим в яме с трупами, в полном сознании. Кожу обжигала известь. Крысы вгрызались во внутренности. Он не мог закричать, не мог пошевелиться, но был жив.
— Снова вспомнил о том, что смертен?
Муватта опустился на колени.
— Прошу, простите меня, если я разочаровал вас, повелительница молний и смерти.
— Вставай! — Она указала на реку. — Я хочу, чтобы ты увидел это.
Он подошел к прибрежному кустарнику. Под ними в русло реки был вбит ряд шестов. На каждый была насажена голова. В пыли лежали обнаженные тела.
— Это все семнадцать убийц, которые вчера покинули лагерь, чтобы, как обычно, сеять страх в лагере врага.
— Это сделал Львиноголовый? — негромко спросил он, стараясь не рассердить.
— Нет. Мой брат не вмешивается. Он не такой, как я. Это были их новые стражники. Наемники из Цапоте. Люди-ягуары, которые обычно сражаются только за жрецов Крылатого змея.
Люди-ягуары? Это ничего не говорило Муватте.
— Что мы будем делать?
— Мы отдадим им берег, — легко ответила богиня.
— Но…
— Ты ставишь мое решение под сомнение? — Она улыбнулась ему, а он снова увидел яму мертвецов.
— Значит, мы признаем поражение в битве?
— Это не поражение. Просто битва закончена. Мы знаем о них все, что должны знать.
— А эти убийцы? Эти люди, выследившие моих убийц, они не могут стать опасными? Они не изменят исход битвы?
Она рассмеялась.
— Их всего двести. Я знаю, ты тревожишься об убитых, но даже те люди, которых ты выставишь из резерва, более опытны в боях, чем крестьяне Аарона. Нет никакого сомнения в том, как закончится эта битва. Впрочем, она привлекает к себе немало внимания среди моих братьев и сестер. Поэтому я не могу пойти на другой берег и отомстить за наших убийц. Но если люди-ягуары придут на нашу сторону, им этого не пережить.
Она так красива, исполнена силы и совершенно бесцеремонна. Муватта восхищался ею. Он бы боготворил ее, если бы она не была богиней. Почему он не может найти такую женщину, как она?
— Не позволяй, чтобы эти головы висели там слишком долго. Это плохо скажется на моральном духе твоих войск. Их трупы нужно бросить в общие могилы. А ты должен сегодня же отправиться в Изатами. До Небесной свадьбы всего три дня. Будет хорошо, если ты приглядишь за сатрапами, которые предпочли присутствовать на празднике, а не здесь, в лагере.
— А эта лошадиная принцесса? — Он не понимал, почему Аарон до сих пор ничего не предпринял, чтобы освободить ее. Неужели она значит для него меньше, чем он ожидал?
— Ты думаешь о Шайе?
Муватта судорожно проглотил слюну. В присутствии Крылатой ему никогда не удавалось следить за своими мыслями. Наверняка Ишта знает о том, что он желает ее… Вероятно, даже посмеивается над его незамысловатыми фантазиями.
— Напротив. Я была бы разочарована, если бы ты не считал меня желанной, — она одарила его улыбкой, от которой сердце его едва не выскочило из груди. — Впрочем, я всегда останусь для тебя мечтой. Зато обещаю, Шайя тебя очень порадует. Я знаю, тебя разочаровали женщины, делившие с тобой ложе в последнее время. Шайя разожжет твой огонь. После этой Небесной свадьбы слухи о том, что после ранения, полученного от Аарона, ты не совсем мужчина, полностью развеются.

Бум, бум

Скрежет не умолкал. Даже на удар сердца. Галар никогда не думал, что его может так вымотать какой-то звук. Он сидел у массивной гранитной плиты, перекрывавшей вход в гавань пещерного дворца, принадлежавшего клану Хорнбори. Плиты, убившей того червелапа.
С другой стороны скалу терзали когти. И их непрестанные усилия начали приносить плоды. В различных местах гранитной плиты стали образовываться мелкие трещины.
Галар поглядел на отрезанную часть дракона, лежавшую неподалеку от него. Узкую вытянутую морду и смертоносные клыки. Этот вид драконов обладает разумом! Кузнец хорошо представлял себе, что происходит с той стороны. Червелапы царапали плиту в разных местах. И их было точно больше, чем один. Вряд ли они проделают одну-единственную дыру в гранитной плите, а потом мучительно будут расширять ее, пока она станет достаточно большой для того, чтобы в нее мог протиснуться дракон. Если гранитная плита треснет, отверстие сразу будет достаточно большим.
Галар смотрел на трещины. Теперь они царапают в левом верхнем углу. Он видел, как расширяется сеть мелких трещинок. Еще немного… Час? Может быть, даже меньше.
Он поднял Фрара, спавшего на надпиленном бочонке рядом с ним. Воняло от мальчика ужасно. С тех пор как они предприняли попытку кормить его кашей из пережеванных фиников, на него напал понос. Однако на его настроение это нисколько, похоже не повлияло.
Когда Галар взял его на руки, он заморгал. С тряпки, которой они обернули его бедра, закапало. Нужно было все-таки назвать его Драупниром.
Фрар поймал его бороду и запустил в нее пятерню. Просто поразительно, насколько сильный мальчик. А он сам уже практически не в состоянии выдерживать его мушиный вес. Его рана открылась во второй раз, когда он начал помогать готовить угорь к погружению. После этого Нир и Хорнбори запретили ему брать в руки инструменты.
За его спиной на пол с негромким стуком упал камень. Он вывалился из мелкой паутинки трещин. Дурной знак!
Галар ускорил шаг. Рана натянулась. Когда Нир штопал ее, он смотрел на пальцы друга. Стрелок где-то раздобыл моток крепких ниток, которыми здесь, в гавани, зашивали мешки с грузом. Вышло не очень красиво, зато надежно. Края раны были прихвачены множеством плотно прилегающих друг к другу крестиков.
— Они идут! — закричал он, тут же испугавшись того, насколько слабо прозвучал его голос. Он потонул в грохоте, который производили Нир и Хорнбори, укрепляющие деревянный корпус угря листовой жестью. Этого захотел Галар. Обшивка должна быть надежна. В процессе движения столкновения лодки со скалами неизбежны, и мощных, изогнутых железных дуг, идущих вдоль корпуса к входному люку и боковым плавникам по сторонам, возможно, не хватит, чтобы предотвратить пробоины в корпусе.
— Бум, бум! — восхищенно воскликнул Фрар. Мальчик не мог еще произнести ни единого слова, но звуку удара молотка по полому, усиленному металлом корпусу он подражал уже удивительно похоже. «Может быть, из него действительно выйдет кузнец», — испытывая внезапный прилив гордости, подумал Галар. Он обернулся к каменным вратам. Некоторые трещины стали уже настолько широкими, что он видел их даже с такого расстояния! В любой момент все может закончиться.
— Прекратить! — закричал он, перекрикивая голосом все звуки. Как издаваемые Фраром, так и молотками. — Они идут!
Хорнбори скептично глянул на ворота, потом на него.
— Проклятье, поверь же мне, засранец. Они в любой момент могут пробиться через гранит.
— Нашим каменотесам потребовалось много лет, чтобы изготовить эту плиту. Это самый лучший гранит из Лунных гор. Он не…
Однако с Галара было достаточно болтовни.
— Нир, заканчивай там! Мы спускаем лодку на воду. Или хочешь посмотреть, как драконы растерзают Фрара?
Стрелок мгновенно сполз с поблескивающего медью корпуса лодки. Угорь покоился на наклонном стапеле из массивных брусьев. В верхнем положении его удерживали три клина и два крепких каната.
— Закрывай входной люк и слазь или мы спустим тебя на воду вместе с угрем, засранец! — ругался Галар, и с каждым словом голос его слабел.
От портала донесся мощный глухой удар. Похоже, червелапы почувствовали, что добыча уходит от них.
— Вперед! К лебедкам! — закричал Галар. — Нир, выбивай клинья. Да закрой же чертов люк, Хорнбори!
Наконец-то умник послушался. Балансируя на круглом корпусе, он захлопнул тяжелый железный люк угря. Затем поспешно убрался со стапеля.
Нир начал бить тяжелым молотом по клиньям. Каждый его удар сопровождался восхищенным возгласом «бум, бум» от Фрара.
Галар взялся за рычаг большого деревянного ворота, расположенного по левому борту угря. Первый деревянный клин с грохотом рухнул на пол. Фрар сопроводил возникший шум довольным урчанием. «Что можно сказать наверняка, так это то, что ему нравятся громкие звуки», — подумал Галар.
Хорнбори наконец-то добрался до кабестана по правому борту. Передвинул спусковой рычаг. Угорь дернулся на лесах и накренился правым боком к воде.
— Нет! — отчаянно закричал Галар. Они должны были сделать это одновременно и, в первую очередь, дождаться, пока отойдет Нир. Тот стоял посреди деревянных лесов, прямо под корпусом судна. Если угорь опустить слишком рано, Нир останется без головы!
— Рычаг! Переведи его в прежнее положение!
Галар видел, как Хорнбори всем своим весом налег на рычаг.
— Не получается!
Галар выругался. С тех пор как они оказались здесь, Хорнбори не переставал важничать, уверяя, что на верфи его клана все устроено самым лучшим образом, а теперь вот самый обычный рычаг не может провернуть!
— Нир, иди сюда, к моему шпилю!
У каменных ворот снова донесся глухой удар. Галар отчетливо видел паутину тоненьких трещин. Теперь он тоже перевел рычаг своей лебедки. Как только будет выбит последний клин, угорь рухнет вниз. Стремительно раскручивающиеся канаты заставят валы кабестана вращаться с бешеной скоростью, и вымбовки — длинные рукоятки ворота — сокрушат все вокруг. Они как можно скорее должны спустить подводную лодку на воду. Это его задача! «Я ранен, практически обессилел, — думал Галар. — От меня толку меньше всего».
— Хорнбори хотел угробить меня, — разъяренно проворчал Нир, добравшись до рычага лебедки.
Галар сунул ему в руки ребенка.
— Присмотри за ним. Я выбью последний клин.
— Но…
— Не болтать! — набросился на него Галар. Отодвинув стрелка в сторону, он забрался под стапель. Если оба удерживающих каната не размотаются синхронно, как только будет выбит последний клин, угорь, скользя вниз, развернется вокруг своей оси. При этом судно может зацепиться за брусья или, того хуже, хрястнуться о причал кормой и повредить винт. Тогда придется оставить какие бы то ни было надежды на побег.
Но поскольку рычаги переведены, угорь заскользит по платформе сразу, когда будет выбит последний клин. Не повезло тому, кто стоит с молотом в руках под лесами. Угорь слетит со стапеля с нарушением всех правил, но так опасность того, что он получит повреждения, будет меньше всего.
Галар поднял тяжелый деревянный молот. Шрам на груди натянулся. У каменных врат прогрохотал очередной удар. Звук удара камня о камень. Галар повернул голову и увидел, как большой кусок гранитной плиты начал валиться вперед. Сначала неправдоподобно медленно. А потом внезапно, словно оборвался невидимый канат, с грохотом рухнул на пол, и сквозь завесу каменной пыли показалось стройное тонкое тело дракончика.
Галар ударил сбоку по деревянному клину. Слишком слабо! Клин почти не сдвинулся с места. «Не смотреть на ворота, — мысленно приказал себе Галар. — Думай только о том, как ударить!» Второй удар наконец-то слегка сдвинул клин вбок. Над ним со скрежетом сдвинулся огромный корпус угря. Еще один удар… Может быть, два. Угорь высвободится внезапно. Галар судорожно сглотнул. Нет времени колебаться. Третий удар по деревянному клину. Он сдвинулся в сторону на пядь. Потребуется еще один удар. Еще только… Заскрипел, срываясь с места, корпус угря. Галар пригнулся.
Он почти успел. Деревянный корпус ударил его в лоб. Кузнец попятился. Несколько прядей волос попало между деревянными перекладинами лесов и обшивкой скользящего вниз угря. Лицо потянуло наверх, навстречу к темному корпусу. «Подводная лодка сдерет с меня кожу», — подумал Галар, не в силах ничего предпринять. В то время как с головы сорвало пучок волос вместе с куском кожи, он снова увидел перед собой огромного белого дракона. Он доказал, что эти чудовища смертны. За ним пойдут другие. Так он достанет этих тварей с неба. И это лишь вопрос времени.
Просмоленное дерево вдавило ему нос. В рот потекла кровь. Еще один удар сердца… Изогнутый корпус подскочил вверх! Корма скользнула над ним. Галар расширенными от ужаса глазами смотрел на свод пещеры, в то время как за его спиной угорь с громким плеском рухнул в воды гавани. Он жив! Все еще жив! Альвы благосклонны к нему! Лицо болит так, словно его отпинал тролль, но он все еще жив!
Злобное шипение заставило его забыть о радости. На миг он забыл о драконе.
— В лодку, быстро! — крикнул он товарищам.
Хорнбори уже стоял на причале. От этого засранца он ничего другого и не ожидал. С Фраром на руках он спускался в угорь, который раскачивало на воде после падения.
Нир стоял рядом со стапелем, на котором минуту назад стояла подводная лодка.
— Хватит глазеть! — набросился на него Галар. — В лодку! Я сейчас приду! Быстро! Ты ведь не собираешься оставлять Фрара одного с этим засранцем!
— Ты… ты ранен.
— Иди и позаботься о Фраре. Я как-нибудь позабочусь о себе сам.
Первый дракон, пробравшийся через дыру в каменной плите, торопливо полз по гавани. Это происходило пугающе быстро. В брешь уже лез второй.
Галар поднял деревянный молот и ударил по окружавшим его лесам.
— Сюда, безмозглые гусеницы! Я здесь. Здесь корм. Идите сюда! — Он то и дело колотил по брусьям вокруг себя. Леса, доходившие до конца мола, окружали его, словно большая деревянная клетка. Он не испытывал иллюзий насчет того, сколько продержатся брусья под ударами лап, когти которых способны процарапать камень. Но несколько мгновений будет довольно, чтобы обеспечить возможность бегства Ниру, Фрару и Хорнбори.
— Я здесь! — Второй удар по лесам заставил их содрогнуться.
Дракон у гавани повернул к нему голову. У этой гадины были большие желтые глаза с вертикальными зрачками. Морду покрывали шрамы. Один из клыков сломан. Хвост червелапа нервно хлестал по каменной пристани. Вторая бестия приближалась вдоль стены большой пещеры-гавани к лесам, на которых строилась подводная лодка. Через сломанные ворота вползал третий дракон.
Галар шмыгнул носом. К гортани прилипли сгустки почти свернувшейся крови. Он плюнул в сторону драконов.
— Идите сюда! Чуете кровь? Здесь есть что пожрать! Идите же!
Дракон с исцарапанной мордой поднял голову. Галар видел, как задрожали раздвоенные ноздри чудовища. Он почуял его. Возможно, бестия действительно учуяла кровь. Она подобралась ближе. Под каждым шагом по мостовой стучали ее когти.
Краем глаза Галар увидел, как Нир исчез за стеной гавани. Значит, у этих троих получилось. Ему будет труднее. Мерзкая морда в шрамах выглянула из-за лесов. Второй дракон тоже уже почти дополз до него.
— Иди сюда! — поманил его Галар, отступая к гавани. — Иди же!
Дракон, ползший вдоль стены, вдруг кинулся на леса, словно подозревал, что деревянная конструкция окажется легкой добычей. Затрещали балки. Под мощным ударом лапы брус рассыпался в щепки.
Поцарапанный протиснул узкую голову между перекладинами. Он был угрожающе близко. Галар слегка отпрянул и поднял деревянный молот. Карлик вполне сознавал, насколько смешно это оружие. Он даже ранить им пещерного дракона не сможет.
Кузнецу пришлось пригнуться. Теперь от воды его отделяли два шага, но платформа была настолько низкой, что стоять во весь рост он не мог. Между распорками ему тоже не пройти. Щель между самыми низкими балками у гавани была слишком узкой для него.
Галар взвесил в руке деревянный молот. Если ударить достаточно сильно, возможно, это будет стоить Поцарапанному еще парочки зубов. Это все, чего он может добиться. Надо надеяться, что Хорнбори сумеет вывести угорь из гавани. Галар стоял слишком вплотную к стене и не мог видеть лодку. Наверняка его товарищи уже начали наполнять балластные цистерны.
Дракон с другой стороны лесов снова изо всех сил бросился на толстые балки. Одна из них с громким треском переломилась. Вся конструкция содрогнулась.
Поцарапанный зашипел на второго дракона. Затем снова поглядел на Галара. «Эта тварь не так тупа», — подавленно заметил Галар. По его морде даже видно, как он думает. Размышляет о том, как бы его поймать. Внезапно он ударил одной из лап по поперечной балке. В лицо Галару полетели щепки. Одним-единственным ударом он расщепил дерево дюйма на три. От следующего удара балка разлетится в щепки.
Другой червелап продолжил крушить стапель. Послышался металлический лязг. Штыри толщиной с большой палец, при помощи которых каркас крепился к полу пещеры, вылетели из своих гнезд. Скоро леса поедут и упадут в бассейн гавани. Интересно, насколько далеко ушла лодка?
С сухим хрустом треснула балка. Поцарапанный продвинулся глубже. Зашипел на кузнеца. Теплое дыхание дракона отдавало разложением. Галар поднял вверх деревянный молот.
— Если ты подойдешь ближе, будет больно!
Под ударами второй бестии снова задрожали леса. Теперь они зашатались целиком. Приблизились к воде на целый фут. Галар сумел отодвинуться еще немного дальше. Угорь! Он еще стоит у причала. Люк открыт. Ради всех альвов, чем занимаются Нир и Хорнбори? Почему давным-давно не отчалили?
Поцарапанный раздробил очередную балку. Его голова ринулась вперед. Челюсти сомкнулись всего в пяди от лица Галара. Кузнец ударил деревянным молотом. Попал дракону по ноздрям.
Бестия зашипела и слегка отпрянула. Ее змееподобное тело выгнулось назад. Немного. Она была в плену деревянных перекрытий платформы. Поцарапанный принялся наносить яростные удары по последней балке, отделявшей его от Галара.
Леса снова сдвинулись. Поцарапанный потерял равновесие и вместе с лесами отъехал в сторону. Дракон зашипел. Галару показалось, что он проклинает вторую бестию, слепо атакующую деревянную конструкцию.
Кузнец бросился на землю и пополз к краю мола. На него продолжали сыпаться щепки. Галар повернулся, держа перед грудью рукоять деревянного молота.
Поцарапанный медленно наклонился. Между ним и Галаром больше не было преград.
— Сейчас мы прищурим один глаз, — послышался рядом знакомый голос Нира. — Навсегда, — тут же раздался щелчок пускового крючка арбалета. Болт угодил в левый глаз Поцарапанному. Бестия зашипела, откинулась назад, провела лапой по подбитому глазу.
Раненый дракон выгнулся от боли, приподняв край платформы вверх. Галара, удовлетворенно взирающего на страдания дракона, схватили за жилет и грубо протащили под перекладинами. Не останавливаясь, Нир и Хорнбори заволокли его на палубу маленькой подводной лодки и впихнули в люк. Галар едва не покатился по лестнице.
— Вы что, с Фраром меня перепутали? — желчно поинтересовался он у обоих. — Я и сам могу спуститься, — он выглянул из-за края люка и увидел третьего дракона, протиснувшегося через пробитые каменные ворота. Бестия как раз огибала леса.
— Скорее! — торопил Хорнбори, протискиваясь в люк, едва не наступив при этом на лицо Галару.
Кузнец заскользил по лестнице и увидел Фрара. Его товарищи засунули мальчика в одну из сеток, висевших под потолком угря, куда складывали легкие грузы.
— Нир, закрывай люк, — скомандовал Галар и принялся возиться с рычагами на носу. — Хорнбори — к коленвалу. Нир, ты тоже. Нам нужно отойти от причала, прежде чем леса упадут в бассейн гавани.
Со звуком, похожим на удар колокола, захлопнулся медный люк. Нир скатился по лестнице и тоже занял место за педалями.
Галар разблокировал винт-движитель, затем перевалился через коленвал, оперся спиной о борт. Вставив ноги в кожаные ремни, изо всех сил поднажал на педали, приводящие в движение коленвал. Он сам лично смазывал его лишь позавчера. Тот начал медленно поворачиваться. Кузнец почувствовал, как маленькая лодчонка набирает ход. У них получилось! Он устало вздохнул. Вот теперь карлик почувствовал боль. Ощущение было такое, словно вся голова превратилась в одну большую рану.
Он поглядел на изогнутый потолок подводной лодки. Там, рядом с Фраром, висел мешок с финиками. Никогда больше он не притронется к финику, если они каким-то чудом переживут это плавание по подводным рекам и озерам. Коготь небольшого дракона, два рюкзака и примерно сорок колб драконьей крови. Немного инструментов, один арбалет — вот и все, что у них осталось.
Угорь сотряс удар. Маленькая лодка бешено заплясала из стороны в сторону. Фрар запищал от восторга. Второй удар. Его сопровождал металлический звук и негромкий треск.
Галар поднял вверх маленький янтарин, лежавший на носу рядом с рычагами управления. В дереве на потолке образовалась маленькая трещинка. По медной пластине, которую они нашили на угорь, пришелся новый удар.
— Бум, бум! — произнес Фрар и улыбнулся Галару.

Маневры Ингви

— Заполнить балластные цистерны, — скомандовал сам себе Галар. — Сейчас мы от него избавимся, драконы не умеют плавать!
— Откуда ты знаешь? — спросил Хорнбори. Новый удар лапой сотряс угорь.
Галар ухватился за рукоятку слева от себя и начал вращать ее. Круглый металлический поршень выдавливал воздух из балластного резервуара сбоку угря, одновременно наполняя его водой.
— Когда у того дракона сверху намокнут лапы, он уберется, — объявил он, пытаясь придать своему голосу уверенности. — Они живут в пещерах, так же, как и мы. А мы что, любим плавать?
— Это точно! — убежденно кивнул головой Нир. А Хорнбори только скептично покачал головой.
Новый удар когтем сделал вмятину на листовой жести. От следующего удара она прорвется. И они ничего не смогут поделать с этой бестией. Им оставалось лишь сидеть здесь и ждать своей судьбы.
Галар крутил без остановки. Он кое-что читал об угрях, и ему рассказывали, как они делаются. Но подробностей о том, как они работают, он не знал. Чтобы вести угорь по подземным рекам и отправляться во все новые и новые путешествия, нужно быть совершенно безумным. Никто из карликов в здравом уме и трезвой памяти не полагался на мокрую стихию. Это не для него. Но теперь он жалел, что не интересовался подводными лодками. Нужно было… Угорь дал крен! Все внутри мрачной пещеры поехало в сторону. Хорнбори вскрикнул. Нир выругался.
Галар подтянул ноги, чтобы они не попали под вращающийся коленвал. Послышался металлический скрежет, словно кто-то изо всех сил вел по жести резцом. Корпус лодки, которая так и продолжала плыть под углом градусов в двадцать, сотрясали глухие удары.
Сквозь толстую стену борта доносились глухие крики. Потом — странные искаженные звуки и бульканье, глубоко в воде. Фрар негромко захныкал. Вскоре это осталось единственным звуком.
Хорнбори откашлялся.
— Судя по всему, драконы действительно не умеют плавать. Мне очень жаль, что я сомневался в тебе.
— Не могли бы мы снова идти прямо? Такой крен — это ведь не совсем нормально. Я и педали как следует крутить не могу, меня вжимает в стену… — Нир принялся причитать, чего Галар за ним никогда не знал. Наверное, ему страшно находиться в этом угре. Ни одному карлику не понравится находиться в такой бочке. Не считая парочки безумцев.
— Было бы действительно немного легче, если бы лодка лежала в воде поровнее, — поддержал нытье товарища Хорнбори.
— Может быть, кто-то из вас хочет поуправлять угрем? — раздраженно ответил Галар. Он понятия не имел, что сделать, чтобы стабилизировать подводную лодку. Но если признать это в открытую, начнется паника. Нужно как-то выкручиваться. — Такой вид плавания называют маневрами Ингви. Все узкие места, где лодка может зацепиться, проходятся в наклонном положении. В остальном же я был бы вам благодарен, если бы кто-то занялся Драупниром. У нас и без него довольно негерметичных мест. Не нужно, чтобы еще и с потолка капало. Садитесь за коленвал! Нужно набирать скорость!
— Но ведь… — начал Нир.
— Ты можешь одновременно играть в няньку и крутить педали, — перебил его Галар.
Кузнец отчаянно смотрел на рычаги на носу. Вздохнув, он улегся между рычагами управления, чтобы можно было что-то видеть в мутной воде через толстые иллюминаторы. Галару вспомнился штурман угря с названием «Унилех», который всегда брал с собой курицу в качестве талисмана. Ушел ли он от резни? Или ему повезло и «Унилех» был в пути, когда пришли драконы? Наверняка! О его везении уже пословицы сложили. Как ни крути, за тринадцать лет он тонул только два раза.
— Погасите огни, чтобы мне было видно янтарины снаружи, — он старался, чтобы голос его звучал уверенно, а ведь при этом он не знал даже, какой из рычагов управляет горизонтальным, а какой вертикальным рулем. Нужно просто пробовать.
Внутри угря стало темно. Галар прижался лицом к среднему иллюминатору. Снаружи ничего не было видно. Потянул за рычаг слева от себя. Накренилась ли лодка? Почему нет ничего, по чему это можно было бы понять?
— Налегли на педали! Мы идем слишком медленно! Так мы никогда не выберемся из пещеры, — Галар думал о коварных течениях на некоторых маршрутах. Их угорь был рассчитан на восьмерых человек за педалями коленвала. Необычайно маленькая лодка. Но для них она все равно слишком велика.
Галар потянул за рычаг справа от себя. Поворачивает ли угорь? В поле зрения попало бледное пятно света. Он продолжал тянуть за рычаг. Появился еще один источник света. Два янтарина, отмечающие выход из гавани. Теперь нужно пройти между ними. Осторожно перевел правый рычаг в исходное положение. Теперь еще раз левый…
— Ты ведь знаешь, как управлять угрем? — спросил Хорнбори.
— Хочешь поменяться со мной местами, засранец? — Ну почему этот парень никогда не может промолчать! Между бровями у Галара стекал пот, прямо на разбитый нос. Чесались раны на голове. Натянулся шрам. Он развалина, и, несмотря на это, именно он должен вытащить всех отсюда. Он изучал карты и спланировал маршрут, который, возможно, удастся преодолеть при помощи силы лишь четырех ног.
Видя, что в проход они не попадают, Галар откорректировал курс. Многовато… Он передвинул рычаг полностью вперед. Правый бок угря со скрежетом царапнул скалу. Звук этот пронизал насквозь.
Кузнец поглядел через плечо наверх, но ничего не увидел. Набирает ли лодка воду?
— Это маневр Ингви… — негромко произнес Хорнбори.
— Именно так он и производится, — проворчал Галар. Возражений больше не последовало. Галар перевел горизонтальный рычаг в другое положение, и звук стих. Интересно, чем закончится это плавание? Пройти выход из гавани — самый легкий маневр из всех, что ему предстоят.

Кровавые стрелы

Бамиян сидел под тентом и наблюдал за шатром бессмертного Аарона, короля с мечом духов, который сможет вернуть им мудреца, если пожелает. Бамиян находился в лагере уже одиннадцать дней и с того самого момента, как увидел его, понял, насколько бесперспективно данное ему поручение. Он никогда и не думал, что может быть столько людей. А по ту сторону реки раскинулся еще один лагерь. Он вошел, но, по правде говоря, не надеялся дойти до бессмертного. Однако правитель всех черноголовых не был недосягаем. Он был хорошим пастухом. Заботился о своем стаде. Восемь дней гоняли Бамияна от одного сановника к другому. При этом он все ближе подбирался к роскошному шатру бессмертного. Наконец его привели к безбородому женоподобному парню. Хоть Бамиян и слыхал, что бывают мужчины, у которых не растет борода, но до сих пор ни единого не видал. А тут еще сразу парень, который натирает себя ароматной водой. Однако, как бы там ни было, мужчина с золотыми волосами позаботился о том, чтобы сегодня утром его привели под тент неподалеку от шатра короля с мечом духов.
Вскоре настанут сумерки. Некоторых мужчин уже вызывали в шатер. Некоторым не приходилось ждать, и их пропускали сразу. Они носили те меха, ради которых умер его брат. Даже в такую жару! Это было знаком их достоинства. Так же, как и тяжелые золотые браслеты и мечи, наверняка изготовленные из драгоценного железа. Настоящие мужчины! Мужчины с бородами, многие украшены шрамами, доказывавшие, что они не трусы, когда дело пахнет жареным. Один из них произвел на Бамияна наибольшее впечатление. Просто великан! Лицо у него было все покрыто шрамами, и не хватало одной руки. Может быть, даже до половины, он не разглядел. С этим воином приходит смерть, достаточно лишь бросить на него короткий взгляд, и все сразу становится ясно.
Бамияна слегка удивило, насколько часто ходит в шатер бессмертного тот женоподобный парень. Чтобы правитель всех черноголовых терпел такого рядом с собой… Он попытался представить себе, в чем может разбираться человек с золотыми волосами.
Бамиян закрыл глаза и задремал. Интересно, сколько времени будет принимать просителей бессмертный? Здесь, под тентом, о них заботились очень хорошо. Принесли свежий хлеб, холодную баранину, разбавленное водой вино и потрясающе сладкие яблоки. «Нет ничего страшного в том, чтобы подождать здесь еще один день», — думал охотник. Но Каменный совет настаивал на том, чтобы он вернулся поскорее. Они тревожились за жизнь святого человека. Интересно, сколько времени он сможет противостоять заклинанию духа воды? Когда закончатся его жизненные силы? Гата, шаман, был убежден в том, что дух постепенно выпивает силы святого.
Бамиян провел рукой по мешочку со стрелами, который лежал рядом с ним. Они должны победить духа! Он не имеет права потерпеть поражение. Но как убедить бессмертного? Что значит для правителя Арама просьба какого-то простого охотника?
Шепот среди просителей заставил охотника открыть глаза. К шатру спешило странное существо. Оно напомнило Бамияну прямоходящего ирбиса. Существо было наполовину человеком, наполовину хищником. Оно вошло в шатер бессмертного.
Охотник вскочил. Почему стражи ничего не предпринимают? Как можно так просто пропустить такое чудовище?
Бамиян обнажил кинжал и бросился к шатру.
На него стражи среагировали мгновенно. Они опустили копья.
— Бессмертный! — взволнованно воскликнул молодой человек. — Вы должны защитить его.
— Положи оружие! — набросился на него один из парней. Долговязый жилистый парень, настолько худой, что можно было подумать, будто у него глисты.
— Но там в шатре чудовище. Вы не на меня должны наставлять копья. Там, внутри…
— Положи оружие! — Воин ткнул его в грудь наконечником копья.
— Я не чудовище, — громко возмутился Бамиян, но на всякий случай выпустил кинжал.
Тонкий поставил ногу на кинжал и опустил копье.
— Нельзя делать ничего подобного. Любой другой насадил бы тебя на копье, безо всяких разговоров. А мы…
Изнутри шатра откинули полог, наружу выглянул золотоволосый придворный.
— Что за крики? Что здесь происходит?
Тощий усмехнулся и показал на Бамияна.
— Этот хотел убить чудовище, которое только что прокралось в шатер.
Бамиян не понял, что такого смешного нашел в этом лейб-гвардеец.
— Ты тот охотник, которого послал Каменный совет, не так ли? Бамиян… Верно?
— Да.
Безбородый придворный поманил его к себе.
— Заходи в шатер. Расскажешь о своей просьбе бессмертному. Так получилось, что я о тебе еще не говорил.
— Но…
— Чудовище? — Золотоволосый улыбнулся. — Да, конечно. Ему я тебя тоже представлю, — он бросил взгляд на худощавого стражника. — Верни нашему другу кинжал. Бессмертный вне опасности.
Бамиян принял оружие и спрятал его обратно за пояс. Но руку с рукояти не убрал. На всякий случай он хотел быть готовым ко встрече с этим похожим на кошку существом.
Шатер бессмертного был погружен в полумрак. Горела лишь одна-единственная лампа. Бамияну квартира показалась удивительно скромной. Никакой роскоши. Никакой постели с шелковыми простынями. Никаких золотых бокалов и графинов. На деревянном подносе, стоявшем на полу, лежали хлеб и сыр. Столы были покрыты исписанными дощечками и большими, полностью изрисованными пергаментами. И только стойки для оружия у постели были необычными. На них висели роскошный холщовый доспех, на груди красовалась львиная голова. Бронзовые поножи, на наколенниках которых был изображен лев, стояли прислоненные к большому прямоугольному щиту, с изображением бородатого мужчины перед огненным алтарем. На картинке напротив мужчины стоял Львиноголовый, защитник Арама. На стойку был надет шлем-маска, похожий на Львиноголового. Тот, кто носит такой доспех, должен выглядеть в нем как бог, восхищенно подумал Бамиян.
Зато без доспеха бессмертный выглядел совершенно не устрашающе. Он был не очень высок, зато мускулист, его намасленная борода была густа, в ней не было ни единого седого волоса. Правитель всех черноголовых был одет в простую безыскусную тунику. Руки все покрыты синяками, локоть разодран. Бамиян слыхал о том, что бессмертный играет со своими воинами и крестьянами в какую-то боевую игру с набитым песком кожаным мешком. Конечно же, Бамиян не поверил в эту чушь! Но теперь появились сомнения. Разве этот правитель станет драться со своими людьми? Бамиян невольно улыбнулся. Подобная мысль казалась довольно привлекательной.
— Чего ты хочешь? — спросил бессмертный. Его голос звучал твердо, повелительно, чувствовалось, что он привык отдавать приказы. Внезапно Бамияну показалось невозможным произнести даже слово. Он мог только смотреть на Аарона во все глаза.
— Мне кажется, в качестве посланника к вам отрядили немого, — вдруг раздался голос за его спиной.
Охотник обернулся. Там, у самого входа в шатер, стоял тот похожий на кошку человек. Как он мог его не заметить! Даже теперь казалось, что это существо сливается с сумерками. И как вышло так, что подобное чудовище может разговаривать?
— Разреши представить Некагуаля? Он из Цапоте, командует людьми-ягуарами, которые присоединились к нашему войску, — произнес безбородый. — Он обладает некоторыми весьма специфичными качествами.
Бамиян не мог отвести взгляда от этого существа. Оказалось, что оно представляет собой мужчину, выглядывающего из-за клыков хищной кошки. Может ли быть, что на нем всего лишь шкура в качестве шлема? На месте рук были черные когти. Казалось, они сделаны из обработанного камня.
— Среди моего народа не принято таращиться на незнакомых людей.
Эта бестия умеет говорить! Хоть и с сильным акцентом, но вполне понятно!
Похожий на кошку человек одарил его улыбкой, от которой у Бамияна мороз пошел по коже. Клыки у этого кошкообразного были неестественно острыми.
— Чего ты хочешь, охотник? — резко произнес бессмертный.
— Я… В долине в горах поселился дух. Он взял в плен чудесного целителя. Нам нужна ваша помощь, правитель всех черноголовых. Молва о вас добралась до самых гор. Вы убиваете духов, повелитель. Прошу, верните нам нашего целителя!
Бессмертный переглянулся с золотоволосым.
— Я не могу покинуть лагерь. Я приду, когда закончится битва против Муватты.
Бамиян знал, что Гату такой ответ не удовлетворит. Старый шаман предпочел бы нанести удар сразу. Никто не может знать, сколько времени пройдет, прежде чем дух вытянет из целителя все силы. Охотник собрал все свое мужество в кулак.
— Если мы быстро не поможем своему целителю, он умрет.
— Мне очень жаль, — спокойно произнес бессмертный. — И несмотря на это, я не могу уйти отсюда. Если все твое дело заключается в желании, которое я не могу исполнить, то аудиенция окончена.
— Может быть, есть другая возможность, — вмешался золотоволосый. — Бамиян рассказал мне о стрелах, которые, возможно, смогут убить духа.
Охотник опустился на колени. Этого момента он боялся. Как можно просить бессмертного о том, чего захотел Гата? С гулко бьющимся сердцем Бамиян вынул пучок стрел из кожаного мешочка и протянул их бессмертному.
— Правитель всех черноголовых, король с мечом духов, прошу тебя, награди меня своей кровью, чтобы придать этим стрелам силу навеки изгнать духа из мира живых.
— Да будет так.
Бамиян удивленно поднял голову. Он никогда не рассчитывал на то, что бессмертный прольет кровь ради него.
— Сегодня я дам тебе своей крови, — торжественно произнес правитель всех черноголовых, — но когда настанет день великой битвы, я буду ждать, что ты своей кровью поможешь моим воинам. Слава лучников Гарагума достигла дворцов у моря. В моей империи нет никого, кто мог бы сравниться в этом с вами. Приведи мне столько ваших лучников, сколько захотят пойти с тобой, и твой долг крови будет прощен.
— Да, повелитель… — пробормотал Бамиян, переполняемый гордостью и радостью.
Бессмертный взял нож и обошел вокруг стола. Поднес серебряный клинок к запястью и, не колеблясь, надавил. На наконечники стрел потекла кровь.
— Желаю тебе и Каменному совету удачи на охоте, Бамиян, — торжественно произнес бессмертный.
Охотник поднялся и поблагодарил от всего сердца.
— Мой лук принадлежит тебе, правитель всех черноголовых. И когда я приду, он будет не один.

День битвы

Артакс смотрел вслед юному охотнику, спрашивая себя, что это может быть за дух. Может быть, оставить войско на пару дней? Он перевел взгляд на Некагуаля. Командир цапотцев даже посреди его шатра казался не более чем тенью. Артакс подумал было зажечь еще ламп, но это стало бы проявлением слабости.
— Тебе вообще не следует терпеть его рядом с собой , — напомнил о себе голос Аарона. — Этим цапотцам доверять нельзя. 
— Ты хотел объяснить мне, почему мы не могли провести разведку в долине за лагерем Муватты, — Артакс возобновил разговор с того самого места, где он оборвался, когда Датамес привел в шатер охотника.
— По ту сторону реки несет стражу крылатая смерть. Прошлой ночью я потерял двух воинов. Это бессмысленно. Я больше не буду приносить своих людей в жертву.
— Крылатая смерть?
— Некагуаль имеет в виду Ишту, — вмешался Датамес. — Мне кажется, она очень высоко ценит Муватту. Она ему очень помогает.
Артакс понял невысказанный подтекст. Львиноголовый им не помогал. Он появился рядом с лагерем всего один-единственный раз. Правитель задумчиво поглядел на Некагуаля. Цапотцам потребовалась всего одна ночь на то, чтобы Муватта перестал посылать убийц за реку. Теперь только они несли ночную стражу, и с тех пор, как весть об этом распространилась, ночью из лагеря никто больше не выходил.
— Целиком и полностью полагаться на этих демонов неразумно,  — предупредил голос Аарона.
— Ты со своими людьми должен принять участие в учениях, чтобы связь с моими воинами стала крепче. Они должны доверять вам во время битвы.
Некагуаль покачал головой.
— Нет, бессмертный Аарон. Эту просьбу мы исполнить не можем.
— Бессмертные не просят, они приказывают. Не позволяй этому дикарю водить себя за нос! 
— Ты противишься моей воле, Некагуаль?
— Я думаю лишь о благе твоих воинов, — и глазом не моргнув, ответил цапотец. — Мы не тренируемся убивать. Когда стражи храма Пернатого змея поднимают оружие, должна пролиться кровь, или же мы утрачиваем честь в глазах богов.
— Как же вы собираетесь сражаться с моими воинами, если никогда с ними не тренировались?
— Мои люди никогда не станут сражаться бок о бок с крестьянами.
— Сколько еще ты собираешься терпеть насмешки этого кошкоподобного человека? Пусть этому парню отрубят голову и еще нескольким в придачу, тогда даже эти дикари научатся повиноваться. 
Артакс поглядел на Датамеса. Пусть он  разговаривает! Артаксу надоело выслушивать оскорбления.
— Как бы ты тогда использовал своих воинов, если бы у тебя был выбор принимать решения? Конечно же, этот вопрос чисто теоретический, поскольку приказы бессмертного обсуждаются здесь столь же мало, как и в Цапоте.
Артакс едва удержался, чтобы не рассмеяться. Иногда Датамес просто находка!
Угроза в словах Датамеса была недвусмысленной, но Некагуаль никак не показал испуга.
— Мои люди не прячутся за высокими щитами. Мы образуем длинную линию. Каждый сражается сам за себя, в честь Пернатого змея. Лучше всего использовать нас для защиты одного из флангов.
— Да у этого парня мания величия! Прикажи отрубить ему голову! 
— Вы хотите защищать фланг? В одиночку? — Теперь вышел из себя даже Аарон. — Вы знаете, что это означает? Возможно, Муватта выставит для битвы две тысячи боевых колесниц. Он поставит их на один из флангов. А вас двести. Как же вы собираетесь победить?
— Так, как побеждаем всегда. Мы убьем их. Сначала лошадей. Потом людей.
— Безумен! Этот парень совершенно безумен! 
Артаксу хотелось видеть лицо цапотца, но оно было почти полностью скрыто за шлемом ягуара. Судя по голосу воина, он не шутил. Казалось, он совершенно убежден в том, что говорит.
— И вам не нужно подкрепление?
— Исход битвы решает не численность войска, — спокойно ответил Некагуаль. — Победу или поражение приносят мужество и ловкость воинов. И способность людей сохранять хладнокровие перед лицом врагов. Наше преимущество заключается в том, что нас не могут атаковать одновременно все две тысячи. Они просто будут мешать друг другу. И мы убьем их. Фланг, на котором будем стоять мы, будет удержан.
От самоуверенности цапотца Артакс все больше и больше терялся.
— Я посоветуюсь с Датамесом насчет твоего предложения. Теперь можешь идти.
Некагуаль ушел, не простившись ни жестом, ни почтительным словом. Артакс задумался над тем, почему эти воины вообще пришли сюда. Это не их битва, и они это отчетливо демонстрируют. Что сделали Володи и Коля, чтобы втянуть цапотцев в это сражение?
— Не злись на него. Он был нужен, чтобы уничтожить лазутчиков Муватты. Когда они сторожат нас, все в лагере могут спать спокойно.
Артакс слыхал истории, которые люди рассказывали друг другу о демонах, и сомневался, что кто-то может спать спокойно.
— Во второй половине дня посланник Муватты передал сообщение.
Артакс поднял голову.
— И почему я узнаю об этом только сейчас?
— Прошу прощения, но ты был занят. Ты был с людьми.
— Не стоит тебе позволять ему тыкать тебе, когда ему заблагорассудится. Даже если никто не слышит. Мне кажется, что постепенно он начинает думать, что сам является правителем Арама. Нельзя тебе было позволять ему заниматься чем-то большим, чем организацией праздников и следить за списками дани с сатрапов. 
У Артакса разболелась голова. Постоянные подколки Аарона, самоуправство гофмейстера, сухая жара, не спадавшая даже ночью, — все это утомляло его. Он доверял Датамесу, полагая, что тот хочет для Арама только самого лучшего. Но было бы хорошо, если бы он почаще советовался с ним. Как только битва закончится, он уменьшит его полномочия. Датамес стал слишком своенравным.
— Чего хочет Муватта?
— Он хочет назначить дату сражения. Предыдущие договоренности относительно этого дня несколько противоречивы. Было сказано, что сражение состоится через луну после праздника летнего солнцестояния, затем — что битва должна произойти через тридцать дней после летнего солнцестояния. Он предлагает десятый день после праздника.
— Тогда мы согласны, — устало произнес Артакс. Он хотел остаться один, просто поспать.
— Это было бы нехорошо!
— Почему? — раздраженно спросил бессмертный, пытаясь бороться с насмешливым голосом у себя в голове. Когда же удастся, наконец, избавиться от этого мучителя? Когда он сможет обрести покой?
— С одной стороны, если мы позволим Муватте диктовать нам дату сражения, это будет проявлением слабости. С другой стороны, нам на руку как можно дольше откладывать битву. Тридцатый день луны после праздника летнего солнцестояния подходит нам лучше всего! Всего через пять дней после праздника родится новая луна. Таким образом мы получили бы тридцать пять дней, не нарушив ни одной предварительной договоренности.
Артакс представил себе, каково было бы провести в этой глуши еще пять недель. С каждым днем становилось жарче. Воды не хватало уже сейчас. Каждую каплю приходилось доставлять через магический портал. Расходы неимоверные! А если снабжение прервется, их запасы закончатся в тот же день.
— Я не считаю разумным лишний раз подвергать наши войска тяготам лагерной жизни. Ты знаешь, что бывает с крестьянами, которые ждут слишком долго, чтобы свозить хлеб в амбары?
Датамес смотрел на него, наморщив лоб.
— Однажды он додумается до того, что на самом деле ты крестьянин,  — насмешливо произнес голос Аарона.
— Он теряет половину урожая во время летней бури.
— М-да… — Было очевидно, что Датамес не знает, что на это сказать. — Но ведь, я думаю, вы знаете, что мы выигрываем. Муватта каждый день теряет сотни воинов, потому что его лагерь представляет собой вонючую клоаку. Болезни цветут вовсю, и положение ухудшается. Чтобы удерживать размеры своего войска на желательных пятидесяти тысячах, ему приходится каждый день стягивать новые войска. Каждый день ожидания — это выигранная битва, которая не стоит нам ни капли крови.
Артакс задумчиво провел рукой по бороде.
— Так я выигрывать не хочу.
— Теперь, похоже, спятил ты!  — раздалось у него в голове. — Датамес прав. Мы должны оттягивать битву. 
— Повелитель, при всех тех усилиях, которые мы прикладываем для того, чтобы укрепить боевой дух и силу наших воинов, они остаются крестьянами. Нам не стоит ждать чудес. Мы только тогда можем надеяться на победу, если будем пользоваться всяким преимуществом, которое нам выпадает. Если мы сразимся сегодня, нас размажут по полю. Но через пять недель войско Муватты будет представлять собой лишь тень былой силы.
Артакс опустился на складной стул, стоявший у заваленного глиняными дощечками стола. Столько работы. Сколько бы он ни делал, стол не пустел никогда.
— Ты так заботился о крестьянах, Датамес. Ты хотел дать им цель и убедил меня провести земельную реформу, в результате которой большая часть сатрапов стала моими врагами. Но лишь немногие осмеливаются в открытую противоречить мне так, как Бессос. А теперь ты хочешь уничтожить все, чего добился. Ты не крестьянин, хоть я не спорю, ты поддерживаешь их всем сердцем. Ты совершенно не понимаешь, чего требуешь, когда предлагаешь нам остаться здесь еще на пять недель. Или я ошибаюсь?
— Ты имеешь в виду урожай? — Датамес произнес это таким тоном, по которому было совершенно ясно, что об этом он не размышлял, хотя обычно планировал все до последнего.
— Как думаешь, сколько времени потребуется нашим людям после дня сражения, чтобы вернуться в свои деревни? И сейчас я имею в виду только тех счастливчиков, которые переживут битву без единого шрама?
Гофмейстер задумчиво кивнул. Он начинал понимать.
— Нужно изготовить глиняные таблички, которые гарантируют им землю. Они могут возвращаться только группами. Нужно собрать провиант и выдать деньги, чтобы они, пройдя через магические врата, могли попасть на родину, не голодая по дороге. Некоторым может потребоваться недели две, прежде чем они увидят родной дом. Но это будут лишь немногие. Большинству на обратную дорогу потребуется луна и больше.
— У них нет времени, гофмейстер. Люди уже начинают тревожиться. Говорят о доме и будущем урожае. Большинство еще никогда так надолго не покидали дом. Мы не можем позволить себе стоять здесь лагерем столько, сколько Муватта. Я хочу принять день, который он предлагает для битвы. Покончим с этим!
— Мы не можем, — произнес Датамес с непривычной решимостью.
Артакс слишком устал, чтобы спорить.
— Мое терпение подошло к концу. Мы примем предложение Муватты. Я…
— Пожалуйста, повелитель. Пожалуйста, выслушайте меня до конца, а потом принимайте решение, — Датамес опустился перед ним на колени. Этого он не делал уже целую вечность.
— Говори!
— В четырнадцатую ночь после праздника летнего солнцестояния у нас новолуние. Мы должны подождать хотя бы до тех пор. Помните о двадцати тысячах деревянных ботинок, которые я приказал изготовить? Тут вот в чем дело…

Легенды Севера, подслушанные у кобольдов и троллей

За Золотую Нандалее
Сражался Белый Гонвалон.
Он прилетел на зимнем ветре,
Когда украли его жену.
И меч его, как лед холодный,
Пронзил сердце Зимнего червя.
Велик был гнев его, когда увидел он
На жертвеннике Золотую.
И меч его, как лед холодный,
Пронзал сердца и ноги троллей.
И как пришел, так и унесся прочь
На крыльях ветра зимнего в ночь.
Не ведая о том ужасе,
Что живет высоко в небесах.
И семя зла уже взошло В его жизни,
Ибо тот, кто крадет жертву у короля,
Не может мечтать о счастье.

Так рассказывают кобольды Лунных гор сагу о Гонвалоне и Нандалее. Стихи переведены на их язык весьма несовершенно, однако в каждом слове я чувствовал древность. Из их народа в Кенигсштейн когда-то увели сотни рабов, чтобы они расширили естественные пещеры для троллей, когда народ серых великанов стал силен. Они много лет жили с троллями, и таким образом некоторые древние истории нашли путь в сокровищницу сказаний и мифов, которые рассказывают в Лунных горах. Однако еще тяжелее показалась мне история, которую я услышал в просторных степях Земель ветров от кентавров, разбивших зимний лагерь на берегу Мики.

Говолон и Нодолон — так звали двух братьев, посвятивших себя мечу. Один был подобен золоту, второй был черен, как ночь. Оба они полюбили Андалее, лучницу, рожденную в середине зимы в ледяной пасти Карандамона. И они сватались к ней, один днем, второй ночью. Но прежде чем лучница приняла решение, послал король троллей Вечнозимнего червя, чтобы прогнать эльфийку со своего трона в Кенигсштейне. Он хотел сосватать смелую охотницу со своим сыном, чтобы установился мир между народами эльфов и троллей. Однако во время свадебного пира Андалее убила его сына.
Тем временем Говолон и Нодолон отправились вызволять свою возлюбленную. И пообещали помогать друг другу, пока не будет спасена Андалее, ибо, если Говолон был непобедим днем, то же самое было справедливо для Нодолона ночью. Они знали, что битва с Вечнозимним червем будет продолжаться долго, поскольку чудовище черпает силу в северном ветре, а они шли в Кенигсштейн в ту пору года, когда северный ветер был королем среди ветров. И они дали взаимное обещание сменять друг друга в сумерках, чтобы каждый из них сражался тогда, когда был сильнее всего, и чтобы оба имели возможность оправиться от ран и усталости. Три дня продолжался бой. На третью ночь же Нодолон предал своего брата, ибо вместо того, чтобы сменить Говолона, он поспешил в Кенигсштейн и освободил Андалее, когда король собирался вырвать ей сердце, чтобы сделать в мире духов рабыней для своего убитого сына. И тогда подарила Андалее Нодолону свое сердце, которое хотел отнять тролль, ибо ничего она не знала об одинокой битве Говолона. А Нодолон увел ее на юг, в долину, окруженную зелеными горами, и поселился с ней в большом доме, который стоял там. А Говолон и сегодня сражается против Вечнозимнего червя, и если прислушаться к северному ветру, то иногда ночью можно услышать звон меча, бьющего по ледяной чешуе чудовища.
«Моя сестра и я»,
с. 73 и далее, собрание отдельных пергаментных страниц из наследия Мелиандера, князя Аркадии, сохраняемое в библиотеке Искендрии, в зале Света, в амфоре, закопанной в месте, ведомом лишь
Галавайну, Хранителю Тайн.

Диалектика драконов

Гонвалон знал, что Дыхание Ночи не станет долго терпеть его в саду Ядэ. Его, кто когда-то был мастером меча Золотого. Перворожденный никогда не сможет ему доверять. В то же время сад Ядэ был самым надежным местом для Нандалее. Здесь ей можно не опасаться преследований Золотого.
Мастер меча окинул взглядом роскошный садовый ландшафт. Искусно подрезанные деревья раскинули свои тенистые ветви над маленькими прудами. Где бы ты ни находился, повсюду слышался плеск воды. Это место было наполнено миром и гармонией. Здесь Нандалее наконец-то сможет успокоиться. У нее будет время погоревать о своих убитых. Как бы ему хотелось быть рядом с ней в эти часы…
Гонвалон поглядел на горы, окружавшие долину и защищавшие ее от пустыни. Как уйти так, чтобы она не пошла за ним? Она не хотела терять его. Пока что… Но Золотой лишил их любовь блеска. Гонвалон уже не верил в то, что они с Нандалее вечно будут вместе. Несмотря на то что ему этого хотелось…
Внезапно стало неестественно тихо. Плеск воды все еще слышался, но пение птиц и стрекот сверчков стихли. На скамье под веером ветвей плакучей ивы Гонвалон увидел призрачную фигуру. Только что там еще никого не было, в этом мастер меча был уверен.
— Я хочу поговорить с вами, мастер Гонвалон,  — в словах слышался приказ, которому он не в силах был противостоять. Он знал, кто его там ждет. Их встреча была неминуема. Лучше сделать это поскорее.
Гонвалон пригнулся, прошел под низко нависающими ветвями плакучей ивы и оказался в ее тени. Дыхание Ночи принял облик эльфа. Он был стройным и вместе с тем мускулистым. Его длинные черные волосы поддерживал матовый серебряный обруч. На перворожденном была кожаная одежда для охоты. Выглядел он похожим на мауравани.
— Значит, вы хотите покинуть нас, мастер Гонвалон. 
Мастер меча терпеть не мог, когда небесные змеи читали его мысли, и попытался подавить в себе это чувство.
— Значит, вы предпочитаете разговор напрямую, мастер Гонвалон, — голос дракона звучал низко и громковато, как будто он не привык выражаться таким образом. Ироничный тон в его словах, тем не менее, несмотря на казавшееся великодушным предложение, не давал даже помыслить о том, что они могут говорить на равных.
— Вы наверняка уже знаете, что я перестал быть наставником Белого чертога, — ответил Гонвалон. — Я не хочу присваивать себе никаких титулов и был бы благодарен вам, если бы вы не напоминали мне об этой части моего прошлого, называя меня мастером.
— Из ваших мыслей, мастер меча, мне известно, что вы собираетесь покинуть эту долину. Знаю я и о том, чем вы успокаиваете себя, чтобы подсластить расставание с Нандалее. Но от чего вы, в конце концов, бежите? Вы не хотите стать отцом?
Гонвалон едва поборол горечь.
— Не я стану отцом. Вы же знаете, что сделал Золотой!
— Конечно.
— Его месть мне будет полной, если у Нандалее будет ребенок.
Дыхание Ночи пристально посмотрел на него.
— Вы так быстро сдаете бой? Я иначе оценивал вас, Гонвалон.
Мастер меча не мог выдержать взгляд небесно-голубых глаз. Он смотрел на землю, на запутывающий узор теней, оставляемый ветвями плакучей ивы. С тех пор, как он повстречал Золотого в Кенигсштейне, он догадывался, что одной ночью все не ограничится. Что у Нандалее будет ребенок.
— Вы будете рядом с Нандалее, когда она родит ребенка?
Гонвалон продолжал смотреть на землю. Этого он не знал.
— Думаете, в тот день к Нандалее придет мой брат по гнезду?
Это еще что за вопрос!
— Наверняка нет! — раздраженно ответил мастер меча.
— Значит, вы считаете, что для Нандалее будет лучше в день родов остаться одной, — в голосе Темного не было упрека. Он просто констатировал факт.
Гонвалон попытался одолеть собственные противоречивые чувства. Он не хотел позволять перворожденному манипулировать собой, хотел сам принять решение.
— Кто у вас, у эльфов, больше считается отцом ребенка? Мужчина, который его зачал, или мужчина, который находится рядом с ним, когда он растет? Который формирует его, становится для него примером и одновременно с этим воплощает собой все то, что тот однажды превзойдет?
У Гонвалона не было желания философствовать. В первую очередь дело было не в ребенке. Золотой разрушил их любовь! С тех пор как они покинули пещеры троллей, он чувствовал, что Нандалее, несмотря на то что не говорит об этом, сравнивает его с тем «Гонвалоном», который подарил ей неповторимую ночь в Кенигсштейне. Он знал, что она в отчаянии от того, что тех ощущений, какие были той ночью, больше нет. Но как ему удержаться наравне с чарами одного из небесных змеев! Он будет разочаровывать ее все больше и не вынесет зрелища того, как рушится их любовь. Чем больше давил на него перворожденный, тем отчетливее чувствовал Гонвалон, что должен оставить Нандалее.
— Мне ведомо и о другой ночи, когда вас, мастер меча, бросили одного в снегу на растерзание волкам. Меня удивляет, что вы собираетесь сделать то же самое. Но, может быть, я ошибаюсь в своих предположениях, что кровь родителей значит меньше, чем сумма всех жизненных опытов. Может быть, вы такой же, как ваша мать, несмотря на то что всегда клялись себе быть другим. Может быть, вы тоже способны бросить ребенка и пойти своей дорогой.
Гонвалон уже не мог сдерживать собственные чувства. Он застонал. Внезапно он снова стал маленьким мальчиком, стоящим в одиночестве на снегу и слышащим вой волков. Не в состоянии понять, почему мать бросила его. Гонвалон попытался вспомнить ее лицо, что делал уже множество раз. Она казалась ему красивой… Он знал, что у нее были длинные черные волосы, от которых исходил чудесный запах. Но, как всегда, черты ее лица остались смутными. Уходя от него, она плакала. Но все равно ушла.
— Вы оставили бы в беде ребенка, который нуждается в вас, мастер меча?
Невыплаканные слезы стискивали горло. Он покачал головой. Нет, этого он сделать не мог.
— Хорошо. Хоть я и сомневаюсь, что убийца может быть хорошим отцом, но вы в любом случае лучше, чем вообще никакого отца.
Гонвалон обескураженно смотрел на небесного змея. Это ведь они сделали эльфов убийцами! Как теперь он может упрекать его в этом!
— Я никогда не убивал беззащитных.
— А как же Адаму?
— Он был ламассу. Самый могущественный чародей своего народа. Адаму восстал против вашего правления. Он провозгласил, что хочет лишить небо змеев. Хотел свергнуть вас и ваших братьев по гнезду. И к его делу присоединялись все больше и больше ламассу. Он был единственным, кто смог объединить их всех. Он был жесток, подл и…
Взгляд Дыхания Ночи заставил Гонвалона замолчать.
— Не нужно перечислять мне то, что мы говорили вам, готовя к миссии, мастер меча. Я присутствовал при том, когда обсуждалось, как аргументировать это для вас, чтобы вы отправились на выполнения задания с полнейшим хладнокровием. Вы еще помните, как в конце концов оказались перед Адаму? Перед огромным крылатым быком с человеческой головой? Существом совершенно без рук, с помощью которых оно могло бы защититься от вас?
— Он был неповторимым чародеем, — возмутился Гонвалон.
— Я могу читать ваши мысли, мастер меча. Я знаю, каким был Адаму в последний миг своей жизни. Жалким существом, парализованным страхом, когда вдруг посреди дворца в окружении более сотни стражников вдруг оказался лицом к лицу с драконником. От страха, при виде вашего меча, Адаму лишился голоса. А вы были не настолько глупы, чтобы дожидаться, пока он обретет дар речи.
Гонвалон хорошо помнил. Ему потребовался не один день, чтобы пройти мимо стражников во внутренние покои дворца. И то, что он выбрался оттуда живым, было чистой воды везением.
— Среди своих жертв вы никогда не встречались с тем, кто был бы равен вам в искусстве владения мечом или даже превосходил вас?
— Я еще жив. Наверное, этого достаточно для ответа.
— И, тем не менее, вы утверждаете, что никогда не убивали беззащитных.
Как перворожденный может говорить такое? Он и его братья по гнезду послали его к Адаму.
— До сих пор, мастер меча, мы с братьями всегда отдавали вам четкие приказы. Вы никогда не задавали вопросов. Весь смысл вашей жизни сводился к выполнению наших поручений. Вы ни на что не надеялись. Ни к кому не привязывались. И мало ценили собственную жизнь. Это делало вас особенно опасным, поскольку вы всегда были готовы без колебаний пойти на величайший риск. Но мечник, которому есть что терять, думает о смерти. Это приближает его к смерти. Я хочу ни много ни мало, а чтобы вы стали другим. С одной стороны, уязвимым, но, поскольку вы будете преследовать собственную цель, вы возьметесь за новое поручение с выдержкой и ожесточенностью, которая не доступна ни одному драконнику.
Гонвалон не понял его.
— Чего вы от меня ожидаете? Вы не хотите изгонять меня из долины?
Дыхание Ночи впервые улыбнулся.
— Конечно, я изгоню вас, — он поглядел на недалекие горы. — Но разве долина не заканчивается у подножия гор?
— Я… — Ледяной взгляд заставил Гонвалона замолчать.
— Я хочу, чтобы вы были совсем рядом, мастер меча. Но не хочу знать места вашего пребывания. Вы знаете, что мои братья по гнезду могут читать мои мысли. Вы нужны Нандалее. Никто не сможет защитить ее так, как вы.
Гонвалон удивился. Аргументы небесного змея показались ему непонятными. Дыхание Ночи презирал его за то, что он стал убийцей, и одновременно хотел, чтобы он защитил Нандалее? Более того, чтобы он, убийца, растил ее ребенка… Это…
— Вы знаете будущее Нандалее! — вырвалось у Гонвалона. Теперь все приобретало смысл. Произойдет что-то такое, что делает его присутствие необходимым.
Перворожденный улыбнулся, но Гонвалон не испытал на себе его чувств, как при общении с Золотым.
— Хотелось бы мне, чтобы будущее было только одно. Но будущее подобно дереву со множеством ветвей. Шансы Нандалее родить детей гораздо выше, если вы останетесь с ней рядом.
— Детей? У нее будет не один ребенок?
— И не от одного отца, — Дыхание Ночи снова улыбнулся. В голосе его слышалась насмешка. — Однако этого не произойдет, если сегодня вы бросите Нандалее.
— Что вам известно?
— Если сегодня вы уйдете, мастер меча, вам будет дарована долгая жизнь. Вы снова влюбитесь, и проклятие, в которое вы всегда верили, спадет с вас. Вы станете счастливым. Сомнения в том, не трусость ли заставила вас оставить Нандалее, будут единственной тенью, омрачающей вашу жизнь.
— А если я останусь…
— Ваша жизнь продлится недолго…
— Как я умру?
Дыхание Ночи рассмеялся.
— Наивный вопрос. Газалы нашептали мне дюжины различных смертей, которые могут постигнуть вас. Вы не захотите знать их. Если я расскажу вам об этом, жизнь ваша будет полна страха. Скажу одно… Существует будущее, в котором ребенок, рожденный от вашего семени, будет править всем Альвенмарком. В то время, когда небесные змеи и альвы станут легендой. Вам решать, стоит ли это того, чтобы остаться.
— Я не уйду, — не колеблясь, ответил он. Он найдет себе место в горах. Если он будет поблизости, у Нандалее не будет нужды покидать долину. Гонвалон был поражен тем, что Дыхание Ночи согласен терпеть его присутствие. Впрочем, было вполне очевидно, что симпатия здесь ни при чем. — Почему я так важен? Если здесь, в долине, Нандалее находится под вашей защитой, зачем вам я?
— Возможно ли, что вы не уверены в том, что я желаю для вас самого лучшего?
Гонвалон не стал отвечать на этот вопрос. Пусть Дыхание Ночи читает его мысли, если хочет знать его мнение относительно этого.
— Не стану обманывать вас, мастер меча. Если бы вы сбежали, Нандалее последовала бы за вами. Но она мне нужна. Совсем скоро она отправится для меня в Нангог и сделает то, из-за чего как девантары, так и большая часть моих братьев станут для нее непримиримыми врагами.
— А если я решу сбежать отсюда вместе с Нандалее?
— Ваше бегство очень рассердит меня.
На этот раз Гонвалон прочувствовал эмоции Темного. Это была холодная, хорошо сдерживаемая ярость. Дыхание Ночи приказал бы искать их. А как уйти от дракона, способного читать мысли, и его видящих, которые читают для него будущее?
— Вижу, вы задаете себе правильные вопросы. Мы заключим союз разума, мастер меча, который может принести пользу нам обоим. Могу ли я положиться на то, что вы не сбежите, а верно останетесь рядом с Нандалее?
— Я должен понять еще кое-что, прежде чем дам вам слово. Вы сказали, что нас ждут большие опасности. Значит, Нандалее нужен защитник. Она для меня важнее жизни, я готов ради нее на все, но, если я правильно понял, это делает меня слабее, поскольку раз мне есть что терять, значит, я стану сражаться менее решительно. Почему тогда я — это лучший выбор, если речь идет о том, чтобы защитить ее?
— Разве это не очевидно? Если ей будет что-то угрожать, вы будете сражаться изо всех сил. Но если речь пойдет исключительно о вас, вы проявите слабость. Вы не захотите утратить счастье, которого вкусили. Существует будущее, в котором я захочу вашей смерти, мастер Гонвалон. И если случится так, что я пошлю к вам Нодона, то захочу, чтобы он победил вас.

Дитя темной страсти, дитя холодного сердца

Дыхание Ночи размышлял о своем разговоре с Гонвалоном. Мастер меча оказался упрямее, чем он ожидал. Он знал, что эльф размышляет о том, как обойти его, чтобы бежать вместе с Нандалее. Этот новый дух противоречия среди драконников нужно искоренять. Может быть, стоит убить нескольких драконников? Он представил себе, как Гонвалон отчаянно пытается защититься мечом. Как он в образе дракона гонит его от себя и наконец впивается когтями в это хрупкое тело. При мысли о теплой крови во рту у Темного собралась слюна. Слишком давно он не ходил на охоту! И сейчас нет времени на такие развлечения. Нужно поговорить с братьями по гнезду о драконниках. Нападение на Глубокий город потрясло моральный дух эльфов. Впервые в жизни драконники начали ставить под сомнение решения небесных змеев. Таково было логичное следствие из такой безудержной оргии мести. До сих пор драконники чувствовали себя хранителями справедливости. Теперь это чувство утрачено навеки. Впрочем, горевать о прошлом бессмысленно. Нужно найти способ снова превратить своих убийц в инструмент, которым они были на протяжении многих веков. Может быть, стоит послать тех, в ком жив дух мятежа, на миссию, из которой они, возможно, не вернутся. Это может оказаться разумнее, чем растерзать их у всех на глазах.
Что бы они ни сделали, поступок должен быть взвешенным. Если драконники поймут, что происходит, они могут полностью отвернуться от небесных змеев. Не то чтобы они представляли собой угрозу для правления небесных змеев. Просто они слишком полезны, чтобы столь легкомысленно выводить их из игры. И если он сможет доказать, какой вред нанесен необдуманным нападением на Глубокий город, это пошатнет позицию Золотого, который в последнее время из кожи вон лезет, чтобы занять главенствующее положение в совете.
Дыхание Ночи вытянулся на тронном камне глубоко под своей пирамидой. Он принял облик дракона. Эльфийское тело было ему неприятно. Тот облик был уступкой Гонвалону. Он знал, как сильно дети альвов мучаются, когда небесные змеи разговаривают с ними на языке мыслей. Каждую эмоцию они чувствовали намного сильнее. Добрая мысль повергала их в эйфорию, гнев же, напротив, давал ощущение сгорания изнутри. Теперь, на своем троне, он был свободен от каких бы то ни было уступок. Он воспользуется Гонвалоном для своих целей. На короткое время…
Разговор с эльфом рассердил его до глубины души. Нужно подумать над этим, понять собственные эмоции. Поэтому он отослал газал. Их постоянное бормотание в состоянии транса слишком сильно отвлекало его. Нужно было принять решения наедине.
То, что Золотой зачал с Нандалее ребенка, казалось ему чуждым. Никогда прежде небесный змей не спаривался с эльфийкой. Если она действительно понесла, какое существо она родит? Во всех пророчествах газалы никогда не говорили об облике ребенка. Как обычно, они оставались многозначительны.
Двух детей родит она однажды. Одно — дитя темной страсти, другое — дитя холодного сердца.  Это предрекла Фирац только вчера. Одно из них протянет руку к трону Альвенмарка. Будет ли дитя темной страсти отпрыском Золотого? Не обязан ли он восстановить равновесие? Знает ли его Золотой брат что-то о будущем, что пока неведомо ему? Может быть, поэтому он зачал ребенка?
В Гонвалоне не проявлялись необходимые для правителя качества. Сколь необыкновенно ни было его искусство мечника, завоевателем он не был. Он ничего не брал себе. Похоже, власть ничего для него не значит. Может быть, самоотверженность и благородная черта характера, но с учетом интриг, которые могут возникать при королевском дворе, подобное качество сведет правителя в могилу. Если второй ребенок Нандалее будет как Гонвалон, он никогда не будет стремиться к короне. И в таком случае его брату по гнезду необходимо решить уже теперь, кто в будущем будет править Альвенмарком.
Когти Дыхания Ночи скользнули по скале, под которой покоилось сердце Нангог. Он просто не мог сдаться. Он обманет Нандалее, так же, как это сделал его брат. Второй ребенок должен быть его! И в этом ему будет на руку особое свойство эльфийских женщин. День, когда они зачинали ребенка, не обязательно становился первым днем беременности. В тревожные времена оплодотворенная яйцеклетка находилась в состоянии покоя и начинала созревать только тогда, когда эльфийка вела размеренную жизнь и шансы спокойно пережить беременность были выше. Значит, достаточно снова отправить Нандалее на миссию, и тогда ее беременность отложится.
Он сделает это как Золотой, явившись к Нандалее в облике Гонвалона. После этого Гонвалон должен будет умереть, чтобы он мог быть уверен в том, что тот никогда не скажет, что с этой ночью любви тоже что-то не так.
Дыхание Ночи смотрел на свое отражение в воде, покрывавшей пол огромной пещеры. Ему не нравилась идея обмануть Нандалее. Вспоминалось время, проведенное вместе. Он испытывал к ней сильное чувство. Ему хотелось больше не обманывать ее. Но захочет ли она зачать ребенка С ним? Вряд ли. По крайней мере, пока жив Гонвалон.
Он был голоден. Нет, жаждал крови. Нужно позвать одну из газал. Одну из менее одаренных. Охотиться времени нет.

Семена петрушки

Священнослужительницы действительно оставили ее в покое. Шайя обвела взглядом большой сад, принадлежавший Дому Неба. Каждый день она приходила в беседку за своим домом и проводила целые часы за разглядыванием высаженных террасами садов и гор. Она заключила мир сама с собой и решила, что хочет сделать. Она не знала, когда ее отвезут в город храмов Изатами, но понимала, что уже совсем скоро. Ночи были коротки, до дня летнего солнцестояния оставалось совсем немного.
Она не знала, что произойдет с ней ночью на зиккурате. Она вынесет все, что он с ней сделает, но она никогда не забеременеет от него. Девушка понимала, что это означает. Но она предпочитала умереть, чем провести жизнь в плену. Надежду на то, что Аарон освободит ее, она оставила. Он не мог сделать этого. Они оба оказались впутаны в борьбу за власть между девантарами. К этому убеждению она пришла за долгие часы одиночества, проведенные в беседке. Иначе Аарон непременно попытался бы перебить данный Муваттой выкуп за невесту или освободить ее.
Может быть, после ночи на зиккурате у нее уже не будет такой свободы. Ни одна из здешних священнослужительниц не разговаривала с ней, в точности следуя ее приказу. Шайя не знала, что будет дальше. А нужно было подготовиться. И никто не должен заметить, что она убьет ребенка, если вдруг забеременеет. Иначе брачный договор, заключенный ее отцом, будет признан недействительным, а она навеки покроет свой народ позором.
Она снова обвела взглядом большой сад. Неподалеку стояла Мальнигаль, коренастая священнослужительница, которой она сломала запястье. Левой рукой она опиралась на свой ясеневый посох. Правая все еще была перевязана. Мальнигаль не спускала с нее глаз.
В беседке была каменная скамья. Если Шайя ляжет на нее, то исчезнет из поля зрения священнослужительницы. Мальнигаль придется подняться на три террасы выше и пересечь довольно большой участок сада, чтобы проверить, на месте ли она. Она никогда не упускала такой возможности. Но это даст Шайе немного времени раздобыть информацию, которой ей пока что не хватало для того, чтобы держать собственную судьбу в своих руках.
Принцесса поглядела на небо. Солнце стояло в зените. Скоро придет Кара. Молодая толстощекая священнослужительница ухаживала за огородом. Каждый день в полуденный час она проходила мимо беседки.
Шайя подошла к стене, окружавшей террасу. Часть стены была сломана и заросла виноградными лозами. Это место Мальнигаль видеть не могла. У нее будет пара мгновений с Карой. Этого должно хватить.
Шайя обнаружила, что много знает о травах. Гораздо больше, чем когда-либо читала или слышала. Она предполагала, что это был подарок Шен И Мяо Шоу. Она не знала, что он проделал с ней в ночь своей смерти, в ту ночь, когда ее увезли. Она смутно припоминала, что он что-то говорил. Бесконечно долго… Может быть, передал ей свои знания о травах? А что, возможно, еще? Она знала, что ей нужны семена петрушки, чтобы растолочь их и сделать из них отвар. Это должна быть петрушка с гладкими листьями! Шайя понимала, что, делая отвар, должна тщательно следить за дозировкой. Если он получится слишком крепким, то разрушит ей печень. Но если все сделать правильно, начнется очень сильное кровотечение и она потеряет нерожденного ребенка. Она собиралась сделать это, как только убедится в том, что беременна.
В конце длинной дороги, ведущей на террасу, показалась Кара. Девушка надеялась, что та не свернет в сторону. Шайя отошла от стены. Ей не хотелось напугать священнослужительницу. Она понимала, что ведающая травы боится ее после того, что произошло в день появления принцессы в Доме Неба. Кара стояла рядом, когда Шайя сломала Мальнигаль запястье и угрожала ясеневым посохом Табите, матери матерей. «Я была подобна тигру, которого заперли вместе с газелями», — самодовольно подумала Шайя и старательно потянулась, чтобы Мальнигаль ее обязательно увидела. Наверняка в Доме Неба никогда еще не готовили к Небесной свадьбе принцессу-воина.
Шайя снова потянулась. Мальнигаль знала, что она поступает так всегда, прежде чем лечь на каменную скамью. Принцесса видела, что надсмотрщица забеспокоилась.
Шайя улеглась на каменную скамью, но тут же скатилась с нее и под прикрытием перил подползла к дырке в стене. Рядом с виноградными лозами росла старая туя. Она защитит ее от взглядов Мальнигаль.
Услышав шаги Кары, принцесса скользнула в дыру. И прежде чем Кара успела понять, что происходит, схватила священнослужительницу и затащила ее в дыру под сень туи.
— Ты сейчас же скажешь мне, где найти гладколистную петрушку! — Шайя знала об этом растении все, кроме одного: как оно выглядит!
Кара таращилась на нее широко открытыми глазами. Это были необычные глаза. Зеленые, как молодая трава в степи с отдельными светло-карими вкраплениями.
— Скажи мне, где найти это растение, или я сломаю тебе запястье, как Мальнигаль.
— Вам не понадобятся семена, принцесса. Вам нельзя их использовать. Они опасны!
Надо было подумать о том, что малышка догадается, что она задумала. Она ведь разбирается в травах. Но Шайя была исполнена решимости и не собиралась позволять сбить себя с толку. Она схватила Кару за запястье и вывернула его.
Кара приглушенно вскрикнула.
— Пожалуйста! Вам не нужны семена. С тех пор как вы пришли в Дом Неба, мать матерей подмешивает в вашу еду соль, которая делает вас бесплодной. Вы не забеременеете сегодня ночью.
Шайя выпустила ее.
— Сегодня ночью?
Священнослужительница смотрела на нее удивленно.
— Разве вы не знаете? Сегодня день летнего солнцестояния. После обеда мы должны выкупать и украсить вас, госпожа. Ближе к вечеру явится стража бессмертного, чтобы отвести вас и мать матерей в Изатами путем богов.
Шайя выпустила ее. Внезапно силы оставили ее. Уже сегодня!
Из-за угла террасы показалась Мальнигаль.
— Что здесь происходит? Ты же знаешь, что не должна разговаривать с ней, Кара. Мать матерей узнает…
— Я хотела узнать у нее, где найти петрушку, — вяло ответила Шайя. — Я пригрозила, что сломаю ей запястье, как тебе. Но она ничего не сказала.
Охранница недоверчиво посмотрела на нее.
— Петрушку? — Она отодвинула Кару в сторону своим ясеневым посохом. — Иди! А вы, принцесса, возвращайтесь, пожалуйста, в свою беседку и наслаждайтесь этим прекрасным летним днем, — произнося последние слова, Мальнигаль не удалось полностью подавить ненависть в своем голосе.

Море Черных улиток

На этот раз, когда они обходили скалу, торчавшую из темной глубины, словно меч, послышался лишь негромкий скрежет. «А я учусь», — подумал Галар, убирая сведенные судорогой руки с рычагов управления. Лодка была в жалком состоянии. Через негерметичный люк и маленькую щель, оставленную драконом, сочилась вода. Снаружи угорь выглядел, наверное, еще хуже. Хорошо, что они нашили медные пластины на верхнюю половину корпуса и укрепили защиту люка и боковых плавников.
Они все еще шли боком. Галар был уверен, что Нир и Хорнбори больше не верили в его историю с маневрами Ингви, но они об этом больше не заговаривали. Кузнец потер глаза. От непрерывного вглядывания в темноту их начало печь. Свет был только там, где в скалы были вставлены янтарины. Они указывали путь, подобно маякам. Если он пропустит хоть один из них, то они безнадежно потеряются в мире подземных вод.
Галар на миг достал янтарин из кожаного футляра и поглядел на карту, которую приколол к стене рядом с местом штурмана. Нашел на карте скалу-меч. После скалы они должны пройти три тысячи двести семьдесят оборотов коленвала, и появится янтарин. Там нужно будет повернуть на двадцать три градуса направо.
За его спиной негромко считал обороты коленвала Хорнбори. Галар поручил ему это, чтобы он не говорил глупостей. Хоть это и помогло заткнуть рог Хорнбори, но проку от этого в навигации совершенно не было. Либо было что-то не так с угрем, либо карта была неправильной. В любом случае им каждый раз требовалось больше оборотов, чем было указано на карте. Объяснить это маленькой командой было нельзя. Ведь и угорь легче получается. Этот подводный бочонок оставался для Галара просто-напросто загадкой.
Они находились посреди большого пещерного озера, которое карлики окрестили морем Черных улиток. Такие озера были опасны. Если ошибиться хоть на градус, то на расстоянии нескольких миль от следующего янтарина они промахнутся мимо этого ориентира и безнадежно потеряются в темноте. На западе границы пещерного озера вообще не были обозначены. Ни один карлик никогда не исследовал его полностью. Ясно было только то, что там, где они шли, вода доставала до самого свода пещеры. Значит, всплыть здесь они не могут. Только возле следующего янтарина. Там должен быть плоский риф.
Галар поглядел на песочные часы, висевшие над штурвалом. Песок в них пересыпался более чем наполовину. Скоро пройдет восемь часов с тех пор, как они выныривали в последний раз, впускали внутрь свежий воздух и зачерпывали воду. В бумагах к этому угрю было написано, что им нужен свежий воздух каждые семь часов. Но это тоже оказалось не так. Воняло хоть и ужасно — в первую очередь, благодаря Фрару, исправно пачкавшему пеленки, но дышать было еще вполне возможно. Вероятно, потому, что они были слишком маленькой командой по сравнению с той, которая предназначалась для этого угря.
— Мы еще придерживаемся курса? — поинтересовался Нир. Хорнбори продолжал считать как ни в чем не бывало, но смотрел на него встревоженно.
— Все в лучшем виде, — солгал Галар. Достаточно было посмотреть на воду, которая уже снова на восемь дюймов плескалась внутри корпуса, чтобы понять, что дела у них обстоят не так уж хорошо.
Кузнец сцепил пальцы и вытянул их вперед, пока не захрустели суставы.
— Мы находимся в море Черных улиток. Еще примерно часа полтора, и мы доберемся до стоянки, — Галар перестал допускать ошибки и говорить, сколько еще оборотов коленвала им нужно сделать. Время он тоже замерил весьма великодушно. Лучше всего будет, если они достигнут цели немного раньше, тогда настроение у обоих заметно улучшится. Каждый раз, когда он смотрел на карту, они начинали беспокоиться.
Он спрятал янтарин в кожаный футляр, и в лодке тут же стало темно. Тихо плескалась вода. Скрежетал коленвал. Нельзя было его нормально смазать, когда в лодку набиралось столько воды. «Если мы выживем в этом подводном путешествии, — поклялся себе Галар, — никогда больше не ступлю на борт угря».
Кузнец лежал, вытянувшись между двумя рычагами управления, наполовину в воде. Вода была ледяной. Что ж, по крайней мере он так не уснет. От бесконечного вглядывания в темноту накатывала усталость. Изредка мимо одного из трех иллюминаторов проскальзывало что-то светлое. Галар знал, что большинство рыб в пещерах, где нет света, белые. Но здесь жили не только рыбы. Иногда вдали он видел огни. Поначалу он принимал их за янтарины. Однако они двигались! Он предпочитал ничего не рассказывать об этом своим товарищам, решив даже не думать о том, что может нести огни через озера глубоко под горами.
Галар вслушался в монотонный счет Хорнбори.
— Три тысячи сто одиннадцать, три тысячи сто двенадцать…
Скоро должен показаться следующий янтарин. Кузнец потер руки, но окоченевшие пальцы теплеть не хотели.
Что это было? В поле зрения левого иллюминатора появилось что-то продолговатое. Галар прижался носом к холодному стеклу. Глубоко под ним по озеру плыл бродячий огонек. Что это впереди, тень? Не нанесенный на карту риф?
Он прищурился и вгляделся. Нет, не риф. Что-то плыло им навстречу. Быстро! Галар невольно отпрянул, когда прямо перед иллюминатором появилась челюсть с длинными, как кинжалы, зубами. Белая змея!
Ее тело царапнуло корпус. Угорь дернулся. Галар почувствовал, как они сходят с курса. Но на сколько? На два градуса или, может, на три?
Удар заставил лодку содрогнуться. Фрар проснулся и захныкал.
— Что это было? — Голос Хорнбори стал визгливым от страха.
— Продолжай считать или мы потеряемся в этом чертовом море улиток!
— Но что…
— Крутите педали, — лгать обоим было бессмысленно. — На нас нападает Белая змея!
Перед передним иллюминатором проплыл длинный белый силуэт. Змея кружила вокруг них. Как эта чертова тварь нашла их в кромешной тьме? И какой ей толк биться в большой бочонок? Неужели у этих морских змеев достаточно разума, чтобы понимать, что внутри этих бочонков сидит парочка лакомых кусочков?
Удар пришелся по лодке снизу, настолько сильный, что все в лодке содрогнулись, словно попали на вагонетке в глубокую выбоину. Толстые деревянные клепки угрожающе заскрипели. Сколько таких атак выдержит еще угорь?
— Мы утонем в этой бочке, как крысы, да? — Хорнбори перестал крутить педали.
— Мы будем сражаться! — решительно произнес кузнец.
— Чем же это? В угре нет оружия!
Еще один удар попал в лодку, сотрясая всех. Из трещины в потолке, из которой прежде лишь капало, брызнула струя воды толщиной с палец.
— Нир! Тащи пробку! Заделай эту дырку! Хорнбори, продолжай крутить коленвал. Мы должны хотя бы немного двигаться! — Эти двое не должны даже думать о том, что он чувствует себя таким же беспомощным, как и они.
Галар достал из кожаного футляра янтарин и поглядел на карту. Нужно выныривать, однако согласно карте вода здесь по-прежнему доставала до свода пещеры. Скоро у них будет столько воды, что вопрос о том, чтобы подниматься на поверхность, даже не возникнет. Тогда останется только один путь. Вниз!
Нир пытался заткнуть течь пробкой. Временами он похлопывал по ручке Фрара. Малыш пребывал в мрачном настроении. Он промок с ног до головы и мерз, так же, как и все. Его жизнь и не началась еще толком. Он не копал штольни, никогда не стоял у наковальни с молотом в руке и не убивал дикого кабана длинным кабаньим копьем. И предстоящая смерть мальчика взвинтила Галара до предела. Они всплывут! Иногда в своде пещеры бывают дыры. Может быть, им повезет!
Кузнец решительно ухватился за рукоять рядом с рычагами вертикального и горизонтального руля и начал поворачивать ее. Почувствовал сопротивление воды в балластной цистерне. Сквозь толстые иллюминаторы он ничего больше не видел. Свет янтарина испортил его ночное видение.
— Сзади есть еще одна рукоятка, — произнес Нир, по бороде которого стекала ледяная вода. — Эту дырку я не заткну.
Вторая рукоятка! Галар застонал. В лодке две балластные цистерны. Если в обе напустить воду одновременно, вероятно, угорь будет держаться в равновесии.
— Убери руки от рукоятки. Лучше используй их для того, чтобы заткнуть течь, — грубо ответил Галар. Как он мог забыть о второй рукоятке!
Удар в корпус заставил его подумать о другом. Лодка дернулась в сторону. Интересно, насколько они уже отклонились от курса? Скоро им нужно будет…
Клепка сбоку сломалась, и в угорь хлынула толстая струя темной воды.
— Мы утонем! — закричал Хорнбори. — Утонем, как крысы!
Угорь качало из стороны в сторону еще сильнее, чем раньше.
Достигли ли они поверхности воды? Опять неточности на карте? Иллюминаторы находятся слишком низко. Через них не видно, всплыли они или нет.
— Выходим, — решил Галар. Вода в угре доставала ему уже почти до колен.
— Разве мы уже всплыли? — Нир вынул Фрара из грузовой сетки и крепко прижал к груди.
— Конечно, всплыли. Иначе я не отдал бы приказа, — солгал Галар. — Я пойду первым.
Он взял арбалет, их единственное оружие на борту, и взобрался по короткой лестнице к люку. Если они еще под водой, то, по крайней мере, все произойдет быстро. Лучше быстро наполнить лодку водой, чем еще час медленно тонуть. Кузнец отодвинул засов на люке и надавил на него. В лицо ему хлынул поток воды.

Башня Гламира

К нему кинулась пасть, полная зубов длиной с кинжалы. Галар упал обратно в угорь. Морда морского змея ударилась о люк с такой силой, что лодка загудела, словно колокол. По лестнице потекла пена.
Чудовище издало низкий жалобный звук и получило ответ. Глубоко под водой послышался странный, то нарастающий, то стихающий звук. Ничего подобного Галар в жизни своей не слышал. Он казался пугающе чужим. И похоже было, что он доносится с двух разных сторон одновременно.
Нир поднял что-то светлое, упавшее через люк внутрь угря. Острие клыка.
— Ты ей врезал, Галар. Эта змеюка будет помнить тебя еще долго.
— И это еще не все, — пробормотал кузнец, выуживая арбалет из воды, уже поднявшейся выше колен.
— Нам конец, — бессильно прошептал Хорнбори. — У нас есть выбор: либо утонуть, либо быть съеденными. Все кончено.
Галар зарядил арбалет.
— На педали, вы, оба. Будем идти, пока хватит сил в ногах. Я буду драться до последнего вздоха. Сидеть и причитать над своей судьбой не в моем духе.
— И что это даст? — злобно накинулся на него Хорнбори. — Неужели это что-то меняет в том, что мы здесь подохнем?
— Да, для меня это кое-что действительно меняет. Если уж я умру, то, по крайней мере, в полной уверенности, что до последнего дрался за свою жизнь, — положив болт на направляющую арбалета, он переступил через коленвал, ухватился за лестницу и слегка подтянулся. Держа в одной руке арбалет, он прицелился в открытый люк, а другой ухватился за лестницу. — Эй, змеюка, ты не хочешь попытаться еще раз сунуть голову в люк? Мы еще здесь? Ты меня слышишь?
Но все было тихо.
— Если уж ты не крутишь педали, то подержи хотя бы янтарин вот здесь. Я хочу, чтобы эта бестия увидела свет. Тогда она придет.
Хорнбори послушался, без своих обычных комментариев.
В воде по-прежнему слышались странные звуки. Теперь они звучали ближе.
— Ты соберешь целое стадо этих тварей, — стуча зубами, заявил Хорнбори.
— Морские змеи — одиночки, — решительно возразил Галар, как будто полжизни посвятил изучению семейных связей змей. — Если придет больше, хорошо. Они начнут драться за добычу. Тогда наши шансы уйти будут выше. Но до этого пусть одна из них попробует, каково это — получить арбалетным болтом прямо в пасть.
Хорнбори улыбнулся, несмотря на то что рука, державшая янтарин, дрожала. Даже мокрый и истощенный, он все еще выглядел хорошо. Именно так и представляют себе карлики героев. «Если бы он только не был таким засранцем!» — подумал Галар.
— Давайте позаботимся о том, чтобы карлики в угрях не стали их любимым блюдом, — «карлики в угре», эти слова он наверняка услышит еще не раз, если они выберутся отсюда. Голос Хорнбори уже звучал так, словно он репетирует речь победителя.
Галар поглядел на люк.
— Ты еще там, змея? — Ему не хотелось больше высовывать голову. На этот раз тварь будет осторожнее.
Что-то большое угодило в угорь, заставив заплясать воду, и Галару пришлось вцепиться в лестницу, чтобы не упасть. В темноте над люком появились клыки, сверкнув желтым в свете янтарина.
Кузнец направил арбалет в широко открытый рот.
— Сожри-ка это!
Послышался глухой удар. Непривычно громкий. В лодку закапала кровь. Голова чудовища опустилась на угорь. Капель сменилась потоком крови шириной в руку.
Галар озадаченно поглядел сначала на арбалет, затем на Хорнбори.
— Какой выстрел! — произнес Нир.
— Если эта тварь будет продолжать затапливать лодку своей кровью, мы все равно утонем, — деловито заявил Хорнбори.
Галар спустился вниз по лестнице, пропитавшись при этом кровью морской змеи. Уперся спиной в голову, лежавшую поперек люка. Дюйм за дюймом труп сдвигался с места. Затем вдруг заскользил.
Кузнец высунул голову наружу. Когда морской змей соскользнул с угря в темную воду, он увидел торчащее в боку трупа древко копья. Удивленно огляделся по сторонам. Он едва мог видеть дальше носа подводной лодки. Темнота была почти абсолютной. Единственным светом в округе был падавший из открытого люка отсвет янтарина. Примерно в двух шагах над собой он разглядел поблескивающий влагой свод пещеры. Никогда еще он так не радовался ошибкам на карте.
— Эй, на угре! Там еще две змеи держат курс на вас.
Из-за акустики пещеры голос искажался. Галар не мог понять, с какой стороны доносится голос. Но диалект узнал сразу. Кричал карлик из Железных чертогов.
— Мы в пятнадцати градусах впереди. Садитесь на педали! Или они вас достанут.
Галар приложил руки ко рту, чтобы сделать рупор.
— У нас течь. Крутить педали могут только двое. Нам нужна помощь, — теперь он увидел движущуюся к ним белую волну на воде.
— Кто там снаружи? — спросил с подножия лестницы Хорнбори.
— Друзья и враги.
— А можно немного точнее? — донеслось снизу.
— Я бы и сам этого хотел, — теперь Галар видел силуэт морского змея.
— Втянуть голову! — Над водой разнесся резкий щелчок копьемета.
Галар пригнулся. Почти в тот же миг что-то ударилось о борт. По медным пластинкам заскользил трос. Галар оттолкнулся от перекладины и выскочил из люка. Он успел ухватить трос за миг до того, как он соскользнул в воду. Крепкий канат, толще большого пальца. Он подтянул его к себе.
— Оставайтесь внизу! — приказал незнакомый помощник. Галар услышал тихие щелчки лебедок, с помощью которых натягивался копьемет. Кроме того, он отчетливо видел силуэт Белой змеи, направлявшейся к ним. Чуть дальше с правого борта приближалось второе чудовище.
На конце каната кузнец обнаружил абордажный крюк. Он закрепил его на защитной скобе люка.
— Тяните нас! — изо всех сил заорал он.
Над водой негромко засвистели копья.
Канат натянулся. С пеньки потекла вода. Их угорь дернулся, качнулся вправо и стал набирать ход.
Морские змеи тоже, казалось, ускорились.
Галар понимал, что на палубе ничего уже сделать не сможет. Он забрался в люк и закрыл его за собой.
Хорнбори все еще стоял у подножия лестницы и держал поднятый вверх янтарин. На лице его отражалось нечто среднее между страхом и надеждой.
Галар рассказал своим товарищам о случившемся.
— Карлики из Железных чертогов? — Хорнбори не скрывал того, что далеко не в восторге. — Далеко же они забрались от дома.
— Мне годится все, у чего нет ни чешуи, ни змеиного хвоста, — Нир все еще слабо нажимал на педали, хотя теперь в этом не было нужды. При этом он держал на руках Фрара, восхищенно глазевшего на свет янтарина.
Удар хвоста сотряс угорь.
Галара швырнуло на стену лодки. Хорнбори упал и наполовину соскользнул под вращающийся коленвал.
Кузнец услышал, как ломаются кости болтуна.
Нир уперся в педали, чтобы остановить вращение тяжелого вала.
Сломалась еще одна клепка их угря. Маленькая подводная лодка все быстрее набирала воду.
Галар предпринял попытку вытащить товарища из-под вала. Стиснув зубы, Хорнбори изо всех сил старался не закричать. Такого мужества кузнец от засранца не ожидал.
Когда ему наконец удалось вытащить Хорнбори, карлик увидел, что его левая нога сразу ниже лодыжки вывихнута почти на девяносто градусов. Нога вяло повисла, как увядший цветок на сломанном стебле.
— Я поговорю с нашими спасителями, — сдавленным голосом произнес Хорнбори.
Галар задумчиво поглядел на него.
— Ты…
— Говорить — это единственное, что у меня хорошо получается. Болтовня — это мои сражения, — он поглядел на свою ногу. — Это ничего не меняет в наших планах. Мы сделаем то же, что и…
Глухой удар. Заскрежетал металл. Галар инстинктивно пригнулся. На этот раз звук был совсем другой.
— Вот дерьмо… — сдавленным голосом произнес Нир. — Ты уверен, что нам рады?
Кузнец повернулся. За его спиной в каюте торчало острие копья. Оно промахнулось примерно на фут. Но если бы он не помогал Хорнбори…
— Они стреляют в Белых змеев. Копье предназначалось не нам.
Никто из карликов ничего не ответил на это. Все они глядели на изогнутую сталь.
Корпус корабля царапнуло о скалу.
— Держитесь! — крикнул Галар и сам едва не упал.
Их угорь дернулся, словно сопротивляясь тому, чтобы его вытаскивали на берег.
Хорнбори застонал от боли. Фрар издавал странные звуки, словно не решил еще, плакать ему или визжать от восторга.
Подводная лодка остановилась. Три удара, похожие на удары молота, прогремели по корпусу.
— Можете выходить! Вы в безопасности!
Первым по лестнице поднялся Галар. Открыл люк. Вокруг угря стояла дюжина карликов с факелами в руках. Их угорь лежал на плоской скале, в центре которой возвышалась черная башня, достававшая почти до свода пещеры. Чуть больше, чем четыре шага, прикинул Галар.
На крепко закрепленных на камне шпилях стояли пять копьеметов. Стрелки внимательно вглядывались в черное море. Ничего, кроме пенящейся воды, Галар там не видел. Интересно, сколько еще морских змеев таятся в глубине?
— Идите сюда и подохните! — крикнул он им, радуясь тому, что под ногами наконец-то твердая земля.
— Кто вы, черт побери, такие? — Между карликами-воинами протиснулся седобородый старик, тяжело опиравшийся на костыль. Его правая нога заканчивалась покрытой шрамами культей, торчавшей из обрезанных кожаных штанов. Она была ампутирована ниже колена. От его правой руки тоже осталось лишь несколько дюймов. Правый глаз был спрятан под черной повязкой, на которой был золотыми нитками вышит сияющий глаз. Правая половина лица была изуродована шрамами.
— Не смотри так на меня, ты! Как тебя зовут? И откуда вы взялись? И почему за вами идет чертова свора Белых змеев? Что вы сделали? Я этих тварей никогда больше двух сразу не видел.
— Мы из Глубокого города, — запинаясь, произнес Галар. В лодке они долго обсуждали, что будут говорить другим. Правду — нив коем случае! Никто не захочет принимать у себя трех карликов, по вине которых был уничтожен целый город.
— А дальше? — требовательно произнес полукарлик.
— Ты еще не слыхал?
— Не слыхал о чем?
— Целое войско драконов напало на Глубокий город. Все мертвы… все… — Галар не мог говорить. Рассказывать об этом кому-то, кого там не было, это было совсем иначе. Гораздо хуже!
— Не бывает никаких войск драконов, парень!
— Так же, как не бывает целой стаи Белых змеев, не так ли, полупарень!
— Ты… ты… — Его собеседник, казалось, вот-вот свалится с костылей от возмущения.
— Прошу прощения… за него, — из люка показался Хорнбори с перекошенным от боли лицом. — Мой товарищ Онар всего лишь простой портовый рабочий. Боюсь, ему не хватает широты кругозора и языковых средств для того, чтобы правильно рассказать о случившемся.
— А ты кто такой, пердун словоохотливый?
Галар не сдержал улыбки. Одноногий сразу верно оценил Хорнбори, благодаря чему сразу стал симпатичнее в глазах кузнеца.
Это оскорбление Хорнбори, как обычно, пропустил мимо ушей.
— Меня зовут Грайдмар. Я возглавляю контору почтенной госпожи Амаласвинты, — он застонал. — И было бы очень мило, если бы твои люди вытащили меня из угря. Боюсь, я сломал ногу под коленвалом.
Одноногий приказал своим людям помочь Хорнбори и снова обратился к Галару.
— Мне все-таки очень интересно, как драконы могли атаковать город, находящийся глубоко под горой, — он не сводил с кузнеца взгляда своего единственного глаза. Взгляд его был колючим и неприятным.
— Они изрыгнули пламя в вентиляционные шахты. Сразу во все… В горе вдруг стало совершенно невозможно дышать. А потом пришли эльфы-убийцы и мелкие драконы, червелапы. Думаю, мы единственные, кто выжил.
— Трусы, значит…
— Я что, похож на труса? — Галар схватил одноногого за жилетку, но его тут же оттащили прочь. Кузнец распахнул свой жилет, чтобы был виден зашитый крестиком свежий шрам. — Трусы так выглядят? Посмотри в угре, там лежит коготь дракона, которого я убил. Я…
— Довольно, — проворчал его собеседник, продолжая оценивающе оглядывать его. — Как вы нашли эту башню?
Тем временем Хорнбори вытащили из люка. Под мышками ему просунули веревку и положили на борт угря.
— Полагаю, мы сбились с курса, — со стоном произнес он. — Может быть, из-за нападения Белых змей. Мы шли к плоскому рифу, который нанесен на нашу карту, впустить там в угорь свежий воздух и немного размяться.
— Вы на много миль промахнулись мимо рифа, — одноногий обернулся к Хорнбори и стал разглядывать раздраженным взглядом и его тоже. — Просто чудо, что вы попали сюда.
— Дай нам парочку своих людей, чтобы мы могли починить угорь, и мы немедленно уберемся отсюда, Гламир из Железных чертогов, — в эти слова Хорнбори вложил твердость, которой Галар от него не ожидал.
— Значит, ты меня знаешь, — ответил угрюмый карлик.
— Тот, кто слышал о тебе хоть раз, Гламир, не ошибется. Гламир-кузнец, полумуж, все еще создающий неповторимые клинки. Гламир, Убийца змеев. Гламир Железнорукий, одинокий Гламир. Тебе дали много имен. Может быть, скоро к ним прибавится Гламир Детоубийца.
— Что ты имеешь в виду, пердун болтливый?
— У нас на борту маленький ребенок. Возможно, единственный выживший из детей Глубокого города. Ты хорошо понимаешь, что произойдет, если ты отошлешь нас обратно на этом угре.
И как раз в этот самый миг из люка показался Нир вместе с Фраром. Малыш был весел. Очевидно, он радовался тому, что выбрался из тесного угря и может немного подышать свежим воздухом. Он оглядел карликов, стоявших вокруг подводной лодки, и приветствовал их радостным «Бум, бум!».
Гламир скривился, но при виде маленького Фрара его сопротивление было сломлено.
— Заходите в башню, — по-прежнему ворчливым тоном произнес он. — А вы, остальные, потушите факелы! Не стоит больше дразнить змей.
Хорнбори пришлось опираться на двух воинов. Он стонал при каждом шаге.
— Думаю, нам придется отрезать болтуну ногу, — негромко произнес Гламир. — Я в таких вещах разбираюсь.
Галар ни капли не сомневался в его познаниях.
— Он скорее подохнет, чем даст отрезать от себя хоть кусочек.
— Значит, так и будет.
Горел лишь один-единственный факел. Они подошли к двери, покрытой зеленым налетом. «Медь, наверное», — подумал кузнец. Теперь он увидел еще два узких окна, тоже закрытых металлическими люками. Зеленая окись меди полосами оседала на стене под ними.
— Вообще-то вода должна доставать здесь до свода пещеры…
Это замечание Гламир просто оставил без ответа.
Они добрались до короткой лестницы. Медная дверь открылась изнутри. Галар переступил порог и на миг замер от удивления. Перед ним был большой колодец! За дверью был уступ лишь в шаг шириной, который вел к лестнице, вившейся вдоль внутренней стены башни.
Для безопасности вдоль уступа и лестницы шли деревянные перила с облупившейся краской. Галар с любопытством заглянул в шахту колодца. Примерно в четырех шагах под ними в неровном свете факелов поблескивала вода. Вдоль стены темные линии из отмерших водорослей и грязи показывали уровень воды в прошлом, и Галару стало ясно, насколько им повезло. Отметки воды были выше его головы. В северной Аркадии заканчивалось лето. Самое сухое время года. Во всех ручьях и реках, питавших подземные озера, было очень мало воды. Значит, с картой все было в порядке. При нормальном уровне вода действительно доходила до свода пещеры, и эту башню было совершенно невозможно найти. Какой тайник! Об этом месте не знали даже небесные змеи. Оно не было нанесено ни на одну карту.
Теперь Галар понял, почему Гламир вел себя так негостеприимно. Об этом месте никто не должен знать! Насколько далеко он готов зайти, чтобы сохранить свою тайну? И зачем спас их от Белых змеев, если тем самым выдал себя? Может быть, он не такой крутой парень, каким хочет казаться и как говорится в историях о нем?
Подниматься по лестнице было трудно. Один из помощников забрал у него костыль, и кузнец подтягивался вдоль перил, перескакивая со ступеньки на ступеньку.
Наконец они вылезли через люк, похожий на тот, что в угрях, и оказались в просторной комнате, выбитой в скале. Галар с восхищением осматривал множество засовов, обеспечивавших плотность закрытия люка. Если он будет закрыт неплотно, то при уровне воды до свода пещеры все внутри башни Гламира утонут, как крысы. Интересно, есть здесь выход наверх? Скорее всего, нет. Если бы попасть сюда было так просто, башня не была бы тайной. Но вентиляционные шахты должны быть точно.
— Удивлены, да? Ничего похожего на эту башню наверняка не видели.
Галар задумчиво кивнул. Над люком с потолка свисали хорошо смазанные железные цепи. Напротив входа стояли в ряд пять странных бочек. В них были вставлены толстые куски стекла, а из боков торчали короткие кожаные бурдюки. Галар понял. Невероятно! Гламир развил идею угря. Это одиночные угри. И карлики, которые настолько безумны, чтобы залезать в них, могли просовывать руки в эти бурдюки.
— Хочешь залезть в такой бочонок? — В голосе Гламира слышалась неприкрытая злоба.
Галар всерьез задумался над этим. Что такого в этой огромной шахте колодца, что карлики Железных чертогов тратят такие усилия на то, чтобы поднять это наверх?
— Онар никогда не полезет в такой бочонок, — срывающимся голосом произнес Хорнбори. Ему пришлось прыгать по короткой лестнице на одной ноге, и лицо его было залито потом. — Таскать бочки — вот это занятие для него. Забраться в бочонок, чтобы его спустили в эту шахту — такое Онару в жизни в голову не придет. И нам с Фудином, конечно же, тоже!
— А что вы достаете из колодца?
Гламир указал на плетеные корзины, сложенные вдоль стен у двух дверей, ведущих из этой комнаты.
— Это не тайна. Пойди и посмотри сам.
Галар не колебался ни минуты. Большинство корзин были пусты. А в двух из них извивались черви толщиной с палец. Они были черными, как ночь. Кузнец с любопытством ткнул в одного из них. На пальце осталась черная слизь.
— Это черные улитки, давшие имя этому морю, — пояснил Гламир. — Из них мы добываем черную краску, которой красим ткани. Если все сделать правильно, краска никогда не выгорает. Из нее можно делать и чернила. Высыхая, она сохраняет приятный бархатистый блеск. Гораздо лучше, чем из чернильных орешков.
Галар не поверил, что это и все. Здесь дело не только в улитках.
— А я думал, что все твари в подземных озерах и морях совершенно белые, — было видно, что Хорнбори изо всех сил пытается болтать непринужденно. — Как вы вообще ловите этих улиток?
— Мужеством! — Гламир поднял вверх культю. — Это случилось там, в колодце. И мне еще повезло. В этом море тварей больше, чем в некоторых лесах. Действительно, многие из живущих здесь созданий белые, но фонарщики, к примеру, яркие, переливаются всеми цветами радуги. Они так красивы, что при виде их забываешь обо всем. Особенно о том, что слишком глубоко спускаться нельзя.
— Фонарщики? — переспросил Нир. — Это еще что такое?
— Похожие на змей существа, такие нежные, что твой малыш кулачком мог бы пробить в них дырку. У них тонкие, как иглы, полые ядовитые зубы и они охотятся на медуз. Справа и слева от челюстей у них висит длинный жгут, на конце которого болтается шарик, светящийся в темноте, как янтарин. Им они приманивают медуз.
— И из-за них ты потерял руку?
— Это были изумрудные пауки — морские пауки с телами, как у грузовых лошадей. Их окружает странный зеленый свет. Если увидишь этот свет на дне колодца, знай, в гости зашла смерть. Они могут даже по стенам лазать.
Галар поглядел на темную воду. Кроме света факела, отражавшегося в ней, и серебристых пузырьков воздуха там не было ничего примечательного.
— И эти лошадиные пауки забираются сюда, в башню? — подавленно поинтересовался Хорнбори.
Гламир указал на двери.
— За ними вы в безопасности. А теперь идите за мной. Мы довольно поговорили. Сейчас вам покажут хорошее жилье и дадут поесть.
— А молоко у вас есть? — поинтересовался Нир.
— Конечно. И спинки косуль в трюфельном соусе.
Гламир провел их в левую медную дверь, а потом еще по одной лестнице вверх, мимо очага в комнату, где пахло капустным супом и свиными ножками. В стенных нишах лежало несколько серых одеял. В углу стояло деревянное ведро.
— Пока побудете здесь. Я скажу, чтоб вам принесли еду, — с этими словами Гламир закрыл металлическую дверь, и в комнате стало темно. Галар услышал, как снаружи закрылся засов.
— Мы в плену, — растерянно произнес Нир. — Нельзя же так обращаться с гостями.
— Этот выпустит нас отсюда, — глубоко вздохнув, Хорнбори опустился на пол.
Галар ощупал пол, пока не нашел плотное одеяло, тоже присел и завернулся в него.
— Я не так уверен, что он нас отпустит. Эта башня существует не из-за улиток. И Гламиру совершенно не нравится, что мы нашли сюда путь.
— В любом случае здесь лучше, чем в давшем течь угре, — заявил Нир.
Галар покачал головой. А потом осознал, что в темноте их темницы никто из спутников его не видит.
— Это еще неизвестно. От этого Гламира много чего можно ожидать, — кузнец подумал о бочонках с кожаными руками. Ему очень хотелось забраться внутрь одного из них и спуститься в колодец, чтобы посмотреть, что еще там есть, кроме улиток.

Небесная свадьба

Звонкий перезвон цимбал был слышен даже в этой подземной комнате. Шайю вымыли. На ней было платье из красного шелка, поддерживаемое на плечах только двумя булавками. На бедрах красовался тяжелый пояс из кованого золота, со множеством рубинов. Шрамы на обнаженных руках присыпали золотистой пудрой, после того как рабыни вымыли ее и натерли ароматными маслами.
Кожа меж бедер горела. Острыми ракушками оттуда и подмышками ей удалили волосы.
Шайе было страшно. Она никогда еще не чувствовала себя такой беспомощной. Она не могла повлиять ни на что из того, что ей предстояло. Девушка предпочла бы встретиться с оравой бандитов, имея в руках одну только дубинку, чем пройти этот путь.
— Он сломает тебя, — холодно произнесла мать матерей. — Быть избранной для Небесной свадьбы — величайшая честь для женщины. Он заметит, что ты полна нежелания, и будет жесток с тобой.
— Я что, похожа на ту, кого легко сломать? — ответила она со всей гордостью, на какую еще была способна.
— Я повидала многих девушек, входивших в этот туннель, варварская принцесса. И каждая возвращалась изменившейся. Те, кто с радостью ждали встречи с бессмертным, возвращались, пронизанные его силой. Других же, тех, кто противился, эта ночь уничтожала. Они были еще живы, но лишены духа. Возвращалась лишь пустая оболочка. Теперь ты знаешь, что тебя ожидает.
Шайя вгляделась в лицо стройной старой женщины. Оно было изнуренным и испещренным морщинами. В нем не было сочувствия. Табита хотела лишь одного — еще сильнее напугать ее.
— Я переживу и этот бой, Табита, как и все остальные сражения. И вернувшись, я по-прежнему буду единственной в Доме Неба, которой ты не можешь командовать.
На узких губах священнослужительницы заиграла улыбка.
— Что бы ни случилось, через год твоя кровь напитает сухую землю Лувии, а пепел твой развеют над полями. А потом я снова стану полноправной хозяйкой в Доме Неба. И буду продолжать жить в уверенности, чувствовать расположение Крылатой Ишты, придавшей моей жизни смысл, более глубокий, чем просто быть удобрением для полей. А теперь иди! Твоя час пробил, варварка.
Шайя глядела в толстые, надутые лица евнухов храмовой стражи. Если она будет противиться, они силой потащат ее к алтарю на зиккурате. Несмотря на утрату мужского достоинства, сила у них осталась. В борьбе с ними ей не выиграть. Единственное, чего она добьется сопротивлением, это того, что она предстанет перед бессмертным Муваттой избитой и униженной.
Шайя вошла в узкий, освещенный факелами туннель, ведущий под дворцом к зиккурату. Лишь проходя через магические врата, она успела бросить короткий взгляд на Изатами, город храмов. С тех пор ее водили по туннелям и подземным комнатам, мимо могил священнослужителей, из которых пахло миррой и ладаном, до подземной ванны, целиком сделанной из мрамора и служившей одной-единственной цели: чтобы один раз в год в ней купалась девственница, избранная бессмертным для Небесной свадьбы.
Ее последний путь теперь вел через туннель, стены которого были одеты в кроваво-красный порфир. В камне были вырезаны возвышенные картины. Все они изображали мужчину и женщину во время любовной игры на вершине зиккурата. Фигуры женщин были нарисованы золотым. Мужчины сияли серебром.
То, что видела Шайя, вызывало у нее отвращение. Изображенные пары проделывали вещи, которые она не могла себе даже представить. В этих картинах не было любви. На них изображались только власть и подчинение. Часто лицо женщины было искажено от боли. Каждый сделанный вперед шаг наполнял ее ужасом.
Вскоре Шайя дошла до лестницы. Табита говорила о ней. Воительницу ожидали более двухсот ступеней. Старуха, выглядевшая так, словно ни разу в жизни не спала с мужчиной, с наслаждением рассказывала ей, что подъем по лестнице должен разгорячить девственницу, чтобы она была готова к любовной игре.
Устремив взгляд вперед, Шайя пыталась не обращать внимания на рельеф на стенах. Она думала об Аароне и совете, данном ей Шен И Мяо Шоу. Она воительница, переживет и этот бой.
Шум праздника в городе слышался отчетливее с каждой ступенькой. В туннеле стояла удушающая жара. От едкого дыма факелов ее выворачивало наизнанку, пекло глаза. Она держалась очень прямо, гордо выпятив подбородок, прижав руки к бокам. Выйдя из туннеля на вершину зиккурата, она вся была в поту. Шелковое платье липло к телу, очерчивая каждую его линию.
Прямо перед ней стоял алтарный камень. Он тоже был вырезан из красного порфира, украшенный сценами Небесной свадьбы. По углам платформы стояли медные жаровни, в которых бушевало высокое пламя, окутывая алтарь в красноватый свет.
Шайя могла окинуть взглядом весь город. Повсюду горели огни. На улицах толпились гости, прибывшие со всех уголков империи, чтобы присутствовать на величайшем празднике Лувии — ее изнасиловании. И все смотрели снизу вверх, на нее. По крайней мере, ей так казалось.
Вокруг зиккурата находились дворцы имперских сановников. На плоских крышах бурно отмечали праздник. Некоторые дворцы были так близко, что в свете тысяч масляных ламп она могла разглядеть лица пирующих. Разрисованные физиономии баб, отдававшихся там без стыда, страстные крики которых заглушали пение цимбал, грохот барабанов и звуки флейт. И этот сброд осмеливается называть ее варваркой!
Шайя поглядела на звездное небо и подумала о Нангоге. Между двумя далекими небесными огнями появилась тень. Большая птица? Нет… Это Крылатая Ишта! Она несла на руках бессмертного, словно ребенка.
Вокруг на самых высоких крышах зазвучали тромбоны. Шум праздников стихал, пока до вершины зиккурата не стал доноситься лишь шепот.
— Добро пожаловать, Шайя, принцесса из широких степей ишкуцайя, — голос Муватты был полон силы. Он пронизывал ее, хотя и не кричал. Шайя была уверена, что его слова слышны во всем городе. Может быть, это заклинание Ишты?
— Это самый долгий день в году, и нам предстоит время величайшей летней жары. Время, когда решится, будет ли урожай, или же зимой во дворцах и хижинах воцарится голод. Будучи бессмертным, я — дитя неба, и, подобно тому, как этой ночью я спускаюсь с неба, так же пришел я когда-то, чтобы взять корону Лувии. А ты, Шайя, моя невеста, воплощаешь в себе землю от Верхнего до Нижнего моря, оттуда, где растут кедры, до самой равнины Белоголовой травы. В тебя хочу я излить свое семя, чтобы оплодотворить тебя, как станет плодородной земля, если чары, которые мы сплетем, коснутся сухой земли.
Муватта высвободился из объятий Ишты и легко приземлился на алтарь. Протянул ей руку.
Шайя знала, чего от нее ждут. Она взяла протянутую руку, и Муватта втащил ее на алтарь. Бессмертного окружал приятный аромат. Его натерли розовым маслом, и кожа его блестела серебром в лунном свете.
Муватта схватил ее за плечи и разорвал платье, вместо того, чтобы расстегнуть красивые броши. Руки скользнули по ее телу, но глаза остались холодны.
— Встань на колени! — На этот раз он говорил тихо. Он снова схватил ее за плечи, попытался надавить, но она не поддалась.
— Не думай, что в эту ночь что-либо произойдет по твоему желанию. Подчинись, дитя человеческое! — Рядом с алтарем приземлилась Ишта. Она коснулась ноги Шайи, и все силы оставили ее. Девушка обмякла.
— В эту ночь ты принадлежишь мне, так же, как и ему,  — голос богини звучал у нее в голове. — Ты воплощаешь меня. Некоторые там, внизу, сомневаются в мужественности Муватты. Когда эта ночь минет, сомнений больше не будет! 
— Позволь мне стать сосудом твоей любви, бессмертный! — Губы Шайи произнесли эти слова, но не она выбирала их. На этот раз заклинание, разносившее слова над городом, было в ее голосе.
Словно в ответ вокруг зазвучали цимбалы.
Шайя боролась за обладание своим телом. Она хотела проклясть Муватту, но на этот раз ее рот не открылся. Вместо этого ее руки развязали его набедренную повязку. Вздох восхищения сорвался с ее губ, которые перестали ей повиноваться. По щекам бежали слезы ярости и отчаяния.
— Ты сделаешь для него вещи, которые не сделали бы большинство шлюх. И весь город будет при этом наблюдать за тобой. 
Шайя попыталась заслониться от голоса, звучащего внутри нее, в то время как ее руки ласкали тело Муватты. Она снова вспомнила Шен И Мяо Шоу. Он показал ей, как сбежать отсюда. С богиней бороться бессмысленно, решила она, вызывая в памяти образ лун-близнецов в небе Нангога. Она целиком и полностью погрузила свою душу в это воспоминание. Забыла о том, что происходит здесь и сейчас.
Она чувствовала запах Аарона. Аромат его намасленной маслом бороды. Вспомнила ночь, когда они показывали друг другу шрамы, когда они были близки, как никогда прежде. Она отчетливо видела его зеленые глаза, его чувственные губы. Она полностью утратила ощущение своего тела. Целиком погрузилась в воспоминания.
Лицо Аарона сверкало серебром в свете лун-близнецов. Его черты казались мягче, расплывались, борода вдруг исчезла. Шайя глядела в лицо Ишты.
— Нет такого места, куда ты сможешь сбежать от меня. 
Шайя подумала о том, что говорил ей Шен И Мяо Шоу о свете. О том, что она не должна приближаться к нему слишком близко, если хочет жить. Эта жизнь кончена. Уйти ото всех унижений и отправиться к свету — таков был бы ее триумф.
— Единственное, что сможет сбежать, это твой разум, Шайя,  — богиня жестоко улыбнулась. — Этот выбор я тебе оставляю. Будь здесь всеми своими чувствами и переживи то, что сделает с тобой Муватта, или отдайся безумию. 

Шлемы и куры

Нарек разглядывал шлем, который держал в руках. Он был сделан из толстых, нашитых друг на друга кожаных полос. Посреди головы проходил гребень, в том месте, где кожа находила друг на друга. В шов были вставлены белые перья. Он будет выглядеть как большая жирная курица, если наденет эту штуку. Под левым глазом в шлеме был сделан глубокий надрез, левый нащечник был весь покрыт темными пятнами. Предыдущему владельцу он, похоже, счастья не принес.
Нарек оглянулся на товарищей. Большинство из них беспомощно глядели на копья, шлемы и щиты, которые им раздали. Разобрался со всем, похоже, только Ламги.
Они целыми неделями тренировались быть воинами. Это было похоже на большое приключение. Но теперь, когда им раздали настоящее оружие, смерть сделала ко всем навстречу большой шаг. Еще вчера они все пировали на празднике летнего солнцестояния. Весь лагерь пировал. Теперь наступало отрезвление.
Нарек жалел, что здесь нет Ашота. Три дня назад его выбрали командиром сотни. Друзей у Ашота было немного, но он излучал что-то такое, чего не хватало большинству крестьян. В деревне Нарек никогда не обращал на это внимания. Ашоту нужно было прийти сюда, чтобы расцвести. Он оказался растением, которое цветет на полях сражений. Он никогда не сдается. Он слепил «Львов Бельбека». Придумал трюк, с помощью которого они победили лейб-гвардию бессмертного. Весть об этом разлетелась по всему лагерю. При этом Ашот совершенно не гордился тем, что может кем-то командовать. Он не хотел этого… С тех пор, как он оказался в ответе за сотню ребят, он стал еще более мрачным и неприветливым, чем обычно.
— Эту штуку надевают на голову, Нарек. Если таращиться на нее, умнее не станешь.
Алексан приятельски хлопнул его по плечу, но в маленьких поросячьих глазках сверкнула насмешка.
— Давай, толстячок, надевай на голову. Когда наденешь шлем, будешь впервые выглядеть как настоящий мужчина.
Нарек бросил на капитана ночной стражи мрачный взгляд. Когда его оскорбляли, подходящий ответ никогда не приходил в голову вовремя. Всегда с опозданием, когда он успевал все обдумать. Он не понимал, как тогда в Бельбеке купился на слова вербовщика.
Заставив себя улыбнуться, Нарек надел шлем. Он не подошел! Оказался слишком маленьким. Он попытался натянуть его на голову. Нащечники торчали в разные стороны.
— Ой! Что это у нас такое? — прыснул Алексан. — Нарек из Бельбека, бойцовый петух!
Нарек почувствовал, что краснеет. Все вокруг смотрели на него. Некоторые тоже рассмеялись. Но среди них не было никого из «Львов».
— Кукареку! — Подогнув руки, он показывал крылья курицы. — Давай, мой бойцовый петух! Кукареку!
— Возьми этот шлем, он должен подойти тебе. На меня он слишком велик, — Ламги, который последним пришел в группу «Львов», холодно поглядел на капитана стражи. — Из тебя тоже хороший петух получился.
Внезапно Нареку стало неприятно, что его спасли, но свой шлем он с удовольствием отдал. Шлем Ламги был тоже изготовлен из толстой кожи, но на нем было несколько подернувшихся патиной латунных пластин и никаких дурацких перьев. Нарек померил его. От него пахло свиньей. Но шлем подошел.
— Шуток не понимаешь, жердь костяная.
Ламги бросил на капитана ночной стражи взгляд, подобный удару кинжала. Никогда еще Нарек не видел таких холодных чистых глаз. И пожалел, что не умеет так смотреть: тогда над ним бы так не насмехались.
— Ссоры ищешь, парень?
Ламги просто отвернулся, что еще сильнее вывело Алексана из себя.
— Эй, парень. Я капитан ночной стражи. А ты… ты не более чем грязь у меня между пальцами.
— Как скажешь, страж.
Алексан открыл рот от возмущения. Жилы на шее набухли, пока не стали толстыми, как веревки, а маленькие поросячьи глазки едва не вывалились из орбит.
— Ты сейчас же повернешься, крестьянин, или я прикажу прогуляться палкой по твоей спине, пока ты не начнешь харкать кровью. Я капитан! 
Ламги подчинился, но поворачивался так медленно, что гнев Алексана разгорелся еще сильнее.
— Он ничего такого не имел в виду, — попытался утихомирить его Нарек. — Он просто поменялся со мной шлемом.
Капитан отодвинул его в сторону, смерил Ламги взглядом с ног до головы. Искал что-то, чтобы подлить масла в огонь.
— Я могу взять и свой старый шлем, если…
— Заткнись, глупец! — зашипел на него Алексан. Затем указал на висевший на поясе у Ламги нож. — Это что такое? Что ты сделал со своим ножом? Привязал его?
Нарек поглядел на нож в грязных кожаных ножнах, торчавший из-за пояса Ламги. Два тонких ремешка проходили через крестовину и поперечину и были продеты через дырочки в кожаных ножнах. Пока ремешки не будут убраны, обнажить нож будет нельзя. С обоих ремешков свисали деревянные амулеты с изображением стилизованной головы льва.
— Его не нужно обнажать, — спокойно ответил крестьянин.
В глазах Алексана сверкнуло ликование.
— Вот оно как! Бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых призвал тебя на воинскую службу, а ты не хочешь обнажать оружие, чтобы защитить своего правителя в битве. Это предательство! — Последние слова он выкрикнул настолько громко, что их было слышно далеко вокруг.
— Все не так. Ты перевираешь.
— Теперь я, Алексан, капитан ночной стражи и доверенное лицо гофмейстера Датамеса, оказываюсь лжецом, да? Тебе бы шею свернуть, крестьянин.
— Я попросил освятить нож в Львином храме в Нари. Я буду хорошо сражаться, сказал мне тамошний жрец, если клинок не выйдет из ножен до тех пор, пока я не окажусь лицом к лицу с врагами бессмертного Аарона.
— Вот тебе твой ответ, — послышался знакомый голос. Ашот! Нарек готов был возликовать. Лучшего момента для возвращения его друг и придумать не мог.
Ашот казался каким-то бледным. Он прижимал к груди необычайно длинный меч в украшенных золотом красных кожаных ножнах. И откуда он у него взялся? У них копья с кривыми древками, а у него такое…
— Ты не отдаешь мне приказы, Ашот. Даже если ты командуешь сотней, я, как капитан ночной стражи…
— Вот уже час как под моим началом отряды крестьян южной части провинции Нари, — торжественно произнес Ашот и обнажил меч. Клинок казался серебряным, а не бронзовым, как наконечники их копий. «Львы Бельбека» теперь моя личная гвардия, а в битве займут место по левую руку от бессмертного Аарона. Это решение было принято только что.
Сначала Алексан уставился на железный меч, затем на Ашота. Нарек видел, как у массивного воина изо всех пор выступил пот. Кроме того, бывший вербовщик вдруг стал почему-то меньше.
— Тебе в этой части лагеря больше делать нечего, Алексан! Ни среди «Львов Бельбека», ни среди «Львов Нари», которыми мы станем с сегодняшнего дня, — он поднял меч, чтобы серебряный клинок сверкнул в лучах яркого полуденного солнца. — Вы слышали меня, «Львы Нари»?
Нарек удивленно глядел на своего друга. Ашота словно подменили. Он кричал голосом громким, как у пастуха, собирающего свое стадо.
— Вы меня слышите, «Львы»? Мы избраны бессмертным Аароном. Мы будем рядом с ним. Мы, «Львы Нари»! Кто мы? Я хочу услышать это!
— «Львы Нари»! — Нарек был в числе первых закричавших. Он опасался, что никто не поддержит боевой клич Ашота. Он ведь всего лишь крестьянин! Но, похоже, мужчины забыли об этом. Они кричали, как безумные, снова и снова. И Нарек кричал вместе с ними, пока не охрип. Он чувствовал себя сильным, как лев. И чем чаще он ревел «Мы — „Львы Нари“», тем крепче убеждался в том, что на поле боя они не дрогнут, каких бы людей ни послал против них негодяй Муватта. Они — львы! Бесстрашные и смелые! И они родом из Нари! Им вообще нечего терять.
Ашот вложил меч в ножны, и крики стали постепенно стихать. Множество людей поздравляли его, хлопали по плечу, шутили с ним, будто друзья.
Нарек был разочарован. Похоже, все остальные важнее для Ашота. Он отвернулся, чтобы найти для себя щит из тех, которые принесли для их группы.
— Спасибо, — рядом с ним на колени опустился Ламги, тоже рассматривавший новые щиты. — Я ценю то, что ты пытался успокоить нашего стражника.
Нарек отмахнулся.
— И говорить не о чем. Мы «Львы Бельбека». Мы помогаем друг другу.
Ламги улыбнулся ему одними губами.
— Вот только остальные львы об этом тогда забыли.
— Они наверняка тоже бы…
— Нет, вовсе нет. Ты славный парень. Такие как ты — редкость. В битве я буду рядом, — и с этими словами он взял самый маленький щит, похожий на булку, от которой кто-то откусил кусок.
Нарек почувствовал себя слегка смущенным. Затем снова поглядел на щиты. Похоже, Ламги слегка разбирается в оружии. То, что он взял самый маленький щит, удивило Нарека. Он помедлил, но все же взял большой, обтянутый коровьей кожей щит, по форме напоминавший две вложенные друг в друга миски.
— Этот тебе не понадобится.
Нарек обернуся. Ашот! Наконец-то! Все же друг не забыл о нем.
— Как теперь к тебе обращаться? Полководец?
Ашот скривился так, как не мог скривиться никто другой в войске после того, как его только что повысили до тысячника.
— Оставь эти глупости! Я Ашот. Совершенно ничего не изменилось. Идем со мной, нам нужно поговорить спокойно.
— Мы должны отпраздновать, — весело заявил Нарек. — У меня есть еще две монеты. Деньги на удовольствия. В принципе, я собирался привезти их Дарону, на память. Но сегодня день, когда нужно тратить деньги на удовольствия. Привезу ему лувийский шлем или красивый нож.
— Положи щит, — голос Ашота дрожал.
Да что с ним такое? Он по-прежнему был бледен, как смерть.
— Это самый лучших из всех щитов, что здесь есть. Защитит меня от колен и до подбородка, — и с этими словами Нарек сунул его под мышку. Если он его не возьмет, то заберет кто-нибудь из «Львов».
Ашот махнул рукой и повел его к высохшему руслу реки. Под ними капитан проводил какое-то странное учение. Каждый из его ребят должен был взять другого на спину, а потом они дрались друг с другом, словно всадники. «Нам это тоже нужно будет сделать», — подумал Нарек. Те ребята внизу веселятся, хоть и покрыты потом с ног до головы.
— Я не хотел этого, — вдруг произнес Ашот. — Я ничего не сделал для этого. Нужно было пойти на голосование. Туда приказали явиться всем сотникам… Я действительно понятия не имел!
Нарек дружески ткнул его под ребра.
— Ну, теперь-то ты преувеличиваешь. Ты стал важным человеком. Радуйся же!
— Тому, что мы будем сражаться рядом с бессмертным? — В голосе Ашота послышалась паника. — Да неужели ты не понимаешь? Лувийцы захотят получить его голову. Там, где стоит бессмертный, будут самые ожесточенные бои. Муватта наверняка пошлет свою лейб-гвардию, чтобы расправиться с нами.
Теперь и у Нарека на душе стало неспокойно.
— Мы справимся, — произнес он, сам не веря в свои слова.
— Будешь держаться сзади, ты понял?
Он раздраженно покачал головой. Вечно все пытаются его защищать. Сначала Ламги, потом Ашот. Что они себе думают? Что он трус?
— Я буду сражаться, как все!
— Ты ведь хочешь еще раз увидеть Дарона и Рахель?
— Я не хочу, чтобы все в деревне называли меня трусом…
— А я обещал Рахели, что ты вернешься домой живым! Ты получишь почетное задание. А будешь противиться моим приказам, я позабочусь о том, чтобы битву ты провел закованный в цепи, в женском лагере.

Та, что не уступила богам

Кара отодвинула засов. Приготовилась к тому, что должно было предстать ее взгляду. Затем открыла дверь и вошла в комнату принцессы. Шайя сидела на корточках в уголке. Вся комната провонялась фекалиями.
— Я принесла вам поесть, принцесса.
Варварка подняла голову. Левый глаз все еще был оплывшим, как и три дня назад, когда она вернулась. Она улыбнулась Каре. Но улыбка эта была жуткой, в ней больше не было разума. Шайя откинула в сторону клочок красного шелка, которым закрывалась, и раздвинула ноги. Внутренняя сторона ее бедер была полностью покрыта кровоподтеками.
— Ты хочешь заняться со мной любовью?
Кара поставила перед ней миску с пшенной кашей и бросилась обратно к двери.
— Иди же, люби меня! — Слова принцессы сопровождались сладострастным стоном.
— Что же они с вами сделали…
Ничто больше не напоминало о гордой принцессе-воине, которая всего четыре дня назад напала на нее в саду. Из носа текли сопли, губы потрескались, все тело было покрыто золотой пылью и запекшейся кровью. А ее взгляд… В нем больше не было ничего человеческого. Однажды Каре довелось услышать, будто глаза — зеркало души. С тех пор она обращала на глаза человека особое внимание. И это было правдой! В глазах можно было увидеть душу.
У Шайи смотреть было больше не на что. Душа оставила ее.
— Иди же! — Принцесса провела правой рукой по своему истерзанному телу и остановилась на покрытом запекшейся кровью срамном месте. Какие бы стоны она ни издавала, при каждом прикосновении начинала кричать, как зверь. Помыть ее было невозможно.
— Вы должны поесть, госпожа, — печально произнесла священнослужительница.
Вместо ответа Шайя прижала платье к телу и опустила голову, на лицо упали пряди волос.
За спиной Кары в дверном проеме показалась мать матерей.
— Смотри хорошенько, дитя мое! Вот что бывает, когда бросают вызов богам! Она думала, что сможет устоять перед Иштой, глупышка.
— Но если мы будем ухаживать за ней, и она обретет душевный покой…
— Душевный покой или тревогу может испытывать только тот, кто обладает разумом. А она далека от этого, — ответила Табита, и на ее губах появилась суровая улыбка. — Я с первого дня знала, что этим все кончится. Она уже не человек. Ты уведешь ее отсюда и поместишь к козам. С сегодняшнего дня животное будет жить с животными.
— Но… — Кара растерялась. — Она невеста бессмертного. Мы прогневим его, если…
— Она уже никто! — удовлетворенно произнесла священнослужительница. — Для бессмертного она представляет интерес лишь в том случае, если у нее будет ребенок. А мы обе знаем, что забеременеть она не может. Так что не делай такой расстроенный вид. Ты приняла участие в ее судьбе.
Кара униженно склонила голову. Она больше не хотела злить мать матерей.

Планы битвы

Артакс склонился над столом, который подготовил для этого вечера Датамес. Из песка и камней была смоделирована местность высокогорной равнины. Разукрашенные щепки представляли два войска. Черное у Муватты, белое — их собственное. Аарон усмехнулся такому распределению цветов. На краю стола лежали дюжины черных и белых щепок, на которые были нанесены символы. Очевидно, они должны были изображать различные типы войск.
В шатер вошли Матаан, рыбацкий князь, и Володи. Все они встречались у Датамеса. Сейчас, пожалуй, была уже почти полночь. Через четыре дня состоится сражение. Сегодня Артакс хотел посовещаться только с самыми доверенными лицами. Только в ночь перед битвой соберутся все сатрапы и вновь избранные тысячники, чтобы представить ему свои планы. Так поздно, чтобы было невозможно выдать его планы Муватте. Артакс исходил из того, что у него в лагере есть доносчики Муватты. На этот раз они ему не пригодятся!
До сих пор Артакс обсуждал все планы сражения только с Датамесом, чтобы держать их как можно дольше в секрете. И у него было такое чувство, что Датамес занимается какими-то вещами, о которых не говорит даже своему повелителю.
Матаан, высокий загорелый воин, который должен был заменить Джубу, держался на расстоянии. На нем была только простая бесшовная юбка и сандалии. Он мог бы быть богатым крестьянином. На сатрапа он не был похож. И несмотря на это, закон о земельной реформе в пользу крестьян отдалил от него Матаана. Он стал вести себя холодно и отстраненно.
Совершенно иначе держался Володи. Друсниец весело улыбался. Его голубая туника была украшена широким красным бортом. Два оббитых золотом пояса скрещивались на груди, а из-за спины торчали рукояти двух мечей. Артакс заметил две оловянные монеты с петельками, висевшие на шее наемника на тонком ремешке. Это были награды за две битвы, в которых сразился за него друсниец. Еще одно сражение — и его долг будет уплачен, и он, равно как и все остальные оловянные, будет свободен.
— Я пригласил еще одного гостя, — признался Датамес. — Мне показалось, что в нашем кругу слишком плохо представлено мнение большинства воинов.
Матаан, наморщив лоб, поглядел на Артакса.
Артакс терпеть не мог эти сюрпризы, которые в последнее время щедро преподносил Датамес, но попытался ничем не выдать своих чувств.
— Это произошло по моему желанию, — солгал Артакс, чтобы не потерять лицо в присутствии воинов.
— Может быть, кто-то из господ желает вина? — попытался развеселить собравшихся Датамес. — У меня есть совершенно исключительное красное с Эгильских островов. Вино, которое бывает лишь раз в десятилетие.
Володи согласился, ему налили в золотой кубок. Зато Матаан молча стоял у стола, скрестив руки на груди, и глядел на поле битвы.
Сделав глубокий глоток, Володи обвел рукой стол.
— Красивый песочный карта, — с этими словами он поставил кубок среди черных камней, символизировавших лагерь Муватты.
Датамес откашлялся.
— Если ты передвинешь его слегка влево, он мог бы представлять магический портал. Об этом я совершенно забыл.
Друсниец отодвинул в сторону несколько камешков, изображавших невысокую гряду гор с другой стороны пересохшего русла реки, поставил кубок, дважды слегка передвинул его, затем удовлетворенно кивнул.
В этот момент в шатер вошел Ашот. Он вымылся, надел кирасу, под мышкой зажал шлем. Когда он увидел, насколько непринужденно оделись остальные, на лице его появилось мрачное выражение.
— Пришел крестьянин, которого вы желали видеть, — ледяным тоном вместо приветствия произнес он.
Артаксу было неприятно видеть старого друга рядом. Он мог узнать его.
— Я велел позвать вас, чтобы представить вам план сражения. Хочу попросить вас говорить этим вечером совершенно откровенно и без колебаний вносить предложения. Как нам всем известно, у Муватты больше проверенных в боях воинов, чем у нас. Поэтому мы должны воспользоваться любым, даже самым крохотным преимуществом, которое только можем получить. Датамес, расставь наш боевой порядок.
Гофмейстер положил тоненькую веточку вдоль пересохшего русла реки. За ним уложил ряд белых щепок.
— Мы встанем вдоль обрыва над высохшей рекой и, таким образом, заставим воинов Муватты карабкаться вверх, если они захотят сражаться. Это даст нам преимущество. Впрочем, им будет довольно легко тыкать копьями в ноги наших людей. Поэтому у всех стоящих в первом ряду будут поножи и большой щит, — Артакс указал на тоненькую ветку. — Наш первый ряд будет состоять из двух тысяч опытных воинов и двух тысяч наших лучших воинов из числа крестьян. Каждый десяток выберет лучших и поставит их в первый ряд. Возьмем только каждого второго. Наш боевой строй будет узким, четыре тысячи человек в ширину. Это будет почти две мили. В глубину строй будет уходить на десять человек. Десятки будут стоять в ряд один за другим.
Артакс поглядел на Ашота, задумчиво покачивавшего головой.
— Какие-нибудь замечания?
— Я считаю, что ставить всех друг за другом неразумно. Это значит, что справа и слева от каждого будут чужие люди. Это вселит неуверенность в людей. Они будут сражаться лучше, если будут стоять небольшими блоками. По три человека в ширину и три в глубину. Мы ведь тренировались вместе, чтобы лучше узнать товарищей в своем десятке. И все окажется зря, если вокруг будут чужие люди.
Датамес негромко застонал.
— Хорошее замечание, но так будет тяжелее выставить строй. По старому плану нам нужно было просто приказать десяткам маршировать друг за другом. Мы не знаем, насколько быстро атакует Муватта. Он выйдет прямо из-за гряды холмов на другом берегу. Если его войском хорошо командуют — а в этом у меня сомнений нет, — то он воспользуется возможностью и нападет сразу, пока мы будем пытаться образовать строй.
— С завтрашнего дня начнем тренироваться строиться, — решил Артакс. — Если выяснится, что предложение Ашота воплотить невозможно, оставим все по-старому.
— Неважно, сколько мы будем тренироваться. Если только каждый второй в первой боевой линии будет опытным воином, войска Муватты прорвутся, — заявил Матаан. — Нашего преимущества в том, что мы будем стоять выше, не хватит, чтобы уровнять шансы.
— Я не думаю…
— Вы хотели, чтобы мы говорили откровенно, бессмертный. И я говорю: не получится. Вы когда-нибудь сражались в стене щитов?
Артакс прислушался к себе.
— Место полководца на холме, с которого он может следить за ходом сражения. Или на боевой колеснице, когда он проводит рискованную атаку на фланг. Мы никогда не толпились в стене щитов! 
Артакс указал в центр тонкой ветки.
— До сих пор я никогда еще не сражался в стене щитов. Через четыре дня все изменится. Тогда я буду там. Думаю, это повысит моральный дух войска.
— Это неразумно, — вырвалось у Датамеса.
Матаан оценивающе поглядел на него, а Ашот только кивнул.
— Мои люди будут сражаться лучше, зная, что вы среди них.
— Это ничего не изменит в том, что опытные воины не оценят идеи стоять в одном строю с крестьянами. Их мораль опустится еще до того, как начнется битва. Нужно доверять стоящему рядом с тобой человеку. Это нехороший план, бессмертный.
Артакс поставил три больших белых щепки на равном расстоянии за боевой линией.
— Каждая из этих щепок представляет блок в тысячу опытных воинов. Ты, Матаан, Бессос и Коля будут командовать каждый своей тысячей. Если наш боевой строй прорвется, вы будете нашим резервом. Вы должны отбросить врага.
— А где есть мое место?
Артакс положил овальную щепку за резервами.
— Ты командуешь боевыми колесницами, Володи. Как только колесницы Муватты придут в движение, они поднимут такие тучи пыли, что мы будем знать, где они, даже если гряда холмов все еще будет скрывать их от наших взглядов. В пяти милях к западу отсюда берег низкий. Вероятно, там они и будут пересекать пересохшую реку. Ты должен их остановить. Вероятно, командовать станет сам Муватта, и у него будет по меньшей мере вдвое больше колесниц, чем у нас.
Володи взял черную щепку, обозначавшую лувийские боевые колесницы, положил их на поле боя и плюнул на нее.
— Я их растоптать! Я победить их колесница, когда пешком ходил. Как думать, что будет, если я стоять на колесница с серпами на колесах? Размельчу лувийцев. Мелко-мелко!
— Что вы будете делать, если Муватта разделит свои колесницы, бессмертный? — спросил Ашот.
— Тогда мы разделим наш отряд на два эскадрона колесниц. Но обычно войско не делят. Колесницы созданы для того, чтобы нанести смертельный удар в одном месте, всей своей мощью. Поэтому ими обычно командует правитель. Там, где сражаются колесницы, решается вопрос победы или поражения.
— А вы будете в строю со всеми, — с упреком произнес Матаан.
— Эта битва будет иной, — Артакс был до глубины души уверен в том, что у них может получиться. — Мы победим на отвесном обрыве, где, как думает Муватта, ему будет легче легкого достать нас. Как думаешь, как он будет атаковать там, Матаан?
Рыбацкий князь взял черные щепки, еще лежавшие на столе, и выстроил черную линию напротив белой.
— Он попытается вытянуть линию щитов в длину и поставить свою линию реже, чтобы окружить нас.
— Резервы защищают наши фланги, — спокойно ответил Артакс. — И если его стена будет длиннее нашей, он не сможет оказать такое давление, чтобы проломить ее. Для этого его строй должен быть в четыре человека в ширину.
Матаан кивнул с очевидной неохотой.
— Это правда. Если наша стена из крестьян выдержит…
— Послушать тебя, так нам нужно опасаться того, чтобы наши воины не разбежались, — вмешался Ашот. — «Львы Нари» выстоят.
— Слова не стоят ничего. Меня убеждают дела!
— А мы не мочь сделать себе пару трюк? Всегда есть хорошо немного удивлять врага. Бросать головы мертвых лувийцев в ряды Муватты будет наверняка очень хорошо!
Датамес глубоко вздохнул.
— И откуда возьмутся эти головы?
— Пошлем наших кошек на охота. Мужчины Цапоте любить отрезать головы.
— У нас есть другие сюрпризы наготове, — Датамес провел пальцем по противоположному берегу. — Мы обкопаем здесь берег. Сделаем его отвеснее. Люди Муватты смогут там пройти, но горе, если кто-то оступится. Тогда строй врага рассыплется.
Володи покачал головой.
— Пара мужчин падать? Небольшой трюк. Совсем не впечатлять.
— В русле реки у нас будут стрелки. Лучники, копьеметатели и метатели. Упадут больше, чем пара людей, если войско Муватты пойдет в том месте.
Володи хлопнул себя по груди.
— Я часто быть в первом ряду в битва. Если у тебя есть большой щит и хороший шлем, одна стрела тебя не ломать.
— Наши стрелки будут стрелять за первый ряд хорошо вооруженных, назад. Мы…
— Неважно, что есть сзади. Ты есть должен остановить первый ряд, если хотеть выиграть сражение, гофмейстер. Дерьмо собачье трюк, который ты хотеть себе делать. Люди Муватты убить твои лучники, а потом залезть по берег.
— Мы отзовем стрелков за первый ряд и…
— Ты хочешь открыть стену щитов? Ради всех богов, гофмейстер! — возмутился Матаан. — Ты должен устраивать праздники, а не бои. Наши враги будут преследовать убегающих и ворвутся в бреши. Если ты это сделаешь, все закончится меньше чем через час.
Володи самодовольно кивнул.
— Он есть прав!
Артакс знал, что сейчас последует. План гофмейстера был столь же прост, сколько же гениален.
— Наши стрелки будут быстрее, потому что у них будут деревянные ботинки. Так же, как и у каждого воина в первых трех рядах стены щитов.
— Вы хоть раз бегали в деревянных ботинках? — презрительно поинтересовался Ашот. — Вы хоть понимаете, о чем говорите?
Датамес отвернулся и открыл один из сундуков, стоявший у его кровати. Затем бросил на стол звезду из четырех бронзовых шипов толщиной почти в палец. Шипы были расставлены так, что, как бы ни упала эта бронзовая звезда, один из шипов всегда торчал вверх.
— Если в русле реки будут тысячи таких, поверьте мне, люди в деревянных ботинках выиграют гонку у тех, кто идет босиком или в сандалиях.
Володи взял звезду в руку и проверил большим пальцем остроту одного из шипов.
— Это есть большой трюк, — с уважением произнес он.

Пробуждение

Барнаба откинулся на мягкую траву и поглядел снизу вверх на Икушку. Никогда еще жизнь его не была такой наполненной. Он нежно коснулся ее белых грудей.
— Ты чудесная женщина моей мечты, — с улыбкой сказал он. Он хорошо осознавал, что это все не реальность. Этого не могло быть. Жизнь не может быть так прекрасна. Такого совершенства она достигала только во сне. Впрочем, он сознавал и то, насколько необычен такой сон. Он длился так поразительно долго и был таким интенсивным!
— Ты так грустен, любимый, — кончиком пальца она провела по линии его губ. Прикосновение было щекотным. Он невольно рассмеялся.
— Таким ты нравишься мне гораздо больше!
— И это все, чего я теперь хочу от жизни. Нравиться тебе! — Он вздохнул. — Если бы ты только была настоящей!
Между бровями у нее появилась вертикальная морщинка.
— Почему ты не веришь в меня?
— Потому что все это слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Я священнослужитель… Я знаю мир. А ты не из этого мира.
Икушка рассмеялась. Это был звонкий, переливчатый, заразительный смех, от которого Барнаба не мог защититься. Он присоединился к ней и засмеялся так, как не смеялся, наверное, с самого детства. Наконец на глаза навернулись слезы и живот заболел настолько сильно, что ему показалось, что его вот-вот разорвет на части.
— Что такого смешного было в моих словах? — с трудом переводя дух, выдавил из себя он.
— То, что от священнослужителя нельзя скрыть правду, — хитро улыбаясь, ответила она.
— Ты пришла из мира моих мечтаний. Ты существуешь потому, что в юности я услышал историю о ксане и она так покорила меня, что с тех пор не идет у меня из головы. Скажи сама, насколько велика вероятность встретить существо, подобное тебе? Я мог бродить десять жизней в поисках ксаны и не найти ни одной.
Она все еще улыбалась, но теперь улыбка ее стала печальной.
— Значит, ты полагаешь, что создал меня? Ты настолько могущественен? Разве не вероятнее, что нам от начала времен было предначертано встретиться?
— В своих мечтаниях я подобен богу! Я могу создать целый мир. Вот только, к сожалению, он исчезнет в момент моего пробуждения.
— Когда ты проснешься, я все еще буду рядом, — она мягко улыбнулась. — Я предвкушаю твое удивление, Барнаба, когда ты поймешь, что иногда мечты становятся явью. Но в одном ты не ошибся. Я действительно из другого мира. Я создание Альвенмарка. Твой учитель Абир Аташ назвал бы меня порождением демонов и приказал бы пытать раскаленным железом. Я счастлива оттого, что за все эти годы ему не удалось отравить твое доброе сердце. Он был ужасным человеком… И ты мог бы стать таким же, как он, — глаза ее смотрели вдаль. Внезапно Барнабе показалось, что она не здесь, и в ее облике было что-то такое, от чего мороз пошел по коже.
— Что ты видишь?
— Лед… — Голос ее изменился. Она говорила, словно во сне. На фоне сверкающих зеленых радужек зрачки Икушки превратились в крохотные черные точки. — Так холодно… Ты будешь искать лед мечты. Что-то, что большинство считают сказкой. Тот, кто найдет его и кто тверд в своей вере, сможет изменить мир. Ты будешь высоко в мире. Даже выше, чем…
— Довольно! — Он схватил ее за руки. Глаза ее изменились. Она смотрела на него. Но все еще казалась смущенной.
— О чем ты говоришь?
— Это видение, — негромко ответила она. — Оно уже ускользает от меня. И оно… грустное.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты покинешь меня, — в ее темно-зеленых глазах стояли слезы. — Там, в этом месте изо льда ты будешь один, без меня. Я…  — Икушка одарила его вымученной улыбкой. — Глупо было влюбляться в сына человеческого. Я всегда это знала.
Барнабе не понравился такой поворот сна. Нет, так продолжаться не должно! Он умел направлять сны в другое русло. Иногда… Достаточно было представить себе, как должно быть. Как в реальной жизни, когда есть цель, в которую веришь, и всеми силами борешься за нее. Тогда можно изменить мир. «Я утратил свои цели, — мимоходом подумал он. — Нет! Не так! Я нашел свое счастье! И я удержу его! Всеми силами!»
— Я никогда не уйду от тебя! Ничто не может разлучить нас.
— Еще совсем недавно ты говорил, что я всего лишь сон. Ты проснешься. Когда-нибудь… — В ее голосе слышалась пугающая обреченность.
— Я буду…
Икушка мягко закрыла его рот ладонью и заставила его замолчать.
— Давай не будем спорить из-за этого. Я знаю, что произойдет. Я видящая. Ты уйдешь… Таково твое будущее.
— Если ты видящая, то скажи мне, почему это я уйду.
Она потупила взгляд.
— Своего собственного будущего я не вижу. Поэтому причина, по которой ты оставишь меня, от меня скрыта. Не знала я и того, что приду сюда, чтобы еще раз повстречать с тобой счастье. Видеть будущее — это проклятие, Барнаба. Мы должны радоваться каждому мигу, потому что нашего будущего я не вижу.
Этого он принимать не хотел. Слишком противоречиво! Его многие годы учили тому, как одержать верх в подобных спорах.
— Если ты не можешь видеть собственное будущее, то от тебя должно было остаться сокрытым то, что мы проживем вместе еще много лет. Может быть, даже целую жизнь!
— Яне стану спорить с тобой, Барнаба. Я… 
— Потому что тебе нечего противопоставить логике моих аргументов. Потому что…
Она притянула его к себе и поцеловала.
— Давай сделаем так, что священнослужитель в тебе пока помолчит. Я влюбилась в мальчика, который безо всяких условий смог поверить в историю моряка. Этот мальчик все еще жив в тебе, хоть ты и прячешь его изо всех сил. Ты можешь… — Внезапно она подняла взгляд, и в глазах ее полыхнул гнев. Ее тело изменилось, превратилось в воду, в волну, поднявшуюся для того, чтобы разрушать. Сквозь чистое небо полетели стрелы, исчезая в бурлящей пене. Следы красного превратились в широкие полосы. Затем они окрасили белую пену.
Барнаба почувствовал, что его крепко схватили. Потащили вверх. Повсюду были руки. Они тянули его, разрывая сон. Он хотел проснуться, хотел сбежать от страшного кошмара. На грудь навалилась скала. Невидимая? Вокруг него были сплошные руки. Вдалеке — расплывающиеся оскалы. Из него вышел весь воздух, словно на него накатило что-то огромное. Барнаба выгнулся дугой. Его стошнило водой.
Хрипло дыша, он хватал воздух ртом. Легкие горели. Он чувствовал себя ужасно слабым. Вокруг него накатывали друг на друга голоса. В словах не было смысла.
— Они соединены.
— Скорее, нож! Дайте мне нож!
— Ради всех богов!
Живот пронзила глухая боль. Слезы ослепили его. Лица снова расплылись.
— Она мертва?
— Дергается еще…
— Не дайте ей себя обмануть!
— Да, вот так хорошо! Нанизать ее на копье!
Барнаба заморгал, смахивая с ресниц слезы. Лица коснулись косматые седые пряди волос. Под строгими глазами, испещренными красными прожилками, открывался и закрывался беззубый, окруженный морщинами рот.
— Возвращайся к нам, святой человек! Мы победили демоницу. Ты спасен.
Барнаба узнал этот голос. Гата, шаман. Один из предводителей горных кланов. Член Каменного совета. Кланы поддержали его только тогда, когда Гата объявил его святым.
Барнаба попытался сесть и почувствовал себя слабым, как ребенок.
— Что произошло?
— Она заколдовала тебя, но ее заклинание разрушено навеки.
Шаман помог ему сесть. Несмотря на сидячее положение, голова у него тут же снова закружилась. Он поглядел на хорошо знакомые горы своей маленькой долины. Теперь он вспомнил свое падение… и оглядел себя всего. Там, где сломанные кости прорвали кожу, остались шрамы. Он осторожно шевельнул ногой. Боли не было. Но во всем теле чувствовалась неприятная слабость.
Между бедрами текла кровь. Тонкий, исчезающий ручеек. Его пупок был надрезан. Мужчина удивленно коснулся раны. Она почти не болела.
Вокруг него плотным кругом стояли вооруженные луками охотники. Большинство ухмылялись и скалили зубы. Некоторых он узнал. Молодого Бамияна, с которым встречался дважды, когда уходил из долины за припасами. И рыжебородого Орму, с которым случайно столкнулся в глуши много лун тому назад и с которым две ночи делил ложе.
— Расступитесь! — потребовал Гата. — Давайте, давайте! Пусть посмотрит на демоницу, от которой мы освободили его, которая питалась его кровью и душой.
Охотники отошли в сторону, открывая его взгляду истерзанное тело обнаженной женщины. Ее пронзило с полдюжины стрел. На Барнабу смотрели широко раскрытые зеленые глаза. Ее тело пронизала дрожь. Из последних сил она протянула к нему руку. Он замер. Икушка оказалась не сном!
— Успокойте ее! — приказал Гата.
Пронзительно вскрикнув, Барнаба бросился вперед, пытаясь защитить Икушку от жестоких охотников.
— Не убивайте ее! Она спасла мне жизнь!
Мужчины замерли, вопросительно поглядели на шамана.
— Все-таки он одержим, — раздраженно произнес шаман. — Побейте его луками. Демоны боятся боли. Скоро она оставит его тело.
На Барнабу обрушился град ударов. Он держал Икушку за руку, пытаясь заслонить собой ее тело.
Охотники хотели оттащить его прочь, но он не выпускал ее руки. Даже когда на его руку опустился сапог.
— Спасайся! — Ее голос был едва слышен. Он скорее прочел ее слова по губам, чем услышал их. Взгляд ее угас. Из прекрасных зеленых глаз ушла жизнь.
Барнаба всхлипнул, попытался подтащить к себе ее тело. Охотники продолжали колотить его луками. Все тело покрылось красными полосами.
Орму взял топор и отрубил Икушке руку, которую все еще сжимал Барнаба.
— Оттащите его от нее! — приказал Гата. — Это разрушит узы демоницы.
Удар угодил прямо в лицо Барнабе. Во рту появился металлический привкус. Силы уходили. Кто-то отнял у него руку Икушки.
— Слушай меня, демоница, — громким голосом говорил Гата. — Твоя сила разрушена. Король с мечом духов хочет, чтобы ты остановилась. Он дал своей крови, чтобы наши стрелы могли убить твое тело. Беги, пока можешь. Потому что если ты останешься, он придет, чтобы навеки положить конец твоему существованию!
Барнаба не поверил своим ушам.
— Аарон?
— Да, сам бессмертный изгонит тебя, демоница! Беги! Второй возможности у тебя не будет!
Удар пришелся Барнабе в спину, настолько сильный, что он рухнул лицом вперед.
— Аарон, — недоверчиво повторил он. Неужели его жизнь проклята? Неужели так предначертано, что бессмертный снова и снова разрушает его счастье?
Новые удары заставили Барнабу застонать. Он поднял руки.
— Она сбежала. Я снова сам себе хозяин. Спасибо… спасибо вам, — слабо произнес он.
Гата недоверчиво поглядел на него.
— Демоница хитра. Мы должны быть совершенно уверены, что изгнали ее, — он указал на труп Икушки. — Сожгите ее тело! А раскаленными дровами из ее костра мы изгоним ее и из тела святого человека.
Барнаба с ужасом наблюдал за тем, как они тащат тонкие ветки из его зимних запасов, наливают сверху масло и бросают на огонь тело Икушки.
— Я очищен, — настаивал он, но Гата лишь покачал головой.
— Пока что это слова демоницы срываются с твоих губ. Но мы спасем тебя. Доверься мне, друг мой.
Охотники вытащили из огня раскаленные ветви.
— Тащите его сюда! Пусть демоница почувствует жар огня.
Они стиснули его со всех сторон, мучили его, пока он с криками не отрекся от своей любви и не плюнул в пламя на тело Икушки.
А в глубине души он поклялся отомстить Аарону, который во второй раз разрушил его жизнь. Пусть бессмертный тоже узнает, каково это: лишиться всего, что составляло для тебя смысл жизни.

Сомнения и вороньи лапы

— Следите за тем, чтобы острия не торчали из песка слишком сильно.
Ашоту хотелось ругаться. Этот совет Датамес давал им уже в сотый раз. Гофмейстер беспокойно расхаживал взад-вперед по песчаному руслу. Их всего лишь горстка крестьян. Все в темных туниках, натерлись грязью. Ночь была безлунной. Ашот даже собственной руки не видел, как тогда определить, насколько эти чертовы штуки торчат из песка?
— Разве он не великолепен?
Ашот вздохнул. Только этого не хватало. Иногда у него возникало такое чувство, что Нарек восхищается просто каждым, кто командует чем-то большим, чем собственный зад.
— Почему? — раздраженно поинтересовался он.
— Ну, послушай, гофмейстер мог бы лежать в своей собственной постели и спать. А что делает он? Он здесь, внизу, с нами. Ты слышал истории про его постель? Говорят, что она размером с мою хижину в Бельбеке. А подушки набиты надушенными волосами женщин и…
— Продолжай в том же духе, и скоро на том берегу будет стоять вся лувийская армия и глазеть на нас.
— Думаешь? — Нарек всерьез растерялся. — Стук мотыг ведь гораздо громче…
Ашот на миг закрыл глаза. Вот такой этот Нарек, такой честный и открытый, что даже жалко.
— Тут ты прав, — примирительным тоном произнес он. — Меня как раз удивляет, что они еще не показались.
— Наверняка работа кошколюдей. Они всем головы поотрезали.
— Только не на другом берегу. Туда они не ходят.
— Откуда ты знаешь? Я думал… — Нарек умолк. — Извини. Я не хотел тебя обидеть. Я просто не могу никак привыкнуть к тому, что ты теперь полководец.
— А я и не полководец! — С Нареком просто невозможно сохранять спокойствие.
Ашот ненавидел свои новые обязанности командующего тысячи из южной Нари. Они застали его врасплох. Он не чувствовал себя готовым к этому. Боялся он не лувийцев. Он боялся ужасной ответственности. Он должен быть примером для тысячи. Он не годился для этого! Завтра люди, которые выполняют его приказы, умрут! При мысли об этом ему становилось очень плохо. Люди, которых он не знал даже в лицо, отправятся на смерть. И если он допустит ошибку, начнется резня. Он не знал, как командовать тысячей воинов. Всего несколько недель назад он сам впервые взял в руки меч, а теперь должен принимать решения в бою.
Ашот запустил руку в кожаный мешочек, висевший у него на поясе, и вынул оттуда один из бронзовых крючков. Бросил его на землю перед собой и осторожно вдавил ногой в песок. На нем были деревянные ботинки, как у всех, кого послал в русло реки Датамес.
Некоторое время оба молча занимались своей работой. Ашот думал о том, чтобы сбежать. Если он сейчас смоется, то до битвы его наверняка никто не найдет. А после… Вероятно, Муватта победит. И тогда уже никому не будет интересно, что он сбежал.
Ашот краем глаза поглядел на Нарека. Этот дурак наверняка останется. Его даже спрашивать не надо, не хочет ли он смыться. Ему вспомнилось, как сильно настаивала Рахель на том, чтобы он присмотрел за ее мужем. О нем она совершенно не тревожилась. А ведь он совсем не воин, и такой парень, как Володи, без труда мог бы изрубить его на мелкие кусочки за более короткое время, чем потребуется для того, чтобы прожевать кусок сухой лепешки.
— Жаль, что сейчас не завтрашняя ночь, — произнес Нарек. — Я боюсь.
— Ты получишь местечко поспокойнее…
— Я не этого хочу, — с поразительной горячностью перебил его друг. — Я буду стоять, как все остальные. Ты не отправишь меня в лагерь под каким-нибудь предлогом!
— Ты мне дашь договорить? Завтра утром бессмертный передаст нам штандарт. Золотого льва на палке. И каждый будет знать, где стоят «Львы Нари». И если линию прорвут, мы все должны будем собраться вокруг льва. Это задача для мужественного и честного человека. Никого лучше я не знаю. Ты будешь защищать его своим телом! Наверняка лувийцы попытаются отнять его у нас, — он не сказал ему только одного: что штандартоносцы будут стоять в третьем и четвертом рядах. То есть в относительной безопасности, если на поле битвы такое вообще возможно.
— Не знаю… Не лучше ли будет, если это сделает настоящий воин? Что, если на меня нападут? Ты же знаешь, я не особенно отличался на учениях.
— Для штандарта мне нужен человек с львиным сердцем. Такой, который, как мне кажется, выстоит, когда остальные побегут. Я думаю, что это можешь сделать только ты, Нарек.
Его друг отчаянно вздохнул.
— Если ты считаешь, что я действительно единственный… Но, прошу, присмотри за мной. Мне кажется, что ты доверяешь мне больше, чем я сам себе.
— Вот увидишь, наша задача сегодня ночью опаснее того, что ждет тебя завтра, — Ашот приложил усилия к тому, чтобы голос его звучал настолько уверенно, насколько это возможно, причем сам он практически ни на что не надеялся. Аарон будет стоять посреди его тысячи, и лувийцы налетят на них, словно стая мух на свежую кучу дерьма.
— Ты знал, что эти штуки называются вороньими лапками? Эти крючки, — пояснил Нарек, не услышав ответа сразу.
— Никогда еще не видел ворон с золотыми лапами, — пробормотал Ашот и втоптал в песок очередной крюк.
— Если отрезать вороне средний коготь, то ее лапа действительно будет выглядеть похоже. И кто это только придумал… Я имею в виду эти лапки с крючками. Очень подло. Завтра вечером многие лувийцы будут хромать. Бедные ребята.
Ашот не поверил своим ушам. Ему никогда не пришло бы в голову жалеть каких-то лувийцев. Они пришли сюда, чтобы перерезать горло Нареку и ему. Что им нужно, так это как можно больше таких подлых трюков. И вообще, тот, кто завтра вечером будет хромать, без сомнения, будет в числе тех, кто может считать себя счастливчиком. Ашот завидовал Нареку из-за его умения видеть все в хорошем свете. Наверняка его друг живет в более счастливом мире, чем он сам.
Они молча выложили последние вороньи лапки, а затем ушли из русла. Работы на берегах были завершены. Они не стали более отвесными, но земля и камни были уже не так плотны, чтобы можно было найти уверенную опору. Тому, кто будет атаковать этот берег, придется нелегко.
Внезапно Ашот усмехнулся. Вот это его мир! То, что он видел, ему нравилось. Нравилось, когда страдают его враги. Пусть подохнут, проклятые лувийцы!

Железные чертоги

Хорнбори оглядел гавань Железных чертогов. Уже больше часа ждали они на берегу. Они прибыли на угре, который обеспечивает припасами башню Гламира, после того как несколько дней просидели в заточении. Иначе это при всем желании назвать было невозможно! Их заперли и давали самую плохую еду.
Хорнбори воспользовался этим временем, чтобы прожужжать своим товарищам все уши о том, как важно, чтобы их выдуманные истории совпадали. Снова и снова повторял с ними придуманные биографии. Хорнбори, Галар и Нир умерли в Глубоком городе. Теперь они стали Грайдмаром, Онаром и Фундином. Ни один подгорный князь в здравом уме не примет тех самых трех карликов, из-за которых был уничтожен Глубокий город. Если им очень повезет, их просто сошлют в глушь. Но вероятнее всего, выдадут небесным змеям.
Хорнбори обвел взглядом обширную гавань. Железные чертоги были непохожи на Глубокий город. В гавани было темно, для освещения служили факелы и масляные фонари. В воздухе витала копоть, от которой вскоре начало саднить горло. Из-за дыма слезились глаза. Свод грота, затопленного водой, находился над их головами всего в двух шагах. Все здесь казалось тесным и грязным. По светлому камню тянулись красно-коричневые полосы. Этот город карликов славился богатыми месторождениями железа. Окрестные леса давали много строительного материала и дичи. Но карлики, жившие здесь, богачами не были.
Хорнбори радовался, что его семья почти не поддерживала с ними торговых связей. Он был здесь лишь один-единственный раз и был совершенно уверен в том, что его здесь никто не помнит. Ну и хорошо.
Нир сунул палец в рот Фрару. Малыш снова проголодался. Просто поразительно, как эти двое нашли общий язык. О них Хорнбори тревожиться нечего. Нир и без того почти не раскрывал рта. Он ничего не разболтает. А вот Галар… Кузнец сидел на толстом причальном тросе и мрачно глядел на грязные воды гавани. Карлик надеялся, что он удержит себя в руках. Тяжело было объяснить ему, что в обозримом будущем они вряд ли смогут заниматься его любимыми исследованиями кобольдского сыра и драконьей крови.
Хорнбори задумчиво разглядывал свою неуязвимую руку. Пожалуй, во всем мире не было никого, кто бы больше сожалел о том, что испытания Галара не продолжаются. Но если они пойдут этим путем, то выдадут себя. Нужно подождать. Возможно, пару лет. Хорнбори вздохнул. Его надежды на трон в Глубоком городе умерли вместе с пещерным городом. Здесь, в Железных чертогах, он лишь бедняк, никто.
Наконец-то вернулся штурман их угря, мрачный лысый карлик с широким кривым носом.
— Эйкин, Старец в Глубине, хочет видеть вас. Он хочет узнать из первых рук, как вам удалось сбежать из Глубокого города. Чтобы понять, трусы вы или герои.
— Трусы не убивают драконов, — угрожающе проворчал Галар, показывая на коготь, лежавший поверх двух их рюкзаков.
— Верно, — сварливо ответил штурман. — Они отрезают когти от трупов.
— Еще одна такая дерзость, и ты увидишь, что я отрежу от тебя, прежде чем ты станешь трупом, — Галар встал.
Хорнбори слишком хорошо знал злой блеск в глазах товарища. Он протиснулся между спорщиками.
— Я уверен, что Эйкин ждать не любит.
Штурман пробормотал что-то невразумительное, но от Галара отвязался.
— Идемте. Старец в Глубине ожидает вас в одной из рудных залежей.
Они шли вдоль стены гавани. Хорнбори снова поразился тому, сколько здесь причалов для угрей. Повсюду лежали товары. Ящики, подогнанные по форме под овальный корпус подводной лодки. Маленькие мешки для сетей под палубой лодки. Проходя мимо, Хорнбори коснулся рукой одного из мешков. Казалось, он наполнен горохом или бобами. Этим не торгуют! По крайней мере, если товар транспортировать на угрях. Это слишком затратно! Наверняка припасы для какого-нибудь отдаленного поста. Он снова оглядел флот угрей, стоявших на якоре вдоль длинных причалов грота. Какую политику проводит здешний Старец в Глубине? Может быть, карлики Железных чертогов закладывают новые поселения? Или существуют и другие башни вроде той, где живет Гламир?
Штурман резко свернул налево и привел их к большим, покрытым бурой ржавчиной железным воротам. Он трижды постучал по ним рукояткой своего кинжала. Хорнбори заметил, что некоторые работники гавани с интересом поглядывают на них.
Ворота со скрипом приоткрылись.
— Я подожду здесь, — с ничего не выражающим лицом произнес штурман.
Хорнбори и Галар переглянулись. Очевидно, такой поворот событий понравился кузнецу столь же мало, как и ему. Что за таинственность? В Глубоком городе беженцев принимали бы не так.
Подавленный, он протиснулся в щель в пещеру, где лежали тысячи железных свитков. В желтом свете нескольких больших фонарей его ждали три карлика. Все они опирались на большие двуручные молоты. В центре стоял седой бородач неопределенного возраста. Его длинные волосы на висках были заплетены в тонкие косички. Борода замарана пятнами от табака. Минувшие десятилетия оставили отметины на его лице, но, несмотря на морщины, была какая-то твердость и несгибаемая сила в этом лице, на котором выделялись стального цвета глаза. Карлики по бокам были, наверное, телохранителями. Они обладали некоторым сходством с седым, но волосы у них были еще черными. На одном из них был передник кузнеца, на втором — длинная, до колен, кольчуга.
Дверь за спиной Хорнбори с грохотом закрылась. Карлик бросил затравленный взгляд назад. Нир и Галар последовали за ним.
— Значит, вы из проклятого города, — объявил седобородый.
— Если вы имеете в виду Глубокий город, мою родину, которую постигло несчастье, то я могу лишь согласиться, — вежливо ответил Хорнбори. Их встречали значительно холоднее, чем он предполагал.
— До меня уже дошли вести о событиях в Глубоком городе. Что меня удивляет, что сейчас, спустя столь долгое время после катастрофы, сюда приходят выжившие. Я был бы вам очень признателен, если бы вы подробно объяснили, кто вы такие и как сюда попали.
— Само собой, я с удовольствием расскажу вам…
— Нет, не ты, — перебил его седобородый. — У тебя слова слетают с губ слишком легко. Я хочу услышать вашу историю от него, — он указал на Нира.
Стрелок нервно откашлялся, посмотрел сначала на Галара, потом на него.
— Нам нечего скрывать, Фундин, — произнес Хорнбори, надеясь, что товарищ еще помнит придуманную историю, которую они сочинили. Они хотели оставаться как можно ближе к правде.
Нир был плохим рассказчиком. Он говорил, запинаясь, то и дело поглядывая на Галара, словно чтобы убедиться, что кузнец одобряет его слова. Придерживаясь выдуманных имен, он рассказал, что нападение застало их врасплох внутри угря на верфи клана Хорнбори. Поведал, как они закрыли ворота, закончили работу над угрем и еле-еле сбежали от червелапов.
Трое карликов слушали, не перебивая.
Хорнбори не сводил взгляда со старика. На лице седобородого не отражалось ничего. Верит ли он Ниру, понять было невозможно.
— А что это за ребенок? — спросил карлик помладше в переднике кузнеца, когда Нир закончил.
— Мой сын.
Внутренне Хорнбори содрогнулся. Они так не договаривались. Нормального объяснения придумать было невозможно.
— Ты берешь с собой сына, малыша, в незаконченный угорь, который ты должен был ремонтировать? — Седобородый покачал головой. — Необычно. Это…
— Мой малыш любит грохот молотков. Он болел. У него был жар. А я хотел его порадовать, — Нир погладил малыша по головке. — Ты любишь, когда папа делает «бум, бум», правда?
Малыш радостно булькнул, а затем довольно объявил:
— Бум, бум!
— Он хочет стать кузнецом, когда вырастет, — настолько убедительно заявил Нир, что Хорнбори спросил себя, не считает ли стрелок себя уже на самом деле отцом мальчика.
Старик усмехнулся.
— Кузнецов у нас всегда не хватает. Добро пожаловать в мой город, Фундин. Ты со своими друзьями найдешь честную работу и кров. Я Эйкин, Старец в Глубине Железных Чертогов, — он подал знак карлику в кольчуге, и тот удалился.
— Мы очень рады, что наше бегство наконец завершилось, — объявил Хорнбори. — Мы никогда не забудем вашего великодушия, благородный Эйкин.
Подгорный князь приветливо поинтересовался, как заживают раны, и погладил по голове Фрара, будущего кузнеца. Хорнбори испытывал облегчение. Впервые с тех пор, как их задержали на набережной. Их история сработает, они начнут новую жизнь. Это было все равно что родиться заново.
— Хорнбори?
Вернулся карлик в кольчуге. Рядом с ним шла карлица в красном платье, подчеркивавшем ее талию, с декольте, обнажавшем ее пышные груди. Амаласвинта! Она откинула со лба прядь черных волос и одарила его улыбкой, которая очаровала бы его, если бы она только что не уничтожила все одним-единственным словом.
Подгорный князь смотрел на него своими стальными глазами.
— Ты обманул меня! Ты не Грайдмар, а Хорнбори Драконоборец.

Подобно цветку в тенистой месте

Старец в Глубине раздраженно ударил молотом по земле.
— Явились в мой город, бесстыдно лжете. Хорошо, что я принял вас здесь, а не в своем тронном зале.
Амаласвинта предупредила его. Она увидела этих троих на причале и сразу сказала ему, кто они такие. И предположила, что они солгут. Эйкин ей не поверил. Зачем великому Хорнбори Драконоборцу прятаться за ложью? Пожалуй, он был самым знаменитым живым героем всех народов карликов. Всякий здесь, в Железных чертогах, знал историю о том, как они убили большого белого дракона.
Появление такого героя в городе привело бы к неприятностям, когда следующий раз будут проходить выборы, кому стать следующим Старцем в Глубине. Но своей ложью этот глупец полностью отдал себя в его руки.
— Значит, вы полагаете, что можете являться сюда и лгать, насмехаясь?
— И в мыслях не было, почтенный…
— Молчи! — набросился он на Хорнбори. — Мне следовало бы заковать вас в цепи или, что еще лучше, высадить на необитаемом острове в каком-нибудь далеком пещерном озере. Если станет известно, что вы здесь, возможно, небесные змеи нападут на этот город.
— Мы не хотели… — осмелился перебить его кузнец с куцей бородкой.
— Не переживайте, я наверняка не стану выдавать вас небесным змеям. Карлики сами решают свои дела. Весь мир считает вас погибшими. Если я закую вас в цепи и высажу на необитаемый остров, никто не станет вас искать.
— Ты утопишь величайшее сокровище нашего народа, — ответил Хорнбори с уверенностью, совершенно не соответствовавшей их отчаянному положению.
— Ты считаешь себя настолько ценным? Не потому ли, что у тебя неуязвимая рука?
— Я говорю не о себе, — он указал на кузнеца. — Я знаю, что мои таланты весьма легко заменить. Но такие, как Галар, рождаются, пожалуй, раз в поколение. Он убил большого дракона. Как вы представляете себе будущее нашего народа, Эйкин? Простите небесным змеям резню в Глубоком городе? Станем ли мы униженно склоняться под их приказами? Разве это в характере карликов Железных чертогов?
— В моем характере — защитить свой город и его жителей любой ценой, а если при этом пострадают мои честь и совесть — что ж, я готов к этому.
— Прошу, Эйкин, они последние из моего народа, — Амаласвинта опустилась перед ним на колени, не забывая представить взору свое глубокое декольте. Такой карлицы, как она, ему еще не встречалось. Совершенно бесстыжая и при этом абсолютно неотразимая. Ей на роду написано править. Всего три дня назад она привела группу разведчиков к золотой жиле всего лишь в дне пути от города. Никто и никогда прежде не находил золото поблизости от Железных чертогов. Ей будет принадлежать треть того, что будет добываться из этой жилы. Эйкин знал, какую роль она играла в Глубоком городе. Какой могущественной стала. Здесь она пойдет тем же путем. Если она останется, то неизбежно подорвет его авторитет.
— Чего именно ты хотела бы, милая моя? — Эйкин улыбнулся. Ей удалось разжечь в нем огонь, который он считал давно потухшим. Ему нравились ее полные губы и обещания, скрывающиеся в ее взглядах. Предчувствие, что она может даровать ему удовольствия, о которых он не мог даже мечтать. Ее беспринципность восхищала его, а ведь должна была отталкивать. Он старик! Не дряхлый, не согбенный, но все равно заметно. Не стоит ему уже думать о приключениях на тонких простынях.
— Дай им пристанище! Они не разочаруют тебя, это я тебе обещаю.
Старец в Глубине задумался. Может быть, они все же действительно пригодятся. Но не здесь. Он не собирался повторять ошибку, которая привела к уничтожению Глубокого города.
— Они вернутся в башню Гламира. Там их не найдет ни один дракон. Они получат все, что нужно будет им для исследований.
Хорнбори лишился дара речи, а кузнец, похоже, совершенно не расстроился из-за такого поворота дела.
— Ребенку в башню нельзя, — произнесла Амаласвинта, которую, похоже, не слишком тревожила судьба обреченных на изгнание в самое унылое место в мире соотечественников.
Нир прижал малыша к себе.
— Фрар останется со мной.
— Ты любишь ребенка?
Эйкин вздохнул про себя. Его волновал хриплый голос карлицы.
— В башне он не получит молока, свежей еды, и, что важнее всего, детям нужна мать, — продолжала Амаласвинта. — Я вижу, насколько хорошо и самоотверженно ты заботишься о нем. Но без матери он будет подобен цветку, растущему в тенистом месте. Их цветки никогда не станут настолько же крупными и яркими, как у тех цветов, которые растут под солнцем. Если ты его любишь, Нир, то должен оставить его здесь.
Эйкин спросил себя, что задумала Амаласвинта насчет ребенка. Хочет стать матерью, не связывая себя с мужчиной? Эта внезапная любовь к ребенку была совершенно не в ее духе. Наверняка здесь кроется что-то еще.
У Нира задрожали губы. Глаза подернулись поволокой слез. Судя по всему, Амаласвинта убедила его.
— Ты совершенно права, милая моя, — Эйкин положил руку на спину карлице. Почувствовал аромат ее волос. Она надушилась тяжелыми чувственными духами. Он снова вспомнил о своих мечтах, о мягких простынях и шелковой коже. — Ты отправишься с ними. Ребенку нужна мать. Я считаю, что твоя самоотверженность выше всяких похвал. Я сегодня же прикажу снарядить угорь, который отвезет вас обратно в башню Гламира.
Повелительным жестом он приказал Амаласвинте замолчать и обернулся к трем драконоборцам.
— Вы создадите для меня оружие, способное убивать небесных змеев. Гламир ищет кое-что, что может помочь вам в этом. Когда вы вернетесь, небеса Альвенмарка будут свободны от крылатых тиранов.

Пыльное знамя

Испытывая нехорошее чувство, Володи глядел на кроваво-красное солнце, всходившее на востоке в окружении гор. Выиграть эту битву будет тяжело. Каждый из его людей знал об этом. Может ли он положиться на них? Большинство из них — не из оловянных. Боевые колесницы предоставили сатрапы. Что важнее для этих воинов? Мечты бессмертного или приказы их хозяев?
Володи знал, что должен сейчас сказать речь, которая подхлестнет воинов, вырвет сомнения из их сердец, подобно тому, как осенний ветер срывает с деревьев пожухлую листву. Но должен ли он это делать на языке Арама, который даже после стольких лун на службе у Аарона по-прежнему не гладко слетал с его языка? Он знал, что именно высокородные воины посмеиваются над ним, когда он, идущий над орлами, спотыкается о самые простые слова.
Володи скользнул взглядом по массе колесниц. Их было больше тысячи! Быстрые, легкие повозки, увлекаемые парой лошадей. Животные чувствовали напряжение, беспокойно били копытами, фыркая, запрокидывали головы. Они сами по себе составляли войско. Если бы только сейчас его могли видеть отец или брат! Всю эту роскошь! Благородные тратят целое состояние на то, чтобы покрасоваться друг перед другом. На них тяжелые бронзовые доспехи, сверкающие золотом в первых лучах солнца. У некоторых были шелковые знамена, трепетавшие под легким бризом, дующим с гор на западе.
Упряжь лошадей была украшена золотыми амулетами и крохотными серебряными колокольчиками. Головы животных венчали яркие перья, у некоторых они были вплетены в гриву. Обычно колесницы находились под непосредственным командованием бессмертного, и воины вырядились так, словно сами были королями. Володи знал, что положиться может только на горстку оловянных.
Друсниец поднялся на колесницу. Равнина перед ним сверкала, словно растекающаяся лужа золота. Тысячи воинов и крестьян колоннами шли на позиции, указанные им капитанами. Сверкая, преломлялся свет на копьях, стоявших густо, как колосья в поле. Все двигалось. Они тренировались выполнять этот маневр на протяжении многих дней. Каждый знал, где его место.
Володи глядел на гряду холмов по ту сторону русла реки. Как построит войска Муватта? На холмах стояли отдельные воины, размахивавшие маленькими флажками на длинных палках. Они подавали сигналы войску, выдавая, где построились для битвы войска Арама, в то время как войска Лувии оставались скрыты от взглядов.
Но одно не могли скрыть даже холмы. Огромное бурое пыльное знамя поднялось от гор на горизонте. Эскадрон колесниц Муватты пришел в движение. Они шли на запад, как и предполагал Володи. Там, где много лун тому назад шли караваны от Золотых ворот, тянулась полоса в более чем сотню шагов в ширину, где с обеих сторон были сломаны берега пересохшей реки. Там колесницам будет пройти легче всего. Это самое лучшее место. Но в этом месте численное превосходство не даст им ничего. Если удержать эту теснину, фланг войска Аарона будет спасен.
Володи уверенно улыбнулся и обернулся к своим войскам. Обнажил один из своих железных мечей и поднял его высоко над головой.
— Мужи Арама! — крикнул он. — Если стоять один человек в двери, неважно, что перед дверью есть тысяча человек. Сражаться может всегда только один. Сегодня мы есть человек в двери Арама. Ни за что никогда мы не пустить врагов. Убить всех!
С его точки зрения приветственная речь получилась вполне хорошей. Четкой и с идеей. Подав своему колесничему знак трогаться с места, он ухватился за ручку на боку, где висели два колчана, полные метательных копий.
Почти никто не ответил ему ликованием. Но какое ему дело! Они будут сражаться хорошо и удержат позицию. Его ликование — это глухой рокот тысячи подков за его спиной. Колесницы Арама шли за ним на величайшую битву его жизни.

Стрелы из людей

Курунта смотрел вслед войску из рабов, которые мели пальмовыми ветками иссушенную землю, постепенно продвигаясь на запад. С другого берега реки все это должно было выглядеть так, словно туда движется целое войско.
Из клубящейся пыли вышел Муватта. На нем была кираса, на спине к которой были прикреплены длинные черные крылья, поднимавшиеся высоко над его головой. Он был похож на истинного сына Ишты. Давно уже Курунта не видел его в таком хорошем настроении.
— Мы раздавим их, военачальник! — Муватта стукнул кулаком по ладони. — Раздавим! Я поведу колесницы на левый фланг. Судя по всему, там войск почти нет, — он с улыбкой показал на тучи пыли на горизонте. — И бессмертный Аарон начинает битву с ошибки. Он будет сторожить пустое русло реки, в то время как мы растопчем его крестьянское войско. Я хочу резни, Курунта. Пусть прольются потоки крови и на поле битвы будет лежать столько трупов, чтобы я смог перейти по нему из одного конца в другой, не ступив ногой на землю.
Курунта кивнул. Ему не нравилось представлять себе победы, которых еще не было. Он не допускал мысли, что преодолеть бессмертного будет просто, даже если Аарон сейчас во главе своих колесниц мчится к тому флангу, на котором не будет боев.
Военачальник смотрел на пехоту, выстроившуюся восьмьюдесятью колоннами. Каждая — десять воинов в ширину и пятьдесят в длину. Они были подобны стрелам из людей, которыми он будет стрелять по стене щитов. Они расширят бреши, пробитые боевыми слонами. Курунта долго шлифовал план боевых действий. Они победят, в этом у него не было сомнений. Но он достаточно долго был полководцем, чтобы понимать, что ни один план не выдерживает контакта с действительностью. Аарон наверняка тоже приготовил для них парочку сюрпризов, и они поразят его, если он пойдет во главе войска.
Он поглядел на слонов, выстроившихся перед холмами. Ходячие башни. Головы украшены бронзовыми масками и широкими плюмажами из перьев. Передние ноги и хоботы защищены прочным кожаным панцирем. На бивни надеты длинные серповидные клыки. Почти тысяча этих колоссов ждала его сигнала к атаке. Он много раз пытался отговорить Муватту от того, чтобы использовать их. Они были неиспробованным оружием в войске бессмертного. С таким не ходят в решающий бой. Но правитель был совершенно одержим идеей увидеть этих огромных животных в сражении.
— Спустить боевых собак с цепи! — восхищенно воскликнул Муватта.
Курунта подал знак своему трубачу. Раздались три протяжных сигнала, и их подхватили все трубачи вдоль длинного переднего ряда. На гряде холмов замахали желтыми флагами. Знак к атаке для погонщиков слонов, которые острыми палками кололи шеи колоссов, чтобы заставить своих огромных ездовых животных двигаться вперед. Самые крупные из толстокожих несли на спине маленькие деревянные башни, в которых теснились два лучника и воин с копьем длиной в четыре шага.
Муватта подхватил поводья своей колесницы, чтобы лично провести ее к ближайшему холму. Он не позволит лишить себя удовольствия присутствовать при атаке, прежде чем присоединится к колесницам, которые спрятаны в нескольких милях к востоку, где враг их появления не ожидает. Они заняли там позицию еще ночью. В новолуние никто не мог увидеть поднятой ими пыли. Выждать, когда пройдет эта ночь, было разумно.
Курунта обернулся к Лабарне, огромному воину, начальнику своей лейб-гвардии.
— Войска остаются здесь, внизу. Я хочу, чтобы они были невидимыми для врага. Как только покажутся красные сигнальные флаги, двадцать колонн переходят в атаку, как и договаривались. Пусть атаку возглавят медлительные и слабые, чтобы тем сильнее оказался для этого крестьянского войска следующий удар.
На Лабарне были поножи и бронзовая кираса, однако вместо шлема на голове у него красовалась голова волка, лохматая шкура которого спускалась далеко на спину. Командующий его лейб-гвардией был необыкновенно высокого роста. Выше всех в войске. Лабарна лениво опирался на массивную, укрепленную ржавыми железными гвоздями булаву. В мире не было ничего, что могло противостоять ее массивным ударам. Если до этого дойдет, Лабарна сам сможет пробить брешь в стене щитов противника. Для этого Муватте не нужны никакие слоны!
Капитан его лейб-гвардии коротко кивнул. Он был не очень разговорчивым человеком. Но он предвкушал битву. Он любил сражаться, видеть безымянный ужас в глазах тех несчастных, которым доводилось встретиться с ним лицом к лицу.
Курунта пошел за Муваттой вверх по холму.
Войско Арама заняло позицию в виде длинной стены щитов на другом берегу, в точности так, как предполагал Муватта. За линией в качестве резервов разместились три блока войск. Военачальник был разочарован. Похоже, единственным сюрпризом этого дня станет полное отсутствие сюрпризов.
Бессмертный махнул ему рукой.
— Ты его видишь? — Муватта вытянул руку в направлении центра вражеского войска. — Там, возле золотого штандарта.
Курунта прищурился. Зрение у него было уже довольно плохое, хотя он и делал из этого тайну. Сейчас он не мог разглядеть то, на что указывал бессмертный. Он не видел даже полевого знамени. Для него вражеское войско представляло собой одну длинную линию с большими, обтянутыми коровьей кожей щитами, над которыми сверкали бронзовые шлемы.
— Аарон стоит там, посреди своего войска.
Курунта покачал головой.
— Это глупо! Он же ничего не видит. Он полководец. Как он собирается управлять войском, в толчее ближнего боя?
— Может быть, он поступил так, чтобы его крестьяне не разбежались сразу, как только увидят нас, — предположил бессмертный. — Возможно, для того, чтобы выиграть этот бой, будет достаточно одних слонов.
Курунта скрестил на груди руки и стал наблюдать за тем, как серые колоссы выходят из-за холмов и идут к сухому руслу реки. Медленно, но неумолимо. Он был рад, что не находится в числе тех людей, которым придется противостоять этим чудовищам.

Почти те же самые слова

Нарек поглядел на Ашота снизу вверх. «Львы Бельбека» подняли его на плечи, чтобы его могли видеть все в плотно стоящем боевом строю.
«Мой друг похож на сатрапа», — с гордостью подумал Нарек. Доспехи Ашота сверкали потрясающе. На нем был бронзовый шлем с длинным черным плюмажем, и, несмотря на то что день обещал быть жарким, он обернул вокруг бедер шкуру какой-то хищной пятнистой кошки. Если бы женщины Бельбека могли видеть его! Сын разорившегося свиновода стал полководцем! Наверное, так роскошно не выглядел еще ни один мужчина Бельбека. Нарек усмехнулся. И он — друг этого героя. Когда они вернутся домой, он тоже сможет понежиться в лучах Ашотовой славы. Он был штандартоносцем полководца. Хранителем золотого льва, торчавшего высоко над головами на лакированном красном шесте.
— Люди! — крикнул Ашот. — Многие из вас не доживут до вечера. Мы отцы, братья, крестьяне. Наша кровь и наш пот питают землю, которую мы возделываем. Мы сражаемся каждый день, выходя на свои каменистые поля. Мы сражаемся чаще и суровее, чем те воины, с которыми мы сегодня столкнемся. Вы видели их, людей войны. Вы тренировались с ними. Они не сильнее нас. Они опережают нас только в одном: у них есть опыт перерезания глоток. Что бы сегодня ни случилось, какие бы ужасы нас ни ожидали, не забывайте о своей силе. Держитесь! Не бегите, держитесь вместе, когда вас захлестнет страх. Это они побегут, они будут умирать сотнями, не имея рядом друга, который защитит их своим щитом. Те, кому в затылок дышит враг, для кого в жизни нет ничего важного, кто никогда не строил, кто сражался только ради убийства и насилия. Стойте! Держитесь друг друга! Защищайте стоящего рядом! Это все, чего я от вас хочу. Поверьте в мои слова, и вы вернетесь гордыми мужами на поля Нари.
«Почему-то Ашот производит впечатление человека, у которого закончились аргументы», — подумал Нарек. Не вовремя. Должно было последовать что-то еще. Он чувствовал напряжение. Ашот был прав во всем, но он должен был сказать что-то еще, что подзадорит людей.
— Поднимите меня, люди! — приказал бессмертный, с серьезным лицом слушавший слова Ашота. А затем подхватил оброненную Ашотом нить. — Некоторые говорят, что бессмертный — отец своей земли. Я действительно достаточно стар для того, чтобы быть вашим отцом. Но, думая о своем отце, я вспоминаю в первую очередь о том, как он лупил меня, когда я делал что-то, что ему не нравилось.
Нарек увидел, как усмехается рядом с ним худощавый Ламги. Некоторые мужчины негромко рассмеялись. Он тоже хорошо помнил порку, которую временами устраивал ему отец.
— Иногда меня колотили по заднице зря. Именно в таких случаях я проливал самые горькие слезы, ибо несправедливость ранит больнее, чем удары.
Нарек вспомнил о порке, полученной за якобы украденное им куриное яйцо. Позже выяснилось, что тупая курица сама его спрятала. А задница горела у него не один день.
— За холмами, — продолжал бессмертный, — стоит пара тысяч лувийцев, которые думают, будто могут надрать нам задницу, потому что они — гордые воины, а мы лишь грязные крестьяне. Но мы уже не дети. Мы не позволим поставить себя раком и отхлестать ремнем!
— Точно! — крикнул Алексан, капитан ночной стражи.
— Некоторые задаются вопросом, почему я, бессмертный Аарон, предпочитаю стоять среди крестьян, а не окружать себя стеной лейб-гвардии. Ответ очень прост. Что будет делать воин, если поймет, что битва проиграна? Он побежит! Но что будет делать крестьянин, когда град будет бить его посевы? Разве он побежит прочь? — Бессмертный оглядел людей, словно в ожидании ответа.
— У меня однажды сгорело поле, — крикнул Нарек. — Целую зиму мне пришлось попрошайничать у соседей. Было жутко…
— И что ты сделал следующей весной? — спросил Аарон.
— Снова засеял поле, — Нарек слегка удивился. К чему такой вопрос? Ясно ведь, что делают весной крестьяне.
— Именно поэтому я здесь! — крикнул бессмертный. — Вы — не те, кто побежит прочь. Если судьба опрокидывает вас на лопатки, вы держитесь вместе. Помогаете друг другу снова встать на ноги. Вы держитесь, какие бы неприятные сюрпризы ни приготовила для вас жизнь. И именно это мы сделаем, когда лувийцы выйдут из-за этих холмов. Сомкнем ряды и будем ждать их. И тогда я хочу стоять в первом ряду, когда мы преподнесем им самый главный сюрприз в их жизни. Когда мы сметем их. Я хочу смотреть в их глаза, когда они с ужасом поймут, с каким людьми связались. Что мы крепче, чем они. Что они не смогут прогнать нас с этого берега, сколько бы ни пытались. И они всю свою жизнь не забудут день, когда вступили в бой, чтобы убить парочку крестьян, и столкнулись со «Львами Арама»! Вы будете ими сегодня? Моими львами?
Поднялось ликование. «Странно, — подумал Нарек. — Бессмертный сказал почти то же самое, что Ашот, а ему кричат „ура!“». Он снова подумал о своем друге Артаксе, который отправился в Нангог в поисках счастья. Когда он что-то объяснял, его тоже все понимали.
— Кто вы? — крикнул Аарон.
— Твои львы! Твои львы! — накатило со всех сторон на бессмертного.
И внезапно Аарон заторопился слезть с плеч своих людей. Ашот был уже внизу. Выражение его лица было мрачным.
— Они идут! — крикнул бессмертный. — Держитесь вместе! Будьте храбры!
Последние слова Аарон произнес таким тоном, что Нареку стало страшно. А потом он услышал испуганные крики мужчин, стоявших в первом ряду.
— Они послали против нас чудовищ! Ходячие башни!

Слоны

Слоны! Артакс выругался. Сотня! А может быть, и больше. Он должен был догадаться. В прошлом году в день Небесной свадьбы Муватта прибыл верхом на спине слона. Конечно же, он использовал этих серых колоссов для того, чтобы укрепить свое войско.
Артакс протолкался через ряды мужчин вперед, чтобы лучше видеть, что на них движется. На нем были бесформенные деревянные ботинки, выложенные изнутри соломой. Каждый его шаг в них становился тяжелым и неуклюжим.
— Мы должны действовать быстро, — прошептал стоявший рядом Датамес. — Уже распространяется паника.
Стрелки, которых они расставили в русле реки, — воины, вооруженные пращами, луками и легкими метательными копьями, пытались протиснуться за стену щитов, которая начала расступаться. Первые слоны уже достигли противоположного берега. Животные осторожно искали спуск вниз. При этом башни на их спинах так покачивались, что сидевшие в них лучники не могли стрелять.
— Они не должны дойти до стены щитов! — крикнул Артакс и быстро бросился, насколько позволяли деревянные ботинки, вниз по берегу. — За мной, ребята!
Первые слоны ступили в пересохшую реку. Один из них направлялся прямо к Аарону. Его погонщик хлестал животное по шее острым багром. Маленькие глазки создания расширились от ужаса.
Внезапно слон встал на дыбы, запрокинул хобот назад и издал громкий, пронзительный рев. Артакс увидел вороньи лапы, торчащие из толстых подошв животного. Башня на спине слона накренилась, съехала влево и опрокинула слона на землю. Команду башни швырнуло на землю. Погонщика, сидевшего на спине животного, придавило и он отчаянно пытался снова встать на ноги.
Повсюду слоны вставали на дыбы. Их трубный рев возвещал о боли, испуге и панике. Одни вскидывали передние ноги, словно испуганные кони. Другие разворачивались и бросались в сторону берега, с которого пришли. А некоторые продолжали бежать вперед, ослепнув от боли и ужаса.
От нагрудника Артакса отскочила стрела. Сила удара заставила его покачнуться. Он отказался от того, чтобы надевать свой львиный шлем, чтобы лучше видеть. И теперь пожалел об этом. На лувийском берегу появились лучники, поддерживавшие шедших в атаку слонов, в русло реки посыпались легко вооруженные стрелки.
— Орите на них! — выкрикнул Датамес. — Бегите на них, размахивая руками, и они испугаются. — И с этими словами он сам бросился на слона. На гофмейстере был легкий кожаный доспех, и он размахивал странным тонким железным мечом, подобного которому Артаксу еще не доводилось видеть.
Слон не повернул. Он яростно замотал головой. Серповидные клинки на его бивнях со свистом рассекли воздух. Датамес пригнулся, уходя от удара, и нанес удар по хоботу. Его меч разрезал кожу, защищавшую слона, и отсек сам хобот, полетевший в сторону, сопровождаемый фонтаном крови. Огромное животное заревело от боли, попыталось растоптать Датамеса, но гофмейстер ушел от всех ударов и вонзил клинок глубоко в горло слона.
— Гоните их назад! — закричал Артакс, восхищенный мужеством Датамеса, и в свою очередь ринулся на слонов, которые грозили прорваться к стене щитов. Их было уже не так много, бежавших прямо на них. Меньше двадцати. Но этого было достаточно, чтобы растоптать их живую стену.
Воины на деревянных башнях доставали короткие метательные копья из колчанов, свисавших с деревянных зубцов, и метали их в тех немногих храбрецов, которые бежали вниз по склону, чтобы остановить чудовищ.
Артакс отбросил одно из метательных копий в сторону. Слон склонил голову, и смертоносные серповидные клинки на его бивнях скользнули у самой земли.
Бессмертный попытался нанести удар по хоботу, но у него не получалось. Ему то и дело приходилось уворачиваться от серповидных клинков и отпрыгивать назад, поскольку слон, нимало не смущаясь, продолжал идти вперед, не обращая внимания на крики и проклятия.
Артакс споткнулся об убитого. Размахивая руками, попытался восстановить равновесие, когда на него обрушилось очередное метательное копье, и он откинулся назад, чтобы увернуться от смертоносного удара. Ему показалось, что в маленьких глазках слона он видит ликование, когда он упал на землю, а бестия подняла одну из ног, чтобы растоптать его.
Артакс потянулся к мечу, который, падая, выпустил из рук, не в силах отвести взгляда от медленно опускающейся слоновьей ноги. Схватил рукой воронью лапку, вонзил бронзовый шип в мякоть стопы слона и перекатился в сторону.
Огромное животное дернулось назад, пронзительно затрубило. Ногу, которая должна была растоптать человека, слон уже на землю не ставил.
Артакс вскочил на ноги и схватил меч, когда удар копья угодил ему в бок. Железный наконечник не смог пробить доспех девантара, однако сила удара снова заставила его пошатнуться. Он поглядел на воина, атаковавшего его из хаудаха, башенки на спине слона, копьем шага в четыре длиной. Своими яростными атаками он мешал копьеметателям.
Артакс увернулся от копья, схватился обеими руками за древко оружия и резко рванул его на себя, но воин в башне оказался силен. Вырвать оружие у него из рук у Артакса не получилось. Краем глаза бессмертный увидел, как слон хоботом ощупывает раненую ногу и с помощью похожего на палец отростка на внешней стороне пытается вытащить воронью лапку. Тщетно. Во внезапном приступе ярости он поставил раненую ногу на землю. Он не спускал с Артакса взгляда сверкающих глаз и стал медленно поворачиваться.
На слона посыпались стрелы. Воин с копьем обмяк, упав на парапет хаудаха. Из его шеи торчала оперенная стрела. Артакс вырвал оружие из рук убитого.
— Давай, серый! Я тебя не боюсь! — Острием копья он постучал по одному из клинков на бивнях. — Давай покончим с этим!
Слон в ярости мотнул головой, пытаясь схватить его хоботом. Артакс упал на колени и вонзил копье мимо хобота в широко открытый рот слона. Почувствовал, как острие пронзило плоть и наконец наткнулось на кость. Изо рта слона закапала кровь, он резко рванул голову назад.
Артакса подняло вверх. Он выпустил копье, немного пролетел по воздуху и тяжело ударился о землю. В бедро вонзилась воронья лапка. Артакс стиснул зубы, пытаясь не обращать внимания на боль.
Слон мотал головой из стороны в сторону. Затем схватил хоботом древко копья. Дерево затрещало, но вырвать изо рта оружие животное не смогло.
— Вы ранены? — Рядом с ним опустился на колени Датамес.
Артакс покачал головой и поднялся. Слон забыл о нем, теперь его занимало только сломанное копье в собственной пасти.
— Мы должны возвращаться, Аарон. Боевой строй рассыпается. Люди должны увидеть тебя, иначе все пропало.
Дюжина или больше колоссов сумели подняться по берегу и подобно живым таранам бросались на щиты.

Живые башни

Он сходил с ума уже от одних только криков. Там умирали люди, и какие-то существа издавали звуки, которых он никогда прежде не слышал. Он был не самым высоким и стоял только в четвертом ряду боевого строя. Он не видел ничего, кроме спин людей перед собой.
Но справа от него стоял высокий парень, которого он не знал. Он был мускулистым, с не очень располагающим лицом. И даже у него настолько дрожали руки, что он едва мог держать копье.
— Что ты видишь?
Парень не ответил. Похоже, он вообще его не услышал. Вот, опять звериный звук. Немного похож на звук трубы.
Воины в первом ряду отступили назад. Немного, шага на два или три. Мужчина рядом с ним начал молиться. Лицо у него было серее пепла.
— Что там на нас движется? — Нареку захотелось, чтобы рядом с ним был Ашот, но его друг стоял в первом ряду щитового вала. Перед Ашотом были только стрелки, страшные крики которых доносились даже сюда. И бессмертный. Он просто пошел вперед, чтобы встретиться с опасностью лицом к лицу. Аарон такой мужественный. Ашот сказал бы сейчас, что нетрудно быть мужественным, когда носишь созданный богами доспех и являешься бессмертным. Нарек вздохнул. Он представил себе ехидство Ашота, и сразу стало легче. Они были знакомы всю жизнь. Даже в детстве он был довольно невыносим. Кроме него и Артакса у Ашота друзей не было.
Между ног у щитоносцев первого ряда прополз мальчик, едва ли двенадцати лет. Лицо его представляло собой ужасную окровавленную маску. Должно быть, он был в числе пращников, которые, вооруженные одними только пращами, пытались остановить продвижение лувийцев. Мальчик продолжал ползти, не обращая внимания на проклятия мужчин, которых невольно толкал. И только когда он проползал мимо него, Нарек увидел, что спина у парня распорота до самых ребер.
При виде этого его словно в живот ударило. К горлу подступила тошнота. Внезапно он почувствовал на плече чью-то руку. Ламги, худощавый крестьянин из окрестностей Нари. Он казался совершенно спокойным.
— Тебе не страшно?
Вместо ответа Ламги лишь улыбнулся.
— Ты не имеешь права отступать. Ты держишь штандарт. Если ты пойдешь назад, с тобой пойдет весь строй. А мы ведь собирались подождать здесь, пока вернется Аарон. Мы ему обещали.
Нарек пристыженно кивнул.
— Как у тебя получается не бояться? Ты можешь поделиться со мной хитростью? Я действительно не хочу быть трусом, но мне настолько страшно, что ноги совершенно не слушают, чего я на самом деле хочу.
Ламги рассмеялся.
— Обещаю удержать тебя, если ты решишь побежать, — на его товарище вообще не было доспехов. У единственного из всей лейб-гвардии Ашота! Его просто невозможно было уговорить. Одетый в одну лишь тунику, он стоял здесь среди всех вооруженных. У него не было ни щита, ни копья. На голове не было шлема, но он расстегнул ремешки, удерживавшие его нож. В этот день Ламги целиком и полностью решил положиться на защиту благословения храма. Если он останется рядом с Ламги, возможно, благословение священнослужителя распространится и на него. Он мог бы…
Внезапно над головами первого ряда показалась башня. Нарек расстроенно поглядел на трех воинов в деревянной постройке, которая, казалось, выросла прямо из-под земли. Двое из них стреляли из луков в стоявших в первом ряду. Третий тыкал копьем.
— Спокойно! — крикнул за его спиной кто-то из капитанов. — Стойте!
Ноги Нарека то и дело напоминали о себе желанием сбежать. Он переступал ногами в деревянных ботинках. Здесь его место! Он держит штандарт. Не имеет права бежать!
— Опустить копья! — крикнул кто-то впереди.
За последние дни Нарек тысячи раз слышал этот приказ. Он опустил штандарт, словно копье. Из первого ряда послышался страшный крик. Над первым боевым рядом пролетело изувеченное тело. Безголовый труп. Ударилось о щиты, сбивая людей с ног, заставляя ряды пошатнуться.
Нарек поднял свой штандарт. А потом показалась голова чудовища, которое несло башню. Из пасти торчали кривые стальные зубы, посреди лица извивалась покрытая золотой чешуей змея.
Мотнув головой, бестия раскидала первый ряд. Железо скрежетало о бронзу, раздирая сверкающий золотом металл, разрывая тела. Из боков чудовища торчали сломанные стрелы, но казалось, ничто не может его остановить.
Вокруг Нарека мужчины побросали щиты и копья и развернулись, чтобы бежать. Но в плотном боевом строю бежать было не так-то просто.
Чудовище поднялось на берег. Длинные железные серпы, торчавшие из его пасти, снова разрезали щиты и нагрудники. К ногам Нарека упал вспоротый шлем в форме кабаньей головы. Бледные клыки сломались и соскользнули с удерживавших их кожаных ремешков.
Крики вокруг были неописуемы. Люди ругались, молили о пощаде, кричали от боли и страха. А дальше, внизу, раздавались новые трубные звуки, словно по берегу собиралось подняться целое стадо этих чудовищ.
Кто-то отчаянный схватился за один из широких кожаных ремешков, удерживавших башню на спине чудовища. Он подтянулся, чтобы уйти от толстых ног бестии, угрожавших втоптать в землю последних уцелевших. Парень забрался уже довольно высоко, когда его пронзило короткое метательное копье.
Чудовище качнуло головой. Теперь Нарек увидел в непосредственной близости, что творят серповидные клинки. Кровь брызнула ему в лицо. Мужчины в ряду перед ним умирали в мгновение ока. Для того чтобы убить их, монстру стоило равнодушно качнуть головой. Земля перед Нареком была покрыта извивающимися трупами. Бестия поставила ногу на кирасу, и со скрипом, похожим на вздох отчаяния, металл прогнулся.
Нарек ткнул в чудовище штандартом. Львом Нари. Он не имеет права отступить. В ушах еще звучали слова Ламги и просьбы Ашота. Если он отступит, строй прорвется.
По покрытой морщинами серой коже чудовища текли ручейки крови. Один из упавших воинов поднялся. Мужчина с роскошным плюмажем на съехавшем набок шлеме. Ашот! Его друг снял с руки щит, вынул железный меч из красных кожаных ножен и ударил по одной из ног чудовища. Ашот что-то кричал ему, но его слова потонули в реве битвы.
Порез на ноге не остановил страшилище. Теперь оно стояло прямо перед Нареком.
— Лев Нари не отступает, — довольно тихо произнес Нарек.
Покрытая золотой чешуей змея устремилась вперед, намереваясь схватить его, когда его дернули в сторону. Ламги!
Нарек обеими руками держал штандарт. Ноги отказались ему повиноваться. Их словно парализовало. Он не мог сдвинуться ни на дюйм. И чудовище пронеслось мимо.
Ашот оказался рядом с ним. Он тоже схватил древко штандарта и тяжело оперся на него.
— Коридор! — закричал он изо всех сил. — Пропустите чудовище! Не пытайтесь его остановить!
Строй действительно расступился, и, словно слова Ашота наложили на существо заклинание, оно не стало махать головой из стороны в сторону, а издав трубный рев, устремилось по дорожке, образовавшейся в толпе людей.
— Назад, ребята! — кричал Ашот. — Назад, к берегу!
Нарек держался рядом с товарищем. С другой стороны стоял Ламги. Оба заслоняли его своими щитами. Нарек гордо покачивал золотым львом на шесте.
— За мной, «Львы Нари»! — хриплым голосом кричал он. Во рту у него пересохло. Пот жег глаза, а когда он взглянул на русло реки, у него подкосились колени. Дюжины чудовищ в слепой панике носились по руслу реки, врезаясь в собственные войска. Некоторые, впрочем, прорвали стену щитов. Повсюду лежали убитые и раненые.
Прямо перед ними по берегу взобрался бессмертный. Рядом с ним шел Датамес, держа в руках узкий окровавленный меч. Нареку никогда не пришло бы в голову, что безбородый гофмейстер может быть и воином.
— Хорошо, что ты удержал строй, — сказал бессмертный и хлопнул Ашота по плечу. — Ты, Нарек, останешься рядом со мной. Все должны знать, что я там, где стоит золотой лев, — Аарон признательно кивнул ему. — Ты храбрый мужчина, Нарек из Бельбека. Я горжусь тем, что стою рядом с тобой.
Нарек вздохнул. Бессмертный запомнил его имя! Изо всех этих людей! Если бы только слышала Рахель! Она никогда не поверит ему, если он ей расскажет. Никто во всей деревне не поверит в эту историю! Но он все равно расскажет.
— Хватит так глупо улыбаться, — с улыбкой произнес Ашот. — Не идет герою.
— Как думаешь, мы можем взять его с собой в Бельбек? Хоть на часок?
Его друг наморщил лоб.
— Кого?
— Бессмертного… — Едва произнеся эти слова, он понял, что свалял дурака. — Я имею в виду… Нам же никто не поверит. Это же… — Он обвел жестом русло реки. — Никто в деревне не сможет этого себе представить.
Вместо ответа Ашот стоял и смотрел на него широко раскрытыми глазами. Нет, он смотрел слегка в сторону. Нарек повернул голову. Бессмертный стоял за его спиной. Он все слышал.
— Да будет так, — величественно произнес он. — Когда этот день закончится, я поеду с вами обоими в Бельбек, чтобы рассказать о вашем геройстве, чтобы никто и никогда не осмелился назвать вас лжецами. А теперь помогите мне выиграть битву.
Через ряды воинов протолкался молодой придворный и протянул бессмертному львиный шлем. Аарон надел его, и его человеческое лицо исчезло под мордой хищника. Аарон наклонился и поднял щит убитого, затем взял свой меч и ударил им по щиту. Это был упрямый жест. Они пострадали, но они не разбиты. Чтобы прогнать их с обрыва, потребуется нечто большее, чем парочка серых чудовищ.
— Стену! — крикнул бессмертный. Его голос звучал глухо под шлемом-маской.
— Стену! — закричал и Нарек, поднимая свой щит. Другие повторили за ним, ударив плашмя мечами по щитам. Этот грохот должны были слышать даже боги на небесах.
— Стену! — прокатилось вдоль обрыва, и, сколько хватало глаз, стена из людей стала снова смыкаться.

Никакой магии

Курунта не верил своим глазам. Он был настроен скептично относительно того, что использование слонов может принести успех, однако происходящее внизу, в русле реки, превзошло его самые худшие опасения. Хоть он и видел плохо, но слоны были настолько огромны, что даже полуслепой старик не мог их не заметить. Они бросились врассыпную и вели себя, как безумные. Чего не понимал Курунта, так это того, почему это происходит. Нужно подойти ближе!
— Лабарна! Мне нужна пара щитоносцев и лучников! — Он махнул рукой капитану своей лейб-гвардии и стал спускаться с холма. Он сам спустится в русло реки и посмотрит, что там происходит.
Ему навстречу бросился слон с растопыренными ушами. Устрашающее чудовище в тяжелой бронзовой маске, увенчанной широким гребнем красного плюмажа, за которой на шее у него сидел махаут, погонщик. Он отчаянно пытался остановить животное при помощи багра. Он то и дело вонзал железный крюк в шею и голову слона. По изборожденной морщинами коже текли потоки красной крови, однако животное, похоже, совершенно не замечало этого. В черных глазах слона воцарились паника и ужас. Он не слышал отчаянных криков погонщика, не чувствовал его ударов.
Курунта поспешил убраться с пути несущегося куда глаза глядят чудовища. Он устремился к колоннам, столпившимся за холмами. Военачальник выругался. Ничто не удержит эту тварь. Возможно, он затопчет насмерть еще не одну дюжину воинов. Люди в готовых к нападению колоннах не смогут убраться с его пути. Если когда-нибудь доведется вести в бой слонов, он позаботится о том, чтобы у махаутов были средства для того, чтобы остановить животное, когда они развернутся и побегут на собственные войска. Может быть, кинжал, а лучше острый клин, который погонщик сможет вогнать с помощью сильного удара молотком между шейными позвонками животного. Это остановит даже слона.
Лабарна догнал его вместе со свитой из нескольких воинов. Они тут же заслонили его щитами. Начальник его охраны бросил на него укоризненный взгляд за то, что он без охраны оказался рядом со слоном.
— Не нужно вести себя, как наседка, Лабарна. Мы почти в ста шагах от вражеских позиций.
— Но ведь у них лучники, господин!
— У них есть дела поважнее, чем стрелять в наполовину обгоревшего калеку. За мной! — Курунта повел людей к прибрежному обрыву. Большинство слонов были выведены из строя. Он увидел, что некоторые животные ощупывают хоботами ступни.
Тем временем стрелки Аарона вернулись из-за стены щитов. Те немногие бреши, которые удалось пробить в строю слонам, крестьяне уже закрыли. И только на левом фланге, где пробилось сразу несколько животных, еще царил хаос. «И это изменится нескоро», — с зарождающейся уверенностью подумал он. Нужно было подготовить больше лучников для защиты слонов. Хоть его лучники и копьеметатели сражались храбро, но скоро их выгонят из русла реки.
— Ближе подходить не стоит, господин. Их стрелки могут достать нас.
— Я стал полководцем потому, что не обмочусь из-за парочки стрел, — грубо ответил Курунта и стал спускаться с обрыва. Он должен выяснить, что произошло внизу, иначе больше не сможет правильно командовать атаками. Он не хотел наблюдать за тем, как рассыпаются колонны, впадая в панику.
Лабарна взял у одного из копьеносцев щит и заслонил им Курунту, в то время как лучники остались на обрыве, следя за тем, чтобы никто не подобрался близко. Стрелки были из лейб-гвардии Муватты, и на них были длинные, до колен, чешуйчатые доспехи. Волосы поддерживали широкие пурпурные ленты. «Таких воинов Аарон выставить точно не может», — с гордостью подумал Курунта. Они раздавят войско Арама. Нужно было сразу атаковать своими копьеносцами.
Военачальник обвел взглядом сухое русло реки. Некоторые стрелки Аарона спрятались за мертвым слоном и стали бросать в него копья и метать камни из пращей, однако Лабарна защищал его щитом, а лучники быстро позаботились о том, чтобы метатели не осмеливались высунуться из укрытия из-за спины боевого слона.
Внимание военачальника привлек сверкающий шип в песке. Он наклонился и выудил из песка крюк. Четыре треугольных шипа, расположенных друг напротив друга таким образом, что один из них всегда указывал вверх, как бы ни упал крюк. Курунта испытал облегчение. Почему-то втайне он опасался, что его слонов свела с ума какая-то разновидность магии, а возможно, даже его воинов заставила бы обезуметь, как только они ступили бы в русло реки. А с такой конкретной вещью, как крючья, он справится.
— Вот их тайна. Так побеждают слонов. И если мы пошлем своих копьеносцев, все колонны рассыплются.
Его телохранитель презрительно поглядел на крюк.
— Оружие трусов. Нужно использовать наших трусов, чтобы сделать его негодным. Воины из прибрежных провинций плохи. Особенно те, кто прибыл за последние недели. Пошлите их вперед! Пусть они выстелют русло реки своими трупами. Тогда наша гвардия сможет спокойно пройти на тот берег.
Курунта рассмеялся от всего сердца. Двадцать лет назад он поступил бы так же. С тех пор он не стал милосерднее, но понял, что моральный дух войск важнее, чем оружие и сильные руки.
— Нехорошо будет, если наши люди пойдут по трупам своих товарищей. Есть решение гораздо проще. Мы заставим их шаркать, тогда крючья не причинят им вреда.
Военачальник поглядел на небо. Должно быть, Муватта теперь у колесниц. Нужно поспешить, если он хочет проломить стену щитов. Но пока что гвардию он использовать не хотел. Разумнее придержать ее для последнего, уничтожающего удара.
— Позови воронов! Всех!
Лабарна понимающе кивнул. Было разумно использовать наемников, пока еще ожидаются ожесточенные бои. Любой умирающий экономит золото Муватты. Платят им только после сражения. Золотой за каждую голову, которую они принесут. Пусть постараются! Если он натравит их на разрушенную стену щитов и бегущие войска, то разорит бессмертного.

В стене щитов

Коля глядел на массы людей, бегущих с правого фланга Ааронова войска. Слоны давно прорвались сквозь строй. Опасность миновала, но среди воинов поднялась паника. Даже опытные воины бросали на землю щит и копье и бросались наутек. А Бессос, командовавший подкреплением за левым флангом, не предпринимал ничего, чтобы остановить бегущих и восстановить порядок.
Ругаясь, Коля подозвал своего колесничего. Вскочил на повозку, чтобы войска хорошо могли видеть его. Примерно каждый четвертый воин был из оловянных. Остальные — из лейб-гвардий различных сатрапов. Впрочем, под его командованием не было ни одного из провинциальных князей. Они отказались подчиняться наемнику.
— Пойдем за десятью первыми рядами! — закричал он. — Бегом марш!
С этими словами он спрыгнул с колесницы. Ему не нравилось разъезжать на роскошной колеснице и смотреть на других воинов сверху вниз. Иногда колесницы были полезны, но в основном он предпочитал стоять на собственных ногах.
Примерно полмили отделяло его от Бессоса.
Коля был в полном облачении. Кираса-колокол, наручи и поножи, юбка из плотных кожаных полос. Но на шлеме не было никакого украшения. Слишком часто ему доводилось видеть, как в роскошные плюмажи ударял меч, срывая шлем с головы, или как внезапный рывок ломал владельцу шлема шею.
Зато Бессоса не заметить было невозможно. Он стоял на боевой колеснице, кони которой были вычищены до блеска, как быки, которых ведут на жертвенный алтарь большого морского праздника. И Бессос тоже выглядел под стать им. Чванливый франт разрядился с ног до головы в пурпур и золото. Его холщовый доспех был выкрашен красным и украшен золотой львиной головой. На шлеме развивался длинный красный плюмаж, а в первом ряду его войска было больше львиных штандартов, чем копий. Наверное, этот идиот решил, что явился на парад в честь храмового праздника!
Когда Коля добежал до колесницы сатрапа, он тяжело дышал. Он потерял форму, давно не дрался. Проведенные в Нангоге луны сделали его толстым.
— Ты должен спасти правое крыло! Прикажи своим людям идти вперед!
— Ты, наверное, забыл, кто перед тобой, варвар!
Наверное, нужно родиться на шелковой простыне, чтобы обладать таким высокомерным тоном.
— Если вас не затруднит, высокородный Бессос, для победы наверное будет лучше, если вы прикажете своим воинам укрепить стену щитов.
— Я знаю, как выигрывают сражения. Существует цепочка приказов. Только идиоты действуют так, как им заблагорассудится. Разумный командующий ждет своих приказов. А ты, варвар, только что сошел со своей позиции в центре поля, — он подал знак своим воинам. — Схватить его! После битвы бессмертный Аарон захочет получить его голову.
— Лучники! — крикнул Коля. Он предвидел, что Бессос заартачится. Дюжина из его оловянных прицелились в сатрапа. — Если хоть один из его воинов прикоснется ко мне, убейте эту свинью в пурпуре, — он обернулся к воинам сатрапа. — Мужи Арама! Вы нужны бессмертному Аарону. Сейчас! Помогите ему выиграть битву! За мной!
— Мы будем ждать приказов бессмертного! — крикнул Бессос. — Не будьте глупцами! Победа зависит исключительно от того, что вы будете на месте, когда понадобитесь.
Коля скользнул взглядом по лицам воинов. Казалось, некоторые растерялись, но большинство, похоже, доверяло сатрапу.
— Увидимся после боя, Бессос. Тогда я приду с приказом бессмертного, и в нем будет сказано вспороть тебе брюхо и задушить собственными внутренностями на глазах у твоих людей, — он отвернулся. — Лучники, не спускайте глаз с Бессоса и его воинов. Я не хочу подохнуть со стрелой в спине. Возвращаемся медленно, — Коля обнажил меч и выпустил из кожаного протеза тонкий клинок. — Копьеносцы! За мной!
Он пробежал мимо трупа упавшего чудовища. Слон упал уже после того, как прорвался через весь строй. Из боков животного торчали копья и стрелы. Воинов в башне просто зарубили.
Коля улыбнулся. Если он переживет это, то будет неплохо тоже заиметь слона. Они большие, уродливые, и их так просто не возьмешь, так же, как и его.
— От чего вы бежите? — крикнул он людям, бежавшим ему навстречу. — Слоны здесь, позади строя. Впереди их больше нет. Назад, вы!
Его слова практически не возымели действия. Казалось, мужчины даже не услышали его. Почти никто не повернул назад. Но, по крайней мере, те, кто остался, снова обрели мужество.
— Мы образуем стену щитов! — крикнул он своим. — Уставшие и раненые отойдут назад.
Коля переступал через отрубленные конечности и разрубленные тела. Никогда ему еще не доводилось видеть такой резни. Он взял у одного из крестьян из рук полевое знамя, которые Аарон приказал раздать войскам. Вонзил его в землю на краю обрыва.
— Здесь стоят оловянные! — проревел он, обращаясь к стоящим вокруг. — Мы не отступим!
По противоположному берегу к ним спускались колонны копьеносцев. Толпы лучников поддерживали их наступление. Они шли, странно шаркая, как старики.
Когда Коля понял, зачем они это делают, он выругался. Почти никто не споткнулся из-за того, что в ногу ему вонзился крюк.
Капитан оловянных спрятался за щитом стоявшего рядом мужчины, когда в него полетели первые стрелы.
— Держите стену, — спокойно приказал он. — Пусть идут. А потом заколите.
Коля сознавал, насколько уязвим в первом ряду, без щита. Но кожаным протезом он не удержит ни один щит. Он знал, что на них движется. На учениях было подобное, но ничто и близко не походило на реальность.
— Опустить копья! — Первые ряды трех колонн почти подобрались к подножию обрыва. Со стуком опустились копья на укрепленные бронзой щиты. Нападающие тоже опустили оружие. Наконечники копий второго ряда сильно выступали за щиты. Эти люди прольют больше всего крови.
Коле были знакомы черные венки из перьев, окружавшие шлемы. Вороньи перья. Наемники. С полгода он принадлежал к их числу, а потом решил, что он не питается падалью. Вороны подвизались к каждому. Слава о них ходила дурная. Плата тоже была плохой. Но среди них все равно было несколько крепких парней.
— Держаться! — снова крикнул Коля своим людям, и щиты ударились друг о друга. Опершись о край щита воина, защищавшего его, он ткнул мечом в лицо ворона. В то же время удар пришелся по его поножам. Солдаты второго ряда искали брешь в защите. Они направляли копья над и под щитами. Повсюду двигались острия копий. Быстро, как нападающие змеи. Вонзались в щиты, царапали шлемы.
Щиты первого ряда терлись друг о друга. Каждый пытался оттеснить врага назад. Мужчина за его спиной вдавил в спину Коле щит. Спереди наступали вороны. Капитан радовался тому, что у него панцирь-колокол. Когда давление становилось слишком сильным, дышать было практически невозможно.
Высвободить правую руку было тяжело. Он изо всех сил нанес удар сбоку, мимо головы. Но угодил лишь в край щита. В лицо ему нацелилось копье. Он дернул головой в сторону. Наконечник задел нащечник его шлема.
— Держитесь! — заклинал он своих людей.
С неба под отвесным углом посыпались стрелы. Лучники! Наверное, стреляют просто в небо, надеясь на то, что в такой толпе в кого-нибудь да попадут. О жизнях воронов они при этом, похоже, не особенно тревожились.
Что-то рванулось к нему. Коля машинально опустил голову на грудь. Острие копья попало ему в шлем и ушло вверх. Оно едва не угодило ему в лицо.
Его меч пробил щель в щите стоявшего напротив ворона. Лицо противника было на расстоянии всего трех пядей. Он глядел прямо в суровые черные глаза. С кончика носа свисала серебристая капля пота.
— Сейчас я тебя охлажу, краснолицый! — Острие копья снова дернулось.
— Опустите копья! Колите по ногам! — крикнул Коля своим.
Стоявший напротив мужчина слегка опустил щит, пытаясь защититься. На этот раз Коля не стал размахиваться мечом для удара. Он просто кольнул вперед и вогнал воину напротив клинок в рот прямо сквозь сомкнутые губы. Услышал скрежет железа по ломающимся зубам, когда вынимал меч обратно. Изо рта умирающего, пульсируя, хлынула кровь. Ворон с ненавистью уставился на него. Его глаза потухли, но он не упал. Мертвый стоял, зажатый между щитами.

Сердце войска

— Достаточно! Мы переходим реку!
Муватта был доволен. Все происходило именно так, как он запланировал. Он сделал знак посыльному Курунты, разрешая удалиться. Молодой всадник доложил, что слоны пробили первые бреши в Аароновой стене щитов и копьеносцы пошли в атаку.
Бессмертный оглядел берега, выровненные его рабами. Более двухсот шагов с каждой стороны пересохшей реки. Он перебазировал эскадроны колесниц сюда еще ночью. Место, которое он выбрал для перехода, находилось за излучиной, там, где пересохшая река поворачивала на север. Это место не просматривалось с позиции войск Арама.
Муватта послал на другой берег разведчиков. Там никого не было. Лишь на расстоянии многих миль стояла лагерем группа одетых в черное воинов, прикрывавших внешний край правого фланга Аарона. Человек двести. Это просто смешно. Воины Лувии обрушатся на войско подобно внезапной летней грозе. И подобно тому, как яростные порывы ветра прижимают к земле рожь, так и они скосят боевые ряды. Две сотни воинов их не остановят. На каждого из них приходилось более двух сотен боевых колесниц.
Муватта сам взял в руку поводья своей колесницы. Это была тяжелая колесница с серпами, которую тянули четыре роскошных коня. Он вывел ее на холм, чтобы видеть свое войско, которое поведет к победе. Колесницы со всех провинций его империи. По бокам шли колесницы полегче, увлекаемые лишь двумя лошадьми. Там рядом с колесничим стоял лучник, который мог попасть в цель даже на полном скаку. Эти легкие колесницы зарекомендовали себя в первую очередь в степных боях и принесли немало неприятностей даже конным отрядам ишкуцайя. Они были быстры, как ветер, а сидевшие в них лучники превосходили любого степняка. Легкие колесницы налетят на противника с флангов и ударят в спину. Они будут постоянно обрушивать на врага град стрел, уходя от ближнего боя. А тяжелые колесницы с серпами прорвут линию фронта.
При виде своих боевых колесниц Муватта наполнился гордостью. Там, внизу, не было ни единого не закаленного в боях человека. Они были сердцем его войска.
Внезапно по рядам пробежал шепот. Все глядели на небо.
Муватта проследил за их взглядами. Над ним с безоблачного неба медленно спускалась Ишта. В обеих руках она держала длинное копье.
— Муватта, избранный мой, — ее голос грохотом разносился от горизонта до горизонта. — Это копье создал мой брат Долгорукий специально для тебя. Оно призвано убить бессмертного. Аарон попирает основы мира. Останови его и отомсти за Нангог. Даю тебе свое благословение на то, чтобы отрубить ему голову. Аарон бросил вызов всем нам. Пусть он поплатится за свое высокомерие. Взгляды моих братьев и сестер устремлены на тебя, Муватта. Все они здесь. В ветре, в камнях, в земной пыли. Они пришли, чтобы увидеть, как ты сохранишь наш миропорядок.
Муватта принял копье из рук крылатой богини. Неописуемое ликование охватило его. Ничто и никогда не сможет ему противостоять. Он поднял копье высоко над головой, так, чтобы его могли видеть все колесничие.
— Воины, следуйте за мной к славе. Сегодня все мы станем бессмертными. Имена победителей этого дня останутся в памяти всех народов до конца дней!
И с этими словами он поднял поводья, направил колесницу вниз с холма и прошел во главе эскадрона колесниц по выровненному берегу.

Вперед, гвардия!

Курунта стоял на холме неподалеку от обрыва и наблюдал за сражением. За строем Арама остался лишь один резерв, а их стена щитов шаталась. Мужчины в первом ряду устали, хотели пить. Битва продолжалась вот уже два часа. Несмотря на то что до полудня было еще далеко, жара стояла невыносимая. Все ожесточенно сражались за каждую пядь земли, толкали и давили. Подобно копьям бросал он свои колонны на стену врагов, атаковал все время в одних и тех же местах, изнуряя защитников. Две трети воинов Аарона вообще еще не вступили в бой. Но они не могли покинуть своего места, не сломав стену щитов.
Над сражающимися, словно желто-коричневая пелена, висела поднятая пыль. Они страдали от жажды, Курунта знал это. От одного взгляда на них хотелось пить. Щелкнув пальцами, он послал одного из своих телохранителей и велел принести ему бурдюк с подкисленной уксусом водой. В такую жару ничего не может быть лучше.
Сделав первый кислый глоток, военачальник скривился. На востоке стояла огромная туча пыли. Значит, Муватта пересек реку. Вся слава не должна достаться одному ему.
Курунта подозвал своих капитанов и указал в центр линии.
— Там, рядом со штандартом со львом, стоит бессмертный Аарон. Позовите гвардию! Мы прорвемся в пятидесяти шагах слева и справа от него и окружим со всех сторон. В тех местах его стена щитов очень слаба. Мы решим исход боя.
Лабарна указал на большую группу войск, державшуюся за боевой линией.
— Пока что еще у них есть резервы, господин. Может быть, стоит немного подождать с атакой гвардии?
Он раздраженно взглянул на высоченного воина. Что он себе позволяет: давать ему советы в присутствии других?!
— Наше время пришло! Видите тучу пыли на востоке? Там идет вперед Муватта. Через полчаса все закончится. Если мы не выступим сейчас, возможности использовать наши копья больше не будет, и вся слава этого дня достанется лучшим воинам Лувии. Этого я не потерплю. Вперед, гвардия! Я сам поведу их.
Курунта надел шлем. Простой, бронзовый, без лишних украшений. Это был первый в его жизни шлем. В первом же бою он выдержал тяжелый удар. В бронзе до сих пор виднелась глубокая зазубрина. Тогда шлем спас ему жизнь. С тех пор он надевал его в каждом сражении. Шлем простого солдата. Он всегда приносит ему удачу.
Курунта завязал под подбородком ремешки и поглядел на гвардию, которая шла справа и слева от него к руслу пересохшей реки. Две тысячи человек. Каждый — проверенный в боях ветеран. У них пурпурные плащи и массивные прямоугольные щиты того же цвета. Вокруг остроконечных бронзовых шлемов они обмотали шелковые пурпурные платки. У каждого из них был железный меч, и наконечники копий тоже были железными. За ними следовали лучники гвардии в своих длинных бронзовых пластинчатых доспехах. Они будут поддерживать наступление с заднего ряда, обеспечивая дождь стрел.
— У них много штандартов, — заметил Лабарна. — Каждое полевое знамя стоит нам копья, которое может нанести удар.
Курунта знал, что Лабарна давно уже точит зуб на гвардию бессмертного. Давным-давно они не приняли его, потому что не хотели иметь в своих рядах великана, рядом с которым все остальные кажутся низкорослыми.
— Простой воин считает копья, Лабарна, — с самодовольной улыбкой ответил он своему телохранителю. — Военачальник мыслит шире.
Только вчера вечером он приказал раздать гвардии новые знаки отличия. Каждая сотня несла штандарт, с поперечной перекладины которого свисало пурпурное полотно, на котором была золотом вышита крылатая богиня.
— Когда мы прорвемся сквозь стену щитов, наши враги даже в самой гуще схватки увидят, как мимо проплывают полевые знамена. В толчее никто не видит дальше пяти шагов. А штандарты видны над головами всех. Аарон и его лейб-гвардия поймут, что окружены. И это нанесет по моральному духу воинов удар больнее, чем двадцать дополнительных копий.

Строй рушится

У Артакса едва оставались силы, чтобы держать щит. Ударом с запястья он отклонил острие вражеского копья, попытавшись при этом нанести удар поверх щита. Но его противник был настороже, пригнулся, и клинок лишь задел его шлем. Рассыпались кабаньи клыки, твердая кожа под ними разошлась. Раненый воин закричал, попытался отпрянуть, однако сцепившиеся войска не давали пространства для маневров. Артакс не отступил, нанес второй удар и на этот раз попал воину в глаз прямо над нащечником.
В ярком солнечном свете тонкий зеленый свет, игравший вокруг его клинка, был почти невидим. Артакс догадывался, что его меч забирает что-то у каждого, кто умирает от его клинка. Больше, чем просто жизнь. Это было проклятое оружие. Оно принесло ему имя Король с мечом духов. Следовало бы не вынимать меча из ножен, но положение у них было слишком отчаянное, чтобы отказываться от какого бы то ни было преимущества.
Стена щитов прорвалась. Справа и слева он видел штандарты лейб-гвардии Муватты. Немного впереди сражался булавой воин огромного роста, дробя щиты и шлемы с такой легкостью, словно это были скорлупки яиц. Артакс уже дважды пытался пробиться к этому парню, но в такой толпе не мог сдвинуться с места.
Датамес отразил удар копья, нацеленный в лицо Артакса. Казалось, гофмейстер совершенно не устает. На его лице не было ни капли пота, и он сражался с такой легкостью, словно битва — всего лишь танец, в котором сверкает его меч, сплетая в воздухе серебристые узоры, которые не мог пробить ни один удар. Никогда прежде Артакс не видел, чтобы человек так фехтовал. Датамес воин! Почему до сих пор он это скрывал?
Что-то ударилось о его шлем с такой силой, что заставило его запрокинуть голову, и теперь он видел лишь безупречную синеву неба и пляшущие точечки света. Но он не упал. Оперся спиной на Нарека, державшего штандарт за его спиной.
— Прошу вас, повелитель, вам нужно лучше следить за своей защитой. Они целятся копьями вам в глаза. Даже этот шлем богов не отвратит от вас все удары, — голос Датамеса был почти неслышен в гуще сражения.
Артакс покачал головой. В поле зрения все еще вспыхивали светящиеся точки. Ашот встал перед ним и, насколько это было возможно, заслонил его щитом. Великан с дубинкой прорывался все дальше и дальше. Никто не отваживался встать у него на пути. Строй отступал перед ним.
— Видишь того великана, Датамес? Ты должен остановить его. Он опаснее боевого слона, — в шлем попала стрела. Металл загудел, словно колокол, стирая все остальные звуки битвы.
Артакс в ярости бросился вперед. Его меч прорезал чей-то щит, разрубил руку воина впереди. Удар слева проткнул густую бороду и вошел в глотку противника. Чьи-то руки схватили умирающего и утащили его за спины врагов. Воин, нарисовавший на щите обнаженную женщину, держащую в руках двух змей, занял место смертельно раненного. Они сражались с мужеством ожесточения, эти лувийцы. Они знали, что победа близка.
— Нарек! — изо всех сил заорал Артакс.
За спиной он услышал ответ, не очень разборчивый из-за криков и звона оружия вокруг. Артакс знал, что шлем приглушает его голос, но не осмеливался снять его. Он — цель большинства атак. Если он упадет на землю, исход битвы будет предрешен. Нельзя его снимать.
— Найди быстрого бегуна и пошли его к Бессосу. Настало время бросить в битву последние резервы. Он должен пробиться прежде, чем нас окружат. Время не терпит. Если ты понял меня, то ткни меня локтем в спину, — Артакс отразил новый удар копья, нацеленный ему в шлем. Парень с обнаженной женщиной на щите размахивал руками, как безумный. Он подпрыгивал на месте, раскачивал корпусом из стороны в сторону, насколько это было возможно в толпе, и то и дело тыкал копьем вперед.
Артакс яростным ударом отрубил наконечник от копья, когда почувствовал удар локтем в спину. Облегченно вздохнул. В этот миг древко копья вошло в прорезь для глаз на его шлеме. Он зажмурил глаза. Слишком поздно. Левый глаз горел от жгучего укола.

Обманули?

Володи крепко ухватился руками за поручень на боковой стенке боевой колесницы. Он уже больше часа вглядывался в холмы на другой стороне пересохшего русла реки. Его боевые колесницы блокировали переход, созданный бесчисленным множеством караванов, прошедших через Золотые врата на протяжении последних недель.
На холмах стояли лучники и смотрели на них. Где-то там, позади, находятся колесницы Муватты. Туча пыли дотянулась до другой стороны гряды холмов. А потом улеглась. Странное серое чудовище с башней на спине бежало по руслу реки. Сатрапы выпустили в животное несколько стрел, пока Володи не запретил им. Он не хотел, чтобы бестия поднялась к ним. Лошади боялись этого существа. Раздражать чудовище, которое не обращает на них внимания, просто глупо!
Володи пожалел, что бессмертный оставил всех этих сатрапов при колесницах. Они шептались о нем. Настолько громко, что он даже слышал.
Он снова окинул взглядом безлюдные холмы. Атаковать? Но их намного меньше. Если за холмами их ждет вдвое больше боевых колесниц, чем они могут выставить сами, да еще если их число уменьшится из-за лучников, надежды на победу больше не будет.
— Володи, смотри! — Его возничий указал на восток, где за войском Аарона поднималась туча пыли.
Наемник выругался. Неужели Муватта разделил свой эскадрон боевых колесниц? Или это трюк, призванный отвлечь его от перехода?
Кто-то из сатрапов засмеялся. Насмешливо, пренебрежительно. Володи знал, что смех предназначается ему.
Если он отступит, а за холмами прячется большая часть войска Муватты, то он без боя сдаст этот фланг врагу. А если останется здесь, а сзади приближается Муватта, то это будет равносильно тому, чтобы сдать бессмертного Аарона врагу.
— Мы пойдем туда, где копыта поднимают пыль, — негромко произнес он, пытаясь отыскать в собственных словах силы для приказа.
— Разве мы не должны выслать вперед разведчика? — спросил Микайла. — Я имею в виду, к холмам…
Володи покачал головой.
— Одного-единственного разведчика недостаточно. Лучники не пропустят его. Нужно принести в жертву двадцать-тридцать боевых колесниц.
— Может быть, сатрапов?
Впервые с тех пор как они заняли позицию, Володи улыбнулся. Микайла хороший товарищ. Светловолосый друсниец вызвал у него симпатию с первого взгляда. Он пришел в их лагерь за несколько дней до дня летнего солнцестояния. Его нанял Коля. В первую очередь потому, что молодой воин был друснийцем. Слишком худощав был парень, это да, но двигался как опытный боец. Всегда в равновесии. Всегда начеку. Микайла напоминал Володи его самого в те времена, когда он присоединился к пиратам Эгильских островов.
Володи вздохнул. Какой же чудесной была жизнь, когда он был еще простым воином и не нужно было принимать решения, от которых могли зависеть победа или поражение. Он уже спокойнее поглядел на тучу пыли. Если решения не принимать, лучше не станет. Довольно он колебался. Он пойдет туда, где идет бой!
— Мы поворачиваем, Микайла! Гони лошадей! — Володи махнул рукой. — За мной!
Он не оборачивался.

Лжец

Бессос беспокойно расхаживал взад-вперед. Наблюдал за пурпурными боевыми знаменами. Почему так медленно движется дело? Неужели атаку удалось остановить?
Сотни глаз буравили его спину. Он выстроил людей так, чтобы самые верные стояли в первых рядах и по бокам. Те, кого он не знал, и сомневающиеся стояли в гуще толпы. Они не видели, как отползали от стены щитов раненые, чтобы подохнуть в паре шагов от нее.
Бессос облизнул губы. Они пересохли. Воздух стал душным от пыли. Вдалеке с востока приближались колесницы. На пути у них стояла лишь горстка язычников. Бессмертный Аарон проиграл! Что ж, крестьяне не годятся в качестве воинов.
Бессос снова поглядел на пурпурные боевые знамена.
— Господин, мы должны помочь им! — крикнул один из стражников. Мужчина с кустистыми бровями и странным крючковатым носом. До сих пор он всегда был лоялен.
Бессос в отчаянии развел руками.
— Я поклялся бессмертному ничего не предпринимать без его приказов. В такое положение нас поставили эти варвары и Матаан. Они преждевременно оставили свои позиции и спутали весь план сражения. Видите, что произошло по их вине! Мы все исправим. Именно мы решим исход этой битвы. Потерпите еще немного.
Некоторые воины кивнули. Но большинство из них пристыженно глядели в землю. Он терял их. Бессос буквально чувствовал это. Да что это вдруг с ними случилось? Если из-за нового закона бессмертного крестьяне станут богатыми, роскоши низших воинских чинов настанет конец. Аарон хочет уничтожить их, а они все равно рвутся в бой за него.
Молодой воин, у которого на губах едва проклюнулся первый пушок, выбрался из боевого строя. Он смотрел прямо на него. Левая рука у него кровоточила. Что-то во взгляде мальчишки подсказало Бессосу, что он — именно тот, чьего появления он опасался. Он пошел навстречу воину. Его люди не должны слышать, о чем будет идти речь!
— Бессос? — крикнул юный воин. Он мог уже только хрипеть.
Сатрап напрягся, выпятил подбородок. Ускорил шаг. Только бы не допустить ошибки. Снова поглядел на лувийские боевые знамена. Неужели их слегка оттеснили?
— Вы Бессос, господин?
— Не трать силы на крик, мальчик, я тебя прекрасно слышу. Ты ранен, — он произнес это отеческим тоном. — Ты сражался? — Мимолетный взгляд через плечо. Он достаточно отошел от своих людей.
— Я… — Молодой воин поглядел на свою руку и только сейчас заметил, что ранен. — Меня послал бессмертный. Вы со своими людьми должны…
— Не рассказывай мне сказки, парень. Не лги мне. Ты сбежать решил, — уперев руки в бока, Бессос раздвинул плащ локтями. Теперь он стоял так близко к пареньку, что не давал своим воинам увидеть, что происходит. Бессонными ночами Бессос размышлял о том, как поступить в такой ситуации.
— Я не трус. Я…
— Покажи мне свой меч! — прошипел сатрап. — Покажи мне кровь на клинке! Докажи, что ты сражался! Спорю, он не запятнан кровью лувийцев. Я узнаю труса с первого взгляда!
Удивленное выражение лица мальчишки сменилось гневным.
— Вы не имеете права называть меня лжецом!
Теперь Бессос слегка обернулся, чтобы воины могли видеть, что происходит. Как мальчишка с перекошенным от ярости лицом обнажает меч.
Сатрап схватился за оружие. Это был хороший лувийский железный меч. Не такой жалкий бронзовый клинок, как тот, что держал в руках мальчишка. Бессос ринулся вперед. Для наблюдателя все должно было выглядеть так, словно он парирует удар.
Его лейб-гвардейцы закричали.
Сатрап сделал выпад и вонзил в горло мальчишке меч.
— Убийца! — закричал Бессос. — Лувийцы подослали убийцу!
Его люди окружили его. Двое вонзили копья в живот умирающему мальчишке, чтобы удостовериться, что он не встанет.
— Мы больше не можем ждать посланника! — крикнул Бессос. — Эй, ты! — Он указал на воина с коротким носом. — Найди бессмертного! Принеси нам приказ атаковать!
Воин поклонился и ринулся к сражающимся.
Бессос поглядел на пурпурные боевые знамена. Они снова продвинулись вперед. Еще немного. Его посланник не вернется. Скоро Аарон будет окружен.
Бессос закрыл глаза. Скорей бы закончилось это ожидание! Оставалось надеяться, что больше послов не будет. Второй раз такой номер не пройдет. Он вложил меч обратно в ножны. На руки брызнула кровь.
Завтра он будет сатрапом всего Гарагума. Такова была цена, которую он потребовал у Курунты за то, что сдержит свои войска. Военачальник посоветовал ему одеться в пурпур, как боевая гвардия бессмертного Муватты. Так лувийцы поймут, что он на их стороне. И его пощадят, когда битва будет проиграна и начнется резня.

Смертельный удар

Муватта видел, что его гвардия пробила стену щитов. Пурпурные боевые знамена продвинулись вперед, а последний резерв Арама не двинулся с места. Их колесницы — на расстоянии многих миль. Еще самое большее полчаса, и все будет кончено.
Между ним и победой стояли лишь несколько одетых в черное фигур. Горстка пропащих, бросившихся врассыпную при виде колесниц. Они безжалостно раздавят их. Фронт, на который надвигались колесницы, был примерно вдвое длиннее этой жалкой цепочки.
Муватта поглядел на сверкающие серпы, закрепленные в ободах колес. Еще никогда он никого таким образом не убивал. А ведь он опытный колесничий.
Бессмертный улыбнулся. Теперь-то его час пробил.
Он поднял копье высоко над головой.
— Свободная охота! — изо всех сил закричал он, представив себе, как тех стрелков давят копытами, рубят серпами, и как лучники торопливо отправляют выживших в последний путь, в то время как он ведет большую часть отряда ко флангу Аароновой стены щитов, чтобы нанести его крестьянскому войску смертельный удар.
Эта мысль была приятной.

Ягуары

Число их врагов было внушительным, но никто из его ребят не проявил страха. Они были ягуарами Пернатого змея, с ними могли сравниться только наездники орлов, которых он поставил в конце их небольшого строя. Это они сеяли страх и ужас. Сами они не боялись ничего.
— Пернатый змей здесь! — крикнул Некагуаль своим людям. — Вдохните аромат неба и почувствуйте его. Никогда прежде воины Цапоте не сражались на чужой земле. Сами боги смотрят на нас. Пролейте кровь многих лувийцев во славу их и умрите сами как ягуары! Вонзив клыки в глотку нашим врагам. Желаю вам хорошей охоты, братья. Я горжусь тем, что командую вами.
Его люди разбежались в разные стороны, чтобы рассеяться как можно сильнее. Колесницы налетят, словно волна на скалы, когда доберутся до них. Некагуаль расстегнул черный кожаный ремешок, обвитый вокруг бедер. Проверил вес двух черных камней на концах ремня болы. Каждый из них был размером с кулак. Шнур он сплел сам из нескольких полосок кожи. Он был крепким.
Командир ягуаров и наездников на орлах глубоко вздохнул. Подумал о своей сестре Кветцалли, которая навлекла такой позор на их семью. Священнослужители простили ее, потому что она так долго была хорошей паучихой, в сети которой попало немало золотовласых чужаков. Однако последний, с которым она повстречалась, должно быть, обладал какими-то сильными чарами. Некагуаль наблюдал за этим человеком издалека, в лагере. Он был высоким, красивым, однако дворянство этой империи считало его глупцом. Он даже языком своих хозяев не владел. Некагуаль не понимал, что такого нашла его сестра Кветцалли в этом парне. Может быть, для того чтобы постичь эту тайну, нужно было провести с ним ночь.
Капитан поднял болу и размахнулся над головой. Земля дрожала под тысячами подков. Его враги выглядели великолепно. Их колесницы увлекали красивые лошади. Золото и серебро украшало их оружие и одежду. Это будет достойный бой. Их враги — лучшие воины Лувии.
Некагуаль почувствовал, что Пернатый змей совсем рядом. Он дарует ему хороший бой.
Без боевого клича, без гнева в сердце он ринулся с места, навстречу колесницам.

Колесницы с серпами

Муватта хлестнул поводьями по спинам лошадей. Они неистово мчались по равнине. Твердая, высохшая земля представляла собой просто идеальный грунт для колесниц. Подобно аркану они набросятся на эти порождения тени. Строй колесниц начал рассыпаться. Это была дикая гонка за право первым подобраться к несчастным.
Муватта передал поводья колесничему и потянулся к колчану с метательными копьями, висевшему рядом. Эти фигурки оделись кошками. Бессмертный громко рассмеялся. Какая дурацкая одежда для смерти! Теперь эти безумцы бежали навстречу колесницам. При этом они размахивали руками над головой. Но оружия в них не было. По крайней мере, он его не видел. Может быть, это они так приветствуют своих богов, перед которыми вот-вот предстанут.
Внезапно одна из лошадей в упряжке рухнула. Колесницу увело влево и закружило. Соседняя колесница увернулась и столкнулась с повозкой слева от него, которая отпрянула вправо.
Муватта вцепился обеими руками в переднюю стенку колесницы, в то время как его колесничий отчаянно пытался снова взять управление повозкой в свои руки. Они замедлились, но их продолжало мотать из стороны в сторону. Колесницы за спиной подобрались пугающе близко. Следующая повозка находилась всего в двух шагах.
Муватта видел, как сверкнуло солнце на серпах колесницы за его спиной.
Его колесничий закричал.
Навстречу им бежал кошкоподобный человек, он вскочил на оглоблю прямо между лошадьми. Вцепившись в гриву левой рукой, он свободной рукой нанес удар небольшим черным кинжалом в ухо жеребцу. Конь рухнул, как подкошенный.
Муватта бросил в человека метательное копье, но колесницу сильно качнуло, и копье пролетело мимо цели. Воин-кошка спрыгнул вбок, когда оглобля, придавленная умершим жеребцом, вонзилась в землю.
Колесница перевернулась.
Муватту выбросило. Едва ударившись о твердую землю, он увидел, что на него несутся кони. Он встал на колени и замахал руками, чтобы напугать животных. Колесничий посмотрел на поводья расширенными от ужаса глазами, когда понял, на кого вот-вот наедет.
Повозка пронеслась в дюйме от Муватты.
А серпы на колесе — нет.

Держать строй

Нарек стоял спиной к спине с бессмертным. Они были окружены. Вокруг возвышались пурпурные штандарты гвардии Муватты. Подкрепление не пришло. Возможно, посланнику не удалось пробиться наружу.
Все сильнее теснили их копьеносцы Муватты. И только прямо напротив бессмертного давление было не настолько сильно. Его меч духов стал кошмаром для лувийцев. Нарек постоянно слышал крики воинов, угодивших под меч Аарона. Все поле боя звучало криками раненых и умирающих, но те, кого коснулся зачарованный меч, кричали иначе.
Нарек уже не мог выносить этого. Он как никогда жалел о том, что поддался на речи вербовщика Алексана. Как же он был глуп, полагая, что битва — это слава и арена для героев. Он обеими руками держал штандарт со львом. При мысли обо всей той болтовне о львах, которыми они будто бы являются, ему становилось совсем дурно. Он ягненок, затесавшийся в волчью стаю. И даже эти львы наполовину обезумели от ужасов сражения.
— Держите строй! — наверное, уже в сотый раз прокричал Ашот.
И как он не устает… Бежать уже некуда. Они были окружены, их все теснее сдавливала стена пурпурных щитов. Бессмертный-то наверняка выживет. А больше никто. Они сражались слишком хорошо, чтобы надеяться на пощаду. Когда один из их людей падал и сквозь брешь в строю Нарек успевал бросить короткий взгляд на лувийцев, то видел лишь искаженные от ненависти лица. Они не пощадят никого! Особенно ему запомнился один. Великан с булавой, который словно одержимый колотил по шлемам и щитам. Встретившийся с ним умирал.
Нарек судорожно сглотнул. Никогда прежде он не чувствовал, что смерть так близко. Он не хотел, чтобы его раздавили. Чистый удар — вот это было бы неплохо. Что-нибудь быстрое. Вокруг кричали тысячи людей. Ему доводилось слышать истории о том, что происходит после битвы. Даже здесь, в лагере. В мире, где битвы были делом героев, никто не рассказывал о том, как мясники отрезали пилами конечности, опухшие от гноя, о лихорадке, уносившей сотни жизней, несмотря на то что убивать в поле уже перестали.
— Держать строй! — снова закричал Ашот. — Идет подкрепление! Видите, на востоке туча пыли? Наши колесницы возвращаются. Держите строй!
Нареку стало стыдно. Он стоял спиной к бессмертному, а мысленно давно сбежал из строя, давно превратившегося в круг, пленниками которого они оказались. Но Володи идет к ним. Если и есть кто-то, кто может остановить этого парня с булавой, то это друсниец. Человек, идущий над орлами.
Ламги обернулся к нему. Тот, кто не сражался в первых двух рядах, смотрел на тучу пыли. Его товарищ обнажил свой кинжал. То оружие, которое было освящено в храме. Клинок сверкал серебром, не золотом. Это было железное оружие! Должно быть, он богат! Обнажить кинжал было умно. Скоро толпа станет настолько тесной, что никто уже не сможет взмахнуть мечом. Нарек надеялся, что благословение храма поможет. Им любая помощь пригодится.
— Я займу твое место, — крикнул он, перекрикивая шум битвы.
Нарек покачал головой.
— Со мной все в порядке. Володи идет. Мне уже не страшно.
Ламги наклонился к нему так близко, что его губы почти коснулись уха Нарека.
— Я должен кое-что сказать Аарону. Это важно. Пусти меня к нему.
Взгляд Ламги казался еще суровее, чем прежде. Губы сжаты, превратились в тонкую линию, словно он едва сдерживается, чтобы не застонать от боли.
Нарек отошел в сторону.
Как-то странно держит кинжал его товарищ. Прижимает оружие к ноге. Никто не видел его. Он… Нарек выпустил штандарт и бросился на руку Ламги.
— Ты что творишь?
Несмотря на свою худобу, Ламги оказался удивительно сильным. Он медленно отвел руку Нарека в сторону. Он победит в этом поединке, если только…
Нарек рывком рванул на себя руку товарища. На нем бронзовый панцирь, ничего не будет. Он…
Клинок пронзил бронзу так же легко, как будто если бы на нем была туника. Нож вошел ему в живот. По золотому доспеху потекла темная кровь. Казалось, Ламги растерялся, так же, как он. Он выпустил нож. Но он заберет его, это Нарек понимал. Это особый кинжал. Он создан для того, чтобы пробить доспех бессмертного.
Схватившись руками за обтянутую кожей рукоятку, он рывком вытащил нож из раны. Для того чтобы размахнуться, места не было. Он просто поднял руку вверх, чтобы кинжал улетел по отвесной дуге. В двух шагах за его спиной стояли теснившие Аарона лувийцы. Если кинжал упадет туда, то Ламги не сможет его достать.
Ламги не вышел из себя. Нареку показалось, что он скорее расстроился, чем разозлился. Он подошел к нему и нанес короткий, резкий удар в шею.
— Мне очень жаль!
Нарек хватал ртом воздух. Дышать он уже не мог. По ногам текла теплая кровь.
Ламги поднял штандарт, встал вплотную к нему и крепко обхватил его.
Нарек все еще прислонялся спиной к бессмертному. Слабо качнул головой в сторону. Казалось, в горле застрял комок. Нужно только вздохнуть посильнее, чтобы комок сдвинулся с места. Тогда он снова сможет дышать.
Туча пыли, приближавшаяся с запада, была уже близко. Володи идет. Все будет хорошо.
Нарек подумал о Рахели и Дароне. С каким удовольствием он рассказал бы им о своих приключениях. О том, как он сражался с бессмертным спина к спине.
— Держать строй! — услышал он крик Ашота.
Глаза Нарека перестали повиноваться ему. Они закатились, и он стал смотреть в чудесное синее небо.
«Я держал строй», — подумал он.
И никто этого не видел.

На юг

Володи увидел, что копьеносцы Бессоса в полном порядке стоят за спинами сражающихся. Судя по всему, стену из щитов проломили, но резервы вот-вот нанесут ответный удар. В густой толчее от его колесниц больше вреда, чем пользы. Легкие колесницы были созданы для того, чтобы прикрывать незащищенные фланги. Но там линия боя скоро превратится в непонятный клубок. Его задача — это сразиться с превышающими их по численности колесницами Муватты и помешать Железному королю пробиться к стене щитов Аарона.
— Обходим! На юг! — приказал он Микайле.
Колесничий бросил на него скептичный взгляд, но ничего не сказал.
Они промчались мимо женского лагеря. На земляных валах стояли сотни стражей и встречали их ликующими криками. Вдалеке на востоке он увидел колесницы Муватты, похожие на темную линию над полем цвета охры. Должно быть, они уже смели с пути ягуаров.
Ветер играл его длинными волосами. С губ боевых лошадей слетала пена. Нужно убавить ход, иначе их лошади слишком устанут, чтобы атаковать Муватту.
Он поднял руку.
— Медленнее! — протяжно крикнул он.
Микайла придержал поводья. Один из коней заржал. Животным нужно было попить. Эта пустыня — не место для животных. Клячи Муватты наверняка чувствуют себя не лучше.
Медленной рысью они прошли под земляными валами. Некоторые дамы бросали им цветы. Володи невольно улыбнулся.
Там, наверху, были шлюхи. По крайней мере, большинство из них. А он мысленно называл их дамами. Это все работа Нарека. С улыбкой вспомнилось воину о том, как сильно настаивал крестьянин на том, чтобы он не называл их шлюхами. Неужели он действительно не понял, что творится в женском лагере? Или просто хотел, чтобы мир был лучше, чем он есть на самом деле?
Ашот рассказал Володи, что Нарек понесет штандарт «Львов Нари». Друсниец поглядел вниз, на толчею боя. Бессмертный приказал раздать штандарты каждой тысяче. Многие уже не поднимали их. Володи понадеялся, что с маленьким крестьянином все хорошо. Таким, как он, не место на поле боя.

Расплавленный воздух

Бессмертный поднялся, опираясь на разбитое колесо. Каждое дыхание сопровождалось жгучей болью. Сломано по меньшей мере одно из ребер, а в груди такое чувство, будто ее стиснули ремнями, которые медленно стягиваются.
Шлем съехал набок. Он почти ничего не видел, слышал лишь стоны раненых и жалкие звуки, издаваемые умирающими лошадьми.
Муватта расстегнул ремешок под подбородком и снял шлем. Его окружали разбитые колесницы и трупы коней. Чуть впереди лежал белый жеребец, которому серпом отрезало передние ноги. Он перекатывался из стороны в сторону в собственной крови, все еще пытаясь подняться, несмотря на то что у него уже не было ног, которые могли бы его удержать.
Муватта оглядел себя. Через весь нагрудник, прямо под ребрами, проходила вмятина настолько глубокая, что в нее можно было вложить палец. Доспех девантара спас ему жизнь. Но нещадно давил на ушибленные ребра.
В паре шагов от него лежало копье, подаренное ему Иштой. Он поднял драгоценное оружие. Древко было сделано из слоновой кости и украшено резьбой, изображавшей сцены сражений. Лезвие оружия было почти в две пяди длиной и необычайно узким.
Он направился к умирающему жеребцу, поднял оружие и вонзил ему в лоб. Лезвие легко пронзило толстую кость и вошло глубоко в череп. Муватта представил себе, как насадит на копье Аарона.
— Железный король жив! — раздался за его спиной ликующий крик. Воин на большой колеснице с серпами махал ему рукой.
Муватта с достоинством приветствовал его копьем. Нужно перестроить свой эскадрон колесниц. Эти наемники из Цапоте нанесли поразительный урон. Пока что он не видел всей картины, но, судя по всему, примерно четверть его колесниц вышла из строя. Они шли слишком близко друг к другу.
Воин, еще только что махавший ему рукой, в ужасе вскрикнул. Похожая на тень фигура запрыгнула на его колесницу и длинными когтями вспорола горло.
Муватта выругался. Неужели некоторые из людей-кошек еще живы?
Железный король побежал к группе неповрежденных колесниц.
— Отходим к югу! — крикнул он. — Собираемся на юге, — возможно, еще горстка этих цапоте осталась в живых. Они не стоят того, чтобы задерживаться ради них.
Муватта подбежал к легкой колеснице и вскочил на нее. Шлем он оставил на поле боя. Больше он ему не понадобится.
Тем временем стало невыносимо жарко. Солнце стояло высоко в небе, когда его войска перестроились. На этот раз он расставил колесницы на большем расстоянии друг от друга. Их по-прежнему было более чем достаточно, чтобы уничтожить ослабленные силы Аарона. А воинов цапоте уже не осталось. Еще одного подобного сюрприза не будет.
— Господин, — робко произнес его колесничий, когда вновь построенные эскадроны тронулись с места. Это был невысокий приземистый парень, в кучерявых волосах которого отчетливо выделялась перхоть. — Там, сзади, господин. Там что-то есть, — и, вытянув руку, он указал на юг.
В жаре надвигающегося полудня над землей тянулись искрящиеся полосы. Там, где они касались земли, казалось, плавится воздух. Манящие озера появлялись там, где на самом деле были лишь скалы и песок. А среди этих миражей что-то двигалось. Сказать, идут на них отдельные люди или целые колонны, было невозможно. Кроме того, Муватта не мог определить, на каком расстоянии находятся эти расплывчатые фигуры. Полмили? Меньше?
Может быть, Аарон нанял второй отряд воинов-ягуаров? Бессмертный нерешительно поглядел на запад. Туча пыли приближалась. Колесницы Арама. Они были его целью. Может быть, там, позади, всего лишь рабы, бежавшие из боевого лагеря.
Внезапно в воздухе послышался пугающе знакомый свист. Стрелы! Небо наполнилось ливнем снарядов.
— Отступаем! — закричал Муватта и сам схватил поводья. — Отступаем!
Откуда взялись лучники? Должно быть, они подобрались на сотню шагов, не меньше! Проклятая глушь!
Вокруг били стрелы. Кони вставали на дыбы. Эскадроны, которые он только что выстроил, снова рассыпались.
Из горла его колесничего торчало черное древко стрелы. Войн опрокинулся навзничь. Муватта не обратил на него внимания. Он погнал лошадей навстречу туче пыли. Сейчас нужно принять решение.

Битва колесниц

Володи схватил лук. Стрелял он плохо, но таковы уж правила сражений на легких колесницах.
— На фланги! — крикнул он своим людям.
Тяжелые колесницы Муватты шли на большом расстоянии друг от друга. Они хотели заманить их в ловушку, заставить проехать между ними.
— На фланги! — снова изо всех сил крикнул Володи, прекрасно понимая, что его голос тонет в грохоте копыт. Эта равнина словно создана для битвы боевых колесниц.
Его колесничий, Микайла, дернул поводья. Они медленно уходили влево. Фронт колесниц Муватты находился на расстоянии шагов пятисот. Он был пугающе широким! И приближался с головокружительной быстротой.
Обе стороны гнали лошадей галопом. Володи оглянулся через плечо. Большинство колесниц последовало за ним. Оловянные отошли на самые дальние позиции в эскадроне. Володи был доволен. Все шло по плану. На его людей можно было положиться. Но потом он увидел, что некоторые сатрапы, вопреки приказу, направляются прямо в лоб на вражеские колесницы. Чертовы глупцы! Они привыкли сражаться против двуколок. Легких колесниц, оружием которых были метательные копья и стрелы. Но колесницы в центре эскадрона Муватты были другими. Это были неуклюжие повозки с деревянными бортами, достаточно большие, чтобы вынести троих, а то и четверых человек. Да еще серповидные клинки! Они попытаются протаранить более легкие колесницы.
— Тяжко придется, — крикнул Микайла, перекрикивая рев сражения. Ловко захлестнув поводья вокруг бедер, он потянулся к стоявшему рядом с ним луку.
— Что ты творишь? — Колесничий никогда не должен выпускать поводья из рук во время сражения.
— Мы должны прорваться. Это мы сможем сделать только при наличии на борту двух лучников, — нимало не смутившись, ответил Микайла.
Володи с ужасом заметил, что фронт перед ними не заканчивается.
— Попытаемся там, где легкие колесницы, — он вынул из колчана стрелу и с восхищением стал наблюдать за тем, как Микайла, сделав легкий шаг назад и двинув бедрами, легко направил лошадей прямо на легкие колесницы.
Несмотря на то что земля была ровной, колесница подпрыгивала на каждом камушке, каждой небольшой кочке. Володи лишь с третьей попытки сумел закрепить тетиву в выемке.
У Микайлы с этим проблем было меньше. Он положил стрелу, поднял лук и плавным движением натянул тетиву. Володи никогда не видел стрелка, который двигался бы так элегантно и совершенно.
Стрела Микайлы ушла в полет. Три удара сердца спустя споткнулась одна из лошадей лувийской колесницы, направлявшейся прямо к ним.
— Невероятно! — восхищенно крикнул Володи друснийцу. — Как ты это делаешь?
— Нужно стать единым целым со своей целью. Ты должен чувствовать ее!
Володи недоверчиво покачал головой.
— Это кто же такие глупости рассказывает?
— Моя добрая подруга. Нет лучников лучше нее.
— В Друсне?
— Нет!
Володи испытал облегчение. Не подобает женщинам возиться с луками. Женщины заботятся о мелком скоте, кухне и детях. Так устроен мир. Он подумал о Шайе. Принцесса из степных земель была великолепной воительницей. Даже жутковато…
— А твоя подруга… Она из Ишкуцы?
— Да, — односложно ответил Микайла, спуская с тетивы еще одну стрелу.
Это все объясняет! Володи натянул лук. До следующей повозки было еще тридцать шагов. Нет, скорее двадцать. Володи выстрелил, подождал. Ничего! Судя по всему, он не попал.
Теперь им навстречу тоже летели стрелы. Микайла легко отклонился в сторону, очевидно стараясь не дернуть обернутые вокруг бедер поводья. Стрела прошла на волосок. Колесница подскочила на камне. Последовал удар, едва не сбросивший Володи с платформы. Он ухватился за борт.
Они промчались мимо первой лувийской колесницы. Так близко, что он мог бы почти попасть в возничего длинным копьем. В косы на висках у него были вплетены сверкающие серебряные нити. Талисман?
Им навстречу двигались другие колесницы. В поднятой пыли их было почти не разглядеть. За их спинами вскрикивали воины. Он слышал, как трещит дерево.
Короткое метательное копье вонзилось в кожаный борт. Железное острие насквозь пробило борт. Еще чуть-чуть, и оно вонзилось бы ему в колено.
Внезапно из пыли впереди вырвалась колесница, на расстоянии шагов десяти от них, не больше. Она неслась прямо на них.
Володи выругался. Он хотел ухватить поводья, но пока они были обернуты вокруг бедер Микайлы, он не мог толком управлять колесницей. А просто отнимать у него поводья было опасно.
— Ненавижу страдающих манией величия друснийцев, — выругался он, перебрался через передок и прыгнул на оглоблю. Бросился вперед, обеими руками ухватился за гривы лошадей, чтобы направить их в сторону. Это был отчаянный поступок, но все же лучше, чем рассчитывать на покачивание бедрами со стороны Микайлы.
Лошади очень медленно стали забирать левее. Трудно будет увернуться от колесницы.
Володи увидел, как в него прицелился лувийский стрелок. Боевая колесница не сумеет отклониться. Ее колесничий лежал, свесившись через передок. Володи пригнулся между конями, чтобы представлять собой как можно более меньшую цель.
Колесницы разошлись на пядь друг от друга. Они пронеслись настолько близко ко второй повозке, что их колеса на миг соприкоснулись и выбили искры на железных ободах.
— Ты хороший колесничий, — крикнул Микайла и нагло улыбнулся. — Я бы предложил, чтобы я взял на себя стрельбу, а ты вытащил нас из этой каши.
Володи рассмеялся и едва не соскользнул с качающейся оглобли. Крепко вцепившись в гривы, он держал лошадей на ровном курсе. Изо ртов у них капала пена. Глаза расширились от страха.
— Мы прорвали их строй, — крикнул Микайла. — Впереди я больше не вижу повозок. Но там бегут воины.
Володи выругался. Неужели еще лувийцы? Лошади остановились. Слева и справа от них из тучи пыли выныривали новые и новые колесницы. Их было меньше, чем надеялся Володи. Немногим удалось обойти лувийцев с флангов.
Микайла вынул из колчана метательное копье.
— Кто это? — прошептал он, указывая вперед.
Володи глядел на оборванцев с длинными охотничьими луками. Видел худощавые, суровые лица. На этих воинах были потрепанные туники, и все они были покрыты пылью. Они приближались выносливой рысью. Среди них воин заметил старика со всклокоченной бородой, которому, очевидно, не составляло труда бежать вместе со всеми. В незнакомых воинах было что-то волчье.
Старик поднял руку и приветствовал Володи.
— Сражение уже закончилось? — Он тяжело дышал и оперся руками на колени.
Володи было трудно понять старика. Он говорил со странным акцентом.
— Ты кто есть?
Тот хлопнул себя ладонью по груди.
— Я Гата, хранитель этих гор. Король с мечом духов пролил свою кровь, чтобы помочь нам. Мы здесь, чтобы не оставаться в долгу и отдать ему свою кровь. Мы здесь, чтобы убивать лувийцев.
Володи понял не все, но, похоже, это союзники.
— Нам ваша помощь пригодится. Мы вместе уничтожим их колесницы.
Стоявший рядом Микайла негромко откашлялся.
— Они прорвались, — произнес он на языке Друсны. — Они наверняка давно добрались до стены щитов.
— Они бежали? — разочарованно спросил старик. — Что говорит этот парень?
— Ты не переживать. Идти со своими людьми прямо. Я взять свою колесницу и сбоку, — Володи медленно сжал правую руку в кулак. — Мы их раздавить.
— Раздавить? Это хорошо, — старик задумчиво вытащил репейник из бороды, сделал глубокий вздох, а потом закричал изо всех сил: — За мной!
— По колесницам! — крикнул Володи своему уменьшившемуся войску. — С флангов! Вперед! — С этими словами он вскочил на свою колесницу и схватил поводья.
— Чего я не понимаю, Володи? — не отставал Микайла. — Лувийцы давно домчали до нашего войска.
Володи щелкнул поводьями.
— Когда мы пошли в атаку, в задних рядах нашего эскадрона были оловянные. Как думаешь, почему?
— Чтобы проследить, чтобы не смылся никто из благородных?
— Это тоже, но в первую очередь затем, чтобы раскидать то, что я вчера вечером украл у Датамеса.
Микайла удивленно поглядел на него.
— Ты обокрал гофмейстера?
— Взял у него пару тысяч крючков. У него была такая куча. Думаю, он даже не заметил. Они были на колесницах у оловянных, и они раскидали их, когда в поле зрения показались колесницы Муватты, — Володи рассмеялся. — Думаю, ему не понравилось то, что он прорвал наш строй. И уж точно не многие из его эскадрона доберутся до нашей боевой линии. Копыта лошадей и крючки — это плохо сочетается, — Володи от радости перешел на язык Арама. — Человек из Друсна тоже может делать свой трюк.

Новый мир

Артакс вонзил свой меч в нагрудник гвардейца и потянул руку назад. Недостаточно быстро. Копье царапнуло незащищенное место чуть выше наруча. Он устал, ему казалось, что битва продолжается уже целый день. А ведь солнце еще не достигло зенита.
Его отряд сократился человек до ста. Наверняка другие части его войска тоже еще сражались, но его отрезали от других отрядов, когда гвардейцы Муватты пробили его позиции справа и слева от него.
Стоявший рядом Ашот то и дело подбадривал людей и заставлял их держать строй. Даже если бы кто-то хотел сбежать — такой возможности у него уже не было.
Образовав круг, они отчаянно сопротивлялись постоянным атакам лувийцев. Их враги знали, что победа близка. Все теснее сжимали последнюю горстку его защитников. Только напротив него было немного места. Слишком многие погибли под его зачарованным мечом.
Датамеса лувийцы тоже зауважали. Его гофмейстер оказался первоклассным воином. Но даже ему не удалось пробиться к великану с волчьей шкурой. Их враги тоже не размыкали строй.
Артакс плашмя провел мечом по щиту, чтобы удалить острия сломанных копий, торчавшие в плотной коже. Собственный щит казался ему тяжелым, как большая амфора с вином. Даже без балласта в виде наконечников стрел.
Внезапно их враги отпрянули.
— Наконец-то поняли, что здесь им носы разобьют, — вяло произнес Ашот.
Лувийцы образовали вокруг них широкое кольцо. Они отошли шагов на десять, а до обрыва все равно не дошли. Артакса и его людей постепенно оттесняли вглубь.
За стеной щитов лувийцев отошли копьеносцы второго ряда.
Артакс понял, что происходит.
— Поднять щиты! — хриплым голосом прокричал он.
— На колени! — В тот же миг прозвучал приказ за спинами лувийцев.
Щитоносцы опустились на колени. За ними стояли лучники в длинных бронзовых пластинчатых доспехах. Все как один они подняли оружие, и на Артакса и его соратников обрушился град стрел.
В кожу вонзались железные наконечники. Мужчины, пережившие все эти кошмарные часы, кричали. «Все кончено, — думал Артакс. — Битва проиграна. Нужно осознать происходящее и положить конец смертям».
Он опустил щит и увидел, как лучники снова натягивают тетивы.
Увидел мертвых, лежавших между войсками. Их было так много, что он не видел под ними бурой земли.
Солнце невыносимо ярко сверкало на полированном нагруднике. Свет превратился в пламя, в мгновение ока выросшее до пылающей колонны.
— Сложите оружие! — приказал не терпевший неповиновения голос. Из пламени показался Львиноголовый. — Ваш правитель Муватта окружен лучниками, так же, как вы поймали в ловушку бессмертного Аарона. В этой битве нет победителя. Только побежденные. Бессмертные решат вопрос на дуэли.
Артаксу показалось, что вся сила внезапно оставила его. Поединок — ведь именно этого он и хотел с самого начала. И теперь все этим и заканчивалось. Тысячи людей умерли ни за что.
Он сбросил с руки тяжелый щит и оперся на его край. Как же он ненавидит богов!
— Твои мысли не укроются от меня,  — пронизала его ледяная волна. — Подойди ко мне с высоко поднятой головой, твердым шагом. От того, как ты пройдешь, будет зависеть настроение твоих воинов. Сейчас они испытывают облегчение от того, что остались в живых. Поспорь со мной, заговори о напрасных смертях — и ты лишишь их гордости, с которой они в будущем будут оглядываться на этот день. Они сумели сделать то, что никто не считал возможным. Даже мои братья и сестры. Оглянись по сторонам, кто еще стоит на ногах! Твои крестьяне выстояли против гвардии Муватты. Они храбрые ребята. Они сделали все это только ради тебя. Обратись ко мне злобно, с ненавистью, и именно ты в конечном итоге разрушишь все. 
Артакс выпрямился. Его ненависть никуда не исчезла, но он осознал истинность слов Львиноголового, поэтому сделал над собой усилие, пытаясь выглядеть как победитель. Высоко подняв голову, он направился к девантару и, дойдя до него, обернулся к своим воинам. Почти все они были ранены. Они тяжело опирались на копья и щиты, но он видел гордость на их лицах и облегчение от того, что они все еще живы.
— Мужи Арама! — крикнул Артакс. — Вы совершили то, что никто не считал возможным. Вы показали всему миру, что крестьяне, поденщики и ремесленники, всем сердцем отстаивающие свои убеждения, могут выстоять даже против превосходящих по силам воинов. Чем бы ни закончилась дуэль с Муваттой — вы изменили мир. С завтрашнего дня все будет иначе. Арам станет империей, где правит справедливость.
Вы фундамент этой империи, а вовсе не сатрапы в своих дворцах. И я позабочусь о том, чтобы Арам стоял на крепком фундаменте, — Артакс поклонился. — Я горжусь тем, что сражался рядом с вами, львы Арама.
— Просто поразительно наблюдать за тем, как ты посреди поля боя наживаешь себе новых врагов. Я не думаю, что многие мои братья и сестры оценят стремление смертного изменить мир. 
«Думаете, моя смерть изменит то, что началось сегодня?» — подумал Артакс.
— Довольно того, что один-единственный девантар решит, что это нужно прекратить. Победи Муватту — и считай, что завоевал право говорить перед моими братьями и сестрами. Но будь осторожен, Артакс. Не будь слишком высокомерен из-за того, что твои люди хорошо сражались за тебя. 
— Мы присмотрим за ним и помешаем ему безумствовать слишком сильно,  — вмешался в разговор Аарон.
— Молчите,  — приказал девантар. — За три года своего правления Артакс развлек меня больше, чем вы за все столетия. Не мешайте, когда я с ним, или я навеки вырву ваши голоса из его головы. 
«Возможно ли это?» — озадаченно подумал Артакс, и впервые за три года в нем зародилась надежда на то, что однажды голоса других Ааронов умолкнут навеки.
— Я бог. А теперь идем. Дуэль состоится немного в стороне от поля боя в пересохшем русле реки. 
— Мы просто пройдем по полю битвы, — Артакс так удивился, что высказал свою мысль вслух. Это не очень-то впечатляет.
— Мы могли бы проехаться на золотой колеснице, увлекаемой четырьмя золотыми львами, да еще по небу. Но я подумал, что подобное зрелище не в твоем духе. В нем кроется риск того, что в будущем твои подданные будут бросаться наземь от одного только почтения к тебе. Не думаю, что тебе это понравится. 
Они шли рядом, и только теперь Артакс осознал масштабы сражения. Столько умерших, искалеченных, умирающих… Некоторые, похоже, сошли с ума. Они сидели среди трупов и смеялись гак, что у Артакса по спине пробежал холодок. Неужели Львиноголовый хотел, чтобы он увидел это?
— Мой брат Долгорукий выковал для Муватты копье, возвращающееся ему в руку после того, как поражена цель. 
— Тогда я надеюсь, что рука Муватты устанет и он промахнется.
— Это копье, которое никогда не промахивается мимо цели. 
Артакс остановился.
— А какое зачарованное оружие дадите мне вы?
— У тебя есть меч. Этого должно хватить. 
— Да он же убьет меня!
— Это вполне возможно. 
— Проклятье, неужели я настолько ничего для вас не значу?
— Значишь, я ведь поэтому тебя и предупреждаю. Твой шарм для меня заключается в первую очередь в том, что тебе то и дело удаются совершенно невозможные вещи. Поэтому я не могу тебе помочь. Это все испортит. 
«Просто потрясающе, — подумал Артакс. — Какая прелесть, суметь вызвать интерес бога. Это меня убьет».
— Ты сразишься с Муваттой на колесницах. 
— Что? Почему?
— Потому что это более зрелищно. За вами будут наблюдать тысячи ваших воинов. И помни о том, что ты обещал своим людям. Ты хочешь создать новый мир. Хочешь даровать им справедливость. Все это может произойти только если ты победишь. 

Дуэль

Володи опустился на колени и вытер руки о сухой песок.
Артакс присел рядом с ним и сделал то же самое.
— Боишься?
— Просто руки намокать. Плохо для держать поводья.
Артакс знал, что его ждет. Ему было страшно, и он надеялся, что сможет сделать вид, что все под контролем. Торжественная суета, болтовня о чести — все это служило одной цели. Создавало обрамление для казни бессмертного.
Его казни.
Львиноголовый выразился довольно ясно. То, чего хочет достичь Артакс, не нравится девантарам. Они дали Муватте магическое копье. А ему — пару напутственных слов.
Артакс поднял взгляд. Солнце склонялось к западу. Далекие горы укутались в золотисто-красные облака. Гарагум представлял из себя скудную землю, равнина Куш — пустыню. За все проведенные здесь недели он не обратил внимания на дикую красоту этой земли. «Так бывало со многими вещами в моей жизни», — с тоской подумал он. Как часто летом он удивлялся желтизне полей? Слишком редко. Как часто он пировал с друзьями в Бельбеке, наслаждаясь тем, что молод, здоров и полон безумных идей? Недостаточно часто. Сколько времени он провел в объятиях женщины, которую любил? Даже ни одной ночи, с захода солнца и до рассвета. А теперь он оказался на равнине на краю света, и единственное, чего он может теперь ожидать, это быть пронзенным волшебным копьем и самым жалким образом подохнуть. «Ах, Шайя», — подумал он, погружаясь в воспоминания о шквале ее поцелуев.
— Муватта садиться на колесница.
Артакс кивнул. Затем поднялся. Он чувствовал странную тяжесть. Это невозможно было объяснить одним только долгим сражением в стене щитов.
На берегах пересохшей реки выстроились тысячи воинов обеих войск, чтобы присутствовать на спектакле. А среди людей стояли крылатая Ишта и Львиноголовый. Все остальные девантары тоже были здесь, скрытые от взглядов людей. Львиноголовый на миг показал ему своих братьев и сестер. Еще одна милость, о которой он не просил.
Они вызывали ужас… Огромный белый волк, поедающий мертвого слона. Вызывающая бурю с волосами-змеями. Наполовину человек, наполовину вепрь. Приземистый, уродливый парень с неестественно длинными руками, создавший копье для Муватты. И все остальные.
Артакс погладил морды обоих жеребцов, которые должны были тянуть их колесницу. Их бока были в пыли. У левого на плече был длинный, покрытый засохшей кровью шрам. В кожаных стенах колесницы зияли дыры от стрел и копий.
Артакс взобрался на колесницу и поглядел на другую сторону поля боя. Колесница Муватты не могла быть более непохожей на его. Она была велика, сделана из белоснежного дерева. На передке красовалось нарисованное золотом изображение крылатой богини. Она же украшала и шелковое знамя, развевавшееся за спиной колесничего на длинном шесте. Колесницу тянули четыре роскошных жеребца. Их кожаная упряжь была пурпурной, пурпурные перья были вплетены в гривы животных.
Муватта смотрел прямо на них. Поднял копье в качестве приветствия. Бессмертный находился слишком далеко, чтобы можно было разглядеть выражение его лица, но Артакс был уверен в том, что на лице Муватты сияет улыбка победителя.
— Почему ты выбрал эту колесницу, Володи?
— Приносить счастье. Это есть важно.
— Ты точно знаешь?
— Я ездить в битве на эта колесница. И я целый, не сломаться, — он покачал головой, его глаза глядели куда-то в необозримую даль. — Надо ты видеть поле боя колесницы… — Он похлопал ладонью по рукояти на передке. — Это есть очень хороший повозка.
Артакс поднял круглый щит, найденный на поле боя, продел руку в широкие кожаные ремни. На щите была нарисована голова льва. Может быть, это побудит Львиноголового стать милосердным.
— В повозке быть тесно со щитом. Ты должен стоять слева от я? — возмутился Володи.
— Но если я буду стоять справа от тебя, то смогу защитить тебя щитом.
— А как я должный использовать поводья? Это не есть хороший идея.
Артакс встал на другое место. Вынул одно из метательных копий из колчана на боковой стене колесницы. Острие было железное, оно сверкало, словно его только что отшлифовали. Судя по всему, Володи не все оставляет на волю случая.
— Ты должен кидать копье в конь, — прошептал он друснийцу. — Тогда не помогать большой повозка.
— Это не честно.
Володи вздохнул и больше ничего не сказал.
Над пересохшим руслом реки прозвучали фанфары. Друсниец щелкнул поводьями. Оба коня делали все, что было в их силах, но слишком устали после сражения.
Колесница лувийца была намного быстрее. Бессмертный отказался от щита. На колеснице он был в недосягаемости для меча духов. Муватта поднял тяжелое метательное копье, левой рукой ухватился за обшивку.
— Нужно проехать справа от него, как можно ближе, — приказал Артакс. Он очень надеялся подобраться на длину меча. Хотя бы на один удар. Убрал метательное копье обратно в колчан и обнажил зачарованный клинок.
Муватта метнул копье.
Володи выругался и дернул повод. Кони рванулись вправо.
Копье изменило направление движения, описало легкую дугу и пробило шею коню с раненым плечом. Какое-то мгновение скакун продолжал нестись вперед. Затем копье в ране рванулось, выскользнуло из шеи жеребца и снова вернулось в руку владельца.
Кровь пульсирующим потоком хлынула из раны и забрызгала колесницу. Жеребец покачал головой, словно отгоняя назойливую муху. Он все еще продолжал бежать вперед, но уже медленнее. Отчаянно упирался в упряжь. А потом рухнул. Задние ноги дернулись. Он выплюнул кровавую пену.
— Вот тебе и честный сражаться, — прорычал Володи.
Артакс хлопнул наемника по плечу.
— Ты был прав. Теперь это только мое дело. А ты уходи в безопасное место! — И с этими словами он спрыгнул с колесницы.
Колесница Муватты пронеслась мимо и развернулась за их спинами в широком русле реки.
Артакс пошел ему навстречу.
— Спускайся! — крикнул он. — Покончим с этим! Один на один!
Вместо ответа Муватта снова метнул копье.
Артакс остановился. Он знал, что убегать или бросаться в сторону бессмысленно. Копье было почти невидимо для него. Только блеск стального острия позволял увидеть его приближение. Оно летело гораздо дальше, чем человеческая рука была в состоянии его метнуть. «На меня обрушивается гнев богов», — подумал Артакс. Нужно принять его. От него не сбежать.
По рядам его людей пробежал тревожный шепоток. Некоторые кричали ему, чтобы он ложился. Некоторые с криками бежали вниз по склону обрыва. Но никто не смог спуститься в пересохшее русло реки. Казалось, от остальных людей его отделила невидимая стена. Теперь он был недосягаем для своих.
Артакс поднял щит. Копье ударило с такой силой, что бессмертному показалось, будто его лягнула лошадь. Он держал щит далеко от себя, но сила удара заставила его согнуть руку. Щит прижался к груди. Острие копья пронзило слои кожи и даже его нагрудник. Холодная сталь вонзилась в его грудь, чуть ниже плеча. На миг от удара он не мог даже вздохнуть.
Казалось, все убегает прочь. Он поднялся над полем битвы. Увидел ликующих лувийцев и свое растянувшееся на земле тело. С губ его текла кровь. «Значит, вот так все и закончится», — подумал он.

Гнев Ишты

— Ты чувствуешь боль? 
Голос Львиноголового. Какая насмешка! Конечно же, он чувствует боль!
— Значит, ты еще жив. Ишта создала иллюзию. Оставайся лежать, и ты действительно умрешь. Муватта отрубит тебе голову и насадит на копье. 
Артакс заморгал. Он все еще лежал в русле реки. Лувийцы ликовали, он видел себя уже не снизу.
Копье в его груди дернулось. Оно уже выскользнуло из раны, но все еще торчало в щите.
Неукротимый гнев захлестнул Артакса. Он не потерпит, чтобы все закончилось вот так. Ради своих умерших он должен сражаться, пока в нем еще есть жизнь. Правой рукой он схватил древко копья, дернувшееся в его руке, словно живое существо. На удар сердца он задумался о том, чтобы метнуть в Муватту копье, которое никогда не попадает мимо цели. Но честь запретила ему это сделать. Так он побеждать не хотел.
Артакс наклонил зачарованное оружие к земле, поставил колено на древко из слоновьей кости и потянулся за своим мечом.
Колесница Муватты находилась еще на расстоянии пятидесяти шагов. Бессмертный вытянул руку, приготовившись поймать свое копье.
Артакс вложил в один-единственный удар всю свою ярость и обрушил на древко копья всю мощь меча духов. Слоновая кость лопнула. Древко оказалось полым. Темная жидкость впиталась в песок. Белая слоновья кость стала желтой, затем коричневой, а затем рассыпалась в прах. На песке остался только наконечник копья.
До колесницы Муватты оставалось еще всего лишь двадцать шагов. Лувиец собирался затоптать его конями.
Артакс вскочил, схватил свой щит и побежал навстречу колеснице. Он не хотел просто сдаваться на милость серповидных клинков и подков. Он направлялся прямо к центру упряжки. Там, где между четырьмя лошадьми виднелась оглобля. В последний миг он бросился вперед, перевернулся на спину и поднял щит над собой. Справа и слева от него вспахивали сухую землю копыта. Он положил щит на живот. Пол боевой колесницы был над ним. Он обеими руками ухватился за перекладину, поддерживавшую пружинящий кожаный пол. Уносящаяся прочь колесница потащила его за собой. Его пятки и икры заскользили по песку. Его едва не опрокинуло, он оказался в опасной близости от колес повозки. Артакс стиснул зубы, продолжая пробираться вперед, в то время как Муватта снова разворачивался в запыленном русле реки. Над ним развевался пурпурный плащ Муватты. Артакс ухватился за него обеими руками.
Муватта потерял равновесие и упал с повозки.
Артакс лежал, вытянувшись на земле и тяжело переводя дух. Он почти обессилел. Рана в плече кровоточила, пятки и икры горели из-за содранной кожи. Он поднялся. Муватта был уже на ногах. Лувиец потянулся было за своим мечом, но во время падения клинок погнулся в кожаных ножнах и не хотел выходить.
Меч Артакса лежал слишком далеко, там, где он разрушил копье Муватты. Он бросился вперед, толкнул бессмертного в грудь здоровым плечом и схватил его за пояс. Обеими руками вцепился в него, чтобы устоять на ногах.
Муватта оставил попытки выхватить меч. Он не пытался вырваться из крепкой хватки Артакса, а просто поднял правую руку и ткнул пальцами в рану Артакса.
Жгучая боль заставила бессмертного вскрикнуть.
— Ты мертв! — крикнул Муватта, схватил его руками за горло и сдавил изо всех сил.
Артакс вспомнил грязные трюки, которыми так любил хвастаться Коля, и ударил Муватту головой в лицо. Он услышал, как хрустнула переносица бессмертного. Артакс оглушенно заморгал. Перед глазами плясали яркие светящиеся точки. Этого в Колиных рассказах никогда не было.
Из носа у Муватты хлынула кровь, но он не ослабил хватки. Легкие Артакса, казалось, жгло огнем. Пальцы его отпустили пояс Муватты и коснулись рукояти его кинжала. Он решительно ухватился за него, обнажил оружие и вонзил его в живот Муватты.
Хватка на его горле тут же ослабла.
Артакс нанес второй удар и отпрянул от Муватты. Бессмертный рухнул на колени, из носа потоком лилась кровь.
Артакс схватил лувийца за длинные волосы, запрокинул ему голову назад и приставил к горлу кинжал.
— Довольно! — крикнула Ишта.
— Твоя жизнь в моих руках, Муватта, — крикнул Артакс. — Я устал спорить с тобой. Тысячи людей были свидетелями твоего поражения. Боги не позволяют бессмертному умереть. Я подчиняюсь их законам. Но объявляю тебя мертвым. Теперь ты лишь тень. Теперь ты будешь править лишь благодаря моей милости, — Артакс отошел назад и отшвырнул прочь кинжал. Он закачался, едва удержавшись на ногах.
Муватта поднял голову.
— Думаешь, ты победил. Ты потерял то, что значит для тебя больше всего.
Артакс отвернулся. Он не хотел слушать эту жалкую болтовню. Хотел побыть один.
— Я отодрал твою принцессу. И половина моего королевства наблюдала за этим. Жаль, что ты не слышал, как она кричала. Она не могла насытиться.
— Ты лжешь, — с отвращением прошипел Артакс, с ужасом понимая, что, очевидно, Муватта знал о Шайе.
— Хочешь узнать, как это было? Два часа я брал ее всеми возможными способами. Она кричала, пока у нее не начало саднить горло. От страсти она лишилась рассудка. Когда я отпустил ее, она превратилась в невнятно лопочущую сумасшедшую бабу, которая умоляла меня продолжать. Сначала я не понял, что ты мог найти в этой худой и покрытой шрамами бабе. Но когда закончил с ней, то понял все.
Артакс медленно обернулся. Нужно уходить, не слушать эту болтовню. Этого не может быть.
— Боги не позволяют бессмертному брать в жены дочь другого бессмертного.
Муватта все еще стоял на коленях, прижимая руку к ране на бедре. Кровь текла по его жилистым пальцам. Неужели эти руки касались Шайи? Невозможно!
— Ты мне не веришь? Описать тебе ее шрамы? Особенно отвратителен тот, что прямо под ее ключицей. Мне приходилось снова и снова смотреть на него, когда я раздвигал ей ноги. Там осталась красная выемка, полная морщинистых шрамов.
Артакс стоял, как громом пораженный. Ему вспоминалась ночь под лунами-близнецами Нангога, когда она расстегнула камзол и опустила его руку себе под тунику. Ее кожа была такой мягкой. Нежной, как весенний цветок. Он коснулся шрама. Он находился именно в том самом месте, которое описал Муватта, прямо под ключицей. Там в нее угодила лувийская шипастая секира, когда ей было всего шестнадцать.
— Вот теперь ты мне веришь. Я вижу это по твоим глазам, — Муватта поднялся, покачиваясь. — Ну что, король с мечом духов, как тебе вкус победы?
— Ты прав, — спокойно произнес Артакс. — Наша ссора еще не закончилась.
Вся боль была забыта. Холодный гнев придал ему новых сил. Его меч лежал примерно шагах в двадцати. Он убьет Муватту. Что бы ни произошло. Он…
— Аарон Арамский! — громовым голосом крикнула Ишта. — Ты не покинешь это место казни! Я обвиняю тебя в обмане.
Артакс не обращал внимания на слова богини. Он хотел взять свой меч. Хотел отрубить Муватте голову. Хотел… Из глаз брызнули слезы. Что этот лувиец сотворил с Шайей? Как боги могли допустить подобное?
— Смотри на меня! — чуть тише произнесла Ишта, но Артакс ни капли не сомневался в том, что ее было отлично слышно на обоих берегах.
Его ноги парализовало заклятие. Вопреки собственной воле он обернулся к бессмертной.
— Ты обманом добился победы, Аарон Арамский, приведя на поле боя больше воинов, чем было дозволено тебе богами. На поле боя должно было стоять пятьдесят тысяч, а ты приказал явиться отряду лучников из Гарагумских гор. И именно эти люди остановили колесницы Лувии.
Артакс глядел на разгневанную богиню снизу вверх, не в силах произнести ни слова. Он видел ненависть в ее глазах. Твердое нежелание принимать поражение Лувии и желание уничтожить его.
— Я обвиняю тебя в том, что ты обманул богов, которые установили правила сражения в этой битве. И я требую твоей смерти!
Она обнажила меч, вышла из толпы и подошла вплотную к нему.
Артакс хотел что-то сказать, но язык словно одеревенел.
— Довольно, сестра, — словно из ниоткуда рядом с Иштой появился Львиноголовый, схвативший ее за правую руку.
— Я не потерплю, чтобы богохульник остался безнаказанным, — зашипела Ишта, вне себя от гнева. — Отпусти меня, брат!
— Разве не было такого, сестра, что еще до начала сражения Муватта перетянул на свою сторону Бессоса и его воинов? Разве не он пытался изменить установленный нами порядок сражения? Все охотники и пастухи, вместе взятые, которых привел на битву шаман Гата, не сравнятся числом с воинами, которых предательством отняли у Аарона. Так что твой гнев должен обрушиться на кого угодно, но только не на Аарона, — Львиноголовый обвел взглядом русло реки, словно там было что-то, скрытое от взгляда Артакса. — Пусть наши братья и сестры решают, кто из бессмертных обманщик.
Ишта проследила за взглядом Львиноголового. Застыла неподвижно, а затем черты ее лица ожесточились.
— Да будет так, — негромко произнесла она, развернулась и одним-единственным ударом отделила голову Муватты от тела.
— Вот тебе твоя месть,  — раздался в мыслях Артакса голос Львиноголового. — А теперь забудь о принцессе ишкуцайя. 
— Никогда, — пробормотал Артакс.
— Ты завоевал провинцию для своей империи и вытребовал себе право предстать перед богами в Желтой башне. Оставь Шайю, или все твои сражения окажутся напрасны. 
— Почему вы отдали ее Муватте? Ведь бессмертному нельзя…
— Он хотел получить ее лишь на одну ночь. 
Артакс поглядел на Ишту, но та ничего не ответила ему.
— Это был ритуал. И им нужно было унизить тебя. Муватта не хотел от нее ребенка. Не хотел основать династию крови бессмертных. 
— Я тоже этого не хочу!
— И, тем не менее, это бы произошло. Ты хотел жить с ней, и у вас были бы дети. Этого не должно быть! 
Артакс чувствовал себя так, словно ему сдавили горло. Он не произнес больше ни слова. Слезы застилали ему глаза. Он вспоминал ночь под лунами-близнецами на спине собирателя облаков. Смех Шайи. Странный танец с прыжками, который она ему показала. Ее нежную кожу и поцелуи.
— Ты лишил отцов тысячи семей, чтобы сразиться в этом бою. Ты дал своим крестьянам обещания, которые изменят этот мир, если ты сдержишь слово. Они надеются на тебя. Только ты можешь превратить их мечты в реальность. Неужели все это имеет меньше значения, чем твоя любовь к этой принцессе? Ищи ее — и я заменю тебя другим. 
Ишта указала окровавленным мечом на ряды лувийцев.
— Муватта восстал против воли богов. Он опозорил Лувию. Однако среди вас я вижу одного, кто сияет, словно яркая звезда темной ночью. Того, чья слава сегодня превзошла масштабы смертных. Спускайся ко мне, Лабарна. В будущем ты станешь бессмертным, который поведет Лувию к новой славе и заставит нас забыть об этом дне.
Лувийцы возликовали. А в глазах своих людей теперь он видел страх. Артакс понимал их. Человек, представший перед Иштой, был ужасным великаном, убившим дюжины его крестьян. Значит, его зовут Лабарна. Он точно не поведет свою империю к эре мира.
Львиноголовый все еще выжидающе смотрел на него.
— Ты хочешь предать своих людей, которые умерли за тебя? 
Артакс снова поглядел на выживших, стоявших на обрыве. На Матаана, князя рыбаков, Ашота, друга его юности, варваров Колю и Володи, тоже присоединившихся к зевакам, и всех остальных. Все их взгляды были устремлены на него. Он не может предать их! Не имеет права принять решение, которое сделает жертвы этого дня бессмысленными.
— Я никогда не забуду Шайю, — произнес он, и при этом у него было такое чувство, что каждое из его слов подобно острому куску стекла, режущего его душу. — Но я обещаю тебе не искать ее.

Сумерки

Шайя сидела среди коз и смотрела, как последние отблески красной зари потухли за горами на западе. Никогда прежде в жизни у нее не было времени на то, чтобы спокойно любоваться закатом. Наблюдать за тем, как свет сменяется темнотой, и размышлять над тем, что такова история ее жизни. Муватта толкнул ее во тьму. Она наблюдала за тем, что он с ней делал, оставаясь полностью в здравом уме, а затем решила притвориться умалишенной. Так ее оставили в покое и перестали постоянно следить за ней.
Вместе с ночью пришел холод. Она обхватила руками колени и принялась раскачиваться взад-вперед. Козы, с которыми ее заперли, сбились в кучу. Животные избегали ее.
Она потерла ладонями руки. Помогало плохо. Ночью было тяжело. Но она выдержит все это. Раны после ночи на зиккурате зажили. По крайней мере, внешние… Она снова набиралась сил.
Приближались тихие шаги. Кара. Шайя увидела тень молодой священнослужительницы. Каждый вечер, когда становилось темно, Кара пробиралась к козьему хлеву и приносила ей деревянную миску с едой. То кашу, то остатки хлеба и сыра или немного вареных овощей. До рассвета она снова забирала миску.
Поначалу священнослужительница еще пыталась разговаривать с ней. Но уже отказалась от этой затеи. Она ставила еду и снова убегала прочь. Для священнослужительницы она передвигалась поразительно тихо.
Шайя взяла миску. В ней покачивался темный мясной бульон. Она поднесла дерево к губам и стала пить длинными жадными глотками. Бульон был даже еще слегка теплым. Он поможет ей пережить ночь.
Под конец она облизала миску и, закончив с этим, почувствовала, что все еще голодна.
Несмотря на то что там было холоднее всего, она сидела возле решетки, закрывавшей хлев, и сквозь прутья глядела на горы, выделявшиеся на фоне звезд черной зигзагообразной линией. Когда она наберется еще немного сил, то сбежит. Через две недели, быть может, через три.
Слишком долго надеялась она на то, что ее спасут. Она знала, что это маловероятно. И несмотря на это, надежда еще не угасла, когда она поднялась на вершину зиккурата.
Она знала, какая судьба ожидает ее. Лувии она уже не нужна. Муватта лишь использовал ее, чтобы унизить Аарона. Они при несут ее в жертву следующей весной. И никто не прольет ни слезинки, быть может, кроме Кары. И Аарон не может ее забрать. Она не сомневалась в том, что бессмертный любит ее. Но их любви никогда не суждено воплотиться. Он не придет. Она предоставлена сама себе. Она никому и ничего больше не должна.
Девушка поглядела на линию гор. Еще две недели, быть может, три… Как будет выглядеть ожидающая ее жизнь?

Военные трофеи

Володи пригнулся, выбираясь из-под тента в сумерки. Он навещал некоторых раненых. Повсюду вдоль обрыва были расставлены тенты, чтобы дать раненым тень.
Друсниец был потрясен тем, сколь многие из оловянных погибли в этом последнем бою. В Нангог вернется не более половины. Если они вообще хотят возвращаться туда. Как раз среди раненых многие говорили о том, чтобы вернуться к морю. Обещания Коли создать в Золотом городе место, где ни один наемник не будет подыхать в канаве, как вшивый пес, похоже, перестали казаться такими уж привлекательными в раскаленной жаре на равнине Куш.
Володи тоже не знал, куда идти. Иногда он думал о Кветцалли. Но разве не глупо искать женщину, которую прячут за высокими стенами храма и которая не владеет ни единым словом на его языке? Чем они наполнят жизнь в то время, как не будут любить друг друга на украшенном перьями ложе? Он тосковал по Друсне. По бескрайним лесам. По шепоту ветра в верхушках деревьев. Запаху скошенной травы.
Он шел на юг, прочь от поля боя и запаха разложения, распространявшегося во все стороны. В воздухе гудели тысячи мух. Среди мертвых сновали какие-то подозрительные личности, несмотря на то что Аарон приказал выставить стражу. Мародеры. Среди них было много баб из женского лагеря. Горе раненым, которых не нашли и которые слишком ослабели, чтобы позвать на помощь. Для них это будет ужасная ночь. Может быть, он сумеет уговорить нескольких товарищей, чтобы пойти с ним на поле искать выживших. Впрочем, больших надежд он не питал. После такого дня все были измотаны до предела.
Володи ускорил шаг, чтобы уйти от вони на поле сражения. Вдоль дороги к магическим вратами были расставлены факелы и масляные лампы. Первые уже покидали поле боя.
Немного в стороне он обнаружил чью-то тень на пологом холме. Один из ягуаров? Он хотел поблагодарить их. Их самоотверженность дала им время, чтобы остановить эскадрон колесниц Муватты.
Он отвернулся от огней и прошел немного на запад, пока не оказался в небольшой ложбинке. Туда ближе к вечеру уже успели снести сотни убитых. Аарон приказал, чтобы каждого похоронили в земле. Достаточно глубоко, чтобы умерших не раскопали бродячие псы или лисы.
Володи вздохнул. Его снова окутал запах поля битвы. И жужжание мух.
Света было мало. На небе был виден лишь узкий серп луны. В некоторых землях в такие ночи говорили о серпе-убийце.
Вдоль лощины с умершими сидели полуголые фигуры, на головы которым были надеты мешки.
— Рад тебя видеть, капитан. Я уже искал тебя, — среди сидевших появилась одетая в темное фигура и направилась к нему. Человек-кот, который хоть и искажал язык Арама страшным акцентом, но строил полные и правильные предложения.
— Ты Ника… Накху..
— Некагуаль, — помог ему цапотец. — Неумение запоминать имена союзников свидетельствует о недостатке уважения, — воин облизнул губы, и его отточенные клыки сверкнули в слабом лунном свете.
Володи напрягся. Никогда они не подружатся с этим цапотцем. Хорошо, что они скоро уйдут!
— Я хотеться говорить спасибо. Вы хорошо сражаться, — без особого энтузиазма произнес он.
Некагуаль рассмеялся.
— Ты хотел поблагодарить себя за то, что мы сражались? Как ты командуешь своими людьми, если так разговариваешь? Они хоть иногда делают то, что ты им говоришь? Или точно выполняют твои приказы?
Ну, довольно! Этот парень… Кем он себя считает? «Нужно уходить», — решил Володи. С этими дикарями невозможно толком разговаривать.
— Еще только одно, — он указал на сидящие фигуры. — Кто это есть?
— Наши военные трофеи, — откровенно объявил Некагуаль. — Светловолосые мужчины, сражавшиеся на колесницах. К сожалению, в войске Лувии очень мало воинов с золотыми волосами. Мы надели им на голову трофейный платок, обмоченный в яде кактуса. Он парализует волю. Так они пойдут с нами, не доставляя неприятностей.
— Это не пойти. Бессмертный это нет никогда терпеть. Это…
— Я и не собирался отягощать его принятием решения относительно наших трофеев. После этого дня никто не хватится тридцати мужчин, — цапотец кивнул головой, указывая на гору трупов в лощине. — Никто не считал, сколько людей пережило этот день. Ваши герои тысячами будут лежать в безымянных могилах.
— Вы хотеть отвести их к вашим кровавый алтарь и вырезать сердце? Варвары вы!
Некагуаль зашипел.
— Ты осмеливаешься называть меня варваром? После такого  дня? — Цапотец указал на север поля битвы. — То, что произошло там сегодня, вот это я называю варварством! Мой народ не знает такой резни. В наших сражениях бьются только пара сотен. Все воины. Мы не послали бы крестьян нашей империи на такую резню.
— Бессмертный будет… — Володи схватили сзади и повалили на землю. Он извивался, выгибался дугой, но его держали несколько сильных рук. Затем кто-то натянул мешок ему на голову. Ткань пахла неприятно и сладко. Такого аромата друсниец не чувствовал никогда. Он подумал о словах цапотца и задержал дыхание.
— Твой друг Коля пообещал нам светловолосых пленников в качестве платы. Он забыл сказать тебе об этом, Володи?
«Наверное, это ложь», — подумал Володи, пытаясь стряхнуть с себя мучителей. Однако его безжалостно прижали к земле. Их было слишком много. И как он мог позволить так себя одурачить? В том числе Коле! Неужели он с самого начала был частью обещанной добычи? Коля всего час назад посоветовал ему поблагодарить цапотцев. Случайность?
— Ты снова встретишься с моей сестрой Кветцалли, Володи. Она хорошо умеет обращаться с сердцами, — Некагуаль рассмеялся. — Но ты это и так знаешь. Ты добровольно взойдешь на алтарь Пернатого змея. В конце концов все понимают, какое это счастье — быть избранным божественной змеей.
Володи уже не мог бороться с чувством удушения. Он сделал вдох. На языке появился какой-то вязкий привкус. Он снова выгнулся дугой. Тщетно.
— Садись рядом с остальными и отдохни немного, — проговорил Некагуаль, и его голос звучал теперь немного приветливее. — Скоро мы пойдем сквозь Ничто обратно, в Золотой город. Ты будешь там еще до рассвета, Володи, и увидишь улыбку Кветцалли. Твоя жизнь будет полна радости.
Володи устало сел на корточки, когда кто-то надавил ему на плечо. Он чувствовал себя беспомощным. Хорошо, что рядом есть кто-то с приветливым голосом, кто скажет ему, что нужно делать.

Последнее обещание

— Что делать с Бессосом?
Артакс устало поднял взгляд. Он сидел на складном стуле за большим столом в своем шатре. Он хотел побыть один. До самого рассвета он был с ранеными, пытался вселить в людей мужество, а потом наконец дал обработать собственную рану. Его левая рука висела на перевязи, чтобы разгрузить рану на груди. При каждом вздохе в него словно вонзались острые иглы.
Датамес откашлялся.
— Бессос… — снова произнес он.
— Сломай ему руки и ноги и положи к мертвым лошадям. Он кусок падали. Пусть его падальщики съедят, — вырвалось у Артакса. — Из-за него умерло много хороших людей.
— Может быть, вы хотите еще раз обдумать свое решение? Это как-то не похоже на того рассудительного Аарона, которого я научился ценить.
«А вот и нет, это очень в духе Аарона», — подумал Артакс, глядя на своего гофмейстера. На Датамесе снова была бесшовная юбка. Ничто не напоминало более о смертоносном воине, которым тот был всего несколько часов тому назад. Он не был ранен, несмотря на то что сражался в самой гуще.
— Ты прав, — устало признал Артакс. — Пусть Бессоса отведут ко мне во дворец. Запрут в самом глубоком подвале! Я приму решение позже. А теперь оставь меня, пожалуйста, одного. Я уже не я. Я… Завтра утром я снова обрету ясность ума, — Артакс сомневался в этом, но не мог сбежать от государственных дел больше чем на несколько часов. Он знал это слишком хорошо.
— Я знаю, вы очень устали, бессмертный, но перед вашим шатром стоит капитан Ашот. Говорит, срочно.
Артакс вздохнул.
— Пусть войдет.
— Думаю, будет лучше, если вы выйдете.
Бессмертный поднялся. Рана снова напомнила о себе уколом. Перед шатром собрались «Львы Бельбека». Они отполировали свои доспехи и стояли навытяжку, словно приготовились выступить на параде во дворе его дворца. У половины из них были факелы. На лицах какая-то странная торжественность. У Ашота были красные глаза. Через все лицо проходил отвратительный порез, вокруг правого бедра болталась слабая повязка.
— Капитан Ашот, что у тебя ко мне? — Артаксу почему-то показалось, что он тоже должен говорить по форме.
Его друг из Бельбека отошел в сторону. На большом щите, закутанный в пурпурный плащ лейб-гвардии Муватты, лежал мертвец.
— Могущественный Аарон, — когда Ашот заговорил, голос его дрожал. — Правитель всех черноголовых. Сегодня утром вы дали моему другу обещание. Я знаю, что с моей стороны очень дерзко напоминать вам об этом… — Ашот боролся со слезами. — Вы сказали: «Когда этот день закончится, я отправлюсь с вами обоими в Бельбек и расскажу о вашем геройстве, чтобы никто и никогда не осмелился назвать вас лжецами». Для него это так много значило… — Голос его прервался. Он попытался заговорить снова, но ни звука не сорвалось с его губ.

Эпилог

Колесницы мчались по ночной равнине. Ашот все еще не верил. Бессмертный действительно сделал это! Он исполнит желание Нарека. Гофмейстер пришел в ужас. И, если подумать, он был не так уж и неправ. Если Аарон лично со всеми почестями доставит одного из них в маленькую деревеньку, начнутся разговоры. Почему этот человек? Почему не наш супруг, отец, брат, друг? И, несмотря на это, бессмертный ни секунды не колебался. Ашот удивлялся, насколько потрясенным казался Аарон, когда увидел мертвого Нарека. Можно было подумать, будто они были друзьями.
Нарека положили на большую четырехколесную повозку. В качестве эскорта за ней следовало пятьдесят колесниц. Свита полностью состояла из воинов гвардии Хранителей неба. Роскошные фигуры в развевающихся белых плащах, бронзовых нагрудниках, с высокими шлемами, украшенными развевающимися плюмажами. Они были лейб-гвардией Аарона, когда он путешествовал по небу Нангога в одном из своих летающих дворцов. По крайней мере, так сказали Ашоту. Но по-настоящему представить себе корабли-дворцы он не смог. Были с ними и все выжившие «Львы». Двое раненых ехали сидя в одной из больших колесниц.
Воины рядом с колесничими держали факелы. Царило торжественное молчание. Слышен был лишь грохот подков и звон уздечек.
Аарон провел их через магические врата, и, если Ашот правильно его понял, портал, через который они вышли, не использовался уже очень давно. Большому серебряному льву, который был их проводником, стоило некоторых усилий, чтобы открыть его. Выйдя из Ничто, они оказались в сумерках. Им довелось дважды увидеть восход солнца за один день! Аарон объяснил ему, что все дело в том, что Бельбек расположен к западу от равнины Куш, и поэтому в Ничто они опередили ход солнца. Он не совсем понял, но Ашот не хотел проявлять слабину и переспрашивать.
Теперь они проезжали мимо пальмовой рощи, расположенной в полумиле от деревни. Дорога делала здесь большую петлю. Через поля в Бельбек можно было попасть гораздо быстрее. Ашот беспокойно барабанил пальцами по стенке колесницы. Он все еще не знал, что сказать Рахели, когда окажется перед ней. Ему хотелось, чтобы дорога продлилась еще немного.
Вскоре они проехали мимо первых хижин. Пронеслись мимо древней, наполовину разрушенной стены у кипариса. Там они частенько сидели вечерами с Нареком и их пропавшим другом Артаксом. Эту мысль он от себя отогнал.
Процессия с факелами проехала рыночную площадь. Все улицы деревни словно вымерли. Ставни на окнах были закрыты. Нигде ни огонька.
Аарон ехал во главе процессии. На нем был этот жуткий львиный шлем. На протяжении всего путешествия. Теперь он подал знак остановиться. Откуда он знает, что дом Рахели находится на рыночной площади?
Бессмертный подозвал его к себе.
— Отведи меня к дому Нарека, — послышался глухой голос из-под шлема-маски.
Ашот испытал облегчение от того, что правителю все же известно не все. Тело Нарека сняли с повозки. Его уложили красиво, намазали ароматными смолами. Ламги и еще пятеро «Львов» сняли с повозки щит с телом умершего. Вокруг них выстроились Хранители неба.
Ашот чувствовал, что за ними наблюдают через щель в ставнях. Наверняка простые крестьяне до смерти перепугались.
Он направился к небольшому глиняному дому у северо-восточной оконечности площади и постучал в серую, изборожденную ветром и непогодой дверь. В доме послышалось перешептывание.
— Это я, Рахель. Ашот.
Прошло некоторое время, прежде чем дверь слегка приоткрылась.
— Кто ты? — спросил испуганный женский голос.
Ашот снял шлем и подозвал к себе поближе факелоносца, чтобы тот осветил его лицо.
Рахель колебалась. Наконец удивленно произнесла:
— Это действительно ты. Ты… Где Нарек?
— Пожалуйста, открой дверь. Бессмертный Аарон, правитель всех черноголовых, пришел, чтобы поговорить с тобой.
— Не знаю, о чем речь, Ашот, но это плохая шутка.
— Он говорит правду, Рахель из Бельбека, — низкий голос бессмертного звучал хрипло. Он тоже снял шлем.
Рахель смотрела мимо Ашота. Он видел, как побледнело ее лицо.
Она широко распахнула дверь и отошла в маленькую комнатку, в которой они жили и спали. В углу стоял испуганно наблюдавший за ними Дарон. В руках он держал странный черно-белый камень, а за поясом, сделанным из куска старой веревки, у него был деревянный меч. При виде мальчика у Ашота едва не разорвалось сердце. Что он должен сказать? Он и сам не знал…
В комнату вошли носильщики и поставили в центре комнаты массивный щит.
Дарон подбежал к матери и вцепился в нее.
Рахель по-прежнему молчала. Глядела на завернутую в пурпурную ткань фигуру. Она поняла все без слов.
— Он был героем, — произнес бессмертный, и было слышно, что он борется со своими чувствами. — Для меня было честью сражаться…
— Молчи! — набросилась на правителя Рахель. — Ты не имеешь права говорить о нем. Ты его не знал!
— Рахель, это бессмертный! Он…
— Это человек, на войне которого умер мой Нарек. Человек, позвавший крестьян, чтобы те сражались за него. Что он знает о Нареке? Я не потерплю, чтобы он приходил сюда и думал, что несколько красивых слов все исправят. Убирайся в гарем, к своим шлюхам, ты, чудовище!
— Рахель! — возмутился Ашот. — Ты спятила?
— Да, я спятила, потому что моя жизнь разрушена! Что мне делать без Нарека?
Дарон расплакался и спрятал лицо в грубом платье своей матери.
— Я хотел… — начал бессмертный. В руках он держал меч Нарека.
— Ты хочешь оставить в моем доме меч? Чтоб тебя демоны побрали!
Некоторые Хранители неба хотели схватить Рахель и заставить ее замолчать, но бессмертный велел им покинуть дом.
— Пожалуйста… — снова начал он и поднял меч, завернутый в красивый, оббитый серебром пояс.
— Здесь не будет меча! И фальшивых историй о славных битвах и мужестве, — она схватила Дарона, подтащила его к завернутому в ткань телу и откинула в сторону полотно, которым было накрыто лицо Нарека. — Видишь? Они принесли твоего папу. Вот что бывает, когда уходят с героями. Когда…
Малыш недоуменно смотрел на лицо отца. Сам Датамес позаботился о том, чтобы подготовили тело. Он выглядел хорошо. На щеках Нарека даже лежал легкий румянец. Лицо было очень мирным.
Дарон склонился над отцом.
— Папа? — Поцеловал его в лоб. — Наконец-то ты вернулся. Сина хотела украсть у меня камень, который ты мне подарил. Но я не позволил. Я… — Он толкнул отца. — Папа?
Рахель душераздирающе закричала. По щекам ее бежали жгучие слезы.
Бессмертный вышел. Ашот тоже направился к двери.
— А ты останься! — накинулась на него Рахель. — Ты обещал мне присмотреть за ним. Ты… — Она накинулась на него. Заколотила кулаками по груди. — Ты мне обещал !
— Мне жаль, — он сам уже не мог сдерживать слезы. Понимал, насколько пусты его слова. Сколь мало утешают.
Удары Рахели стали слабее. Наконец она опустила голову на грудь и расплакалась.
Ашот обнял ее, крепко прижал к себе, притянул к себе и Дарона. Он всегда пытался оградить Нарека от опасностей. Для него было по-прежнему загадкой, каким образом умер его друг, окруженный своими. Никто не видел, как он получил смертельную рану.
— Ты должна отпустить Дарона к бессмертному, Рахель, — негромко произнес он через какое-то время.
— Чтобы он вскружил ему голову своими рассказами?
— Он не станет этого делать. Он хороший правитель. Скоро очень многое изменится…
— Ты ли это, Ашот? — с горечью произнесла она. — Ашот-пересмешник? Неужели власть этого правителя действительно насколько велика, что он сумел влить в уста мед даже тебе?
— Однажды Дарон начнет задавать вопросы, Рахель. Он захочет узнать, как умер его отец. Почему мы были на равнине Куш…
— Так ты ему расскажешь.
Ашот покачал головой.
— Я не смогу сделать этого. Меня здесь не будет.
— Ты собираешься вернуться к этому… — Голос ее прервался.
Ашот долго смотрел на нее. А затем кивнул.
— Да, Рахель. Я хочу быть рядом с ним. Я в него верю.

Артакс подошел к кедру у разрушенной стены. Жители деревни вышли из своих домов. Они встречали вернувшихся, предлагали им выпечку и кислое вино. На маленьких улочках звучал смех. Большинство «Львов Бельбека» вернулись целыми и невредимыми. Они хвастались своими героическими поступками и тем, что входили в число лейб-гвардии бессмертного. Жители деревни слушали с благоговением, гордясь тем, что двое их соседей — Нарек и Ашот — тоже были в их числе, в то время как остальные были из окрестных деревень.
Многие провожали Артакса взглядом. Но заговорить с ним не осмеливались. С бессмертным. С избранником Львиноголового.
Артаксу был знаком каждый дом. Почти к каждому на улицах он мог обратиться по имени. Но они его уже не узнавали. Он уже был нездешний.
Он стоял, облокотившись на полуразрушенную стену, и смотрел на серп луны. Датамес сказал ему сегодня, что теперь он — самый могущественный человек на Дайе. Первый из семи бессмертных. Артакс вспоминал, как часто они сидели здесь, у этой стены, с Нареком и Ашотом и вместе мечтали о будущем. Он готов был многое отдать за то, чтобы иметь возможность провести еще один такой вечер. Но это желание он не мог исполнить, даже несмотря на всю свою власть.
Артакс услышал негромкие шаги. По улице шел Дарон. Чуть невдалеке стоял Ашот. Он с благодарностью кивнул своему другу, и Ашот снова удалился.
Дарон смотрел на него огромными заплаканными глазами. Он был немного полноват и казался очень похожим на своего отца в детстве.
— Это действительно меч моего папы?
Артакс кивнул.
— Да. Это клинок из лувийского железа. Совершенно особенный меч, — он вынул клинок из ножен. На лезвии отразилась луна. Дарон осторожно коснулся рукояти, но Артакс отнял меч. — Я уважу просьбу твоей матери. Она права. Нехорошо это — иметь в доме меч. Я заберу его с собой во дворец. Там он будет храниться для тебя. И однажды, когда ты вырастешь и станешь мужчиной, ты получишь его. Если еще захочешь иметь его… — Он замер. За стеной что-то зашуршало.
Артакс заглянул за крошащуюся кладку. С другой стороны сидела худощавая девочка в дорогом голубом платье и маленький мальчик. Оба испуганно глядели на него. Девочку он еще помнил. А мальчика… Его не было слишком долго, чтобы помнить детей.
— Тебя зовут Сина, не так ли?
Ее глаза расширились еще больше, когда он обратился к ней по имени. Она кивнула.
— А тебя как зовут? — спросил он у мальчика.
— Тура, — дрожащим голосом ответил он.
— Сина и Тура, значит, вы хотели узнать, что я хочу сказать Дарону. Но ведь я вас не приглашал. Можно им остаться, Дарон?
Сын Нарека некоторое время колебался, а затем кивнул.
— Да.
— Тогда идите сюда, обойдите стену. Но ведите себя тихо, потому что этот час принадлежит только Дарону. Если помешаете, я вас прогоню.
Оба ребенка обошли стену и сели немного в стороне от них на корни кипариса. Хорошо, что будут свидетели их разговора с Дароном. Без отца у него будет трудная юность. Ему нужна эта ночь. Ей придется еще долго питаться ею.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга, а потом Дарон собрался с духом и задал новый вопрос.
— Мой папа действительно был в твоей лейб-гвардии?
— В битве на равнине Куш мы сражались спина к спине, и он держал мой штандарт с золотым львом, — Артакс говорил хрипло. В голове все еще не укладывалось, что Нарек мертв.
— Но твои другие воины все больше и сильнее, чем мой отец.
— Это верно. Но твой отец обладал качествами, которые встречаются гораздо реже, чем люди с сильной правой рукой.
Мальчик смотрел на него широко раскрытыми глазами.
— Что же может быть лучше, чем быть великим воином?
— У Нарека было храброе сердце. Он остался верен мне, когда нас окружили враги и меня предал один из моих сатрапов. Это справедливо для многих людей. Но качество твоего отца настолько редко, что я не могу назвать другого такого, кто бы им обладал. Этот дар сделал бы его гораздо лучшим королем, чем я.
Дарон слушал его, ловил каждое слово.
— А он мог убить демонов? — прошептал он, словно делясь тайной, за которую его могла поглотить ночь.
Артакс улыбнулся, затем склонился к нему. Его голос тоже понизился до доверительного шепота.
— Нет, Дарон. Дар твоего отца был гораздо более ценным. Он всегда умел отличить истинное от ложного. Когда ты подрастешь, то поймешь, что это не всегда так легко, как кажется. А твой отец никогда не ошибался.

Приложение

Действующие лица «Дранонников», тома 1 и 2 

Девантары и другие богоподобные сущности 

Альвы  — создатели мира Альвенмарк.  Сотворенные ими существа не понимают их мотивов и побуждений. Они все дальше отдаляются от своего мира и, судя по всему, отказываются от большей части собственной власти.
Девантары  — создатели миров, так же, как и альвы. Рассматриваются альвами и большинством их детей как воплощение зла. Они правят на Дайе,  в мире людей, и управляют судьбами живущих там народов. Они любят перемены и этим отличаются от альвов, стремящихся к совершенству, чтобы навеки закрепить это состояние.
Анату  — девантар, которая связалась с Пурпурным,  одним из небесных змеев,  и соблазнила его, приведя на Дайю. Ишта  была против того, чтобы окончилась вражда между драконами  и девантарами. Поэтому, согласно легенде, она убила дракона и приказала запереть Анату в клетке.
Долгорукий  — девантар, чаще всего предстающий в облике приземистого волосатого существа. Одаренный кузнец, изготавливающий доспехи и оружие для бессмертных.
Зовущая бурю  — девантар, чаще всего появляется в облике соблазнительной красивой женщины с волосами-змеями. Повелевает ветрами, свободна, непостоянна и не связана ни с одной из семи крупных империй. Раздает свою милость столь же легко, как и уходит от смертных.
Ишта  — одно из имен, данное людям Крылатой.  Она покровительствует бессмертному Муватте , правителю Лувии.  Ишта считается убийцей Пурпурного.
Крылатая — синоним Ишты. 
Кузнец плоти  — альв.  Он любил создавать химер (смешанных существ), таких как минотавры  или ламассу  (создания с телом быка, орлиными крыльями, бородатым лицом и магическими способностями).
Львиноголовый  — девантар, защищающий королевство Арам.  Выступает в качестве наставника бессмертного Аарона. 
Нангог — в мифе карликов Альвенмарка о сотворении — великанша, созданная совместно девантарами и альвами.  Она лепила миры людей, детей альвов и третий мир для себя и своих детей. Еще до завершения своих трудов подверглась могущественному ограждающему заклинанию и лишена сердца. Также именуется Скованной богиней. 
Певец  — альв , один из создателей миров. Живет вместе со своей свитой, состоящей из детей альвов,  на поднебесном корабле, который эльфы  и другие дети альвов называют «Голубой звездой»  из-за его цвета.
Русса  — горный бог. Также именуемый Стреляющим молниями.  Его почитают племена пастухов Гарагума  и часто изображают в виде крылатого солнца. Согласно поверию охотников и пастухов Гарагума, духи умерших, чья плоть была съедена орлами, в грозовые ночи скачут по небу на ветрах бури вместе с Руссой.
Скованная богиня  — синоним Нангог.
Человек-вепрь  — или человек-кабан.  Имя, данное людьми одному из девантаров, поскольку тот часто появлялся в облике наполовину вепря, наполовину человека (также см. книгу «Последний эльф»).
Человек-кабан  — см. человек-вепрь. 

Драконы 

Драконы  — собирательное понятие для различных видов этих существ. Небесные змеи,  старейшие среди драконов, являются наместниками альвов.  Те доверили им свой мир в надежде на то, что они будут мудрыми правителями. Остальные драконы находятся ниже в иерархии. В то время как небесные змеи — разумные существа, обладающие большой силой, остальные виды считаются лишь немногим более, чем просто опасными хищниками.
Темный  — синоним Дыхания Ночи. Темный, эльф  с глазами цвета синевы зимнего неба — один из ликов, который принимает старейший из драконов, Дыхание Ночи,  когда путешествует среди эльфов.
Дыхание Ночи  — небесный змей,  старейший из драконов Альвенмарка. Некоторые называют его их королем. Живет в саду Ядэ  и лишь изредка принимает участие во встречах других небесных змеев. Каждый новый драконник  в качестве последнего испытания должен встретиться с Дыханием Ночи, чтобы тот прочел его сердце.
Золотой  — небесный змей.  Воплощает силу и красоту в совершенной гармонии. Его чешуя изначально сверкала теплыми оттенками желтого, но он сделал ее сверкающе-золотой, чтобы удовлетворять собственным эстетическим запросам. Его ревность к перворожденному  столь же велика, как и его тщеславие.
Изумрудный  — небесный змей.  Стремится к гармонии и равенству между небесными змеями. Часто именно он находит компромисс, на который в конце концов пойдут все остальные.
Иссиня-черный  — небесный змей,  любит вести себя как хищное животное, и доходит до того, что он сжирает побежденного противника. Слывет самым воинственным из восьмерых.
Красный  — небесный змей.  Любит наслаждаться жизнью всеми возможными способами. Время от времени принимает облик эльфа и иногда пробует себя в качестве искусителя, но понимания со стороны своих братьев по гнезду совершенно не встречает. Иногда склоняется к поразительной жестокости.
Летне-золотой  — синоним Золотого.
Небесный  — небесный змей  с ослепительно голубой чешуей; считается самым мудрым из восьмерых.
Парящий наставник  — имя, данное эльфами дракону , обучающему избранных искусству магии. Считался весьма своенравным и иногда по-настоящему жестоким. В число его странностей входила привычка висеть вниз головой, словно летучая мышь.
Перворожденный  — имя, данное небесными змеями Дыханию Ночи,  старшему среди них.
Пламенный  — небесный змей  с чешуей от желтого до темно-красного цветов; слывет вспыльчивым, очень злопамятным и нерешительным. Может изменить свои убеждения в мгновение ока, новую точку зрения отстаивает жарко и резко.
Приносящий весну  — небесный змей,  родившийся последним. Его чешуя сверкает легкой весенней зеленью; считается спокойным и прагматичным.
Пурпурный  — небесный змей.  Принадлежал к числу драконов, рожденных первыми. В Золотой сети он встретил девантара Анату.  Любовь стоила ему жизни.

Эльфы 

Эльфы  — последний из народов, созданных альвами.  (Так утверждают эльфы.) Они примерно человеческого роста, стройны, у них остроконечные уши. Большинство из них обладают магическим даром. Достигнув зрелого возраста, они практически перестают стареть. Хотя большинство из них живет «всего лишь» несколько веков, некоторые достигают возраста, намного превосходящего тысячу лет. Души эльфов рождаются заново, пока не обретут свое предназначение и не уйдут в Лунный свет. 
Драконники  — эльфы  на службе у небесных змеев.  Их забирают драконы,  они часто слывут индивидуалистами или даже отверженными в собственных семьях. В качестве учеников они приходят в Белый  или Голубой  чертоги. Пройдя все испытания, они становятся мастерами, чтобы выполнять поручения небесных змеев, которым отдали свои жизни.
Айлин  — драконница  и наставница в Белом чертоге  — самая опытная из них. Отличная мечница с невероятными рефлексами. Непобедима в бою без применения оружия.
Альвиас  — долгое время был гофмейстером при дворе Эмерелль, первой королевы Альвенмарка. Знаменит своим собранием трудов эпохи Третьей тролльской войны. Примечательно, что он отмечал в первую очередь тексты, в которых оспаривалось превосходство эльфов.
Бидайн  — ученица Белого чертога. Дружит с Нандалее  со времен совместного ученичества у Парящего наставника.  Одаренная чародейка, обладающая весьма посредственными талантами для ближнего боя. Со времен своей первой миссии в качестве будущей драконницы вся покрыта уродливыми шрамами. Находится под покровительством Ливианны. 
Галавайн  — эльф  из отряда изгнанных из Валемаса. Обладает титулом «Хранителя тайн» и считается одним из умнейших существ в библиотеке Искендрии (см. книгу «Битва королей. Огонь эльфов»).
Гонвалон  — драконник, долгое время был наставником Белого чертога.  Отличный мечник со склонностью к театральным эффектам. Возлюбленный Нандалее.  Он даже не подозревает о том, что является сыном Ливианны,  которая когда-то бросила его. Его имя дословно означает «дитя зимы». Посвятил себя Золотому. 
Дуадан  — представитель клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга. Старший клана. Узнал в Нандалее  душу своей родившейся вновь дочери и стал ее приемным отцом.
Куллайн  — мауравани. Живая легенда. Считается лучшим охотником и следопытом своего народа. Раны, полученные в поединке с троллем, жестоко изуродовали его. Предпочитает одиночество; его единственным спутником и товарищем является Тилвит. 
Ливианна  — драконница и наставница Белого чертога.  Учительница Бидайн.  Исповедует очень радикальные идеи относительно усовершенствования эльфийской расы. Посвятила себя Золотому. 
Мелиандер Аркадийский  — брат Эмерелль, первой королевы Альвенмарка.  Основатель княжеского рода Аркадии. Мелиандер был известным исследователем и философом, предпринимавшим продолжительные путешествия в потаенные места Альвенмарка. Он исследовал груды альвов,  изучал мифы о сотворении различных народов и написал очень важный научный трактат о тропах альвов. 
Нандалее  — ученица Белого чертога. Происходит из клана Бегущих с ветром  из эльфийского народа нормирга в Карандамоне,  сначала ученица, позже — возлюбленная Гонвалона, подруга Бидайн.  Обладает ярко выраженным магическим даром, но сама себя в первую очередь ощущает охотницей. Завоевывает доверие Дыхания Ночи , старейшего из драконов. Согласно одному из пропагандируемых Золотым  пророчеств именно она однажды убьет Дыхание Ночи. 
Ни Рин  — эльфийка из клана Волчьих зубов  в Карандамоне.  Мифическая личность. Считается, что она проскакала на спине радужного змея к «Голубой звезде»  и стала первой эльфийкой, которую за мужество и ловкость принял в свою свиту в качестве телохранителя Певец  (альв).
Нодон  — драконник  и первый среди эльфов сада Ядэ.  Славится своим искусством врачевания. Считается равным мастеру меча Гонвалону.  Продолжавшееся столетиями соперничество обоих воинов привело к тому, что драконы  забеспокоились относительно безопасности нахождения обоих в одном месте. Посвятил себя Дыханию Ночи. 
Сайн  — ученик Парящего наставника.  Во время обучения умер загадочной смертью. Степень вины Нандалее  в его смерти осталась невыясненной.
Талавайн  — наставник Голубого чертога.  Принадлежит к числу самых успешных разведчиков небесных змеев  в мире людей и в облике Датамеса  дослужился до гофмейстера бессмертного Аарона,  правителя Арама. 
Талинвин  — ученица Белого чертога.  Обучалась у Гонвалона.  Ее принимают в число избранных. Ее первой миссией становится убийство бессмертного Аарона , во время которой сама она тоже погибает.
Тилвит  — мауравани.  Славится своей красотой, близкий друг Куллайна. 
Фенелла  — представительница клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга. Несколько наивна. Племянница Дуадана. 
Шианне Лин  — архивариус Голубого чертога.  Ведет протоколы украденных воспоминаний. Однако истинное ее призвание — игра на арфе.
Элеборн  — ученик Белого чертога.  Считается очень увлекающимся, создает произведения искусства из воды и света. Позже станет одним из величайших правителей Альвенмарка. Посвятил себя Небесному  и во время первой миссии отправляется в мир людей под именем Микайлы. 
Эллейна  — представительница клана Бегущих с ветром из эльфийского народа нормирга. Некоторое время была спутницей Дуадана.  Одна из тех немногих выживших из клана, кого тролли утащили в пещеры Кенигсштейна.

Люди 

Аарон, один из семи бессмертных  — Пресветлый, правитель всех черноголовых, путешествующий между мирами, король королей. Правитель Арама,  для которого путешествие на корабле-дворце по небесам Нангога  стало роковым (см. Артакс). Подопечный девантара Львиноголового. 
Абир Аташ  — верховный священнослужитель великой империи Арам.  До слияния Аарона  и Артакса  был одним из самых влиятельных сановников в свите бессмертного Аарона. Абир Аташ — человек очень тщеславный и не может вынести того, что Лъвиноголовый  больше общается с Аароном, чем со священнослужителями высшего ранга. Мечта Абира — превратить Арам в государство, где правят священнослужители.
Айголос  — молодой князь-пират с Эгильских островов.  Пытается отомстить за смерть своего брата во время поединка против друснийца Володи  и при этом погибает.
Айя  — одна из трех конкубин, которых выбирает бессмертный Аарон в ночь после падения с небес, чтобы разделить с ним ложе. Позже Айя пытается шантажировать гофмейстера Датамеса, и это решение стало для нее роковым.
Алексан  — вербовщик на службе бессмертного Аарона.  С помощью патетической лжи он убеждает таких простых крестьян как Нарек  или Ашот  присоединиться к войску, которое будет сражаться на равнине Куш  против лувийцев. 
Арапур Премудрый  — хронист первых лет Темной эпохи. Священнослужитель высокого ранга в Изатами, хранитель прошлого, слывет предвзятым, однако с учетом общей плохой ситуации передачи информации остается источником, от которого невозможно отказаться. Его главным трудом является «Великая война», описание войны миров в тридцати одном томе.
Аримаспу  — князь ишкуцайя,  на протяжении многих лет — верный слуга и советник бессмертного Мадьяса.  Старый одноглазый полевой командир.
Аркуменна  — ларис  (князь) Трурии,  одаренный военачальник.
Артакс  — крестьянин из Бельбека,  некогда добрый друг Нарека  и Ашота.  После гибели Аарона  избран девантаром по имени Львиноголовый  и занял место Аарона.  Артакс полностью получает память и способности Аарона, но пытается проводить собственную, более справедливую политику правления. Влюблен в Шайю,  которая отвечает ему взаимностью.
Асуа  — колесничий из войска Лувии.  Славится своей ловкостью и умением резать бегущих врагов серпами колесниц.
Ашира  — покрытая шрамами от оспы девушка, массажистка и шлюха в боевом лагере Арама. То, что ей удается тронуть сердце гофмейстера Датамеса,  становится для нее роковым событием.
Ашот  — разорившийся крестьянин из Бельбека.  Вместе с Нареком  присоединяется к вербовщику Алексану,  чтобы сразиться на высокогорной равнине Куш.  В отличие от Нарека не верит в патетические речи вербовщика, а уходит из Бельбека только затем, чтобы убежать от нищеты.
Бамиян  — охотник из гор Гарагума,  который отправился на поиски исчезнувшего чудесного целителя Барнабы  и при этом повстречался с ксаной Икушкой. 
Барнаба  — молодой священнослужитель из Арама,  доверенное лицо Абира Аташа.  Родом из провинции Нари, где его отец занимает пост верховного священнослужителя. В пору преследования священнослужителей, устроенного бессмертным Аароном,  он бежит в пользующуюся дурной славой долину в провинции Гарагума,  где среди горных кланов вскоре начинает считаться чудесным целителем и святым. С самого детства мечтает о том, чтобы встретиться с ксаной  (см. также среди детей альвов: Икушка). 
Бессос  — сатрап той части Гарагума,  которая принадлежит Араму.  Спесивый мужчина, настаивающий на правах своего благородного происхождения. Его дед был всего лишь горным кочевником и вошел в Каменный совет  благодаря заслугам перед империей Арам.
Бозидар  — князь из Друсны,  имевший роковую встречу с эльфийкой Ливианной  в лесу Духов. Брат Володи. 
Володи  — княжеский сын из Друсны,  сегодня — ближайшее доверенное лицо бессмертного Аарона.  Почетное прозвище: «Человек, идущий над орлами». Брат Бозидара.  Когда-то был в числе тех пиратов, которые по приказу Муватты  потопили Оловянные флоты Арама.  Вместе с Колей  становится одним из командиров оловянных. Когда-то светловолосого великана связывала страстная и жуткая любовь к женщине из народа Цапоте по имени Кветцалли. 
Гата  — шаман. Один из вождей горных кланов и член Каменного совета.  Объявляет Барнабу  святым и таким образом обеспечивает его статус для горных кланов.
Дарон  — сын крестьянина Нарека  из Бельбека. 
Датамес  — гофмейстер бессмертного Аарона.  Преданный товарищ сопровождает Аарона даже во время его продолжительных путешествий и обеспечивает логистику. На самом деле Датамес — это эльф Талавайн,  один из наставников Голубого чертога.  Несмотря на то что он является шпионом, его любовь к людям совершенно искренна.
Джитро  — родом из королевства Арам.  Плавильщик шахтных печей и верховный надсмотрщик медных копий под Ум эль-Амад.  Верен бессмертному Аарону,  однако не понимает, насколько его шахтные печи разрушают страну.
Джуба  — военачальник правителя Арама,  ближайшее доверенное лицо Аарона,  время от времени именно он занимается грязными делами, связанными с правлением, вроде искоренения заговора среди священнослужителей. Стал доверенным лицом и другом также и Артакса. 
Заруд  — легендарный шаман горных кланов Гарагума.  На смертном одре он завещал основание Каменного совета. В юности в Заруда попала молния, но он выжил. Утверждают, что во время этого события он узрел бога Руссу  во всем его великолепии. За границами Гарагума  Заруд считается святым.
Зуру  — имя лувийского капитана в Нангоге. 
Ильмари  — командующий разведчиками в Нангоге,  подчиняющимися непосредственно Муватте.  Он абсолютно предан Муватте и никогда не задается вопросами относительно целей и мотивов последнего. Воины Аарона знают его под именем Ламги. 
Канита  — наместник бессмертного Мадьяса  в Нангоге.  Был казнен Субаи,  та же участь постигла и часть его лейб-гвардии. Командовала его лейб-гвардией Шайя. 
Кара  — жрица в Доме Неба,  уединенном горном монастыре, где готовят избранниц Муватты  для Небесной свадьбы.  Кара занимается монастырским огородом.
Кветцалли — женщина из народа Цапоте.  Священнослужительница, соблазняющая молодых золотовласых мужчин и увлекающая их за собой в храм, где их приносят в жертву Пернатому змею. Была возлюбленной Володи.  Сестра Некагуаля. 
Коля  — наряду с Володи  равноправный командующий оловянными. Возглавляет бордели, принадлежащие оловянным.  Некогда известный кулачный боец в прибрежных городах вдоль Эгильского  моря, временно присоединился к пиратам на службе у Муватты.  Его лицо изуродовано в кулачных боях. Левую руку он потерял в битве в Нангоге  и с тех пор носит протез из уплотненной кожи, в котором прячет нож.
Курунта  — хранитель Золотых покоев,  некогда казначей Лувии. Вероятно, самый влиятельный человек при дворе бессмертного Муватты.  В прошлом воин, снискавший лавры в битве против Ишкуцы. 
Лабарна  — капитан лейб-гвардии Курунты.  Необыкновенно высокий воин, сражающийся в битве мощной булавой.
Ламги  — шпион, подосланный бессмертным Муваттой  наемный убийца. Проникает в лагерь Аарона  на равнине Куш.  Его настоящее имя — Ильмари. 
Леон  — сутенер родом из Трурии,  в Золотом городе  становится конкурентом Коли  в бордельном ремесле.
Мадьяс  — один из семи бессмертных, великий король Ишкуцы,  Хранитель стад, Свет солнца, Сын Белого волка, отец Шайи  и Субаи.  Крупный весельчак, придумавший Кочующий двор  — «королевскую столицу» на колесах, чтобы ему никогда не приходилось покидать «дворец» и при этом иметь возможность путешествовать по своей империи. Находится под защитой девантара  по имени Белый волк. 
Мальнигаль  — охранница в Доме Неба,  том уединенном горном монастыре, где избранниц Муватты  готовят к Небесной свадьбе. 
Мара  — одна из трех конкубин, которых выбирает бессмертный Аарон  в ночь после падения с небес, чтобы разделить с ним ложе.
Марик  — носильщик из Арама,  которому не повезло заглянуть в глаза дракону. 
Масуд  — охотник из гор Гарагума.  Старший брат Бамияна.  Умирает от заражения крови.
Матаан  — сатрап Таруада,  крохотного островка в великой империи Арам.  Один из ближайших доверенных лиц Аарона.  Скромный человек, презирающий помпезность больших дворов и предпочитающий выходить в море со своими рыбаками. Сопровождал Артакса во время приключения с пиратами Эгильских островов. 
Микайла  — фальшивое имя, под которым в виде друснийца проникает к оловянным  эльф Элеборн. 
Муватта  — один их семи бессмертных, Железный король Лувии.  Правитель с большими амбициями, преисполненный решимости расширить границы своей империи и поэтому всегда готовый к вражде с соседями. Однажды был почти оскоплен Аароном  во время поединка и жаждет мести. Поскольку Аарон остается для него недосягаемым, он мстит Шайе.  Находится под покровительством девантара Ишты. 
Мурзиль  — воин из лейб-гвардии бессмертного Муватты, принимавший участие в убийствах во время Небесной свадьбы.
Набор  — лоцман корабля-дворца бессмертного Аарона.  Некоторые считают его странным, поскольку он постоянно насвистывает негромкие мелодии и носит на плече небольшую обезьянку.
Нарек  — крестьянин из деревни Бельбек,  вместе с Ашотом  последовавший за вербовщиком Алексаном  и присоединяющийся к войску бессмертного Аарона.  Он хочет сразиться на высокогорной равнине Куш,  поскольку считает себя обязанным бессмертному Аарону и верит в ложь вербовщика Алексана о том, что на Куше он будет защищать свою крохотную деревеньку Бельбек.
Некагуаль  — воин из народа Цапоте.  Командующий людьми-ягуарами, помогающими бессмертному Аарону  в битве на высокогорной равнине Куш.  Брат священнослужительницы Кветцалли. 
Обалит  — раб, ведущий в Золотом городе  домашнее хозяйство Датамеса,  гофмейстера дворца Акшу. 
Партату  — вождь кочевого племени из народа ишкуцайя.  Пользуется большим авторитетом среди народа. Считается успешным предводителем во время разбойничьих набегов на пограничные области Лувии.  Призывая отправиться в поход, он может быть уверен в том, что за ним последуют воины из множества различных кланов.
Рахель  — жена крестьянина Нарека  из Бельбека.  Мать Дарона. 
Сина  — дочь самого богатого крестьянина в Бельбеке. 
Субаи  — впавший в немилость старший брат Шайи.  Властолюбивый сын бессмертного Мадьяса. 
Сулумал  — капитан стражи дворца Утренней зари  бессмертного Аарона Арамского.  Под его «попечение» попадают те женщины, которых Аарон изгонял из своего гарема.
Табита  — «мать матерей», хозяйка Дома Неба , того расположенного в уединенной долине Лувии  монастыря, где готовят к Небесной свадьбе  выбранных Муваттой  девственниц. Завистлива, мстительна и жестока.
Такис  — пират с Эгильских островов.  Входит в число тех, кто потопил Оловянные флоты Арама  и позднее поступил на службу в войско бессмертного Аарона.  Такие обладает бунтарским характером, его не любят за острый язык.
Таркон Железноязыкий  — предводитель небесных пиратов Нангога,  которого, по слухам, поддерживают Зеленые духи.  Был убит во время сражения с бессмертным Аароном,  однако не утихают слухи о его воскрешении из мертвых.
Умар  — носильщик из Арама,  который помог дракону  обрести новый облик.
Урия  — стареющий воин из лейб-гвардии бессмертного Муватты,  принимавший участие в убийствах во время торжеств Небесной свадьбы.  С тех пор он опасается мести духов.
Хазрат  — один из зовущих птиц,  как называют среди горных кланов Гарагума  отверженных, которые сторожат Небесные столы,  места погребения, где трупы умерших расчленяют и раскладывают в качестве пира для орлов и коршунов.
Шайя  — тридцать седьмая дочь Мадьяса,  великого короля Ишкуцы;  сестра Субаи,  долгое время командовала дворцовой стражей наместника Каниты  в Золотом городе.  Влюблена в Артакса,  который отвечает на ее любовь в облике бессмертного Аарона  (и о тайне которого она не знает).
Шапту  — одна из трех конкубин, которых выбирает бессмертный Аарон  в ночь после падения с небес, чтобы разделить с ним ложе.
Шен И Мяо Шоу  — пожилой целитель с Шелковой реки.  Призван бессмертным Мадьясом  ко двору, где должен исполнить поручение относительно Шайи,  которое совершенно не нравится ему самому.
Эврилох  — штурман на корабле Айголоса,  которого убил во время поединка Володи.  Спутник Коли. 

Карлики

Карлики  — в древних сказках также называются цвергами или двергами, являются одним из древнейших народов Альвенмарка.  Они мастера горного дела. Живут под землей или в скалах. Там они прячутся от драконов, с  которыми давно враждуют. Эльфы  презирают их, ибо видят в них угодливых слуг альвов. 
Амаласвинта  — зажиточная и влиятельная карлица из Глубокого города.  Мечтает добыть для своего народа ключи к искусству плетения чар.
Арбинумья  — имя, которое приняла Нандалее,  когда она выдавала себя за карлика из Железных чертогов. 
Галар  — подгоняемый неукротимым любопытством исследователь, кузнец и алхимик из Глубокого города,  временами хватающийся за топор, когда того требуют обстоятельства. Вместе со своим другом-оружейником Ниром  застрелил Парящего наставника.  Ищет состав средства на основе драконьей крови, способного сделать кожу карликов неуязвимой. Один раз это случайно получилось, к сожалению, лишь с весьма малоценным для него товарищем и меценатом Хорнбори. См. также Онар. 
Геберик  — один из телохранителей карлицы, госпожи Амаласвинты. 
Гламир  — кузнец из Железных чертогов.  Построил в море Черных улиток  башню, в которой занимается собственными весьма своеобразными изысканиями. В сражении против изумрудных пауков  лишился ноги, руки и глаза.
Грайдмар  — фальшивое имя, под которым Хорнбори,  выдавая себя за управляющего конторы, представляется кузнецу Гламиру  из Железных чертогов. 
Грунги  — карлик  из Глубокого города,  штурман угря.  Его не любят из-за его склочного характера, и однажды он за это поплатился — дракон откусил ему ноги.
Ингви  — легендарный капитан тех подводных лодок, которые карлики называют угрями. Галар,  не зная, как выровнять угорь, придумал термин «маневры Ингви», во время которых подводная лодка, проходя узкие места, якобы должна идти с сильным креном на борт.
Нир  — мастер-оружейник из Глубокого города.  Славится среди своего народа тем, что изобрел «Драконью шлюху», разборный копьемет, из которого можно убить дракона. Друг Галара.  См. также Фундин. 
Онар  — фальшивое имя, под которым, выдавая себя за портового рабочего, Галар  представляется Гламиру  из Железных чертогов. 
Свиур  — карлик из Глубокого города.  Обладал верфью для постройки угрей,  деревянных кораблей, похожих на длинные бочонки, которые карлики используют для путешествий и транспортировки грузов.
Скорри  — советник из Глубокого города,  вдохновивший Амаласвинту  на поиски новых путей к ключам искусства волшебства.
Старец в Глубине  — титул князя карликов. Иногда, как в Глубоком городе,  уже ни один карлик  не обращается к правителю по имени, а только по титулу.
Фрар  — малыш из Глубокого города.  Эльфийка Нандалее  пощадила дитя карликов и передала Ниру, Хорнбори  и Галару,  которые приняли его и дали имя Фрар Драконья смерть.  Один из немногих, кто выжил после гибели Глубокого города. Прозвище Драупнир на языке карликов означает «стекающий».
Фундин  — фальшивое имя, под которым Нир  представляется кузнецу Гламиру  из Железных чертогов,  выдавая себя за портового рабочего.
Ханнар  — опытный охотник из Глубокого города.  Однажды ночью с ним приключилось весьма странное событие в горном лесу над Глубоким городом.
Хорнбори  — счастливчик из Глубокого города.  Внешне — мечта любого героического эпоса карликов, только, к сожалению, у него слишком редко просыпается мужество. Несмотря на это, его внешность и самоуверенное поведение во время пиров то и дело обеспечивают ему приписывание различных героических поступков. Протеже Галара , друг Нира.  Нанес Парящему наставнику  последний, смертельный удар. Его цель: стать однажды Старцем в Глубине,  правителем своего родного города. Также см. Грайдмар. 
Эйкин  — князь, Старец в Глубине  в Железных чертогах. 

Дети альвов и другие

Дети альвов  — собирательное название для всех народов, созданных альвами (эльфы, тролли, кобольды, кентавры и др.).
Белая женщина  — видящая, страж звезды альвов  в горах Сланга. 
Бромгар  — король троллей.  Живет в пещерах Кенигсштейна  в Снайвамарке. Поразительно мудр для тролля. После гибели его сына от руки Нандалее  между троллями и эльфийским кланом Бегущих с ветром,  представителями которого являются Нандалее  и Дуадан,  вспыхивает кровная вражда.
Вечнозимний червь  — существо, созданное альвом,  известным под именем Кузнец плоти.  Оно охотится у северного склона Кенигсштейна,  создано изо льда и магии. Отдаленно напоминает огромную многоножку. Если его убить, северный ветер будит его и воскрешает для новой жизни.
Икушка  — ксана,  бежавшая из Альвенмарка  в мир людей. Много столетий жила у пруда в горах Гарагума,  пока однажды не повстречалась там со священнослужителем Барнабой. 
Махта Нат  — наделенный душой куст бузины. Махта Нат пронизана тьмой. Черна ее кора, равно как и ее магия. Когда ей это выгодно, она заключает соглашения с эльфийкой Ливианной,  которую наставляет в магии крови. Лишила Гонвалона  магии и благодаря вмешательству Дыхания Ночи  была уничтожена в своей первоначальной форме. Позже Махта Нат станет наставницей значительной шаманки троллей, Сканги (см. также книгу «Воины света. Меч ненависти»).
Ночнокрыл  — пегас Гонвалона.  Вороной жеребец.
Сата  — служанка из народа кобольдов на борту «Голубой звезды» Певца,  пользующаяся большим уважением себе подобных на борту поднебесного корабля.
Среброязыкая  — цветочная фея,  родившаяся не естественным путем, а созданная альвийкой.  Она первая в своем роде и гораздо крепче, чем позволяет предположить ее хрупкое на вид тело.
Фирац  — шаманка из народа газала.  Она живет в скальном оазисе, известном как сад Ядэ,  и входит в число оракулов Дыхания Ночи. 
Элийя Глопс  — будучи лутином,  является представителем кобольдского народа Альвенмарка.  Славится своими памфлетами, направленными против правления эльфов,  и своим необычайным талантом демагога. Во время правления троллей обладал тайной закулисной властью и бесследно исчез в день, когда Эмерелль снова была избрана королевой Альвенмарка (см. также книгу «Королева эльфов. Зловещее пророчество»).
Пип  — деряба, с которой подружилась Нандалее  во время обучения в Белом чертоге.  Нити дружбы между Пипом и Нандалее позволили Гонвалону  найти свою возлюбленную, когда все считали ее пропавшей.

Места действия

Акшу  — город-дворец Аарона,  великого короля Арама. 
Арам  — одна из семи великих империй в мире людей, управляемая бессмертным Аароном,  обладающим титулом правителя всех черноголовых. Знамя с крылатым солнцем является полевым знаменем империи, во время похода на равнине Куш появляются также сатрапы с золотыми львами.
Байнне Тир  — родина пегасов  в Альвенмарке,  также именуемая Молочными землями. Здесь также селятся племена кобольдов, занимающиеся скотоводством в просторных степях. Посреди степи находится полоска пустыни, на которую небесными змеями  было наложено заклинание. В этом непригодном для жизни месте драконники  проходят свои последние испытания. Там же находится легендарный сад Ядэ. 
Башня Гламира  — башня, расположенная на рифе в море Черных улиток.  При нормальном уровне воды сооружение полностью погружается в воду. Здесь карлики Железных чертогов  под руководством кузнеца Гламира  исследуют одну из самых больших тайн Альвенмарка. 
Белый чертог  — наряду с Голубым чертогом  — единственное место, где эльфов учат служить небесным змеям. В Белом чертоге упор в обучении делается на искусство боя на мечах, развивают также и чародейские способности. Только лучшие из выпускников Белого чертога становятся драконниками. 
Бельбек  — маленькая деревушка в провинции Нари,  расположенной в королевстве Арам.  Родная деревня Артакса, Нарека, Ашота и Дарона. 
Бергем  — крупное поселение карликов в горах Ишемона.  Славится своими верфями для строительства угрей. Впрочем, судостроение у карликов  заглохло после так называемой Бергемской резни. 
Валесия  — одна из семи великих империй в мире людей, управляемая бессмертным. Расположена к югу от Друсны. 
Гарагум  — название двух провинций на Дайе.  Это соседние провинции и принадлежат великим империям Араму  и Лувии.  В переводе Гарагум означает «черная пустыня» (см. также Дева Куш). 
Глубокий город  — город карликов, расположенный на севере Аркадии  в Альвенмарке.  Родной город героев Галара, Нира  и Хорнбори,  малыша Фрара  и карлицы госпожи Амаласвинты. 
Голубой чертог  — наряду с Белым чертогом  единственное место, где эльфов  обучают служить небесным змеям.  В Голубом чертоге  главный упор в обучении делается на раскрытие магических способностей. Обычно его ученики не становятся драконниками, а служат в качестве разведчиков на Дайе  и в Нангоге. 
Дайя  — архаичное название мира людей. Оно встречается в первую очередь в древних трудах Альвенмарка,  например в мифах о сотворении, в том виде, в котором его представляют дети темных альвов. 
Дворец Утренней зари  — расположенный в Урате  дворец бессмертного Аарона.  Место изгнания для впавших в немилость обитательниц гарема.
Дева Куш  — горы в южной части обеих провинций Гарагум  в мире Дайя.  Многие люди полагают, что горы, уходящие выше облаков, представляют собой резиденцию девантаров.  В горных долинах выращивают полезное растение куш,  дающее сны, возносящие ближе к богам. Также горы славятся особенно крупной бирюзой, которую здесь можно найти.
Дом Неба  — уединенный горный монастырь в королевстве Лувии.  Здесь девственниц, избранных для Небесной свадьбы,  готовят к празднеству в городе храмов Изатами. 
Драшнапур  — регион Альвенмарка,  где живут кобольды,  известные производимыми ими сырами. Кобольдский сыр входит в состав эликсира неуязвимости, разработкой которого занимается карлик Галар. 
Другой мир  — имя, данное детьми альвов  миру людей.
Друсь, также Друсна  — одна из семи великих империй на Дайе,  в мире людей. Родина наемников Володи  и Коли. 
Железные чертоги  — город карликов на северо-западе лесов Гавелуна.  В облике карлика Арбинумьи Нандалее  утверждает, что происходит из Железных чертогов.
Желтая башня  — овеянный легендами дворец девантаров,  якобы расположенный на вершинах растущих до самого неба гор на окраине Гарагума.  Считается, что именно туда девантар Ишта  принесла голову убитого ею Пурпурного дракона.  Там же девантары создали для Анату, возлюбленной Пурпурного,  темницу из черепа небесного змея. Истекающая кровью из раны в груди, пленница костей собственного возлюбленного не в силах умереть, отверженная себе подобными, Анату  до сих пор страдает в Желтой башне. И иногда ветер доносит ее стоны и жалобы в Черную пустыню.
Зелинунт  — называют также Белым Зелинунтом.  Город-дворец, построенный по приказу бессмертного Валесии  в уединенной долине. Зелинунт строился только из самых дорогих материалов. Дворцы и храмы были построены из мрамора безупречной белизны, крыши украшены золотом. В Зелинунте семеро бессмертных заключили союз против детей альвов. Здесь же произошло первое нападение драконов (см. также книгу «Королева эльфов. Зловещее пророчество»).
Зиккурат  — ступенчатая храмовая башня. Подобная форма храма распространена в равной степени в Лувии  и Араме.  Особенно известен зиккурат Изатами,  на котором в день летнего солнцестояния бессмертный Муватта празднует Небесную свадьбу. 
Золотой город  — совершенно роскошный город, общая резиденция всех семи великих королей, бессмертных Дайи  в мире Нангог. 
Золотые врата  — название крупной звезды альвов в Золотом городе  в мире Нангог.  Эта звезда открыта почти постоянно, представляя собой перевалочный пункт для всех караванов, покидающих Нангог.
Изатами  — древний город храмов в королевстве Лувии.  На зиккурате Изатами  каждый год в день летнего солнцестояния отмечается праздник Небесной свадьбы.  При этом бессмертный Муватта  соединяется с девственницей, чтобы на будущий год даровать стране богатый урожай. Изатами расположен на отдаленном высокогорном плато неподалеку от крупной звезды альвов. 
Исхавен  — один из крупнейших в Альвенмарке  городов карликов, расположенный на северо-востоке Китовой бухты. 
Ишемон  — большой остров, расположенный к западу от Аркадии.  Родина красных солнечных драконов. 
Ишкуца  — одна из семи великих империй в мире людей, под управлением бессмертного Мадьяса.  Титул правителя бескрайних степей — великий король, на полевом знамени — знак в виде стилизованной конской головы. Жителей империи называют ишкуцайя. 
Карандамон  — эльфийское княжество в Альвенмарке.  Высокогорная равнина в вечных льдах, окруженная мощными горными кряжами. Карандамон — исконная родина эльфийского народа нормирга.  Он расположен к западу от Снайвамарка,  королевства троллей. 
Кенигсштейн  — название, данное троллями  пещерной крепости в горах на границе с Карандамоном.  С начала времен здесь находится королевская резиденция троллей. Камень, давший имя пещерной крепости и самой горе, — это тронный камень короля.
Кирна  — один из Эгильских островов.  Когда после землетрясения пересохли источники, жители оставили остров. Бухта на этом острове, будучи защищенной скалами, представляет собой идеальный рейд. Здесь собирались эгильские пираты перед своими нападениями на Оловянные флоты Арама. 
Комната грядущих открытий  — пещера в Глубоком городе,  где находилась звезда альвов,  полностью отделанная белым мрамором, в котором вырезаны дюжины стенных ниш размером не больше ладони, внутри которых стоят крохотные скульптуры, изображавшие первых карликов, родившихся в этом городе.
Кочующий двор  — обозначение королевского двора бессмертного Мадьяса,  правителя великой империи Ишкуца.  Огромные повозки и большие юрты на платформах с колесами, постоянно перемещаются по широким степям Ишкуцы.  Лагерь никогда не стоит на одном месте дольше трех дней.
Куш  — высокогорная равнина и место решающей битвы между Арамом  и Лувией.  Расположена высоко в горах, неподалеку от границы между обеими провинциями Гарагум.  До битвы славилась только одноименным полезным растением, которое произрастает именно здесь.
Лувия  — одна из семи великих империй в мире людей, где правит бессмертный Муватта.  Это первая из человеческих империй, где в больших количествах добывается железо, благодаря чему империя становится самой сильной.
Лума  — мифическая гора, будто бы расположенная в великой империи Лувии в  мире людей. На ее вершине будто бы возвышается созданный из лунного света дворец девантара Анату , при попустительстве остальных девантаров  запертой Иштой  в темнице на Желтой башне. 
Море Черных улиток  — большое подводное озеро в Альвенмарке,  расположенное к югу от поселения карликов, именуемого Железными чертогами. 
Морское легкое  — море на Дайе, где расположены Оловянные острова.  Для моряков из Лувии  и Арама  представляет собой неописуемо ужасное место, где встречи с плавучими горами и подлыми туманами уже не раз становились роковыми для галер.
Мулава  — одна из самых больших гор в провинции Гарагум  в мире людей. На ее склоне на одиночных скалах находится одно из мест, которое горные кланы называют Столами неба.  «Место погребения» их мертвецов.
Нангог  — мир, созданный одноименной великаншей без позволения девантаров  и альвов. Нангог  представляет собой полый мир, в котором в плену заклинания находится эта самая великанша. После победы над ней альвы и девантары заключили пакт, в котором говорится о том, что их дети никогда не войдут в этот мир. Так Нангог стал зачарованным местом, известным более поздним поколениям под названием Расколотого мира. 
Нари  — 1) провинция в королевстве Арам.  Провинция славится своими медными рудниками; 2) столица одноименной провинции и резиденция сатрапа.
Ничто  — великая пустота между Дайей , или миром людей, Альвенмарком  и Нангогом.  Ничто пронизывает золотая сеть троп альвов. 
Оловянный берег  — берег, расположенный далеко на западе, неподалеку от Морского легкого.  Подвергается набегам Оловянных флотов королевства Арам. 
Пернатый дом  — место собрания девантаров  в империи Цапоте.  Здесь после особого ритуала избранных воинов и охотников городов в джунглях принимают в ряды божественных воинов. Согласно легенде, здесь хранится тело небесного змея, которого называли Пурпурным. 
Пристанище душ  — души эльфов уходят в Пристанище, пока не родятся снова. Все остальные души просто исчезают.
Сатрапии  — обозначение провинций Арама  и Лувии,  во главе которых стоит сатрап, великий князь.
Снайвамарк  — полоска земли на дальнем севере Альвенмарка,  основной особенностью которой являются тундровые пейзажи. Когда-то Снайвамарк был дан альвами троллям  в подарок и считается их исконной землей.
Таруад  — маленький скалистый остров, размером не более пятисот шагов в длину и ширину. Самая западная из гаваней королевства Арам,  где в естественном бассейне могут стоять на якоре до тридцати кораблей, находится всего в миле от материка.
Тропа альвов, звезда альвов  — см. глоссарий.
Трурия  — княжество великой империи Валесия.  Расположено на границе с великой империей Друсной. Аркуменна,  ларис (князь) Трурии,  считается одаренным полководцем и вселяет ужас в соседей.
Ум эль-Амад  — название крупного медного рудника и прилегающего к ним окруженного шахтными печами рудничного поселка в сатрапии Пари  в королевстве Арам.  На местном диалекте это название означает «мать всех колонн».
Урат  — здесь находится дворец Утренней зари,  одна из королевских резиденций Арама.  Имеет дурную славу места, куда отвозят тех обитательниц гарема, к которым потерял интерес правитель. Сулумал,  капитан дворцовой стражи Урата  заботится о том, чтобы некоторые женщины исчезали навеки.
Устье мира  — огромный кратер, уходящий на огромную глубину, На его склоне расположился Золотой город.  Небесные моряки используют особенности кратера, чтобы хоронить здесь князей и героев, прикованных к летающим конструкциям. Со дна кратера поднимается поток теплого сухого воздуха, в котором трупы мумифицируются и часто парят годами, пока наконец не разбиваются о скалы или не падают в пропасть.
Цапоте  — одна из семи великих империй в мире людей, управляемая бессмертным.
Эгилия / Эгильские острова  — регион на Дайе,  где насчитывается более сотни разрозненных островов. Пользующееся дурной славой прибежище пиратов. Подобно каменным садам острова лежат посреди моря, зеленые от кедров, древних, как мир, и богатые чудесными виноградниками.

Глоссарий

Альвы  — создатели мира Альвенмарк.  Сотворенные ими существа не понимают их мотивов и побуждений. Они все больше отдаляются от своего мира и, судя по всему, отказываются от большей части собственной власти.
Апсары  — водные нимфы, родиной которых является озеро Лотосов далеко на юге Альвенмарка.  Говорят, что они пишут свои самые сокровенные желания бурой краской из сока куста динко на своих телах, и тем, кто может прочесть таинственную вязь, они остаются верны до тех пор, пока путь в Лунный свет не отделит навеки ушедших от ищущих (см. также книгу «Меч эльфов. Наследница трона»).
Бегущие с ветром  — имя эльфийского клана из народа нормирга,  из которого родом Нандалее  и другие эльфы.
Безродный  — так эльфы  называют тех, кто избрал службу небесным змеям.  Часто в случае драконников  речь действительно идет об отверженных. Если это не так, то они приносят драконам клятву, которая сильнее любых клановых уз.
Белые змеи  — подвид морских змей, живущий в подземных реках и озерах Альвенмарка.  Поскольку они никогда не видят дневного света, чешуя их стала белой. Наряду с рифами они воплощают в себе самый большой кошмар для карликов, которые доверяют свои жизни хрупким угрям и подводным течениям.
Бергемская резня  — сражение между эльфами, солнечным драконом  и большим отрядом дровосеков, состоявшим из карликов.  Причиной послужили работы по выкорчевыванию, проводимые карликами, которые всегда используют большие количества древесины для строительства штолен и подземных верфей. Во время резни было убито более ста карликов.
Бессмертный  — общий титул для семи великих королей, правящих в мире людей и ведущих войну в Нангоге  для девантаров. 
Битва над Горящей горой  — сражение бессмертного Аарона  против ряда ренегатов, мешавших поднебесной торговле в Нангоге.  Мятежники взяли на абордаж несколько небольших облачных кораблей. Это была первая битва в небесах Нангога.
Великий дом  — обозначение системы сословий в великом королевстве Лувии  в мире людей. Люди разделяются на неприкасаемых (попрошаек, бродяг, не оседлых), создающих (все ремесленные профессии, а также торговцы), сражающиеся (все воины), знающие (жречество) и правящие (дворянское сословие). Над всеми ними стоит божественный король, бессмертный Муватта. 
Волчьи зубы  — имя эльфийского клана из народа нормирга,  из которого родом Ни Рин  и другие эльфы.
Газала  — видящие, созданные по желанию перворожденного,  дракона Дыхание Ночи.  Газалы обладают вытянутыми длинными головами газелей с очень заметными, загнутыми назад и закрученными внутрь рогами. Считаются весьма капризными, причина чего, возможно, заключается в том, что они не имеют права покидать большую пирамиду в саду Ядэ. 
«Голубая звезда»  — поднебесный корабль, на котором путешествует по небу альв, именуемый детьми альвов Певцом. 
Грибное  — так карлики называют алкогольный напиток, который варят из грибов. В каждом из городов есть по крайней мере один завод, и карлики весьма бурно спорят о том, чье грибное лучше.
Девантары  — создатели миров, так же, как и альвы.  Альвы и большинство их детей рассматривают их как воплощение зла. Они правят на Дайе,  в мире людей, и управляют судьбами народов. Любят перемены и этим отличаются от альвов, которые стремятся к совершенству, чтобы навеки сохранить это состояние.
Демонические уши  — слово, которым люди обозначают уши эльфов.
Демоны  — общее обозначение у людей для всех созданий Альвенмарка.
Дети альвов  — собирательное название для всех народов, созданных альвами (эльфы, тролли, кобольды, кентавры  и др.).
Дети темных альвов  — демонизирующее понятие, используемое для обозначения карликов,  и в более поздние эпохи забывается, о каком народе Альвенмарка  идет при этом речь.
Джинны  — духи воздуха, обладающие огромной магической силой. Считается, что у них есть свой король, но они редко вмешиваются в дела других детей альвов.  Настолько редко, что некоторые вообще не верят в их существование.
Драконы  — собирательное понятие для различных видов этих существ. Небесные змеи,  старейшие среди драконов, являются наместниками альвов.  Остальные драконы находятся ниже в иерархии. В то время как небесные змеи — разумные существа, обладающие большой силой, остальные виды считаются немногим более чем просто опасными хищниками.
Звезда альвов  — пересечение от одной до семи троп альвов.  На звездах альвов можно попасть на тропу альвов и перейти по ней в другой мир.
Зеленые духи  — создания великанши Нангог.  Это души существ, которых она только хотела создать, прежде чем подверглась заклинаниям девантаров  и альвов.  Говорят, до обретения ими плоти оставалось не более одного удара сердца. Они стали бестелесными защитниками Нангога.
Знак углей  — покрытая красным лаком круглая деревяшка, которую в строго разграниченном обществе империи Лувии  должны носить чужестранцы, а также неприкасаемые.
Зовущий птиц  — этим словом жители Гарагума  обозначают своих «могильщиков». Зовущий птиц разделывает на Столе Небес  труп умершего и предлагает мясо коршунам и орлам.
Золотые крылья  — высокая награда у карликов.  Только самым храбрым из них позволяется носить золотые крылья на шлеме.
Идущий наверх  — титул среди карликов.  Должностное лицо, определяющее план застройки туннельных систем.
Изумрудные пауки  — вид водяных пауков, тело которых размером с небольшого коня. Они встречаются только в море Черных улиток  неподалеку от башни Гламира.  Они связаны с тайной, над раскрытием которой работают карлики Железных чертогов. 
Ишкуцайя  — одна из семи великих империй на Дайе.  Кочевой степной народ ишкуцайя называют варварами, которые будто бы приносят человеческие жертвы и устраивают ужасные ритуалы для погребения своих князей. Как воины они считаются непобедимыми, пока сражаются на спинах своих лошадей.
Каменный совет  — совет заслуженных мужей из горных кланов Гарагума.  В совет входят лишь девять мужчин. У каждого из них есть кинжал, рукоять которого была изготовлена из костей мудреца Заруда.  Они решают вопросы, касающиеся диких кланов.
Кобольды  — собирательное понятие для целой группы различных народов или племен, таких, например, как лутины  или хольды.  Кобольды, по человеческим меркам, доходят ростом примерно до колена или до бедра. Многие кобольды наделены магическим даром. Большинство считается выдающимися ремесленниками. Другие дети альвов любят пользоваться услугами кобольдов в качестве слуг или рабов. Им приписывают своеобразное чувство юмора и ярко выраженную склонность к тому, чтобы шутить над другими.
Костная площадь  — обозначение тех потаенных мест, куда уходят низшие драконы, когда чувствуют приближение смерти. За многие века там накопилось очень много драконьих костей.
Кровь-рынок  — понятие карликов, обозначающее кровавый рынок. В память всех карликов прочно врезались трагические события, произошедшие во время ежегодной ярмарки под открытым небом. Тогда произошло нападение среброкрыла , который, несколько раз извергнув огонь, устроил страшную давку. Более пятидесяти посетителей рынка умерли в огне и толчее. Карликам неизвестно, что дракон атаковал их потому, что на рынке продавали зубы его мертвого брата. Карлики украли их с костной площади драконов.
Ксаны  — водные нимфы, обладающие даром предвидения, изгнанные из Альвенмарка в Другой мир , поскольку, по мнению небесных змеев,  были слишком упрямы и слишком свободно рассказывали другим об их возможном будущем.
Куш  — растение, произрастающее в обеих провинциях Гарагум  в высокогорных долинах Дева Куш.  Из волокон растения можно прясть очень прочную одежду. Если курить сушеные листья, в грезах можно вознестись к богам.
Ламассу  — народ в Альвенмарке  из далекого Шурабада, огромные создания с телом быка, большими орлиными крыльями и бородатым лицом. Считаются очень мудрыми и сильными чародеями.
Ласточка-сери  — герб гильдии небесных лоцманов в Нангоге. 
Лес Духов  — обозначение Священных рощ в Друсне,  одной из семи великих империй на Дайе.  Друснийцы хоронили своих умерших на ветках деревьев и верили в то, что в звуках ветра можно услышать шепот голосов предков.
Лувийцы  — жители Лувии,  одной из семи великих империй на Дайе,  в мире людей.
Луговые феи  — синоним цветочных фей. 
Лутины  — лисьеголовый кобольдский народ. Очень одаренные маги, пользующиеся дурной славой из-за своего черного юмора и злых шуток. Слывут хорошими дельцами и укрывателями. Пожалуй, они представляют собой самый капризный среди кобольдских народов. Некоторые считаются опытными путешественниками по сети троп альвов.
Мауравани  — эльфийский народ, живущий далеко на севере Альвенмарка  в негостеприимных лесах у подножия гор Сланга.  Славятся своими лучниками. Мауравани считались непредсказуемыми, хитрыми и чудаковатыми. Даже тролли  трижды подумают, прежде чем сунуться в леса этого воинственного эльфийского народа. Два известных мауравани — Тилвит  и Куллайн. 
Минотавры  — бычьеголовые великаны. Их тело похоже на тролльское, причем в отличие от троллей контакт с железом не вызывает у них неприятных ощущений. Их не любят за мрачную религиозность, не терпящую улыбки или даже громкого ликования.
Небесная свадьба  — ритуал плодородия, совершаемый бессмертным Муваттой  Лувийским и девственницей.
Небесные змеи  — если верить драконам , небесные змеи — старейшие из них. Они утверждают, что были первыми существами, созданными альвами,  после того как Нангог  завершила свой труд.
Незримое око  — все создания Альвенмарка  обладают Незримым оком, но лишь немногие обретают способность пользоваться им. Тот, кто откроет свое Незримое око, может видеть магическую структуру мира, светящиеся силовые линии, пронизывающие все и вся.
Оловянные  — элитное подразделение в войске бессмертного Аарона.  Эта группа наемников изначально набиралась из пиратов, сдавшихся Аарону на Эгильских островах.  Позже к ним добавились и другие наемники. Командуют ими Володи  и Коля. 
Паучиха  — одно из обозначений тех жриц из народа Цапоте,  которые избраны для того, чтобы соблазнять золотовласых мужчин, чтобы те шли за ними в храмы Пернатого змея.
Пегас  — крылатая лошадь. Пегасы живут в степи Байнне Тир.  Поймать пегаса и получить его в качестве ездового животного — одно из заключительных испытаний для учеников Белого чертога,  которые хотят стать драконниками.  Однажды установившись, связь между эльфом  и пегасом сохраняется на всю жизнь.
Перворожденный  — имя, данное небесному змею  по имени Дыхание Ночи,  старейшему среди драконов Альвенмарка. 
Радужные змеи  — другое название, использующееся для небесных змеев,  тех могущественных драконов, которые появились первыми и выступают в качестве наместников альвов.  Название это говорит о том, что у всех у них чешуя разного цвета. Если верить драконам,  радужные змеи были старшими среди них. Они утверждают, что они были первыми созданиями, сотворенными альвами после того, как Нангог  завершила свой труд.
Рупор  — тревожный горн на поднебесном корабле.
Светлые альвы  — обозначение для тех альвов,  которые считаются создателями эльфов.  Употребляется в противоположность темным альвам,  которые, согласно мифологии, создали те народы, которые предпочитают жить под землей или считаются созданиями весьма сомнительного характера, например карлики. 
Серебряный лев  — существо было создано девантаром Долгоруким  из осколков сердца Нангог.  Серебряные львы являются ни живыми, ни мертвыми. Они служат людям проводниками по тропам альвов  и обладают силой, позволяющей открывать врата на звездах альвов.  Позже девантары создали также крылатых львов, на которых бессмертные должны были отправиться в бой за Нангог.
Серп убийц  — когда луна стоит в небе, похожая на узкий серп, едва дающий свет, в некоторых местностях Лувии  и Арама  говорят о серпе убийц, ибо ночи, когда она правит на небе, словно созданы для мрачных делишек.
Собиратели облаков  — огромные создания, парящие в небесах Нангога.  Они смутно напоминают кракенов, только у них гораздо больше щупалец. Самые крупные из этих созданий достигают в обхвате более двухсот шагов. С помощью девантаров  людям удалось поймать нескольких собирателей облаков. Они построили корабли и полетные платформы, которые привязывались к огромными телам собирателей облаков при помощи канатов и сетей. Степень разумности собирателей облаков весьма спорна. Судя по всему, спустя какое-то время они начинают рассматривать небесные корабли и их команду как часть собственного тела.
Солнечный дракон  — вид драконов, живущих в основном в Ишемоне.  Цвет их чешуи чаще всего красный. Один из них принимал участие в Бергемской резне.  Из огнедышащих драконов.
Среброкрыл  — один из мелких видов драконов Альвенмарка. 
Старец в Глубине  — обозначение правителя поселения карликов. Обычно он живет в самой глубокой пещере и происходит из одной из пяти крупнейших семей, которые могут проследить свою родословную от самого дня сотворения.
Стол небес  — название, данное жителями Гарагума  своим местам для погребения. Речь идет о высоких плоских скалах, на которых зовущие птиц  хоронят умерших.
Страсть к прыжку  — странное состояние, накатывающее на некоторых работников поднебесных кораблей, когда они смотрят вниз. Это желание спрыгнуть на облака и пойти по ним. Других охватывает тоска по чувству падения. Некоторые ученые утверждают, что страсть к прыжку не имеет ничего общего с желанием смерти. Впрочем, еще ни одного прыгуна не удалось расспросить об истинности данного утверждения.
Темные альвы  — обозначение тех альвов, которые считаются создателями тех народов, которые предпочитают жить под землей или считаются созданиями весьма сомнительного характера, как, например, карлики.  Это понятие используется в противовес светлым альвам, которые, согласно мифологии, создали эльфов.
Тролли  — воинственный народ Альвенмарка.  Ростом более трех шагов, сутулые, обладают серой кожей, похожей цветом на камни. Троллям неприятно прикосновение к металлу.
Тропы альвов  — сеть магических троп, как утверждается, созданных альвами.  Они соединяют Альвенмарк, Нангог  и Дайю. 
Тропы бессмертных  — тропы альвов между Нангогом  и Дайей. 
Угорь  — так карлики называют примитивные подводные лодки, на которых они ходят по подземным рекам и морям. Лодка движется в результате вращения винта, связанного с коленвалом. Коленвал проходит через весь корпус и крутится за счет мышечной силы всех членов экипажа, за исключением штурмана.
Унилех  — название одного из угрей,  построенных карликами.  Считался особенно надежным, поскольку за тринадцать лет затонул только дважды, и оба раза даже были выжившие.
Фонарщики  — хищные рыбы с похожим на змеиное телом, которые встречаются в подземных озерах Альвенмарка. Свое имя они получили благодаря двум флуоресцирующим телам, которые они носят на длинных антеннах перед собой.
Ходящий через врата  — так карлики  называют тех, кто обладает способностью открывать магические врата на звездах альвов. 
Хранители неба  — элитные подразделения воинов на кораблях-дворцах, принадлежащих бессмертному Аарону,  правителю Арама. 
Хранитель Золотых покоев  — титул лувийского визиря, следящего за сокровищницами империи, всеми доходами и расходами. Это делает его вторым по могуществу человеком в государстве после бессмертного Муватты. 
Хранитель огня  — титул лувийского визиря, который руководит всеми рудниками, плавильнями и кузнями, которые в Лувии  целиком и полностью находятся под контролем государства. Это делает его вторым по значимости визирем после Хранителя Золотых покоев. 
Цапоте  — жители одноименной великой империи на Дайе,  в мире людей.
Цверги  — другое обозначение народа карликов.  Часто употребляется в сказках и легендах об этом мятежном народе.
Цветочные феи  — иное название луговых фей.  Создания ростом с ноготь, внешне похожи на эльфов, с крыльями бабочки или стрекозы.
Черные улитки  — разновидность пещерных улиток, из-за которых крупное подземное озеро в Альвенмарке  получило название море Черных улиток.  На этих живущих в воде существ охотятся карлики Железных чертогов,  которые добывают из них очень хорошие черные красители.
Эльфийское яблоко  — похожий на яблоко фрукт, который можно встретить в лесах Нангога.  При употреблении вызывает сильные галлюцинации.
Янтарин  — камень, чаще всего медового цвета, источающий теплый, никогда не угасающий свет.

Благодарности

Написать книгу такого объема — все равно что пробежать марафон, и я никогда не достиг бы цели без поддержки. Особенно своих читателей! Именно записи в гостевой книге на моем сайте bernhard-hennen.de,  дискуссии на форуме и комментарии в Фейсбуке дают мне новые силы в такие дни, когда писать становится тяжело. Несмотря на то что обычно я слежу за этим в качестве молчаливого наблюдателя, я часто бываю на этих страницах и хочу поблагодарить всех тех, кто за последние двенадцать месяцев не уставал писать о моих книгах и размышлять о дальнейшей судьбе драконников.
Мои долгие творческие командировки в Альвенмарк особенно тяжелы для тех, кто для меня ближе всего и планы которых я слишком часто нарушаю спонтанными сверхурочными сменами за компьютером. Тех, кто заботился о том, чтобы я не слишком терял связь с этим миром: Ксинжи, которая тихо и терпеливо сносила мои ежедневные капризы и регулярно обеспечивала меня повышающими ци чудесными напитками, моя дочь Мелике, которая всякий раз, когда проблемы казались непреодолимыми, напоминала мне о том, что это не может быть так же трудно, как второй год учебы в школе и что я не должен так задаваться, мой сын Паскаль, который регулярно вызывал меня на дуэль на латексных мечах, когда я слишком засиживался за компьютером.
На страже забытых запятых, логических ошибок и кривых картинок снова стояли Карл-Хайнц и Эльке, которым не раз доставалась ночная смена, чтобы я мог уложиться в сроки.
Майте Итоиц снова обеспечила меня своей чудесной музыкой, которая вдохновляет меня на написание книг, и, как и в случае с прошлой книгой, мне было позволено услышать многие песни до того, как они были изданы.
За каждым писателем стоят редакторы издательства, благодаря которым мечты авторов превращаются в книги, но их имена всегда остаются во тьме. Так что стоит вытащить на свет Момо Эверс, которая неустанно указывала моим героям верный путь, и Мартину Фогль, которая снова выбила для драконников несколько дополнительных дней и таким образом дала возможность в последний раз отшлифовать книгу.